Кусочки

Роберт Конде
Он не помнил, в какой момент начал четко осознавать себя и свои желания, но был уверен – раньше, чем другие дети. Очень рано «мы» превратилось в «я», и мир во всех красках открылся ему.Наверное, поэтому он так быстро осознал, что он не такой как все, даже среди других «не таких» он был еще более «не таким». И это было именно так, как должно было быть, и даже солоноватый привкус на губах, который иногда являлся ему во снах, не был чем-то чуждым ему и его детскому миру.Как любой ребенок, он воспринимал любовь и благоговение родителей к себе как само собой разумеющееся, по-другому и быть не могло. И пусть мама была вполне обычной «не такой», она была удивительно сильной и удивительно доброй. Не красивой, не ласковой – доброй. И бесстрашной, это было точно.Она никогда не боялась отца и любила его так, как умеют любить только женщины – отдавая мужу все свое время, но при этом находя время на себя и окружающий мир. Он часто наблюдал за ней и за отцом в том возрасте, когда еще не понимаешь, что такое смущение или неудобство.Отец был всегда силой и опасностью, чужаком, но в их семье своим чужаком. Когда он входил в комнату и говорил: «Сын мой», это всегда получалось строго, но с любовью. Но отец все равно был опасностью, а мама – добротой. Именно это четко запечатлелось в его душе в те дни, когда он отделил себя от родителей и бесстрашно, как мама, взглянул на мир вокруг себя. И определил свое место в этом мире.
- Сын, что ты делаешь?- Читаю.- О чем?- О вампирах. Я хочу создать лекарство для тебя, папа.- Но зачем? Мне не нужно лекарство, ведь я не болен.- Болен. Ты болен бесчеловечностью…Тогда впервые он увидел холодную ярость отца, наткнувшуюся на его, только детскую. Но мама встала между ними, и все пошло, как прежде. Но он не останавливался, читая книги, все, какие мог найти на чердаке среди вещей дедушки.Ночами он просыпался и слушал дом, слушал шаги отца и вой ветра. Слушал, как отец уходит и возвращается, как льется вода в душе. И понимал, уже тогда понимал, куда ходит отец. И он мечтал пойти в школу и узнать, как сделать лекарство…Он проснулся от крика и вскочил с кровати, раскидав книги. Босиком он кинулся из комнаты, по длинному коридору особняка, ощущая прохладу плитки. Мама собиралась с утра заняться готовкой праздничного ужина в честь дня рождения отца.Видимо, она и была тем ужином, который отец досрочно употребил. Он замер, увидев ее в руках монстра, который был его отцом. Остро и как-то сладко пахло кровью, отчего в горле скопилась слюна, резко заболела голова, как всегда, когда он видел или ощущал кровь.Монстр.С потолка рухнула люстра, окна разлетелись вдребезги, лопнули пластиковые дверцы на шкафчиках, в стороны полетели осколки посуды и лоскуты тканей. Затрещали доски, пластик, заскрипели, сгибаясь, ножи – и он упал на пол, прикрывая окровавленное лицо, когда в центре кухни произошел взрыв…Он медленно поднял голову, голова разрывалась на части, все было в крови, глаза застилала пелена, из-за которой почти ничего не было видно. Только чью-то руку, которая на глазах истлевала, превращаясь в скелет.Роберта вырвало, он долго отплевывался от попавшей в рот крови, и рыдал, крича и призывая на помощь. Но четко понимал – теперь ему никто не поможет.
Он слишком четко все видел и слышал, чтобы чувствовать себя тут комфортно, слишком четко осознавал все, что случилось, понимал, кто он и что его ждет. - Ты боишься?- Нет.- Тебе больно?- Нет.- Тебе жалко его?- Нет.- Хочешь ли ты поговорить об этом с кем-то, тебе близким?- Если бы у меня кто-то такой был, разве я бы сейчас тут был?- Сколько тебе лет?Он промолчал, потому что вряд ли смог бы точно ответить на этот вопрос. Вчера в волосах он увидел белесые пряди. В восемь лет это невозможно.- Это уже третий твой приют?Он кивнул, отворачиваясь.- Почему ты морщишься? Тебе больно?- Нет. Тут воняет.- Ты хочешь перейти в другую комнату?- Нет, мне все равно.- А что ты хочешь, Роберт?- Крови.- Прости?- Можно я пойду в комнату?- Да, конечно, иди.Он толкнул дверь и вышел в безликий казенный коридор, из которого тут же исчезли все местные обитатели, едва завидев его. Он снова поморщился: головная боль не прекращалась уже несколько дней, становилось только хуже. Он бы мог поймать кого-то из малышей и успокоить боль, нужно всего лишь пару капель, но тогда его снова переведут в другой приют, снова врачи, обследования, ненужные вопросы. Нужна просто пара капель человеческой крови - и все пройдет...Он знал, что через несколько часов это станет навязчивой идеей, поэтому он вошел в комнату, открыл окно и легко выбрался на парапет, ухватился руками и спрыгнул на землю со второго этажа...Потом его найдут и вернут обратно, но по крайней мере он попытался убежать - от себя.
