Глава 24.
Холодный ноябрьский ветер, гонимый свинцовым небом, хлестал по лицам собравшихся. Опавшие листья, наполовину слипшиеся от влаги, цеплялись за сапоги, а воздух был пропитан запахом прелой листвы и надвигающейся зимы. Хоффман, в своей алой мантии, казался ярким пятном в этой серой картине. Он пнул камень, затерявшийся в пожухлой траве, и произнес, скривив губы от холодного порыва ветра:
— А вам не кажется, что вы слишком много на себя берете, профессор? — Он поправил воротник, словно пытаясь укрыться от ледяного дыхания осени, и уставился на рыжего мужчину, чьи редкие пряди седины трепал ветер. Глаза Хоффмана были как всегда острыми и проницательными. — Обучение детей, противодействие Гриндевальду... как будто и без вас есть кому этим заниматься, м-м-м?
Вилкост, облаченная в строгую мантию цвета тёмного графита, прошествовала к ним по вытоптанной тропинке. Каждый шаг отзывался в окружающем пространстве сталью в голосе:
— Мне кажется, в ваших интересах рассмотреть безопасность учеников школы более тщательно, Майкл, а не рассуждать о деятельности Альбуса. — Её слова были обжигающе резкими, словно ледяной осколок, вонзившийся в плоть. — Это что же делается! Аврорат совсем обнищал! Срывайте погоны, они вам не нужны!
Дамблдор, казалось, был единственным, кто не ощущал этого холода. Его глаза, скрытые за полумесяцами очков, блеснули едва заметной искрой хитрости, когда он достал из кармана мантии волшебную палочку. Его голос, хоть и сохранял мягкость, был полон недовольства, с легким оттенком разочарования:
— Ну что же вы, Галатея... Мальчик старается. Никто не мог предугадать того, что дети неожиданно пропадут.
Вилкост фыркнула:
— Да? И оба новенькие! И оба с материка! И где они, а? Вы мне тут не увиливайте! Робер только-только начала осознавать, как правильно палочку держать! И вот те нате! Пропала!
Хоффман, не сводя глаз с Дамблдора, вскинул бровь. Его голос прозвучал жестко, сквозь призму недоверия:
— Ещё немного и у меня возникнет ощущение, что вас волнует только мисс Робер. — Он повернулся к профессору Вилкост. — Чем она вам так приглянулась?
— Майкл, — Вилкост обошла его, встав рядом с Дамблдором, — не вмешивайся в разговор взрослых и умных, в отличие от некоторых, людей! Альбус, детей нет уже четвёртый день! Если пресса прознает...
Хоффман поднял взгляд к хмурому небу, скривившись, иронично произнёс:
— Боюсь вас разочаровывать...
Нависла тягостная тишина. Вилкост недовольно зыркнула на капитана аврората, словно просчитывая в уме, как избавиться от его присутствия. Дамблдор же, казалось, был полностью поглощен своими мыслями. Он вздохнул, его взгляд скользнул по мрачному силуэту Хогвартса.
— И всё же, — цокнул языком Майкл, — в чём ваш интерес к мисс Робер? За мистера Тотти вы совсем не переживаете.
— А вот в том! — отрезала Вилкост, не замедляя шаг по узкой тропинке. Дамблдор и Хоффман неспешно шли следом. — В ней колоссальный потенциал, Майкл! Значительно превосходящий ваш собственный! Троекратно... Нет, четверократно! Более того, я рассматривала возможность сформировать из неё дуэт с мистером Реддлом, дабы сбалансировать его... э... чрезмерную энергию. Ибо нет среди юных магов равных ему по одарённости. Но Жизель Робер смогла бы стабилизировать те аспекты, что препятствуют его дальнейшему развитию. А Том, в свою очередь, помог бы ей отточить технику. В сущности, она интуитивно выполняет всё верно и результат всегда достигнут. Однако эффективность и элегантность её методов оставляют желать лучшего. Она могла бы стать бриллиантом в моей плеяде учеников...
— И чем, в таком случае, ваш подход принципиально отличается от стратегий профессора Слизнорта? — Хоффман приподнял бровь.
— В том, что я не ищу себе полезные связи, Майкл, — мрачно отозвалась Галатея Вилкост.
— Право, коллеги, — мягко произнес Дамблдор, поправляя очки. — Неужели таланты юной мисс Робер действительно настолько ослепительны, что затмили нам суть проблемы? Боюсь, как бы нам не пришлось оплакивать не только утрату потенциала, но и, что куда важнее, саму мисс Робер.
После этого над вышагивающими вдоль опушки Запретного леса волшебниками повисла тишина. Губы Вилкост напряженно сжались в тонкую ниточку, а спина сосредоточенно выпрямилась. Майкл с самой серьезной физиономией оглядывался по сторонам, словно это как-то помогло бы ему неожиданно обнаружить пропавших студентов.
Небо, словно тяжёлое серое полотно, нависало над землёй. Ноябрьская опушка леса, сжавшись от холода, обнажила свои корявые ветви. Ветер, просачиваясь сквозь редкие стволы деревьев, нёс с собой злую сырость, заставляя прохожих кутаться в плащи, а земля, скованная первыми заморозками, хрустела под ногами, словно напоминая о скором приближении зимы. На другом холме, вдалеке, можно было заметить красные пятна — это одна из групп авроров прочесывала периметр.
Вдруг из леса, шурша мантиями и колкими ветвями кустов, переругиваясь, вышла пара авроров. Один из них был не в мантии — она коконом окутывала девушку, которую молодой человек нес на своих руках.
— Мерлин, — выдохнул Хоффман, тут же ринувшись к молодым аврорам, находившимся не так уж и близко. Альбус и Галатея заспешили за ним.
— Капитан! — резко обратился аврор, не державший девушку. — Нашли! Девушку нашли!
Вилкост, выдохнув, тут же бросила взгляд на бледное, словно мрамор, лицо девушки.
— Робер, мисс Робер, — подтвердила она. Её голос прозвучал жёстче обычного. — Состояние... критическое.
Аврор, удерживающий Жизель на руках, продолжил. Его тон был сухим и профессиональным:
— Обнаружены признаки обморожения конечностей и лица, ранения колюще-режущим предметом, предположительно, в область живота. Есть ожоги, вероятно, магического происхождения, фрагментарно по телу. Необходима срочная медицинская эвакуация и квалифицированная помощь.
Дамблдор молча стиснул челюсти, неодобрительно оглядывая внешний вид девушки. Чем было вызвано его неодобрение никто не знал. Но единственное, к чему был прикован его взгляд — это золотой амулет, свисавший с шеи девушки.
***
Сквозь высокие стрельчатые окна Большого зала пробивался тусклый ноябрьский свет, едва рассеивая полумрак. Каменные плиты пола, отполированные веками, казались серыми и холодными на ощупь. Длинные дубовые столы, которые обычно ломились от обилия яств и смеха, сегодня были полупусты. Из-за введения военного положения и пропажи двух учеников большинство студентов предпочитали оставаться в башнях своих факультетов. Лишь кое-где сидели небольшие группы учеников, склонившись над книгами или тихо переговариваясь.
Парящие в воздухе свечи горели неровно, их огоньки трепетали от сквозняков, гуляющих по залу. Атмосфера была гнетущей и унылой. Стены, украшенные гобеленами с изображением исторических событий, в этот день казались особенно мрачными. Элизабет сидела на скамье за столом Когтеврана в полном одиночестве. Письма отца, в которых он выражал своё недовольство ею, она не считала своей компанией. Поэтому девушка яростно разорвала дорогую и приятную на ощупь бумагу и придвинула к себе новый выпуск «Пророка».
«Как же они любят держать население в неведении!» — раздражённо подумала она, пролистав газету. СМИ не сообщали никакой новой информации. Ни о пропавших людях, которые так или иначе находятся, ни о войне.
С тех пор, как исчезла Жизель, Элизабет была на взводе сильнее, чем когда-либо. Она искусала губы до крови и замучила расспросами всех авроров. Именно она и эта невыносимая Джейн — чтоб ей долго жить! — подняли тревогу, сообщив преподавателям и аврорам об исчезновении однокурсницы. Поначалу к этому отнеслись несерьёзно, и Маккиннон едва не сорвалась, набросившись с кулаками на капитана Хоффмана. Но вскоре выяснилось, что пропал ещё и мальчик из Пуффендуя. С этого момента авроры всерьёз занялись поиском студентов.
Аланис и Реган отреагировали почти одинаково. Аланис сначала впала в ступор и, со всей своей любовью к надежде на лучшее, которая возродилась в ней после смерти матери, говорила Элизабет, что всё будет хорошо. Но потом она вдруг потускнела и с каждым днём серела всё больше и больше. А Реган, хоть и не так, как его возлюбленная, пытался мыслить позитивно, но сдался намного раньше, отчасти даже запаниковав, хотя и старался этого не показывать. Когда он говорил о Жизель, то странно потирал запястье, на котором виднелся странный шрам. Впрочем, у Джейн был точно такой же. Элизабет подумала, что это как-то связано с их дружбой, поэтому не стала расспрашивать.
Игнатиус же выглядел совершенно обычно. Казалось, он даже отчасти радовался тому, что Жизель пропала. И это так выводило Элизабет из себя, что однажды она не сдержалась и запустила в него жалящее заклинание, за что получила отработку в кабинете Слизнорта. Именно об этом писал в письме её отец, называя это позором всей семьи.
Кроме того, Игнатиус вдруг начал возиться с Томом Реддлом, что совершенно не понравилось Регану и Альфарду Блэку. Кажется, они даже поссорились. Элизабет немного подслушала их разговор.
— Мозги включи, — холодно произнёс Альфард, из-за чего тогда по спине Маккиннон пробежали мурашки. Таким его она не видела и не думала, что увидит. — Тебе мало того, что я о нём рассказывал? Он ничего дельного тебе не скажет.
— Я пару раз с ним пообщался, а вы уже против меня? Как здорово! — раздражённо отзывался Игнатиус. — Может, мне на колени встать и извиниться?
— Тяжёлый случай, — нахмурился Реган. — Реддл не просто так с тобой беседует, Тиус. Смотри, как бы он не промыл тебе мозги, как последней девчонке со Слизерина.
Дальше она не расслышала, потому что её отвлекла Джейн, которая в последнее время всё чаще раздражала Элизабет своим видом и постоянными придирками. Элизабет, конечно, не оставалась в долгу. Удивительно, но Альфард Блэк хотя бы на время вносил спокойствие в их споры. Он вообще стал часто появляться в их компании, и сами девушки не понимали, как так получается. Реган и Аланис почти не расставались, так что Джейн и Элизабет махнули на них рукой и принялись шептаться с Альфардом о том, что Игнатиус совсем потерял голову, а авроры подозрительно мало делают для поисков Жизель и того мальчика, чью фамилию они даже не удосужились узнать.
