Воин.
Шелковые занавески развеваются на ветру, заполняя собой пространство просторных покоев. Ткань иногда касается голой кожи сидящей на мягком пуфе девушки, обдавая ее холодком. Стоящая рядом служанка расчесывает и укладывает мелкие кудри красивым полотном.
Обе не говорят ни слова. Первая — потому что ее голова забита мыслями о разговоре с отцом, который заставил ее спокойствие разорваться на куски. Вторая — потому что не положено, пока к ней не обратятся.
Напряжение витает в воздухе, и Гермиона чувствует это каждой клеточкой тела. Жара не щадит, и даже то, что она сидит абсолютно обнаженная, а ее кожу обдувает прохладный ветер, не спасает. Жар копится скорее внутри, заставляя горло першить. Пальцы подрагивают, и, кажется, ее зубы могут начать крошиться — так сильно она их сжимает.
Напротив стоит большое зеркало, в котором Гермиона видит четко каждый изгиб своего тела, каждую родинку, каждое пятнышко. Видит свои пышные кудри, из-за которых мама зовёт её львицей. Все это отец готов отдать в руки какому-то незнакомому мужчине, пленнику, победившему на арене.
— Мне не нравятся эти игры, отец! Это не приносит мне никакого удовольствия! — Гермиона смотрела на своего отца гневным взглядом, надеясь, что сможет его поджечь, — никто не должен умирать на забаву другим. Тем более мне! Я не просила!
Мужчина смотрел на свою дочь не моргая. Он делал так всегда, ожидая, что девушка успокоится. Верил, что наставления матери когда-то наконец начнут работать. Но несносная девчонка из раза в раз пыталась рушить то, что собиралось по крупицам веками.
— Я — Император, дочка, — мужчина положил руки на подлокотники своего кресла, продолжая держать лицо. Ни одна эмоция не коснулась его лица, когда он говорил с Гермионой, — а ты — дочь Императора. Такое поведение неприемлемо, Гермиона. Мне кажется, твоя мать достаточно вложила в твою голову, чтобы ты вела себя подобающе.
Ноздри девушки раздувались, пока она продолжала уничтожать взглядом отца.
— В свой праздник дочь Императора не желает быть палачом! Хватит! — Гермиона ударила по большому столу ладонями, и её шелковое платье разлетелось в стороны, — я против этих игр, папа!
Мужчина некоторое время молчал, а затем сложил руки в замок и оперся локтями на стол.
— Хорошо, — ответил спокойно Император, и Гермиона не поверила своим ушам, — ты выйдешь замуж за победившего, и тогда эта игра станет последней.
Рот императорской дочери приоткрылся, и теперь ей хотелось разрыдаться. Ударить отца, встряхнуть его и спросить, не сошёл ли он с ума. Это даже... даже звучит хуже, чем эти чертовы бои. Но у Гермионы не было выхода. Она не хотела иметь славу избалованной дочери Императора, в усладу которой пленники, неизвестные мужчины дрались не на жизнь, а на смерть. Она больше не хотела этих смертей. Не хотела войн.
— Хорошо! — вдруг выкрикнула она, и ее отец округлил глаза. Мужчина явно не ожидал услышать подобное, — это будет достойный мужчина, я уверена! И он явно в будущем будет против насилия и войн, папа!
Она развернулась и вышла из покоев отца, оставляя после себя лёгкий аромат мирры и меда.
Сейчас, сидя в своих покоях, Гермиона снова изводит сама себя своими размышлениями. Она сама себе подписала ужасный приговор. Но пускай лучше она будет несчастна в браке с неизвестным ей мужчиной, захваченным воином из другого города, чем в ее честь продолжат гибнуть невинные.
— Ты когда-нибудь хотела замуж, Джинни? — спрашивает Гермиона, смотря на свою служанку в отражении зеркала.
Рыжеволосая девушка перестает касаться кудрявых волос Гермионы, но голову так и не поднимает. Лишь качает головой, поджимая губы. Конечно, ее ведь и не спрашивали. Забрали в рабство, как прислугу. Джинни никогда не покинет стены этого дворца. Умрет здесь так же, как и ее брат. Только он умер в Амфитеатре. На одной из игр.
— А у тебя когда-нибудь был мужчина? — Гермиона наклоняет голову, продолжая задавать неудобные вопросы прислуге.
По тому, как расползается румянец по щекам девушки, дочь Императора понимает, что ответ положительный. Видимо, не до конца несчастна рыжеволосая. Она едва заметно улыбается, поджимая губы, теперь уже теребя ткань своего платья.
— Расскажи мне, — Гермиона разворачивается к девушке лицом.
Её глаза округляются, когда она видит слишком довольное лицо перед собой. Весь жар в теле Гермионы вдруг спускается в живот, когда она понимает, что рассказ прислуги явно будет интересным.
— Это воин нашего Императора, — Джинни крутит в руках щетку для волос, боясь встретиться глазами с заинтересованной ею императорской дочкой, — он обещал забрать меня отсюда. Говорил, что Император совсем скоро позволит ему жениться на мне.
Гермиона чувствует, что улыбается. Трепет заполняет ее всю, заставляя задуматься пуще прежнего. Она помнит воинов отца. Некоторых видит постоянно, ведь они дежурят по всему дворцу. Кто-то даже у ее покоев. Такая честь выпала на плечи последнего победившего на арене год назад.
Кормак очень сильный мужчина. С кучей шрамов, кудрявыми волосами и кошмарно широкими плечами. Одна его рука, кажется, размером со всю Гермиону. Но он абсолютно не привлекает девушку, и она точно не хочет замуж за него.
