Часть 8
Драко Малфой. Как известно, после войны о нем ходили разные слухи, но его след исчез. Да, его мать приложила титанические усилия, чтобы уберечь его от самого страшного наказания и ей это удалось. Он был осужден условно. Но для общества Драко Малфой будто растворился. Ходило много слухов, но ни один из них не был подтвержден. Правда же была совсем иной: он сам выбрал изгнание.
Каждую ночь в его голове звучали крики, он видел замершие взгляды на лицах павших и тех, кто корчился от боли под воздействием Круциатуса и Сектумсемпры. Сколько бы он ни оправдывал себя - "я был ребёнком", "я не выбирал этот путь" - вина давила на него, как огромная гранитная плита. Он уехал, чтобы найти искупление, но находил лишь отражение собственной пустоты и никчемности. Он научился жить без роскоши. Работал руками, спал в сырости, залечивая раны, которые никто не видел. Его прежняя гордость таяла слой за слоем, пока не осталось то, что он сам называл "человеком без маски".
В свои самые тяжелые моменты, когда он был готов свести счеты с жизнью, когда само его существование было невыносимым, он думал о ней. Он всегда думал о Гермионе. Не как о враге или сопернице, нет, это осталось в прошлом. А как о символе всего, чего у него не было: свободы, силы, верности своим принципам.
Она никогда не выбирала лёгких дорог. Даже в школьные годы она шла против толпы, против него и при этом всегда оставалась честной и бесстрашной. Он понял: то, что когда-то раздражало его больше всего в Гермионе, теперь стало единственным светлым пятном в его памяти. Её решимость, её вера в справедливость, её способность быть верной до конца. На его губах появлялась едва заметная улыбка, когда он вспоминал, как она зарядила ему кулаком после урока по защите от темных искусств, за то, что он дразнил Невилла Долгопупса. Ни секунды не думая, она набросилась на него и врезала со всей силы, которая имелась в ее маленьких ручках. Сколько им было, по тринадцать?
А когда она пригрозила ему палочкой? Тогда Драко впервые испугался за свою жизнь, она же не боялась ничего. Драко было стыдно за то, что с их самого первого дня в Хогвартсе он травил ее, называя грязнокровкой. Нет, даже раньше - он начал издеваться над ней уже при их первой встрече в Косом Переулке, когда они закупались всем необходимым для занятий. Эта хрупкая на первый взгляд девчонка была многократно сильнее его, Малфоя. Только очень сильный человек смог бы наложить Обливиэйт на своих родителей, чтобы обеспечить им безопасность. Она стерла себя из их жизни, будто бы ее никогда и не было. Он же не смог противостоять отцу, ни когда тот заставил его убить Дамблдора, ни когда видел Гермиону в своей гостиной, стойко выдерживающую Круциатус за Круциатусом, которые сыпались из палочки его тетки.
Вспоминая это, он чувствовал себя слабым, бесполезным и бездарным, а его уважение к Гермионе росло в геометрической прогрессии. С самого первого курса он знал, что она лучше его во всем, ну может быть кроме зельеварения, но ему никогда не хватило бы смелости признаться ей в этом. Впрочем, как и сейчас. Она вновь спасала мир, а он вновь не мог ничего сделать, чтобы ей помочь. Когда вернувшись, он снова увидел Гермиону - уже не школьницу, не противника на полях сражений, а молодую женщину, закованную в золотую клетку брака с Тео - это ударило в сердце, как десяток жесточайших Круцио. В её взгляде он узнал ту же боль, что носил в себе: усталость от чужих решений, от того, что жизнь превратилась в сцену, на которой она играет главную роль, которую играть не хотела, но не видела другого выхода.
Он понял, что не может снова исчезнуть. Что если оставит её в этом холодном браке, то предаст не только её, но и то новое, что зародилось в нём самом.
Гермиона стала для него не просто женщиной. Она стала доказательством того, что он ещё способен чувствовать. Что он - жив.
Поместье Малфоев тонуло в тишине. Он сидел в кресле у камина, не раздеваясь, с застывшим взглядом, и только огонь в очаге играл отблесками на его лице. Он закрыл глаза. Перед ним возникла сцена в библиотеке: её лицо в полумраке, её дрожащие пальцы, её голос — тихий, но твёрдый. И тот момент, когда она не отдёрнула руку и ответила на поцелуй.
- Ты дала мне надежду. Надежду, на которою я не имею права.
Он встал и прошёлся по комнате. Его шаги гулко отдавались по паркету - во многих комнатах и залах были сняты ковры после того, как Волдеморт и Пожиратели покинули поместье. Его мать не хотела, чтобы хоть что-то напоминало о том, что здесь происходило, поэтому домовики сразу же убрали некогда дорогие ковры и другие предметы обстановки - слишком много крови и страданий они в себя впитали. Также Нарцисса сделала ремонт во всех комнатах, включая все подвалы поместья. Малфой знал, что у его матери безупречный вкус и визуально теперь мало что напоминало о тех страшных неделях, когда Малфой менор был логовом Волдеморта и его приближенных. Но все те ужасы, происходившие в поместье раскаленным клеймом отпечатались в его сердце и памяти, поэтому ему все равно было сложно находиться в стенах родного рода.
Драко мерил шагами комнату и разговаривал сам с собой:
- Я вернулся, чтобы искупить прошлое, но совершаю новую ошибку. Она - чужая жена. Она - символ мира, который должен оставаться чистым и незапятнанным.
Драко видел копию соглашения, Поттер любезно показал ему ее, когда они встретились за бокалом огневиски. Там было прописано все до мелочей и любая компроментирующая ситуация, которая могла поставить под сомнение брак Грейнджер и Нотта, пустит под откос все столь тщательно продуманное мероприятие.
- Но она ещё и женщина. Живая, страдающая. И когда она рядом... всё во мне кричит "Сохрани её. Спаси её. Люби её". - Драко продолжал бубнить себе под нос.
Он подошёл к зеркалу и теперь разговаривал со своим отражением:
- Ты был слабаком, трусом, слугой чужой воли. Но теперь у тебя есть шанс... шанс быть человеком, - он ударил ладонью по мраморному карнизу камина. Огонь вспыхнул ярче, будто откликнулся на его ярость и решимость.
- Если я позволю ей погибнуть в этой клетке... значит, я всё ещё тот же... жестокий, бессердечный слуга Волдеморта. Значит, я нихрена не изменился.
Он вернулся к креслу, упал в него и закрыл лицо ладонями. Несколько мгновений сидел молча. А потом, уже почти спокойно, но твёрдо сказал вслух:
- Я не знаю, чем всё кончится. Но если я должен снова сгореть, пусть это будет ради неё.