— Bonjour, Mademoiselle, — раздался голос Альфарда, усевшегося на скамейку напротив Элизабет. Та медленно оторвала взгляд от книги. — Новых новостей нет? — кивнул он на газету, лежавшую на столе.
— А то ты не знаешь, — с иронией протянула Элизабет, откладывая книгу. — Тишина. Разве что информация о том, что в кафе Фортескью обнаружили клопов. Такое тебя интересует?
— Забавно, — хмыкнул Альфард, подхватив газету и раскрывая её. — Ага, ага... ага... — протянул он, перелистывая страницы. — М-м-м, да, ты права. Ничего нового.
— Как приятно, что ты мне веришь, — усмехнулась Элизабет. — Аланис и Реган опять где-то воркуют?
— Хуже. — Альфард вытаращил глаза. — Я сегодня видел, как они... держались за руки.
— Очень смешно, Альфард.
— Ну а что ты ожидаешь от меня услышать? Рассказ о том, как я поймал их за жёстким се...
— Замолчи! Слышать такого не хочу!
Альфард довольно прыснул и развёл руками.
— Ну, как хочешь. Если что, я предлагал.
— Как это всё помещается в таком воспитанном и всегда безупречно одетом юноше? — пробормотала Элизабет. — Разве так можно разговаривать с девушками?
— Это как-то несправедливо, — вдруг обиделся Альфард. — Вы, девчонки, между собой, значит, можете об этом, а я с вами — нет?
— С чего ты взял, что мы это обсуждаем?
Наступила тишина. Альфард приподнял бровь и почесал её.
— Знаешь, — начал он, — как-то раз Шавон Трэверс, Друэлла Розъе и Кристин Крэбб напились... Я такого от них наслушался! Конечно, они и не догадываются, что весь этаж слышал...
Элизабет напряжённо уставилась на Альфарда, а тот нагнулся через стол и перешёл на шёпот:
— Зато мы все теперь знаем насколько плох в постели Мальсибер.
— Не выдумывай.
— Ты мне не веришь?! — воскликнул Альфард. — Готов поспорить, когда ты с ними напьёшься, только об этом и услышишь!
— С чего ты взял, что я буду с ними пить?
— Придётся, — печально вздохнул Альфард, опершись подбородком на ладонь. — Слизнорт решил устроить масштабную ве-че-рин-ку.
— Самое время вечеринки для клуба Слизней устраивать, — фыркнула Элизабет.
— Это не просто вечеринка клуба Слизней, — поспешил поправить её Альфард. — Это самый настоящий рождественский бал для шестых и седьмых курсов. Почти как в прошлом году. Только в прошлом году был только для Клуба Слизней... а в этом для всех.
— Сомневаюсь, что Диппет это одобрит, — буркнула Элизабет, обхватив медный кубок с тыквенным соком. Она сделала глоток. — И Аврорат.
— Зря. Уже всё одобрено. — Элизабет на это только скривилась, отставив кубок под пристальным взглядом Блэка. — Профессор сегодня утром к нам сияющий пришёл и объявил о бале.
Элизабет коротко почесала кончик носа, задумчиво глядя на Альфарда.
— И что, все так радуются? В такое-то время? — Альфард пожал плечами.
— Кто как. Большинство, конечно, в восторге. Возможность хоть немного отвлечься. Забыть о пропаже Жизель и Тотти, о смерти Яксли и достигшей Британии войны. Но есть и те, кто считает это неуместным. Как и ты, судя по всему.
— Просто... — Элизабет вздохнула. — Как можно веселиться, когда кто-то пропал? Особенно когда ты знаешь этого человека? Это неправильно.
— Мир не останавливается из-за чьего-то несчастья, — философски заметил Альфард. — Как бы это жестоко ни звучало. И жизнь продолжается. Иногда нужно немного отвлечься, чтобы не сойти с ума.
Элизабет промолчала.
— Ладно, хватит о грустном, — Альфард хлопнул в ладоши. — Пойдём лучше подслушаем, с кем девчонки хотят на бал идти.
— Альфард! — возмущённо воскликнула Элизабет.
— Ну хорошо, хорошо. Пойдём в библиотеку. Или ещё что-нибудь... Но на бал ты пойдёшь. Это я тебе обещаю. Иначе я лично тебя туда потащу.
Элизабет фыркнула.
— Увидим, — сказала она. — А пока... может, ты пообещаешь мне не обсуждать чужие постельные дела? При мне. Так, на всякий случай.
— Но это же была самая интересная часть разговора! — Альфард притворно оскорбился. — Ладно, молчу, молчу. Просто знай, если что, я в курсе всех последних сплетен. И всегда готов поделиться. В обмен на чашку тыквенного сока.
— Сплетник, — закатила глаза Элизабет. — Вы с Джейн друг друга стоите. Странно, что Реган и Тиус не настолько отличаются особым навыком чесания языком.
— А Реган, я думаю, в последнее время только с Жизель и Аланис сплетничал, — хмыкнул Альфард. — Не уверен, но это очень даже возможно. Особенно с тем, как он с ними обеими сблизился.
На некоторое время повисла тишина. Но Альфард вновь её нарушил, заговорив тише:
— Реган очень переживает.
— Верю, — кивнула Элизабет. — Аланис тоже.
— Вот ведь голубки! — воодушевлённо протянул он, возведя очи к пасмурному потолку.
— Альфард! — Элизабет бросила на него укоризненный взгляд. — Прекрати.
— Ладно, ладно, — сказал он, подмигивая ей. — Ты права. Наверное. Но если окажется, что я был прав, и они не только держатся за ручку, то ты должна будешь...
— Ничего я тебе не должна, — отрезала Элизабет. — И если ты будешь продолжать в том же духе, я уйду.
Альфард, кажется, действительно испугался этой перспективы. Он быстро сменил тему.
— Ладно, всё. Больше никаких заговоров. Скажи лучше, что ты думаешь насчёт бала?
Элизабет устало вздохнула. Кажется, ей не удастся избежать этой темы.
— Я уже говорила, что не уверена, что это уместно.
— Но ты же пойдёшь? — настаивал Альфард. — Ну пожалуйста, Бэтти! Это же будет весело! И вообще, ты обещала.
Элизабет нахмурилась, пытаясь вспомнить.
— Когда это я обещала?
— Ну, не то чтобы обещала... Но подразумевала! — Альфард невинно захлопал глазами, стараясь придать своему лицу ангельское выражение. — И потом, тебе нужно развеяться. А бал — отличный повод!
Маккиннон выгнула бровь, скептически глядя на его попытки выкрутиться. Неожиданно по залу раздался быстро приближающийся стук каблуков. Прямо к Альфарду и Элизабет быстрым шагом направлялась Джейн Аббот, поправляя на себе наспех накинутую мантию и русо-рыжую прядь, так неудачно спавшую на лицо, словно она только что в спешке выбежала из какой-то передряги.
— Надо же, объявилась, — хмыкнула Элизабет, поджав губы и скрестив руки на груди, когда Джейн оказалась на достаточно близком расстоянии. — Что, заскучала, да?
Джейн только сморщилась, её обычно оживленное лицо сейчас было напряжённым и каким-то взвинченным. На этот раз, к удивлению Элизабет, она промолчала, но её взгляд горел каким-то странным огнём. Вместо привычной словесной перепалки Джейн внезапно схватила Альфарда за плечо.
— Пошли, — вдруг резко произнесла она, дернув Альфарда за руку. Она выглядела неестественно возбужденной, почти взбудораженной.
— А? — выгнул бровь Альфард, озадаченный её поведением. Он даже не сдвинулся с места, несмотря на все её потуги. Блэк удивлённо посмотрел на неё, потом на Элизабет, словно ища объяснений.
— Пошли, я сказала! — Джейн нахмурилась, её терпение, казалось, было на исходе. — Это... важно.
— Что случилось? — попытался выяснить Альфард, не двигаясь с места.
— Жизель в больничном крыле, — выпалила Джейн, ещё сильнее дернув Альфарда за рукав. В её голосе звучала смесь облегчения и беспокойства.
Новость подействовала на Элизабет как разряд тока. Всё её прежнее равнодушие тут же улетучилось. Она сразу вскочила со скамейки, опрокинув наполовину пустой кубок с тыквенным соком. Медный кубок с глухим стуком покатился по столу, привлекая к себе внимание нескольких студентов, мирно беседовавших неподалеку.
Альфард, кажется, не сразу понял, что происходит. Он всё ещё пытался осознать услышанное, когда Элизабет, перегнувшись через стол, схватила его за рукав мантии.
— Да пошли уже! — нетерпеливо воскликнула она, потянув его на себя. Её голос был полон тревоги. На этот раз Альфард не сопротивлялся, поддавшись её напору. Он, наконец, поднялся со скамейки, всё ещё выглядя немного оглушённым.
— Жизель? В больничном крыле? — бормотал он себе под нос, пытаясь переварить информацию.
Теперь уже обе девушки практически тащили его за собой, лавируя между столами в Большом зале. Но, на удивление, Альфард быстро пришел в себя. Он перестал упираться и вскоре зашагал рядом с Элизабет и Джейн, даже немного выходя вперёд, прокладывая им дорогу. Сквозь шум и гам Большого зала троица устремилась к выходу, намереваясь, как можно скорее добраться до больничного крыла. Однако, их стремительное движение привлекло внимание нескольких студентов, стоявших у поворота в коридор.
Когда на пути показался шатен в компании златовласого, и первый, с самодовольной усмешкой на лице и иронией в голосе, протянул что-то вроде: «Какая пёстрая компания! Куда это вас так понесло?», вся троица, не сговариваясь, хором рявкнула:
— Завались, Розье! — и, оставив ошарашенных слизеринцев-шестикурсников посреди коридора, скрылась за поворотом
А пока эта троица рассекала по холодным коридорам Хогвартса, двигаясь в сторону Больничного крыла, Том Реддл, в компании Малфоя и Лестрейнджа, с тоской и отвращением коротал время в библиотеке. Не сказать, что он был рад находиться в этой компании, напоминающей сборище надоедливых пиявок (хотя их общество было предпочтительнее, чем, например, общество Розье или Мальсибера). Он предпочитал тишину, и все эти ничтожества прекрасно об этом знали, но дурацкие правила, выдуманные, несомненно, дебилами в аврорских мантиях, настаивали на перемещении по школе исключительно группами, состоящими не менее чем из трех особей. Отрицать одиночество. На неопределенный, как всегда, идиотский промежуток времени.
Впрочем, часто и многим удавалось ускользнуть от этого маразма, но, чёрт возьми, только не в библиотеке! Здесь, в обители знаний и мудрости, обитали эти два болвана в красных мантиях, подобно сторожевым псам, наблюдая за каждым несчастным, вошедшим внутрь, словно за потенциальным преступником. Необыкновенная напасть! Подобное ощущение брезгливости вызывали только слизни.