Или Теодор. Высокий, намного выше Кормака, с фигурой, будто у греческой скульптуры. Каждая линия, от стоп до подбородка, очерчена будто кистью. Будто высечена. Его кудри смягчают его, но не убавляют силы или величия. Гермиона с придыханием смотрела на него впервые, когда ей было всего шестнадцать. Сейчас она смотрит на него с гордостью, зная, каким военачальником он стал.
— Блейз, он... — подает наконец голос Джинни, доставая из огромного сундука одно из платьев Гермионы, заставляя шелк струиться по полу, — он очень хороший.
Темнокожий мужчина, Блейз, тот, кто стал Гладиатором в тот раз, когда умер брат Джинни. Точнее, когда убил его, чтобы выжить.
Дочь Императора смотрит на рыжеволосую девушку, что аккуратно в руках расправляет ее платье, развязывает узлы и ленты, и не может понять, какие эмоции и чувства та испытывает.
Ее брат умер от рук человека, которого она... любит?
Блейз достойный воин при Императоре. Но Гермиона никогда не видела его после того боя. Слышала иногда о том, как отец рассказывал об успехах мужчины. И вот сейчас слышит, что говорит Джинни, видит её светящиеся глаза, и понимает, что мужчина скорее всего действительно стал бы хорошим мужем для неё.
— Он убил твоего брата, — озвучивает не дающий покоя вопрос Гермиона, сузив глаза, присматриваясь к Джинни, что уже подходит к ней, чтобы помочь одеться.
— Он хотел жить, — отвечает рыжеволосая девушка, опускаясь на корточки вместе с платьем, чтобы после встать и облачить Гермиону в лёгкую, нарядную, дорогую ткань, — и, к сожалению, из-за...
Девушка замолкает и встряхивает головой, понимая, что лишние, неверные слова могут стать последними. Страх отражается в ее глазах, и Гермиона спешит пресечь его, улыбнувшись.
— Из-за меня, да, — она поправляет аккуратно ткань на груди, отворачиваясь снова к зеркалу, — эти игрища отец проводит в мою честь, но я никогда о них не просила. И я положу им конец, вот увидишь.
Гермиона дергает подбородком, поднимая нос выше. Она знает, что все вокруг думают, что ей доставляет неимоверное удовольствие смотреть на то, как уничтожают друг друга мужчины, собранные из разных захваченных городов. Их привозят, как рабов, а потом заставляют драться в Амфитеатре, как собак. Заставляют грызть друг другу глотки, убивать, калечить, лишь бы выжить.
Но никто не видит, как девушку выворачивает после. Как она не может есть, пить и спать, потому что слышит этот ужасный звон мечей, свист стрел, хруст костей и крики боли. Слышит запах крови, запах трупов, что по несколько дней не убирают с арены. Иногда она подолгу сидит в бане, оттирая от кожи это зловоние, думая, что сможет стереть это из своей головы. Царапает руки и ноги, перебивая запах чужой крови своей собственной, а потом подолгу сидит у лекаря, чтобы залечить свои раны.
Но отец снова и снова ковыряет их, заставляет смотреть на этот ад, улыбается и думает, что не только ему это доставляет удовольствие. Гермиона плачет, вырывается, но воины, иногда даже Теодор или Кормак, держат её за руки, чтобы она не могла сдвинуться с места, пока всё не закончится.
Сейчас, завернутая в сливочного цвета шелк, Гермиона ещё раз подходит к зеркалу, чтобы посмотреть самой себе в глаза. Золотая оливковая ветвь на её голове переливается, пуская солнечные зайчики по покоям. Ни единого украшения больше, только символ мира, мудрости и гармонии. То, чего так не хватает сейчас.
Она — дочь Императора, она — будущее Империи. И в будущем этого всего кошмара не существует.
***
Драко чувствует фантомную боль на запястьях, хотя железные оковы сняли ещё сутки назад. Кажется, что их путь до Рима длится вечность. Зато у него есть время подумать.
Он прокручивает каждый день слова, сказанные однажды его матерью.
— Твое имя — как знамя, сын, — ласковые руки матери гладили его светлые волосы, пока она одновременно строго и по-матерински, влюблённо смотрела на сына, — и однажды оно будет звучать в каждом городе, что известен этому свету! Так же, как звучало имя твоего отца!
Отца Драко — Люциуса — убили римляне ещё до того, как он успел родиться. Нарциссу хорошо спрятали в тот день, укрыли в одном из потайных подвалов вместе с остальными беременными женщинами. И когда новость о падении города сотрясла стены убежища, Нарцисса была единственной, кто смог сохранить жизнь своему малышу.
Она голодала, пока шла прочь оттуда несколько дней и ночей. Спала, где приходилось, пряталась, думая только о малыше. О единственном, что было важно для неё. Что осталось в этом мире для неё.
В маленькой деревушке милая старушка спрятала её у себя. И Драко вырос на глазах этой доброй женщины. Они с матерью вдвоём воспитывали его, пока она не умерла.
А следом, совсем недавно, убили и Нарциссу. Как скот, без разбора и разговоров. Драко, вернувшись из леса, увидел только погром. Он успел добежать до уже холодного тела матери, увидеть её мёртвые глаза, прежде чем его схватили, заломили руки за спину и повалили на землю. Лицо впечаталось в грязь, а на голову давила тяжесть. Как Драко понял позже, это была нога одного из воинов. Воинов Рима.
Он сопротивлялся, пытаясь встать, но вязкая и липкая грязь не позволяла это сделать. Нос и рот наполнялись мокрой землёй, и Драко едва не рассмеялся: какая глупая могла быть смерть.
— Этого заберите, — послышался грузный голос со стороны, но Драко не мог разглядеть, кто это был.