Который это день с пропажи Женевьевы де Робеспьер? Пятый? Невероятная нелепица! А сколько шуму подняла эта тихая, казалось бы, староста Когтеврана! Том Реддл никогда бы не предположил, что в этой серой мышке таится столько яда и скрытой злости. Вот тебе и воплощение когтевранской мудрости! Вцепилась своими птичьими когтями в шеи этих никчемных авроров, заклевывая их своим острым, как бритва, интеллектом, — а им, как всегда, хоть бы хны! Спохватились лишь тогда, когда какой-то сопливый пуффендуец прибежал с воплями о пропаже соседа по комнате. Реддл даже не мог решить, кого презирать больше: этот Аврорат, столь бессовестно бездействующий, или Элизабет Маккиннон, с каждым днем демонстрирующая всё более вульгарное и отвратительное поведение. Несомненно, это тлетворное влияние этой надменной де Робеспьер! Как же низко пала Маккиннон, заразившись этой снобской спесью! Хотя, вроде как, должно быть и неудивительно, зная её семейку.
Впрочем, местонахождение мадемуазель де Робеспьер Том прекрасно знал. Его усилия не пропали даром: тот платок, которым Женевьева вытирала свой маленький, белоснежный, даже бледный носик, пропитался её кровью. И сколько бы она его ни очищала — а он вернулся к Реддлу совершенно чистым — некоторые руны, которые он вышил самолично и специально, уже намертво впитали в себя её кровь. А остальное было делом техники. Небольшой ритуал, который даже не отнимал много сил, — и дело сделано! Теперь у Реддла всегда имелось знание о том, где находится эта «прелюбезная» мисс.
Он мог бы сдать её Аврорату вместе с армией Гриндевальда или Теневыми Жнецами, куда она, наверняка, наведывалась, докладывая о том, что происходит. Но ему этого не было нужно. Впрочем, её настолько долгое исчезновение настораживало. И не зря. Чтобы расследовать этот вопрос, Реддлу не потребовалось много времени, разве что лишился пары десятков нервных клеток при общении с заносчивым Розье, кажущимся милым и добропорядочным только в общении с девушками. Сколько же нервных окончаний потерял Аневрин Розье, Тома не волновало. Главное, ответ от его тётки был получен: Женевьева де Робеспьер в бегах.
«Ах! Какая несуразица!» — можно было бы воскликнуть и не поверить, но Том этого не сделал. У него, знаете ли, не было настроения для подобных глупостей. Да и сейчас, впрочем, тоже не наблюдалось. На миг он даже разочаровался в этой заносчивой когтевранке, потеряв к ней интерес, ведь столько надежд было на неё возложено! Да и вообще, даже если бы она вздумала бежать, то почему она ведёт себя, как побирушка, прячась в чёртовом Хогвартсе, а не, к примеру... где-нибудь в глубине вражеского Гриндевальду Советского Союза?
Но ответ на этот вопрос возник сам собой. Её бы там на куски порвали. А жить хочется. К тому же, с чего это чуть ли не самая любимая «принцесска» Тёмного Лорда неожиданно сбегает? У неё было всё. Власть, имущество, магический потенциал (хотя и отвратительная техника в боёвке, но её можно оправдать тем, что она могла заниматься чем-то иным, например, в чарах или трансфигурации), восхищение... но она меняет имя и поступает в школу магии, притворяясь обедневшей беглянкой из семейства Робер! Как же хитро она подставила настоящую Жизель Робер, притворяясь ей!
Но не слишком хитро поддерживала её образ. Ибо её похитили. Том Реддл был в этом уверен. И стало даже как-то жаль, что такой ценный материал умыкнули у него из-под носа.
Кроме Тома и Аневрина о «побеге» Женевьевы де Робеспьер из семьи больше не знает никто. Уж об этом Реддл позаботился. Такое должно остаться строго в узких рамках. И, было бы намного лучше, если бы слухи по поводу того, что она «шпионка» прекратились... иначе было бы сложнее добиться её доверия. Но прежде всего её надо найти...
С тихим стуком прямо напротив Тома Реддла на стол опустилась увесистая книга, а затем на стул, с шумом отодвинув его от стола, опустился обладатель копны медных волос.
— Ты обманул меня, — с вызовом, почти с яростью, произнёс Игнатиус.
Абраксас Малфой тут же оторвал взгляд от свитков, которые изучал, и посмотрел на Прюэтта, а Брендис Лестрейндж, казалось, вообще не замечал происходящего, продолжая увлечённо читать книгу.
Том, неторопливо оторвавшись от своей книги, слегка приподнял брови.
— Слишком патетично, — заметил он. — Попробуй ещё раз объяснить своё недовольство более... деликатным способом.
— Хватит водить меня за нос, Реддл, — более спокойно, но с явным неодобрением в голосе, произнёс Игнатиус, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди. — Я с полной ответственностью могу сказать, что в доступных мне источниках не найдено упоминаний о подобном заклинании.
Том медленно отложил свою книгу, отметив страницу тонкой серебряной закладкой. Его тёмно-серые глаза скользнули по Игнатиусу, оценивая его раздражение. Уголки его губ приподнялись в лёгкой усмешке.
— Неужели, Прюэтт? — спокойно произнёс он, словно речь шла о погоде. — Не ожидал от тебя такой доверчивости.
Он сделал короткую паузу, позволяя своим словам осесть.
— Впрочем, — продолжил Том, — не стоит так переживать. Возможно, твои источники недостаточно... осведомлены. Или, что более вероятно, твои исследовательские навыки оставляют желать лучшего. Всё-таки ты больше силён в квиддиче, не так ли? Заклинания — не совсем твоя сильная сторона.
Игнатиус резко выпрямился, его и без того медные волосы взметнулись, подчёркивая его недовольство.
— По-моему, ты забываешься, Реддл, — процедил он сквозь зубы. — К твоему сведению, я лучший ученик седьмого курса Когтеврана. Моих навыков, как ты выразился, исследователя вполне достаточно, чтобы отличить подделку от настоящего.
Том лишь слегка приподнял бровь, всем своим видом демонстрируя полное отсутствие впечатления.
— Ах, Когтевран, — протянул он, притворно задумавшись. — Действительно, достойное достижение... для тебя. Но позволь напомнить тебе, Прюэтт, что твой хваленый интеллект всё же уступает интеллекту твоего младшего брата Регана. И, что ещё печальнее, твоей... как бы её назвать... фаворитки. Ведь Джейн Аббот, несомненно, превосходит тебя в понимании сложных заклинаний. Неужели тебе не обидно, что даже она, с её гриффиндорской безрассудностью, оказалась более способной, чем ты?
Игнатиус вспыхнул, его щёки покраснели, а взгляд стал подобен раскалённым углям.
— Джейн Аббот — не моя фаворитка! — огрызнулся он. Его голос сорвался на хрип. — Не смей так говорить! Да, она умна, — продолжил он уже тише. — Но между нами ничего нет. Мы просто... друзья. Точка.
Он нервно провёл рукой по волосам, сбивая их с привычного порядка.
— Тебе, конечно, не понять, Реддл, — добавил Прюэтт, повернувшись обратно к Тому, но теперь его взгляд был полон не злости, а какого-то странного издевательства. — Ты же совершенно бесчувственный.
— Друзья, — медленно повторил Том, делая ударение на этом слове. — Бесспорно, достойное звание. Особенно когда дружба позволяет избежать ненужных осложнений. Я понимаю, что ты не хочешь, чтобы о тебе плохо думали, Игнатиус. — Он помолчал, а затем произнёс. — Впрочем, не стоит так горячиться. В конце концов, каждому из нас приходится делать выбор, исходя из собственных обстоятельств. Кому-то проще, кому-то сложнее. Главное, чтобы ты был уверен в правильности своего выбора, ведь именно он определяет то, кем ты являешься. Или станешь. И не стоит забывать, что даже самое выдающееся имя в нашем мире не может гарантировать успех. Важнее то, какой ты человек, а не кто твой отец. Особенно если этого человека нужно всегда оправдывать.
На лице Игнатиуса мелькнула саркастическая улыбка, а взгляд наполнился редкостным для него холодом.
— Какие трогательные наставления, Реддл, — проговорил он, словно пробуя слова на вкус. — Ты так красноречиво рассуждаешь о личном выборе и значении поступков, совсем как благородный гриффиндорец. Но давай будем честны, в нашем мире не всё решается исключительно личными качествами. Есть ещё происхождение, положение в обществе, влияние семьи. И вот тут-то ты, Том, знаешь об этом не понаслышке. Ведь именно твой... талант общаться со змеями позволил тебе добиться того, что ты имеешь. Не так ли?
Абраксас, внимательно наблюдавший за сценой, удивленно поднял брови, но не осмелился что-то вставить. Лестрейндж оставался безмолвным, словно всё окружающее его не волновало.
На мгновение в глазах Тома мелькнуло что-то похожее на удивление, но он тут же взял себя в руки, подавив эту мимолетную слабость. Лёгкая улыбка снова появилась на его лице.
— Ты прав, Игнатиус, — спокойно ответил он. — Положение в обществе играет свою роль. Но, как я уже сказал, это не гарантия успеха. Вот, например, ты. Обладая всеми преимуществами, которые даёт твой род, ты всё же... зависишь от решений других. Лукреция Блэк, — произнёс Том, наслаждаясь произведённым эффектом. — Несомненно, прекрасный выбор. Похвально, что ты не боишься пойти против воли семьи, ведь твой отец, насколько мне известно, не одобряет твой выбор. Он бы предпочёл более выгодную партию, да? Связь, которая принесла бы роду Прюэттов больше политического влияния. И всё же ты выбрал любовь, что делает тебе честь. Вот только надолго ли тебя хватит? Хватит ли сил противостоять отцу? Не сломаешься ли ты под его давлением? Ведь даже самая сильная любовь не выдержит постоянного давления. И я боюсь, что рано или поздно ты уступишь. Подчинишься воле отца, похоронив свои чувства и мечты о счастливой жизни с Лукрецией.
Игнатиус на мгновение замер, его лицо побелело, а насмешливая улыбка исчезла, сменившись маской изумления. Он открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. За ним воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием камина. Абраксас, до этого безмолвно наблюдавший за развитием событий, медленно перевел взгляд с побледневшего лица Прюэтта на Тома. В его глазах читалось смешанное любопытство и осторожность. Лестрейндж по-прежнему оставался непроницаемым, словно его не касались разворачивающиеся вокруг события.
Том, воспользовавшись замешательством Игнатиуса, продолжил давить. Его голос звучал мягко, но в нем ощущалась уверенность:
— Ты знаешь, Игнатиус, что настоящая сила заключается не только в происхождении и связях. Она кроется в умении предвидеть, просчитывать ходы противника, умело расставлять ловушки. Ты, несомненно, умен, но иногда твоя увлеченность эмоциями, твоя привязанность к Лукреции мешают тебе трезво оценить ситуацию. Ты видишь только то, что хочешь видеть, и не замечаешь скрытых угроз. А они, поверь мне, существуют. — Он сделал паузу, его взгляд стал пронзительным, словно он видел то, что оставалось скрытым для остальных. — И ты сам, Игнатиус, являешься для себя самой большой угрозой.