Его подняли, всё ещё держа сзади за руки, а затем надели металлические кандалы. Те, что сняли совсем недавно.
И вот мужчина смотрит на оставшиеся от металла следы на запястьях, вновь и вновь прокручивая события последних дней.
Всех, сидящих в одной телеге, везут в Рим. Их везут на убой. На забаву Императору. Как ему удалось узнать, каждый год в один и тот же день начинаются бои, в конце которых остается лишь один выживший. И он становится Гладиатором. Становится воином Императора, его приближённым, тем, кто получит свободу. Получит службу, звание и признание самого правителя Империи.
Драко смеется, вызывая недоумение у остальных, кто был рядом. Игры на выживание. Какое же блядство! Завоевывать города, а потом уничтожать, убивать невинных, а тех, кто сильнее — использовать ради забавы.
— Веселишься, белобрысый? — спрашивает темнокожий мужчина со шрамом на всё лицо. — Можешь быть уверен, нам тоже будет весело, когда тебя убьют первым.
Остальные подхватывают мерзкий смех, а Драко лишь хмыкает.
Ещё неизвестно, кто будет веселиться. Явно не все присутствующие здесь. И уж точно не Император, когда Драко переломает ему шею голыми руками. Вырвет каждый позвонок по очереди, отыграется за всё, что у него отобрала чертова Римская Империя.
***
Гермиона слышит шум, когда идет по темному холодному коридору прямо к балкону, на котором обычно восседает семья Императора и он сам во время представления. Именно с этой ложе видно все, как на ладони: всех зрителей, всех воинов и само зрелище, что происходит в Амфитеатре.
Спереди идет Кормак, закрывая лучи света с улицы, а сзади Теодор, поддерживая тон шага девушки, но контролируя дистанцию, чтобы не наступить ей на платье. Оба вооружены, собранны и настроены при первой необходимости защищать Гермиону. Но еще ни разу никто не пытался ей навредить.
И если Кормак продолжает слепо выполнять приказ Императора, то Теодор еще включает голову и прислушивается к собственным ощущениям. Он чувствует, как девочка, что он встретил, когда ей было шестнадцать, все еще та же малышка. Она боится. Боится каждый год, проходя по этому коридору. Боится выходить в город и встречать кого-либо помимо семьи и воинов во дворце. И сегодня как никогда Теодор чувствует свою собственную тревогу. Что-то будто должно произойти. Сегодня или совсем скоро.
Гермиона следует за широкой спиной, пока не оказывается снова на свежем воздухе. Это совсем ненадолго позволяет ей выдохнуть. Прежде, чем девушка подходит ближе к своему месту. Она все еще стоит, когда делает шаг ближе и присматривается. Ее взгляд падает на золотой песок внизу, а рот тут же открывается, когда она видит то, что видит.
— Отец! — кричит девушка, упираясь пальцами в камень перед собой, едва не переваливаясь через невысокую стену, — прекрати! Нет-нет-нет!
Император лишь кивает своему воину, Теодору, и мужчина подходит к девушке и оттягивает ее назад, заставляя сесть на свое место. Ему больно, очень тяжело делать это, но он обязан.
Еще больнее Гермионе, которая все еще видит своих львиц, блуждающих, отдыхающих под палящим солнцем, что нагревает песок внизу Амфитеатра. Когда-то ее котята, что выросли вместе с ней, что жили во дворце, сегодня станут орудием для убийств. И если раньше девушке казалось, что ее отец — чудовище, то сейчас она даже не может подобрать слово, чтобы описать, кем он предстал в ее глазах.
***
Мужчин очень много. Тех, кто ехал вместе с Драко. Тех, кто уже был здесь. Кто-то скучает, сидя на земле у стены. Кто-то измеряет шагами пространство. Кто-то размахивает мечом, будто оттачивая удары. Драко стоит как вкопанный, наблюдая за всеми со стороны.
Интересно, сколько из них пришли сюда с целью выжить? Сколько с целью уничтожить Императора? Сколько...
— Сейчас вы все выйдете туда, — громкий уже знакомый голос прерывает его мысли. Драко оборачивается на взрослого, грузного мужчину — именно он «отбирал» воинов перед отправлением в Рим, — и у вас будет возможность показать свою силу.
Он замолкает, и вдруг на его лице появляется противная ухмылка.
— В этот раз вы даже сможете побороться за дочь Императора! — с неописуемым восторгом произносит воин, но его голос звучит одновременно и недовольно. Наверное, по возрасту он уже не подходит молодой императорской дочке. Ему не выпала честь побороться за избалованную девчонку.
Мужчины улюлюкают, и становится ясно, что теперь цель у всех, кроме него, одна. И это — сердце, рука и всё остальное тело неизвестной юной особы. Цель Драко остается неизменной — поставить на колени всю чертову Империю, а голову самого Императора поставить на кол в том месте, где умерла его мать.
Сжав зубы, Драко ещё раз оглядывает всех вокруг.
Никто не сможет ему помешать. И никто не выйдет отсюда живым, кроме него.
Шум нарастает, и становится ясно — открываются ворота амфитеатра. Толпа кричит, зовет, жаждет зрелищ. Жаждет крови.
И Драко разделяет их жажду. Хочет скорее расправиться со всеми, кто насмехался над ним. Со всеми, кто может встать на его пути к победе. К свободе. Он выживет, и ненаглядному Императору это будет стоить всего.
***
Гермиона видит, как из разных арок выходят мужчины. Их около двадцати — она не успевает посчитать. Смотрит на своих котят, и ее сердце обливается кровью. Сегодня они кого-то убьют. А кто-то убьет их.
Слезы текут по щекам девушки, пока объявляют, в чем заключается смысл сегодняшнего дня. Сегодняшнего собрания и бойни. Снова, как по сценарию, произносят слова поздравления в честь дочери Императора, и Гермиону тошнит. Она видит, как все зрители смотрят на нее, так же, как и мужчины внизу. Пускай она слишком высоко, они все равно видят ее.
Видит и Драко. Видит переливающиеся мокрые дорожки на щеках девушки, и на секунду задумывается. Он теряет связь с реальностью, когда понимает: в клетке не только он и другие воины. На лице этой красивой девушки написано слишком много, а ее темные глаза совсем не переливаются на ярком солнечном свете.
Праздник Императорской принцессы, кажется, совсем не праздник для нее.
Чужая речь замолкает, но Драко продолжает смотреть на девушку на балконе. Она сжимает губы и смотрит куда-то сквозь. Можно заметить, как ее глаза едва дергаются, будто она контролирует какое-то движение внизу. И только тогда Драко замечает, куда все же она смотрит.
Он поворачивает голову и видит львиц. Всего шесть. Они ходят по кругу и просто смотрят на столпившихся мужчин. Никто не рискует шевелиться, потому что все боятся мгновенного нападения. Но ведь в этом и суть.
Драко медленно поворачивается всем телом, осматриваясь. Видит, как кто-то пытается медленно подойти к одной из львиц, выставив меч. А у него ведь даже нет оружия, если не считать маленького острого клинка, припрятанного в штанах.
Раздается первый вопль, и Драко видит, как тот самый темнокожий, что насмехался над ним, несется прямо на одну из львиц. И в эту же секунду в его сторону срываются остальные пять, окружая его. Слышатся вопли, дикий крик и львиный рык. Слышно, как раздирается плоть, а меч даже не успевает взлететь вверх — с глухим звуком падает в песок. Меньше минуты — и от мужчины не остается ничего, кроме ошметков и лужи крови.
Теперь животные злы, раззадорены и движутся по направлению к остальным. Мужчины начинают разбегаться, кто куда, и Драко остается один, все еще стоящий посреди арены.
Он наблюдает, как падают замертво один за другим воины. Видит, как падает на землю первая львица и следом слышит первый женский крик. Сразу же вскидывает голову вверх, зная, что увидит там. Все то же перепуганное, заплаканное лицо. Видит пальцы, что вцепились в камень балкона.
А затем опускает глаза обратно. Смотрит на лежащее мертвое животное и, кажется, складывает картинку в голове воедино.
Императорская дочка не переживает за воинов. Ей вообще плевать на уже мертвых и все еще живых мужчин. Ее беспокоят львицы.
Драко смотрит, как бойня вокруг продолжается. Но он стоит столбом, не шевелится, не нападает. И поэтому никто не нападает на него.
И наконец, одна, самая маленькая из всех львиц, расправляется с очередной жертвой и поворачивается к нему. Медленно ступает, гипнотизируя диким взглядом.
Битва вокруг продолжается, как и шум с трибун. Но Драко ничего не слышит и не видит, кроме темных глаз, смотрящих ему в душу. Понимает, что одно его неверное движение — и он труп.
И тогда его колени сгибаются, и он опускается ими на землю, склоняя голову.
Толпа что-то снова кричит, еще громче прежнего. Все наблюдают за происходящим, в том числе и Гермиона. Она не сводит глаз с блондина, который совсем недавно пристально смотрел на нее, считывая каждую эмоцию на ее лице. И прямо сейчас он сидит на земле на коленях, пока ее малышка, ее любимая львица, ходит вокруг него и принюхивается.
Дочь Императора надеется, что они оба останутся живы. Этот мужчина не кажется ей тем, кто способен на убийство. То, как он выставляет аккуратно большую ладонь, позволяя ей обнюхать, говорит о том, что он... не такой, как остальные.
Драко позволяет большому мокрому носу коснуться своей ладони, не поднимая головы. Он впервые контактирует, вообще видит львов перед собой. Он не знает, что ждать дальше, не знает, как остаться в живых. Действует просто по наитию, прислушивается к себе и своему сердцу.
Мама никогда не воспитывала в нем жестокость. Никогда не применяла к сыну насилие и учила, что кулаками и оружием ничего не решается. Только в крайнем случае.
На землю падает еще одна львица, и единственной живой остается та, что возле Драко. Она обходит его, касаясь всем телом. Кажется, будто Драко слышит вибрацию, исходящую от дикой кошки. Но все еще не поднимает глаз.
Львица вдруг ложится на землю, полукругом вокруг Драко. Ее голова опускается на ее собственные лапы возле колен Драко, и она прикрывает глаза. Ощутимо, даже громко, мурчит.
Все замолкают, наблюдая за этой картиной. Оставшиеся воины стоят вокруг Драко, поодаль, усмехаясь. Все они дрались, сражались за жизнь, убили диких львиц, чтобы спастись, а он просто упал перед животным на колени.
— Как интересно, — слышит Гермиона за своей спиной голос отца, но не поворачивается.
Не шевелится, тяжело дыша и наблюдая за происходящим. Надеется, что на этом все закончится. Что ее котенок останется жив, как и этот мужчина.Драко протягивает ладонь к пушистой голове и аккуратно касается. Теперь под пальцами четко ощущается тот самый звук, что издавала львица. Она успокоилась, и теперь ей определенно нравится компания мужчины рядом с ней. Она не чувствует опасности.
И очень зря.
Драко, но едва ли не приручивший дикое животное, аккуратно гладит её по шелковистой, слегка запылённой шерсти. Вторая рука осторожно касается пояса его штанов, и ловкие пальцы достают оттуда острый маленький клинок, зажимая его незаметно для других.