Игнатиус по-прежнему молчал, его лицо выражало смесь гнева, страха и... растерянности. Казалось, Том задел что-то болезненное, о чем Прюэтт старался не вспоминать.
— Ты думаешь, что контролируешь ситуацию, — продолжил Том, — но на самом деле ты — пешка в чьей-то игре. Ты считаешь, что твоя любовь к Лукреции дает тебе силу, но на самом деле она делает тебя уязвимым. И ты даже не представляешь, кто именно плетет сети вокруг тебя, и как они скоро захлопнутся.
Абраксас нервно поправил манжету мантии. Его глаза метались между двумя студентами. Лестрейндж лениво повернул голову, но его взгляд по-прежнему был пустым.
Том наклонился вперёд, его голос стал тише:
— Скажи мне, Игнатиус, что ты будешь делать, когда тебе придется выбирать между любовью и верностью семье? Когда твой отец поставит тебе ультиматум? С кем ты останешься? Что ты выберешь? Отец, обязательства перед родом и младший брат или отречение от семьи, любовь и Лукреция?
Игнатиус резко вскинул голову, его взгляд, до этого полный смятения, теперь был ледяным. В его глазах не было ни страха, ни растерянности, лишь выверенный, искусственный холод. Он выпрямился в кресле, словно сбрасывая с себя груз сомнений и страхов, которые так умело взвалил на него Том.
Он усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья.
— Что ж, позволь мне развеять твои фантазии. Мой выбор уже сделан. И он не зависит от мнения моего отца, или каких бы то ни было угроз. Я сам хозяин своей судьбы, Реддл. В отличие от некоторых.
Игнатиус медленно поднялся из-за стола. Его движения были плавными и уверенными. Он поправил мантию, словно стряхивая с себя грязь.
— Прошу прощения за столь неприятную компанию. У меня есть дела поважнее, чем тратить время на пустые разговоры с... людьми, не знающими границ.
И вот-вот бы Игнатиус ушел, как Лестрейндж сказал:
— Синяя книга на третьей полке сверху на четвертом стеллаже «защитных заклинаний».
Повисла тишина. Игнатиус медленно повернулся, глядя нечитаемым взглядом на Брендиса. Лестрейндж вскинул бровь:
— Что?
— К чему это было? — спросил Игнатиус.
— Ну, ты, вроде как, с претензией по поводу заклинания к Тому подходил, — произнёс Брендис. — Я ответил за него.
Прюэтт прищурился, ничего не сказав, и ушел. Том впился в сокурсника испытывающим взглядом. Лестрейндж, словно сразу же всё поняв, фыркнул, отставляя от себя книги.
— Да мне вообще всё пофигу, — произнес он, сунув перо за ухо и вдруг вытащил из кармана конфету, которая тут же оказалась во рту. — Мне пофигу, Том, понимаешь?
— Завались, — закатил глаза Абраксас.
Ненадолго повисло молчание. Малфой, собравшись, тихо произнес:
— Vous comptez le sortir de l'échiquier? (Собираешься убрать его с доски? (франц.))
Том перевел взгляд на пустующий между стеллажами проход и холодно бросил:
— Давно пора было это сделать. Apprends-en plus sur lui, que ce qu'ils montrent, Abraxas. (Разузнай о нем больше, чем они показывают, Абраксас. (франц.))
Тем временем Альфард, Элизабет и Джейн наконец-то вышли в коридор, ведущий прямо в больничное крыло. Маккиннон, поправив спавшую на лоб блондинистую кудрявую прядь, замедлила ход, заставив повторить за ней и других.
— ...Это чистейший вздор, мисс Палмер, — донеслось до них, когда они приблизились к двери больничного крыла. Голос был мужской, жесткий и, судя по всему, принадлежал тому самому аврору, что объявлял о допросах по делу Яксли.
Семикурсники замерли, прислушиваясь. Джейн, как самая низенькая, подобралась к узенькому проёму, подглядывая за тем, что происходит внутри.
— А вы, судя по всему, разбираетесь в этом вопросе лучше меня? — язвительно поинтересовалась медиведьма.
— Не спорьте с мисс Палмер, Майкл, — это была Вилкост. — Ваша работа на этом закончена. Вперёд, искать Тотти. А от Жизель, будьте добры, отстаньте.
— Отстаньте? — холодно переспросил Хоффман, в его голосе звучало неприкрытое презрение. — Мисс Робер подверглась воздействию Круциатуса, судя по остаточной энергии вокруг неё, у неё множественные раны, обморожение и ожоги. Кроме того, на её теле обнаружены многочисленные шрамы, как обычного происхождения, так и тёмного. Если бы речь шла о мужчине, члене оперативной группы Аврората, я бы даже не обратил на это внимания. Но она... выходец из аристократической семьи Австрии, и, да простит вас Годрик, девушка!
— Мы разделяем ваше возмущение по поводу её состояния, Майкл, и я могу вас заверить, что мы предпримем все необходимые меры, чтобы оградить...
— Нет, профессор Вилкост. Мисс Робер не нуждается в защите, — перебил её Хоффман, в его голосе сквозило неприкрытое раздражение. — Вы, кажется, не понимаете сути моих подозрений.
— Помилуйте, Майкл, я лишь хотела сказать, что... — начала Вилкост, но её снова прервали.
— Разумеется, вы не понимаете! Для вас она не потенциальная шпионка Гриндевальда, а всего лишь прекрасный кандидат на роль вашего «самого лучшего ученика», позволяющий вам утереть нос коллегам перед уходом на пенсию, верно? Вас совершенно не смущает её познания в боевой магии? А её безупречные иллюзии? Может быть, вы просто восхищаетесь её реакцией в бою, не задумываясь, откуда у хрупкой девушки такой опыт? Или вас не насторожил внушительный арсенал секущих и взрывающих заклинаний, обнаруженных на её палочке?
— Вы осмелились применить Приори Инкантатем без моего ведома? — возмущённо и с неподдельным негодованием воскликнула Галатея.
— А вам, полковник в отставке, не пришло это в голову?
— Не смейте дерзить старшим по званию, Хоффман! Разве вы не видите, что она жертва?
— Я вижу лишь подозрительную гражданку Австрии, незаконно проникшую на территорию Британии.
— Подслушиваете, юные леди и джентльмен? — раздался тихий, бархатистый мужской голос прямо за спиной Альфарда, заставив троицу вздрогнуть от неожиданности.
Они резко обернулись и с ошеломлением уставились на Альбуса Дамблдора. Профессор не улыбался. Тем не менее, в его глазах плясали озорные искорки. Он приложил палец к губам, давая понять, что соблюдение тишины сейчас особенно важно.
— Простите, профессор, мы... — тихо начала Джейн, запнувшись в нерешительности, пытаясь подобрать наиболее подходящие слова.
— Мы к Жизель, — выпалил Альфард, импульсивно дернув Джейн за кончик её косички. Та коротко шикнула от неожиданности и возмущенно покосилась на друга.
— К мисс Робер? — спокойно переспросил Дамблдор, слегка приподняв брови. — Весьма отрадно, что у мисс Робер есть верные друзья, готовые оказать ей поддержку в трудную минуту. Особенно, учитывая, что о её возвращении в школу пока что знает лишь ограниченный круг лиц. Не так ли? — тихо закончил Дамблдор, загадочно улыбнувшись и бросив лукавый взгляд на Джейн. Та неловко отвела взгляд в сторону, чувствуя, как к щекам подступает предательский румянец. — Полагаю, Майкл не сильно обрадуется нашему внезапному появлению, — закончил Дамблдор, посмотрев на дверь, ведущую в больничное крыло, после чего вдруг кивнул студентам на неё, приглашая, и первым вошел.
Семикурсники трёх разных факультетов переглянулись и нырнули следом.
— Я вынужден провести допрос мисс Робер. И на этот раз лично! — услышали голос капитана Аврората они. Он стоял у кровати, закрытой ширмой, а рядом с ним стояла профессор Вилкост. Анна Палмер шуршала бумагами у скрытой от глаз кровати.
— Полно тебе, — произнес Дамблдор, чьему появлению Майкл Хоффман и впрямь не обрадовался. — Мисс Робер не совершила ничего, что могло бы вызвать подобные подозрения.
— И это говорит чуть ли не самый ярый противник Геллерта Гриндевальда? — съязвил Хоффман, окинув пренебрежительным взглядом троицу студентов, стоявших за спиной Дамблдора. — Вот что, профессор Дамблдор, прошу вас, не мешайте мне исполнять мои обязанности.
— Странно, — заметил Дамблдор. Искорки озорства снова заплясали в его глазах, — мне казалось, что моё присутствие никогда особо не мешало вам исполнять ваши обязанности. Скорее наоборот, вы с завидным упорством старались избегать их исполнения.
— Ваша репутация, профессор, всегда опережала ваши действия, — холодно парировал Хоффман, не отрывая взгляда от Дамблдора. — И, честно говоря, я не удивлен, что именно сейчас вы вдруг решили проявить такую заинтересованность в этом деле. Боюсь, ваше чрезмерное участие может лишь навредить расследованию.
Он повернулся к профессору Вилкост.
— Профессор, я оставляю эту... ситуацию на ваше усмотрение. Но если что-то пойдет не так, вся ответственность ляжет на ваши плечи.
С этими словами Майкл Хоффман бросил последний презрительный взгляд на Дамблдора и, не прощаясь, стремительно покинул больничное крыло, оставив после себя лишь неприятное послевкусие во рту. Элизабет поежилась. Семикурсники трёх разных факультетов переглянулись и, не сговариваясь, шагнули вперёд.
Из-за ширмы, с ворохом бумаг в руках, вышла Анна Палмер, оглядывая открывшуюся ей картину. Она вздохнула, мазнув взглядом по студентам, с сомнением глядя на их лица.
— Мисс Робер ещё не пришла в сознание, дети, — произнесла медиведьма, слегка понизив голос. — Зайдите позже. А вы, Альбус...
— Не переживайте, девочка моя, — примирительно произнёс Дамблдор, приподняв ладонь, словно желая успокоить целительницу. Он шагнул к ней, доставая из забавного кармана камзола небольшой свёрток. — Беспокоить вас мы не будем.
— А можно хотя бы на Жизель одним глазком посмотреть? — несмело подала голос Джейн, предчувствуя отказ.
Анна Палмер колебалась, с сомнением переводя взгляд с Дамблдора на профессора Вилкост, которая молча наблюдала за происходящим, сложив руки на груди.
— Мисс Робер находится под охраной... — начала было медиведьма, но Вилкост тут же перебила её, коротко кашлянув:
— Мисс Палмер, позвольте этим юным леди и джентльмену удостовериться в её самочувствии, — сухо произнесла Вилкост, обращаясь непосредственно к медиведьме. — Уверен, их присутствие не причинит мисс Робер никакого вреда. Разве что не введут её в состояние комы на более длительный промежуток времени, чем есть сейчас...