Рука оказывается за ухом львицы, и она ластится, прижимается ближе к мужской руке.
И тогда Драко аккуратно поворачивает клинок между пальцами и вонзает львице в голову. Так быстро, что она не успевает даже издать какой-то звук. Умирает, так и не открыв глаза.
— Нет-нет-нет, — Гермиона вскакивает со своего места и приближается к каменному ограждению, — нет!
Драко слышит женский вскрик, но голову не поднимает. Всё ещё касается мягкой шерсти и видит, как по одной его руке льется кровь. Чувствует, знает, что льются слёзы у Императорской дочки.
— Укротитель львиц! — кричит кто-то, и толпа подхватывает.
Ворота открываются, и воины Императора выходят на арену, чтобы забрать выживших. Драко поднимают под руки, и он встает с земли. Волочит ноги вслед за всеми, не оглядываясь. Забывает про свой клинок и хочет скорее забыть звук, что давит на уши. Слёзы и крик этой девушки раздирают его нутро.
Гермиона вырывается из рук Теодора, умоляет пустить её вниз. Она хочет попрощаться, хочет обнять своих котят, которых она вырастила на своих руках. Кричит и плачет, когда мужчина прижимает её к себе, шепча что-то.
Теперь девушка понимает, что настоящее животное здесь — не её львицы, даже не воины. Это её отец. Император.
Драко смотрит в стену своей «камеры», вспоминая снова и снова произошедшее за последние дни.
Его схватили и увезли из родного дома. Сожгли всю деревню и убили его мать. Привезли в Рим и заставили сражаться не на жизнь, а на смерть. Заставили убивать невинных, пусть и диких, животных. Заставили причинить страдания ни в чем неповинной девушке.
Драко ощущает вину. Ему хватило одного взгляда, чтобы понять, что дочке Императора совсем не в радость всё это. Драко хмыкает, понимая, что в радость это всё только голодной публике и Императору. Забавы правителей никогда не отличались... отсутствием жестокости.
Мужчина крутит в голове снова и снова ласковые движения маленькой львицы. Вспоминает, как вибрировало её тело, когда она доверилась ему. Вспоминает крик девушки с верхнего балкона.
Он вспоминает её кудри. Такие же буйные, как львиная грива. Украшенные одной лишь оливковой ветвью, обозначающей мир. Мир, которого нет. Только кровь, войны и смерти. Смерти невинных, смерти ради забавы, смерти ради смерти.Драко встает с земли и пинает её ногой, закипая.
Он вспоминает свою мать снова. Вспоминает, каким пустым был её взгляд, когда он примчался к ней. Вспоминает крик тех, кто горел заживо в деревне, когда их увозили. Об этих людях не думал никто.
Почему тогда Драко должен думать о них? Тем более о ком-то, кто может это всё остановить, но бездействует. Продолжает позволять этому кошмару на земле происходить.
На ум приходят жалостливые глаза императорской дочери, и Драко понимает, что смог бы приручить её. Как львицу. Приручить и уничтожить, а вслед за ней — и всю Империю с её превосходством Императором. Поставить их всех на колени и показать, что даже раб, оставшийся ни с чем, может очень много.
Драко засыпает, думая о том, как легко будет втереться в доверие к юному созданию с оливковой ветвью в волосах. Она ещё верит в мир, значит, поверит и ему.
***
Гермиона рыдает, сидя в своих покоях. Мебель вокруг перевернута, шелковые простыни сорваны с постели и скомканы на полу. Девушка сидит, сжимая в руках ткань, и горько плачет.
От обиды. От боли. От несправедливости.
Она не заслуживает жестокости отца. Она не заслуживает быть причиной гнева людей, которые думают, что все эти смерти и войны — только в радость ей. Она не заслуживает потерять то, что ей было дорого — своих котят. Она не заслуживает потерять себя, когда её отдадут тому, кто останется в живых завтра.
Стук в дверь отвлекает девушку, но она продолжает плакать, не поднимая головы.
— Я не хочу никого видеть! — кричит она, почти истошно, и вскидывает руки, сжимающие шелк, вверх, — уходите!
Но дверь открывается, и Гермиона слышит, как кто-то входит. Это не Джинни.
Гермиона поднимает голову и видит Теодора.
Мужчина смотрит на неё, не моргая. Зависает в дверях, когда замечает красное заплаканное лицо и блестящие глаза, мокрые дорожки слёз на щеках.
— Уходи! — почти грозно, но одновременно всё ещё в истерике, говорит Гермиона, сверля глазами воина.
Но Теодор делает шаг навстречу, а затем присаживается возле девушки.
— Я хочу отдать вам кое-что, — мужчина заводит руку за пояс своей одежды, а затем достает оттуда клинок, — этим на арене была убита ваша последняя львица.
Гермиона открывает рот, когда видит очищенный от крови металл. Её тошнит, когда она понимает, что острый предмет достали из головы её любимицы, а ей не позволили даже последний раз взглянуть на неё.
— Я хочу, чтобы вы никогда не теряли бдительность, Гермиона, — Теодор подвигает клинок ближе к девушке, и она неуверенно наконец-то тянет к нему дрожащие пальцы, — ваша мама называет вас львицей. Но вы никогда не должны позволять никому приласкать себя, потому что всегда найдется кто-то, кто приставит в этот момент нож к вашему горлу. Лучше это будете вы.