— Ладно, хорошо, — произнесла Анна, явно не испытывая восторга от этого решения. — Но только на несколько минут. И соблюдайте тишину. — С этими словами она указала рукой на ширму. — Жизель находится в этой кровати.
***
«Су-у-у-ука», — подумала Женевьева, когда осознание того, что она всё ещё жива, вместе с ноющей болью охватило её тело. В горле ужасно першило, позвоночник ломило, а те места, где на её теле были ожоги и раны, зудели. Скрипя зубами, она приоткрыла глаз и тут же его закрыла. Слишком светло. «Кто свет включил?» — пронеслось у неё в голове, прежде чем она поняла, что это свет ясного солнца. Погодите, ясного?
Женевьева предприняла попытку открыть глаза ещё раз и, наконец привыкнув к свету, осмотрелась. Больничное крыло.
«Я что, в Хогвартсе?» — подумала Робеспьер. «И на кой черт?»
Женевьева де Робеспьер решила тебя подставить.
«Не удивительно», — согласилась Женевьева, после чего повернула голову в сторону, где должен быть стол медиведьмы, но вид на него закрыла белоснежная высокая ширма. Робеспьер чуть задрала подбородок, уставившись на тумбочку, на которой были сложены склянки, маленький тазик, от которого несло эфирным маслом из тимьяна, стакан и кувшин. Последние две позиции выглядели наиболее желанными.
Женевьева попробовала приподняться, но её тело тут же обожгло, из-за чего она с рваным выдохом осталась на месте, глядя прямо в серый потолок. Нарушенная на миг ею тишина не осталась незамеченной. Буквально через пару мгновений ширма отодвинулась, и перед лицом Женевьевы оказалась напряжённое мрачное лицо Анны Палмер, как и всегда — с зализанным пучком и в белой мантии.
— Надо же, проснулась. А я уж думала, ты притворяешься. — Палмер накапала в стакан несколько капель тёмно-зеленого зелья, замешав его с розмарином и лавандой. — Ну, рассказывай, сударыня, что снилось?
Женевьева прохрипела что-то невнятное.
— Поня-я-ятно. — Палмер поставила стакан на тумбочку и потянула Женевьеву за плечи, заставив её мышцы болезненно заныть, посадила её и подложила подушку под спину. — Очень надеюсь, что вы, мисс Робер, сказали что-то приличное. Руками двигать можете?
Сперва Женевьева едва заметно пошевелила пальцами, проверяя связь с собственным телом. Постепенно, преодолевая сопротивление скованных мышц, она поднесла руки к груди, осторожно разминая их. Каждое движение отзывалось тупой, ноющей болью, будто кости перемалывали в жерновах. Тем не менее двигаться, пусть и с огромным трудом, она, к счастью, могла.
— Раз способны шевелиться, значит, сами справитесь, — сухо констатировала медиведьма. Она неожиданно всучила стакан с мутной, дурно пахнущей жидкостью в руки Женевьеве и, взмахнув палочкой, принялась читать над ней целебные заклинания. — Шум подняли неимоверный. Хуже, чем после кончины этой... Миртл.
— Миртл? — хрипло и тихо произнесла Женевьева, неожиданно вспомнив о существовании этой несчастной девочки. «Ведь её Волдеморт убил... змеёныш проклятый!» — промелькнуло у неё в голове.
— Девочка с твоего факультета, — вздохнула Палмер, в её руке появился кусок белой ткани, которую она опустила в тазик, наполненный терпким ароматом тимьяна. — Мальчишка с Гриффиндора её убил. Хагрид, кажется, его фамилия.
— Ну-ну, — едва слышно пробормотала Женевьева, с трудом подавляя вспыхнувшее раздражение. Она залпом допила отвар и с тихим стуком поставила пустой стакан на тумбочку.
— Пришлось его отчислить. Но он всё ещё находится на территории Хогвартса. Занимает охотничью хижину у опушки Запретного леса, — Палмер слегка приподняла пальцем подбородок Женевьевы, заставив ту невольно замереть, и начала протирать её лицо. Кажется, она делала это не впервые. — Но не будем о грустном. Лучше расскажите, как вы себя чувствуете?
Чувствуя, как мокрая, шершавая от масел ткань скользит по её лицу, Женевьева сухо ответила:
— Могло быть хуже.
— Неудовлетворительный ответ, мисс Робер.
— Тело ноет и зудит. Кости ломит. Голова раскалывается.
— Вот, такой ответ мне больше по нраву, — кивнула Палмер и вдруг сунула влажную ткань прямо в руки Робеспьер. — Остальные места оботрёте сами, раз уж очнулись. Спешу предупредить, от большинства ваших шрамов я избавилась. Остались лишь те, что были получены в результате использования тёмной магии. И даже не стану спрашивать, откуда они у вас, — напоследок процедила Палмер и, развернувшись, скрылась за ширмой, отгородив Женевьеву от всего остального больничного крыла, которое, Робеспьер была готова поклясться, совершенно пустовало.
И только сейчас девушка обратила внимание, что на ней надета не её изорванная школьная мантия, а больничная рубашка из неотбелённого хлопка, скрывающая тело почти до самых лодыжек. Женевьева уставилась на ширму, словно желая прожечь её взглядом. Её переодели. К ней прикасались. Её чертовы шрамы видели. И от них избавились, чёрт возьми! Не то, чтобы Женевьева так уж дорожила ими и считала украшением, но... без её разрешения? Без её согласия?!
Женевьева медленно скинула с себя тяжёлое шерстяное одеяло, завернутое в грубый хлопковый пододеяльник, и опустила взгляд на ткань, зажатую в руке.
«И зачем это?» — удивилась она. Тимьяном она ещё ни разу не обмазывалась. Как-то это... старомодно?
— Извините, мэм, — подала голос Женевьева, стараясь звучать не так громко, но и не так тихо. — А для чего это?
— Совсем твоя семейка богатая в Австрии была, что ли? — раздался ленивый голос Анны. Кажется, она сидела за своим письменным столом. — Тимьян весьма эффективен для очищения от гнилостных процессов, препятствуя распространению заразы. Облегчает состояние больного, снимая жар и красноту, укрепляет жизненные силы, предотвращая упадок после перенесённой болезни. При ранениях рекомендуется использовать для скорейшего заживления.
— Ага... — тихо протянула Женевьева. «Придется всё тело натирать».
Робеспьер вздохнула и начала с левой руки. Шрам, оставленный крестражем-медальоном остался на её ладони, но другие — мелкие царапинки и более глубокие и некрасивые вмятины и наросты — исчезли. Другая рука же, наоборот, очистилась вся, выглядя так, словно Женевьева никогда и не участвовала в войне и даже не училась у дедушки работе с колюще-режущими предметами. Ноги тоже оказались чистыми, за исключением треклятого бедра, на котором расписалась Беллатриса Лестрейндж. Перевернутые буквы, читающиеся ровно только если извернуться, презрительно усмехались над Женевьевой.
«Лучше бы эту мерзость убрали», — подумала Женевьева, и в тот же миг в памяти всплыли образы Рона, Гарри и Гермионы. «Почему же Грейнджер не нашла способа избавить Гарри и Рона от их шрамов?» Женевьеву передернуло. «Вспомнишь, как мозги обвились вокруг рук Рона, оставив на нём отметины — и в дрожь бросает».
Женевьева дернула головой, отгоняя навязчивые мысли. И всё же, кажется, она слишком долго задерживается в прошлом. Надеяться на то, что её выбросит обратно она уже давно перестала, но заполучить хоть какую-то информацию, кроме той, что дала леди ДеР, у неё не было. А теперь, словно назло, она повесила на неё то-не-знаю-что. И что она ожидает от Женевьевы? Того, что её быстро обнаружат и казнят вместо настоящей? Азкабан теперь точно обеспечен. Как минимум.
Размышляя, она машинально протирала чистую от шрамов кожу, напряжённо поджав губы. Мало того, что её раздражала вся произошедшая ситуация, так ещё и эта непривычная гладкость кожи действовала на нервы.
— А что произошло? — вдруг решила подать голос Женевьева.
— Это у тебя нужно спросить, милочка, — отозвалась Палмер.
— Где меня нашли? — спросила Женевьева проигнорировав реплику медиведьмы.
— В Запретном лесу.
— И как долго я была в отключке?
— В лесу? Примерно часов десять. Хорошо, что мы не маглы, иначе инвалидом осталась бы.
— А здесь сколько?
— А здесь два дня.
«Пиздец», — промелькнула холодная вспышка в голове Женевьевы. Она молниеносно убрала пропитанную лекарствами тряпку обратно в тазик на прикроватной тумбочке.
Робеспьер откинулась на подушку, натягивая одеяло до груди. Взгляд её застыл на противоположной ширме, за которой, как она знала, находилась стена. И дверь, ведущая на свободу. Или, скорее, в новую ловушку.
— А мои вещи... — начала было Женевьева, но её тут же прервали.
— Твою одежду пришлось уничтожить. Она не поддавалась ни одному заклинанию починки. Даже профессора Вилкост и Дамблдор пытались что-то предпринять, но всё было тщетно. Твоя подруга пообещала принести тебе другую.
— А заколка, палочка? — тихо спросила Женевьева, словно опасаясь услышать ответ. На мгновение она задумалась, похолодев внутри. «И амулет с кинжалом».
— Временно изъяты.
Женевьева мрачно нахмурилась, в её глазах читалась настороженность.
— Авроратом?
— Авроратом.
«И на кой чёрт?» — пронеслось у неё в голове, не находя более цензурных выражений. «Точно, я же понятия не имею, что там в этом амулете. Сейчас меня обвинят в использовании тёмной магии, в пособничестве Гриндевальду... да просто в том, что я дышу».
— Если у вас, мисс Робер, нет настроения принимать гостей, можете поскорее заснуть, — произнес голос Палмер. — Ваши друзья в оба дня приходили к вам в одно и то же время. И до их предположительного прихода осталось... тридцать минут.
Женевьева скривилась, но промолчала, обдумывая услышанное. Друзья... кто бы это мог быть?
— А что, если я не хочу никого видеть? — холодно поинтересовалась она.
— Это не в моей компетенции, мисс Робер, — бесстрастно ответила Палмер. — Вам решать. Но учитывайте, что они весьма настойчивы. И, судя по всему, обладают определённым влиянием.
В голове Женевьевы пронеслось несколько вариантов развития событий, каждый из которых сулил ей новые проблемы. Если она откажется, это может вызвать ещё больше подозрений. Если примет гостей, придётся играть роль, притворяться. И всё же...
— Хорошо, — произнесла она тихо и едва слышно.
Сквозь ширму послышался тихий шорох, словно Палмер что-то записывала. Потом послышался скрип отодвигающегося стула и тихий стук каблуков. Ширма слегка качнулась, и Женевьева осталась одна в тишине больничного крыла, погружённая в свои мрачные мысли. Тридцать минут. Тридцать минут на то, чтобы собраться с силами, придумать хоть какой-то план и подготовиться к встрече с кем-то из тех, кто назвался её другом. Реган? Джейн? Элизабет? А может, кто-то слукавил и за ней придёт ещё какой-нибудь шпион Гриндевальда?
Женевьева, нервно постукивая пальцами по одеялу, размышляла. И одна мысль приходила ей в голову абсолютно точно: сейчас ей в Хогвартсе ну совсем не безопасно. Точнее, нигде здесь ей не безопасно. Она совершенно не знает, чем обернется та или иная секунда. Она барахталась в мутном потоке лжи, недомолвок и чужих планов, не понимая, куда её несёт. Каждая секунда могла обернуться предательством, разоблачением или чем-то ещё более ужасным, о чём она пока даже не подозревала. Её использовали как пешку в чужой игре, и от неё самой, казалось, ничего не зависело. Женевьева чувствовала себя загнанной в угол, словно хищник, попавший в капкан. И хуже всего было то, что она даже не знала, кто её враг, а кто — союзник. Мысль о том, что она не зря взяла с Регана и Джейн тёмную клятву, теперь её даже радовала, хотя поначалу Женевьева сомневалась, а в её голове при воспоминании об этом всплывал возмущенный голос Гарри, заявляющий, что тёмная магия опасна. Но теперь в голове была тишина. Эфемерный голос Гарри, раньше кричавший ей, что она не права, молчал.
«Осталось разобраться с Игнатиусом и моим желанием для Лестрейнджа», — подумала Женевьева. «Или про второе подумать более тщательно?»
Девушка провела рукой по волосам и, когда они слишком быстро выскользнули у неё из-под пальцев, она удивлённо уставилась на свою ладонь. Точно, теперь косы до поясницы нет. Робеспьер оттянула прядку у лица, рассматривая её кончики. Длина волос теперь была дай Мерлин чуть ниже плеч. Видимо, её ещё и более ровно обстригли, пока была без сознания. Женевьева вздохнула.
Дверь, ведущая в больничное крыло, тихо скрипнула. У дверей послышались тихие шепотки и шорохи. Женевьева подняла взгляд на колыхающуюся ширму, ожидая появления лиц. И тут же белое полотно медленно отодвинулось, являя Робеспьер женские лица — Аланис, Джейн и Элизабет. Следом за ними встали юноши — Реган и Альфард.
— Жизель! — ошеломленно выдохнула Джейн, метнувшись к койке, и заключила её в объятия.
Женевьева сдавленно прошипела от накатившей боли, Джейн резко отпрянула, ойкнув. Она метнула взгляд на тумбочку и налила в стакан воды, накапав туда какого-то зелья. Аббот тут же сунула его Женевьеве.
— Пей.
— А ещё чего?
— Язвить можешь, значит всё нормально, — выдохнула Элизабет, привыкшая к проявлявшейся в Женевьеве саркастичности.
Альфард, оставаясь у ширмы, позволил себе едва заметную улыбку, скрестив руки на груди. Реган, напротив, приблизился к кровати, внимательно осматривая Женевьеву.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, стараясь говорить спокойно, но голос его звучал напряжённо.
— Жизель! — воскликнула Аланис, приблизившись к кровати. — Мы так волновались! Мы думали... — она запнулась, словно не решаясь произнести вслух свои самые страшные опасения. — Что ты...
Женевьева поджала губы, перебивая её:
— Жива. Как видите. А теперь прекратите эти нежности, я себя чувствую отвратительно. Что произошло? И почему Аврорат роется в моих вещах?
На миг повисла тишина. Джейн, не обращая внимания на сопротивление, всё же всунула стакан в руку Женевьеве, а сама примостилась на краю койки рядом с ней. Аланис опустилась у её ног, а Элизабет присела на единственный табурет в углу палаты. Реган встал по другую сторону от кровати, внимательно наблюдая за Женевьевой, а Альфард остался на месте, у ширмы, лишь немного приблизившись к остальным.
— Ну, знаешь ли... — Альфард небрежно склонил голову набок. — Из-за кое-кого поднялась такая шумиха, что теперь проверяется чуть ли не всё подряд. Это, во-первых...
— А во-вторых, тебя нашли в критическом состоянии, — закончила за него Элизабет, бросив на Женевьеву внимательный взгляд. — Идёт расследование.
— Но ты не переживай! — вдруг вклинилась в разговор Аланис, с воодушевлением заверещав высоким голоском. — Как я слышала, Аврорат собирается защитить тебя и других учеников! Иначе бы они ничего не расследовали, верно?
Джейн и Элизабет обменялись красноречивыми взглядами. В этот раз в них не было ни презрения, ни враждебности, только лёгкая конкуренция. И это было так непривычно. Женевьеве показалось, что она пропустила что-то очень важное, раз эти две не грызутся из-за любого пустяка. Элизабет кивнула Джейн, словно давая ей знак, и заговорила:
— Тебя, скорее всего, будет допрашивать лично Майкл Хоффман. — Она непринуждённо закинула ногу на ногу.
— Кто это? — выгнула бровь Женевьева, всем своим видом показывая незаинтересованность.
— Ты не помнишь? — усмехнулся Реган, не веря её словам. — Это капитан Аврората. Тот самый, который нам ещё в Большом зале о допросах по делу Яксли докладывал.
Джейн едва заметно поджала губы, украдкой переглянувшись с Женевьевой. Та, сдержав серьёзную мину, не моргнув глазом выпалила:
— Понятия не имею, кто это.
— Да ну, не ври! — возмущённо протянула Элизабет, закатив глаза.
— Хорошо, хорошо! — Примирительно подняла руки Женевьева, в одной из которых до сих пор удерживала полный стакан с зельем. — Сдаюсь.
— Да выпей ты его уже! — не выдержала Джейн, потеряв терпение.
— Травить меня решила?
— Да, избавлюсь от тебя, и дело с концом, — парировала Джейн, усмехнувшись.
Аланис сдавленно ахнула, прикрыв рот ладонью. Элизабет тут же повернулась к ней, успокаивающе улыбнувшись.
— Они так шутят, — объяснила она Аланис, словно та ничего не понимала.
Женевьева закатила глаза, но, не желая продолжать этот бессмысленный спор, всё же поднесла стакан к губам. Сделав глубокий вдох, она одним глотком осушила его содержимое, тут же скривившись от отвратительного, горького вкуса.
— Да чтоб тебя, Аббот! — прошипела она, с трудом сдерживая рвотный рефлекс. — Что за гадость ты мне подсунула?
Джейн лишь пожала плечами, лукаво улыбаясь.
— Зато полезно.
— Теперь рассказывай, что тут у вас происходит, пока я не умерла от отравления.
На мгновение в помещении снова повисла тишина, словно все обдумывали, с чего начать. Наконец, Реган нарушил молчание, произнеся тихим, но твёрдым голосом:
— В Хогвартсе сейчас неспокойно, Жизель. Очень неспокойно.
— Вся Британия на ушах, — подхватила Элизабет, нахмурив брови. — Люди пропадают. Не просто так, а бесследно. И это не только маглы, но и волшебники.
— СМИ молчат, конечно, — протянул Альфард, — но слухи ходят разные. Нападения участились, особенно в отдалённых деревнях и поместьях.
Аланис, взволнованно перебирая пальцами по одеялу, прошептала:
— Говорят, это Гриндевальд снова набирает силу. Что он ищет новых сторонников и... и что он не остановится ни перед чем.
Женевьева внимательно слушала, чувствуя, как в груди нарастает тревога.
— Игнатиус... — тихо начала Джейн, запнувшись. — Он... немного отдалился.
Все взгляды обратились к ней. Джейн нервно перебирала пальцами, не решаясь продолжить.
— Он стал каким-то... замкнутым, — наконец произнесла она. — Не знаю, что произошло, но он больше не такой, как раньше.
Женевьева покосилась сначала на Регана. А потом на Альфарда. Второй решился пояснить:
— Недавно мы с ним поссорились. — Альфард поправил слизеринский галстук. — Я полагаю, Элизабет и Аланис уже знают о нашей вылазке в Косой Переулок, верно?
Элизабет кивнула, а Аланис недоуменно выгнула брови, но на это не обратили внимания. Альфард продолжил:
— В общем, именно с этого дня он вдруг... даже слово правильное не могу подобрать. Как будто кто-то у него землю из-под ног выбил, а теперь он пытается её вернуть назад.
Женевьева прикусила губу, осознавая, что могло стать причиной такого поведения Игнатиуса. Возможно, ей следовало проявить больше терпения и понимания. Теперь он, вероятно, ищет способы избавиться от неё или найти более надёжные методы защиты Регана от любых воображаемых угроз!
— Вы тогда крупно поссорились, — вдруг припомнила Элизабет, выжидающе глядя на Женевьеву.
«Фиг тебе, а не исповедь», — тут же подумала Женевьева, лишь коротко кивнув в ответ.
— Не сошлись во взглядах, — пожала плечами Женевьева, стараясь выглядеть равнодушной. — Он всего лишь подозревал меня в том, что я шпионка... — Женевьева покосилась на Альфарда, который прекрасно знал о подозрениях Игнатиуса. Тот невольно вздёрнул плечом от её взгляда. — И что это на него нашло? — Женевьева удивлённо возвела очи к потолку, притворяясь непонимающей.
— Что? Ты? Шпионка? — ахнула Аланис, округлив глаза от изумления.
— Угу, — махнула головой Женевьева, и непривычно короткие пряди волос упали ей на лицо. Робеспьер недовольно заправила их за уши, чувствуя раздражение от смены причёски. — Вы не знаете, когда меня отсюда выпустят?
— В ближайшее время точно нет, милочка, — донёсся до ушей студентов голос медиведьмы, появившейся в дверях. Она остановилась чуть поодаль от их компании, бросив на Женевьеву сочувствующий взгляд. — Но, я надеюсь, ваши подруги принесли вам одежду, — и скрылась за дверью в свои покои.
— Точно! — вспомнила Элизабет, словно очнувшись, и достала из кармана мантии аккуратно сложенную стопку вещей. — Тут не твои вещи, — поспешила пояснить Элизабет, — а мои. Я побоялась лезть в твою сумку. Она кусается.
Женевьева вздернула брови, удивлённая таким откровением. Вот и ещё один плюс неправильно наложенного рунного зачарования! Мало того, что чёрт ногу сломит, пока разберёшь, что где лежит, так она ещё и кусается! Теперь понятно, почему, когда шестёрки Веймар-Орламюнде перевернули её спальню вверх дном, сумка со всеми вещами осталась нетронутой.
Элизабет сунула Женевьеве в руки стопку приятных на ощупь тканей светлых тонов — совсем в её маккинноновском стиле! — после чего полезла в карман ещё раз и достала свои туфли.