Теодор мягко улыбается, а потом поджимает губы. Он встает на ноги, когда клинок оказывается в руках императорской дочери. Гермиона смотрит на металл, не моргая. Чувствует запах крови, которой на самом деле нигде рядом нет. Чувствует, как что-то жгучее поднимается вверх по её телу, заставляя прекратить плакать. Девушка поднимает глаза на воина, и теперь он видит там злость. Желание отомстить. И, кажется, не тому, кому принадлежит этот клинок.
***
Второй день кровавой бойни. Вчера после схватки с животными выжили лишь пятеро, и Драко — один из них. Ему выдают оружие и меняют одежду, дополняя её железным щитом, который закрывает грудь и спину. Длинный меч оттягивает руку вниз, заставляя мышцы напрягаться. Драко смотрит на тусклый металл, ощущая, как его душит тяжесть оружия, и понимает: ему не нужно оружие, чтобы выжить. Даже если бы его не было, он всё равно нашел бы способ остаться единственным выжившим.
Один из воинов императора произносит напутственную речь, но Драко не вслушивается. Думает о предстоящем возмездии. Хлопает себя по поясу штанов и обнаруживает, что клинка нет. Он сжимает зубы и понимает, что отвлекся прошлый раз. И сейчас ему нельзя позволять посторонним мыслям заполнить его разум.
Ворота, как и вчера, поднимаются, и мужчины выходят на арену. Сегодня их меньше, и если нужно будет сражаться друг с другом — Драко расправится быстро. Но внутри сидит ощущение, что не всё будет так просто.
Солнце снова жжет, ослепляя взгляд. Песок под ногами раскален так сильно, что сандалии мгновенно нагреваются, обжигая кожу. Драко вскидывает голову и видит её. Она снова сидит на своём месте, смирно, глядя прямо перед собой, но ни в коем случае не вниз.
Гермиона слышит звук закрывающихся ворот и видит движение внизу, но не хочет смотреть. Не хочет слышать. Не хочет быть здесь. В её душе ещё свежи раны прошлого дня, и ей хочется кричать, но её губы немо молчат. Сегодня её рука прикована к подлокотнику кресла. Сегодня её отец снова решил поиздеваться. И она не может ничего сделать.
Вступительная речь звучит противным звоном в её голове, и Гермиона поворачивает голову на Теодора. Он стоит ровно, как статуя, словно не дышит. Она поворачивает голову в другую сторону и окидывает взглядом пустое пространство. Второго привычного мужчины рядом нет.
Догадка приходит к ней, и взгляд всё же опускается вниз.
лавные ворота открываются. На арену выходит Кормак — гигантский мужчина, сидящий на огромном носороге. Всё его тело защищено доспехами, а на поясе висит по мечу с каждой стороны. В руках он держит нечто тяжелое и с шипами. То, что в мгновение ока убьет любого на арене.
Гермиона глубоко вдыхает, понимая, что у этих мужчин нет шансов. И у неё тоже. Ей придется провести остаток дней с человеком, который её никогда не полюбит. С тем, кто никогда не поймет её страдания. Кого она никогда не полюбит.
Слеза катится по её щеке, и Гермиона вновь устремляет взгляд в никуда. Теодор замечает это боковым зрением, и его сердце сжимается. Он видел эти слёзы столько раз за все годы, что был здесь. Каждый раз хотел броситься к ней, успокоить её, прижать к себе. Но нельзя. Он знал, что никогда не сможет этого сделать.
Теодор отводит взгляд и смотрит вниз, на мужчину с светлыми волосами. «Укротитель львиц», так его называли вчера. Так же скандируют зрители сегодня. Эти два слова вызывают странные чувства внутри Теодора, и он крепче сжимает копье в руке, не замечая, как с силой сжимает зубы.
***
Огромное животное начинает бежать прямо на мужчин, стоящих небольшим кругом, и все вдруг разбегаются. Драко просто делает шаг в сторону, будто его совсем не пугает происходящее. Он крепче сжимает в руках меч и понимает, что ему надо держать внимание не на животном и воине на нем — ему надо разобраться с остальными, ему подобными. Тогда он быстрее доберется до главной проблемы.
Драко резко срывается с места и бежит по направлению к одному из мужчин, не издавая никаких звуков. Пока остальные убегают от величественного зверя, он вонзает меч в незнакомого ему мужчину, пробивая им насквозь его тело и защиту. Слышит только хрип, прежде чем вернуть себе меч, а затем тело падает.
Зрители шумят, кричат что-то и хлопают в ладоши, будто только что не был убит человек. И Драко понимает, что это разжигает его. Никто не представляет, что их всех ждет дальше.
Он оборачивается, когда слышит грохот позади. Еще один труп висит на огромном роге, что торчит из морды животного. Драко улыбается, понимая, что теперь у него меньше соперников.
Воин начинает толкать животное прямо на него, и Драко пятится к стене. Он отходит назад, пока не упирается в стену спиной, а затем вдруг срывается с места и убегает в сторону.
Стена возле него сотрясается, поднимается пыль. Дикий вопль разрезает пространство, и мужчина понимает, что задуманное получилось. Он еще на шаг ближе к возмездию.
Драко улыбается, смотря на повалившееся возле стены животное.
***
Гермиона держится изо всех сил. Ее тошнит, когда она слышит звуки ударов мечей. Слышит негромкие хрипы и грохот, но не опускает глаза. Понимает, что потеряет сознание, если сделает это.
Руку, прикованную к креслу, сводит судорогой, и тело начинает неметь и неприятно покалывать. Мысли в голове роятся, бегают и скачут, как во время пожара. Она хочет убить своего отца.
Она не хочет замуж за Кормака и вообще ни за кого. Тот мужчина, светловолосый, симпатизирует ей. Но он убил ее львицу. Он такой же жестокий, как и все остальные. Хотя так совсем не казалось, когда он смотрел на нее вчера.