— Вот, — Элизабет положила элегантные белые туфельки на стопку с одеждой, — прямо сейчас примерь. Если что, магией размер подправим.
— Ты что, хочешь, чтобы я себе ноги сломала? — возмутилась Женевьева, глядя на высокий и, на её взгляд, совершенно неустойчивый каблук.
— Тут колодка удобная! — возразила Элизабет, словно это было очевидно.
— У меня обувь, в отличие от одежды, стоит у кровати. Могла и мою принести, — буркнула Женевьева.
— Фи, — фыркнула Элизабет, насмешливо скрестив руки на груди. — Не царское это дело.
На миг повисла тишина. Женевьева покосилась на юношей.
— А как же мужчины? — с иронией поинтересовалась Женевьева.
— А что мужчины? — не поняла Элизабет, выгнув бровь.
— Ну как? — с напускной строгостью протянула Женевьева. — Мужскому глазу неприлично смотреть на женские лодыжки...
— Кажется, ты не была такой правильной, когда курила на смотровой площадке в компании Регана и Игнатиуса, обсуждая моё расставание с Кэмероном, — припомнила Элизабет, не упуская возможности подколоть подругу.
— Не понял, — выгнул бровь Альфард, притворно обидевшись. — Это что получается, с Прюэттами ты отношения обсуждаешь, а со мной нет?
— Наш разговор не касался вульгарных сторон! — отрезала Элизабет, покраснев от смущения.
— Ну, это как посмотреть... — возвёл очи к потолку Реган, сдерживая усмешку.
— Да ладно тебе, Бэт, — захихикала Джейн, — просто ты Кэмерону ножки не показывала, вот и ушел.
Элизабет бросила на Джейн испепеляющий взгляд, и та тут же прикусила язык, понимая, что сморозила глупость.
— Всё, молчу, — пробормотала Джейн. — Больше ни слова.
Женевьева непонимающе уставилась на них. Элизабет даже ничего в ответ не скажет, намекнув на популярность Джейн среди мужчин? Вот прям совсем? Других, казалось, сейчас это не волновало.
«За эти дни действительно произошло, видимо, достаточно», — сделала вывод Женевьева.
— Ладно, сдаюсь, — вздохнула Женевьева. — Не буду спорить с королевой моды.
Она сбросила с себя одеяло и взяла в руки белые замшевые туфли, придирчиво рассматривая их со всех сторон. В целом, туфли выглядели изысканно, ровно как и сама Элизабет. Женевьева осмотрела ремешок с бантиком, который должен завязываться на подъеме стопы, и вздохнула.
— Ну, посмотрим, чего ты там напридумывала, — пробормотала она, усаживаясь обратно на кровать.
Робеспьер, поколебавшись, надела одну из них, а после и вторую. Она попыталась встать, но слабость, окутавшая её со всех сторон, не позволила этого сделать. Реган, в сторону которого слезла Женевьева, тут же подхватил её, удержав на ногах. Сделав несколько неуверенных шагов, держась за напряженную сильную руку Прюэтта, она замерла, оценивая свои ощущения.
Наступила напряжённая тишина, прерываемая лишь тихим дыханием Женевьевы.
— Идёт, — констатировал Реган, внимательно наблюдая за её шаткими передвижениями. — Только не спеши.
Женевьева сделала ещё один шаг, на этот раз более уверенный.
— Ну, что скажешь? — не унималась Элизабет, светясь от нетерпения.
Женевьева сделала ещё пару шагов, едва не потеряв равновесие.
— Если я сейчас упаду и сломаю себе что-нибудь, — прошипела она, цепляясь за шестикурсника крепче, — я лично приду за тобой в Азкабан, даже если придётся оттуда сбежать.
Элизабет, кажется, это не напугало. Она лишь пожала плечами, самодовольно улыбаясь.
— Зато красиво!
— Красота требует жертв, да? — забавно огрызнулась Женевьева, нахмурившись. — Ну уж нет, я не собираюсь жертвовать своими костями ради твоих эстетических наклонностей.
Она решительно села обратно на кровать, сбрасывая туфли на пол.
— Удобно, конечно, — признала Робеспьер, — но только для того, чтобы сидеть. Ходить в этом... пыточном орудии я не собираюсь.
Элизабет вздохнула, поднимая туфельки с пола.
— Ну и ладно, — сказала она, пряча их обратно в карман. — Будешь в чём-нибудь другом ходить. Главное, чтобы тебе было удобно. Хотя... ты будешь в них ходить, поняла? Твоя обувь меня совершенно не устраивает.
— Да что ты? — передразнила Женевьева, выгнув бровь, и Альфард прыснул от смеха в кулак, стараясь скрыть свою реакцию.
— Ты леди, а не свинопаска, — закатила глаза Элизабет, словно это было очевидно.
— Слушай, Жизель, не в обиду будет сказано, — вдруг влезла в разговор Джейн, нарушая образовавшуюся паузу, — но твои туфли красиво смотрятся только с той серой юбкой в пол, и то, если ты стоишь в полумраке.
— Да вы что, издеваетесь? — возмутилась Женевьева, чувствуя, как её начинают подкалывать со всех сторон. Да ещё и Элизабет на пару с Джейн! Где это видано вообще?
— Хочешь, — вдруг робко предложила Аланис, — я тебе маску на волосы сделаю? У меня есть с собой.
— А я всё же подарю тебе ту трубку, о которой рассказывал, — цокнул языком Альфард. — Будешь вся из себя леди. М-м-м, Трэверс обзавидуется!
Женевьева поджала губы, бросив взгляд на Регана. Тот, как всегда, сохранял непроницаемое выражение лица.
— Остался только ты, — вызывающе произнесла Робеспьер. — Давай, придумай, как мне насолить.
— Пожалуй, — загадочно протянул Реган, лукаво улыбнувшись, — я оставлю своё предложение при себе. Пока что.
— Спасибо, Реган, удружил, — саркастически поблагодарила Женевьева, откидываясь на подушку. — Есть ещё что-нибудь интересное, что вы можете мне рассказать? — с надеждой спросила она, переводя взгляд с одного лица на другое.
— Про Игнатиуса? — почти одновременно спросили Реган и Альфард, обменявшись недоуменными взглядами.
— А что, больше не о чем рассказывать?
— Ну, — пожал плечами Прюэтт-младший, словно не зная, что ещё можно рассказать.
Женевьева вздохнула, разочарованно прикрыв глаза. Альфард вдруг издал громкий театральный вздох, от которого вздрогнули все присутствующие. Даже Анна Палмер, вышедшая из своих покоев, обеспокоенно посмотрела в их сторону. Он поднял указательный палец вверх, словно произнося важную речь, и драматично объявил:
— Слизнорт устраивает бал!
Анна Палмер прижала ладонь к груди, испуганно ахнув.
— Мистер Блэк, — строго начала она, заставив всех обернуться на её голос, — не пугайте меня так! Вы так охаете, что можно подумать, будто вам плохо! — и села за свой стол.
Альфард смущённо пробормотал что-то по-французски, кажется, «простите», и неловко шаркнул ножкой.
— Бал? — скептически выгнула бровь Женевьева. — В такое время? В честь чего?
— В честь того, что у Слизнорта фляга свистит, — буркнула Джейн, закатив глаза.
Элизабет выгнула бровь, осуждающе глядя на гриффиндорку.
— Не смотри на меня так! — огрызнулась Джейн, словно её в чём-то обвиняли.
— И Аврорат одобрил? — подозрительно протянула Женевьева, выискивая подвох в этой внезапной новости.
Девочки хором кивнули, подтверждая её опасения. Женевьева медленно промычала, обдумывая услышанное.
— Ну, я, пожалуй, не пойду...
— Какие-то вы, девчонки, странные, — протянул Альфард, как будто раскрывая какой-то важный секрет. — Что Элизабет, что Джейн, что ты, Жизель, совсем не хотите идти на бал. Только Аланис идёт. Что с вами такое?
— На самом деле это выглядит довольно странно, — сказала Женевьева, оценивая обстановку. — И я не люблю балы.
— Но, — весело сказала Аланис, — я думаю, что всем нам сейчас действительно нужно немного расслабиться.
Последовали многозначительные взгляды, и Женевьева поняла, что они, похоже, переживают не меньше её.
— Ладно, ребята, я думаю, мне нужно немного поспать, — она широко зевнула, — если вы не против, я имею в виду.
— О, конечно, — быстро сказала Элизабет. — Мы всё равно собирались уходить. Постарайся поправиться, хорошо?
— Да, — сказала Джейн, — и постарайся никого не убить, пока нас не будет.
Женевьева красноречиво выгнула бровь, а Аббот только легкомысленно возвела глаза к потолку. Она усмехнулась и подтолкнула Аланис, указывая на дверь. Один за другим они попрощались и покинули палату, оставив Женевьеву одну в тишине больничного крыла.
Уснуть, к сожалению, не получилось. Мыслей в голове было настолько много, что отвлечься от них было той ещё задачкой. В основном в голову лезли переживания за то, как её подставила ДеР. Как бы Женевьева ни упражнялась в логике, пытаясь разгадать её истинные мотивы, на ум упорно приходил самый примитивный и вместе с тем самый вероятный ответ: сдать её, Женевьеву, вместо себя на растерзание какой-нибудь вражеской стороне и преспокойно доживать свой век. А вражеских сторон, как назло, у леди ДеР было предостаточно. Начнём с любой оппозиции Гриндевальду, затем, само собой, сам Гриндевальд, скорее всего жаждущий возмездия, ну и, как вишенка на этом зловещем торте, Советский Союз, готовый разорвать и Гриндевальда, и любую его оппозицию на мелкие, плохо различимые кусочки... по крайней мере, так уверяли. Женевьева пришла к такому выводу, живо припоминая рассказы дедушки, а он, надо признать, в этом вопросе явно разбирался как рыба в воде. Вот только отчего-то совсем не хотелось знать, каким образом и почему он был столь осведомлён. И, что ещё более тревожно, насколько сильно он сам влиял на все эти коварные расклады. Особенно учитывая то, что он лично знаком с Гриндевальдом, а вот то, жал ли он ему руку ежедневно за завтраком, желания знать не было.
В конце концов за окном стемнело. Но сна всё равно не было ни в одном глазу. Женевьеве стало настолько скучно, что она принялась вспоминать то несметное количество старых книжек по магии, которые она успела прочитать, дабы подготовить доклад для Вилкост и Джонсона. А ведь он всё ещё не дописан...
Женевьева начала пробовать себя в беспалочковой магии. Полночи она провела за тем, чтобы научиться призыву хорошего и красивого люмоса хотя бы по щелчку пальцев. Это оказалось действительно сложно, несмотря на то что заклинание само по себе было достаточно легким, и Женевьева могла им пользоваться с палочкой. Не называя заклинания вслух, у неё получился хороший светлячок примерно через полтора часа попыток.
Люмос, изображая крошечное солнце, парил прямо перед её лицом, излучая мягкий, золотистый свет, который нежно окутывал всё вокруг. Он отбрасывал причудливые тени на стены, создавая ощущение уюта и тепла в холодной больничной палате. Светлячок мерцал и переливался, словно живой, наполняя комнату тихим, завораживающим волшебством. В его нежном сиянии отступали тревоги и страхи, а на душе становилось спокойно и умиротворённо.
Женевьева щелкнула пальцами ещё несколько раз, и вокруг неё возникли новые, маленькие светлячки, заполнив пространство мягким, мерцающим светом. Они, эти крошечные звёзды, беспорядочно, но при этом гармонично, парили в воздухе. Одни лениво кружились над её головой, словно хоровод фей из маггловских мультфильмов, а не настоящих, другие, более робкие, облепили изголовье кровати, создавая ощущение уютного, волшебного кокона. Завороженная этим зрелищем, Женевьева невольно приподняла уголки губ в лёгкой, почти незаметной улыбке. Даже её обычно непроницаемое лицо на мгновение смягчилось, отражая искреннее восхищение красотой магии.
За высоким окном царила ясная, безмятежная ночь. Полная луна, величественно восседая на тёмном небосводе, щедро делилась своим серебристым светом, который, проникая сквозь высокие окна больничного крыла, мягкими полосами ложился на пол, причудливо переплетаясь с золотистым сиянием люмосов. В этом сочетании лунного и магического света чувствовалась какая-то особая, умиротворяющая гармония, словно сама ночь шептала колыбельную, унося прочь все тревоги и заботы.
В такой атмосфере Женевьева в положении сидя и заснула.
***
Однако сон не был столь спокойным, как настроение, в котором волшебница заснула. Конечно, он был намного спокойнее, чем обычно, но для совершенно нормального человека всё равно не показался бы безобидным. Благо в нем не было знакомого лица Беллатрисы, хотя оно стало настолько привычным, что уже даже и не пугало, а лишь раздражало. Женевьева стояла напротив высоких деревянных дверей. Она обернулась назад, но там же её встречала точно такая же. Ещё раз — и это повторилось. Волшебница, не задумываясь, всё-таки толкнула её вперёд.
Дверь тихо скрипнула, пропуская её в величественный зал, но что-то было не так. Высота, поражающая воображение, казалась бесконечной, словно потолок продолжался в самое небо, совсем не упираясь в него. Купол, украшенный сложной лепниной, казался мерцающим, а с него вместо люстры свисала туманность, переливающаяся всеми цветами радуги. Её тусклое свечение мягко окрашивало полумрак в неземные оттенки.
Вдоль стен тянулись ряды книжных полок, но теперь они словно плыли в воздухе, а вместо кожаных переплетов на них лежали книги, сотканные из звездной пыли. Свет, проникающий сквозь арочные окна, был не земным. Он был холодным и пульсирующим, образуя причудливые тени, похожие на танцующих духов. Массивные деревянные столы, казалось, растворялись в тумане, и за ними, вместо кресел, виднелись лишь контуры чего-то неземного. В центре зала всё так же возвышался круглый стол, но теперь он был сделан из метеорита, а вокруг него парили стулья, сотканные из кометного льда. Ваза на столе, наполненная нежными, казавшимися издалека белыми, цветами, сияла, словно маленькая звезда.
Место казалось совершенно незнакомым. Женевьева была здесь впервые. Она совершенно уверенным шагом прошла к столу из метеоритного камня и осмотрела красивый незнакомый букет, кажется, из странного разноцветного льда. Анемоны и нарциссы, сочетая между собой желтый и сиреневый, несли от себя прохладу. Женевьева неосознанно потянулась к сиреневому лепестку, и едва коснулась его пальцем, как он и все остальные цветы за ним, включая и чёрную вазу с терракотовым изображением, рассыпались. Робеспьер не успела его рассмотреть, но, кажется, была женщина, парящая над стенами какого-то города со странным рулем в руках.
Женевьева отпрянула от чёрного праха, лежащего горсткой на столе. Она обернулась в сторону высоких окон, за которыми всё также странно мерцал свет. Робеспьер медленно двинулась к ним, выглядывая наружу. Глубоко внизу царил хаос. Женевьева смотрела на всё, словно с высокой горы или небес. Сначала она заметила только дым. Тяжёлый и удушливый, он словно пробка вырывался из вершины горы, предвещая неминуемую трагедию. Вскоре появилось пламя — оранжевые языки лизали небо, превращая ясный день в зловещую ночь. Крики доносились словно слабое эхо, но вскоре они превратились в оглушительный хор паники и ужаса. Она видела, как крошечные фигурки мечутся внизу, пытаясь убежать от надвигающейся лавины смерти, но все их попытки были тщетны.
Лава хлынула вниз, сметая всё на своём пути. Дома вспыхивали, как спички, превращаясь в пепел. Улицы заполнялись горящей рекой, в которой погибали люди, обращаясь в обугленные силуэты. Всё тонуло в море огня. Прах и пыль поднялись в небо, заслоняя солнце. Город погрузился в серую мглу, а огонь бушевал, уничтожая остатки цивилизации. Крики стихли, сменившись тихим потрескиванием пламени и зловещим гулом вулкана.
— Почему ты их не спасла? — возник из ниоткуда мужской незнакомый голос. Он словно обращался к ней, к Женевьеве.
Робеспьер обернулась, ошеломленно выискивая источник голоса, но увидела возле стола неожиданно явившихся других людей. До Женевьевы они, казалось, совсем никакого дела и внимания не имели. Источником мужского голоса являлся молодой и стройный парнишка с тёмными вьющимися волосами и глазами цвета плавленого серебра. Он смотрел прямо на стройную молодую девушку с золотистыми волосами, спадающими прямо на пол. Она стояла к Женевьеве спиной.
— А с чего ты решил, что эта участь лежит на мне? — импульсивно и высокомерно вскинулась девушка. — Мне вообще плевать на этих жалких людишек!
— Власть затмила тебе голову, — покачал головой парнишка, делая шаг к владелице прекрасной длинной копны волос. — Тебе бы стоило взять пару уроков по учтивости и сдерживанию себя в рамках у своей сестрицы. Эти города были твоей заботой.
— Плевать мне на города! Люди сами ткут свою судьбу, сколько раз повторять? Я не буду вмешиваться, коли их жизнь итак обречена.
— Когда люди перестанут тебя почитать за помощь им, ты обозлишься. Помяни моё слово.
И они тут же растворились в воздухе, словно их и не было.
***
Женевьева провела в больничном крыле долгую неделю. Первые пару дней её навещали соседки по комнате, а также Реган и Альфард. Игнатиуса же девушка так ни разу и не увидела. Однажды пришел даже Дамблдор, с коим состоялся интереснейший разговор... но Игнатиуса не было, только его брат и лучший друг. Наверное, к счастью. Когда Альфард уходил, оставляя её наедине с Реганом, Женевьева не выдерживала и вываливала на него всё, что у неё накипело. Рассказывала и о том, где и как провела те злополучные дни, и о том, что с ней там случилось, и, разумеется, о том, какая же ДеР «снобка» и лицемерка. Реган слушал молча, с каждым словом хмурясь всё больше и больше. Под конец, выдохшись, Женевьева замолчала.
— Прости, что я на тебя это всё вывалила, — после продолжительной паузы произнесла Женевьева, чувствуя себя немного виноватой. — Просто я уже не знаю, что мне делать...
— Ничего, — мотнул головой Реган, отгоняя непрошенные мысли. — Ева, слушай, а может, тебя спрятать где-нибудь, а?
— Издеваешься? — с сарказмом ответила Женевьева.
— Да, ты права. Лучше же в этом... э... ужасе участвовать! — запнулся Реган, подбирая слова.
— Вот только не надо мне тут такого! — предостерегающе произнесла Женевьева, поглядывая на ширму, которая иногда колыхалась от ветра, проникающего через приоткрытое окно. — И без тебя тошно... мне бы к себе вернуться.
— Разберёмся, — задумчиво протянул Реган, цокнув языком.
И после этой встречи к ней совсем никто не приходил. Женевьева была готова выть от тишины и скуки. Часто она задавалась вопросом о том, почему вдруг к ней перестали приходить? Забыли? Забили? Или произошло что-то гораздо хуже?
— Мадам Палмер, — как-то робко обратилась к медиведме Женевьева, нарушая тягостное молчание. — А почему в последнее время ко мне никто не приходит?
— Не вашего ума дело, милочка, — резко ответила Палмер, бросив на неё строгий взгляд, но тут же смягчилась и пробурчала себе под нос: — Всё — приказ Аврората.
«Вот оно что...» — поняла Женевьева и больше ничего не говорила. «Мне пиздец?»
Ответа на этот вопрос не было.
К вечеру восьмого дня пребывания в больничном крыле, когда Женевьева почувствовала себя бодрой как никогда — даже у мадам Помфри в своё время она не чувствовала себя настолько хорошо, — к ней пожаловал мужчина в строгой алой мантии. Он небрежно присел на табурет и, скрестив руки на груди, внимательно оглядел её.
— Как вы себя чувствуете, мисс Робер? — сухо поинтересовался он, первым нарушив молчание.
— Неплохо, — уклончиво ответила Женевьева, пытаясь скрыть нарастающее беспокойство и машинально поправляя кружевные манжеты белоснежной блузки Элизабет. — Что-то случилось?
— Как вы, наверное, догадались, я капитан Хоффман, и я крайне заинтересован в вашем здоровье, — произнёс он, делая ударение на последнем слове.
— Вы хотите поговорить? — холодно выгнула бровь Женевьева, чувствуя, что ситуация выходит из-под контроля. — Послушайте, раз уж на то пошло, может, мне вернут хотя бы мою волшебную палочку? Мерлин с ней, с заколкой и другими конфискованными вещами, но без палочки я как без рук. Вы, наверное, и сами это понимаете.
— К сожалению, пока я не могу гарантировать возвращение вашей палочки, — с непроницаемым выражением лица ответил Хоффман, игнорируя её сарказм.
— А когда сможете?
— Увы, неизвестно, мисс Робер. Всё зависит от вас.
— Что вы...
В этот момент в больничное крыло, словно по сигналу, ворвались четверо одетых в форму авроров. Двигаясь слаженно, как по команде, они в мгновение ока оказались рядом с койкой Женевьевы, жёстко заломили ей руки за спину и заставили встать с кровати.
— Жизель Робер, на основании имеющихся у нас улик вы подозреваетесь в пособничестве Геллерту Гриндевальду и применении тёмной магии на территории Магической Британии. Учитывая, что, по имеющимся у нас сведениям, вы являетесь гражданкой Австрии, родившейся в 1926 году 16 апреля, нелегально пересекшей границу и не имеете права находиться на территории Магического Соединённого Королевства Великобритании и Северной Ирландии, вы арестованы и, согласно закону, имеете право хранить молчание.