Гермиона вспоминает свои ощущения, как пронзил ее его взгляд, как приковал ногами к земле. То, как он выделялся среди других, заставляло ее дышать через раз. Его внешность была необычной: светлые волосы, светлая кожа. Он был высоким, жилистым, с очень крепкими руками и широкими плечами.
Но он все еще меньше Кормака. Гермиона знает, слышала много раз о жестокости воина отца. Он никогда не церемонится, никогда не жалеет никого, сносит головы и приносит их к отцу в ноги.
И девушка не хочет даже представлять, что головы мужчин, что погибнут сегодня, он принесет на порог ее покоев. Пускай лучше полетит ее голова.
***
Драко управляет мечом легко, будто он — продолжение его руки. В его родной деревне был мужчина — кузнец — что научил его. Еще мальчишкой он часто упражнялся на деревьях, чуть позже — с другими мальчишками на деревянных мечах, и уже потом — с этим самым кузнецом.
Он редко встречался с тем, с кем приходилось драться на мечах. Это могли быть какие-то драки в юношестве, без оружия, оттого его удары сейчас хаотичны и непредсказуемы. Все хорошо складывается, потому что он не действует, как все. Это вводит в заблуждение, и соперник терпит неудачу.
Еще один труп.
На арене остается трое: Драко, воин Императора и еще один мужчина. И судя по тому, как последний пятится, его уже можно тоже не считать. Он даже не защищается, когда огромная кувалда с шипами врезается в его череп, а затем с хрустом взмывает обратно в воздух.
Драко смотрит на мужчину, чье лицо скрыто за железным шлемом, и видит только его глаза. Одновременно пустые и такие бешеные, будто он сам вот-вот взорвется от злости, разнеся все вокруг.
Драко ухмыляется, и воин идет на него, размахивая оружием в руках.
— Ублюдок, ты мертв, — доносится неприятный, разящий отвращением и одновременно каким-то весельем, голос.
Здоровяк думает, что он победил. Едва ли.
В тот момент когда он начинает бежать в его сторону, Драко вдруг наклоняется и подхватывает горсть земли из под ног. Огромная кувалда взмывает в воздух одновременно с рукой Драко, и воин не успевает ничего сделать, падает на землю, роняя свое оружие.
Песок из ладони Драко, смешанный с мелким камнем, режет его глаза, царапает, и он не может их открыть. Вопли агонии смешиваются с ликующим гулом толпы, предвкушающей победу Драко.
Драко наклоняется и наступает на руку императорскому воину, когда тот пытается вслепую дотянуться до оружия. Оно оказывается в руках светловолосого мужчины, и он сжимает его покрепче.
— И кто из нас мертв? — ухмыляется Драко.
Он заносит орудие над головой мужчины и со всей силы ударяет. Но железная защита лишь гнется, ломается, больно впечатываясь в череп. И тогда Драко берет в руки свой меч снова, а затем одним махом отсекает большую голову, и тело падает тяжелым грузом на песок.
Вот и все. Осталось совсем немного.
Драко бросает и меч, и кувалду, отчего над землей поднимается небольшой клубок пыли. Все его тело ноет, несколько весьма глубоких порезов кровоточат, и мужчина чувствует, как ему становится больнее от жалящего солнца. Его взгляд устремляется вверх, ровно в одном конкретном направлении, и он не может даже моргнуть. Она все еще не смотрит.
***
Гермиона не смотрит. Слышит, как кричит толпа, но не опускает взгляд все равно. Ей страшно, чертовски страшно узнать, что ее ждет дальше. Точнее, кто. Отец обещал, что эта игра станет концом ее мучений. Но она знает: это лишь начало.
Девушка затылком чувствует, как встает с места отец, слышит по шороху его одеяний. Мама, по обыкновению, не шевелится, пока не разрешат. Ждет команды, словно она не жена Императора, а прислуга
— Не хочешь взглянуть на победителя, дочка? — мужчина равняется с Гермионой, но она не поворачивает голову и даже краем глаза не смотрит.
Не выдерживает. Слезы льются, а пальцы рук покалывает от дрожи. Ей хочется закричать, сорваться с места и убежать. Нет, лучше перебросить отца через чертову каменную ограду, прям на арену, чтобы тот, кто выжил, разобрался с ним.
Гул толпы не отрезвляет, он уносит ее еще дальше. Девушка не разбирает ничьих слов, просто молится сама про себя, умоляет Господа, чтобы это был просто сон. Страшный кошмар или выдумка, как одна из тех, что в детстве рассказывала мама перед сном.
Вдруг видит, как все воины, что стоят по кругу нижней ограды арены, разворачиваются туда лицами. Лучники натягивают тетиву на луках, а те, что с копьями, принимают стойку готовности к атаке и защите.
И тогда Гермиона переводит наконец взгляд на арену. Вниз, туда, где остался тот самый победитель. Или, как их называют, Гладиатор. Тот, кто заслужил свободу. Заслужил право на жизнь, на службу у Императора. Заслужил ее.
И видит его. Светлые волосы, заляпанные каплями крови. Широкие плечи и крепкие руки, покрытые грязью и следами боя. Он смотрит на нее, и их взгляды встречаются. Мужчина медленно, но твердо шагает по направлению к их балкону. К стене, в конце которой располагается их ложе. У Гермионы перехватывает дух снова, и на этот раз не от страха.
***
Драко не видит, лишь слышит, как шумят железные доспехи воинов, что выставлены по периметру нижнего балкона амфитеатра. Его шаг твердый и уверенный, а взгляд прикован к знамени Императора и всей Империи, свисающей с балкона, где сидят все, кто ему сейчас нужен.
У него нет оружия, нет плана, есть только застилающая сознание ненависть и желание отомстить. Уничтожить. Заставить встать перед ним на колени и просить о пощаде.
Окровавленные руки касаются плотной ткани, и Драко сжимает в ее руках. Он поднимает их выше, а затем отталкивается от земли и виснет на полотне. Оно выдерживает его, значит, у него получится забраться наверх.
Упираясь ногами в стену, руками крепко сжимая красное знамя, Драко взбирается по стене. Раньше, в детстве, так он взбирался на деревья по привязанной заведомо туда веревке, следом съезжая обратно. Но детство закончилось.
Толпа все еще шумит, но уже не так громко. Драко плевать. Он движется дальше, игнорируя тупую боль по всему телу. Волосы лезут в лицо, прилипая ко лбу. Будто пытаются сбить его с толку, заставить передумать. Но мужчина еще сильнее сжимает в руках ткань и рычит. Руки начинают неметь, отказываясь двигаться.
Слышит, как снова синхронно шевелятся воины. А затем слышит свист стрел.
Он корчится, когда первая попадает ему в бок, где-то между ребрами. Но руки сжимает еще сильнее, не желая сдаваться. Он дойдёт до конца, даже если следующая стрела прилетит ему в голову.
Но следующая пронзает его ногу, заставляя ту соскочить с камня. Драко снова вопит, но возвращает шаг на камень обратно.
Осталось совсем немного.
***
Гермиона не знает, что происходит. Вжимается в кресло, боясь пошевелиться и вздохнуть. Слышит, видит, как вылетают стрелы лучников, каждая в одном направлении. Слышит мужской рык, понимает, что звук становится ближе. А еще до нее доходит, что все эти стрелы летят в мужчину.
— Прекрати! — Гермиона оборачивается к отцу, — Прекрати это, отец! Он победил! Ты обещал!
Девушка кричит, но ее отец по обыкновению не реагирует. Снова сидит чуть позади нее и смотрит вперед, на ограждение. Догадывается, что происходит, и все его нутро ликует.
Гермиона снова переводит взгляд вперед, и тут ее обзор закрывает Теодор, вырастая перед ней. Он снова защищает ее, но даже не знает, от чего. И девушка тоже не знает.
— Теодор, — зовет Гермиона, но мужчина не реагирует, — отойди!
И все еще ничего. Стоит, заслоняя собой, как стена. Чувствует, что ничего хорошего не произойдет сейчас.
— Ты слышал приказ моей дочери, Теодор, — вмешивается Император, переводя насмешливый взгляд со своего воина на дочь и обратно, — отойди!
И мужчина повинуется. Кажется, еще на одного человека, желающего смерти Императора, становится больше. Гермиона же укрепляется в своем желании избавиться от отца, когда ее голову догоняет осознание того, что отец даже не пытается защищать ее. Никогда.
***
Восемь или девять стрел пронзают тело Драко к тому моменту, как он добирается до самой верхушки. Его цепкие, но уже такие ослабшие пальцы касаются конца каменной стены, и он собирает все силы, что остались, чтобы наконец взобраться на чертово ограждение и оказаться там, куда он так стремительно хотел попасть.
Свист стрел продолжается, когда Драко переваливается через ограждение. Зрители шумят, и теперь слышно, как воины пытаются сдерживать их. Все порываются спасать семью Императора. Все понимают, что будет дальше.
Драко лежит какое-то время и не может встать. Одной рукой дотягивается до стрелы, торчащей из его ноги, и отламывает ее длинный кончик. Его крик разрезает пространство, когда он делает так со следующей, до которой может дотянуться. И еще с одной.
Все, кто находится в ложе, смотрят на него, не отрывая взгляд. Воины стоят наготове, выставив оружие. Император, его жена и дочь сидят смирно и не шевелятся. Первый находит все происходящее забавным, его жена — до жути боится за сидящую близко к лежащему на земле мужчине дочь, а Гермиона — надеется что этот мужчина выживет.
Драко приподнимается на локтях, пытается встать. Воины рядом с ним дергаются, и Гермиона вскидывает руку, заставляя их всех замереть.
Девушка сидит спокойно, ее сердце бьется ровно, будто даже затихает, прислушиваюсь к сердцебиению мужчины возле нее. Она видит, как он пытается встать, и протягивает ему свободную руку. Он совсем рядом, и может с легкостью коснуться ее.
Драко видит маленькую ладонь перед собой, но не может поднять голову выше. Про себя ухмыляется, снова вспоминает о том, что совсем скоро эта нежная ручка будет заляпана кровью ее владелицы.
Он протягивает руку к девушке, когда встает на колени. Касается нежных пальцев и решает доигрывать эту игру до конца.
В момент, когда его губы касаются её руки, Драко поднимает наконец на неё свои глаза.
Он готов поклясться, что его желание подчинить себе дочь Императора, уничтожить всю Римскую Империю прямо сейчас сменяется желанием подчиниться, никогда не вставать с колен перед ней.
Она смотрит так, будто в нем заключен целый мир. Драко видит, как девушка открывает рот и тяжело дышит. Видит ее блестящие глаза из-за стоящих в них слёз. Чувствует, как колотится его собственное сердце, когда эта девушка не сводит с него взгляд и не моргает.
У Драко ничего нет, но все, что она попросит — он готов ей дать. Если она прямо сейчас скажет сжечь все вокруг — он с удовольствием сделает это.
Примечания:
В комментариях предлагаю оставить свое мнение о работе и поделиться мыслями о том, к какой Вселенной, к какому фильму относит нас эта история. 🙌🏼