Поезд быстро двигался в сторону Лондона, в коридоре то и дело мелькали дети, уже переодевшиеся в обычную одежду. Альбус чуть улыбнулся, скосив глаза на забившегося в угол Роберта Конде, и продолжил свое занятие – он рисовал рождественскую открытку для мамы Берти, но вместо задуманного им волка под елкой все время оказывался дракон, только серого цвета. В купе повисла какая-то настороженная тишина, от которой сбежали Брун и его сестра, а поскольку Берти забрали из школы еще накануне (ее маме ввиду полнолуния разрешили трансгрессировать в Хогсмид, куда Берти доставил Фауст), то Альбус оказался наедине со своим самым странным другом – но при этом самым близким.Альбус мог легко догадаться, о чем сейчас в очередной раз депрессирует Роберт, приглашенный в дом Поттеров на Рождество и все каникулы. Нет, чтобы радоваться факту, что ему не пришлось одному торчать в Хогвартсе или ехать в приют, где он жил со дня смерти родителей, что его ждут уютный дом, вкусный ужин и замечательное Рождество, так нет же. Конде вечно найдет, из-за чего погрузиться в тяжелые мысли. И Альбус догадывался о том, что так гнетет друга: один раз попробовав шоколада, потом будет еще противнее жевать морскую капусту.- Ну, что, ты придумал?- Альбус, наконец, закончил открытку, решив, что волк с драконьей головой даже интереснее, чем просто волк, и повернулся к Роберту. За окном мелькали пригороды Лондона, покрытые снегом, значит, пора бы немного привести в чувства друга, а то ведь отец и Гермиона даже слушать Ала не захотят, а у него к родителям был достаточно серьезный разговор.- Что придумал?- как обычно, огрызнулся полувампир, резко оборачиваясь к Поттеру.- Ну, как бы так сделать, что бы твой приют провалился сквозь землю или чтобы там о тебе забыли, и ты бы мог летом пуститься в странствия или спрятаться в Запретном лесу – и это никто не заметил,- улыбнулся Альбус, надевая куртку и вязаную шапочку с помпоном.- Да пошел ты!- Роберт отвернулся, сжав кулаки – Альбус надеялся, что к лету с этой дурной привычкой нападать, защищаясь, им удастся покончить.- Ты ничего не знаешь…!- Откуда же мне знать? Ты же мне ничего не говоришь,- пожал плечами мальчик, проверяя волшебную палочку, а потом убирая в рюкзак карандаши и открытку. Поезд подъезжал к платформе девять и три четверти в уже сгущавшихся сумерках, в которых ярко сверкали рождественский украшения на улицах и домах. Конде опять надулся и не проронил ни слова, пока надевал куртку и наматывал шарф.- Ты не волнуйся, папа и Гермиона хорошие, и она очень рады, что ты у нас погостишь,- в который уже раз заметил Альбус, когда поезд дернулся в последний раз и замер, в коридоры тут же хлынула толпа учеников, спешащих в объятия родных.- Идем,- Ал вышел из купе, когда основная часть юных волшебников уже была на платформе.Он увидел родителей почти сразу: папа помахал Альбусу, и тот с улыбкой схватил Роберта за локоть и потащил за собой, не смущенный тем, что Конде это явно не нравилось.- Привет!- Ал коротко обнял отца, совершенно не стесняясь друга, потом Гермиону, и отступил, выдергивая из толпы застывшего там полувампира.- Знакомьтесь, это Роберт Конде, он учится на Слизерине, но мне он все равно нравится.- Привет, Роберт,- отец подал мальчику руку, и Роберт смущенно ее пожал, стараясь не подымать глаз.- Ну, что? Готовы ехать? Лили у нас в гостях и очень хочет тебя увидеть.- Здорово!- Альбус подпрыгнул от радости, оглянувшись на Конде, но тот явно не разделял восторга.
- Доброе утро,- Альбус выполз на кухню, потирая глаза и улыбаясь мирно завтракающим отцу и Гермионе.- Не спится?- Садись, налью тебе чаю,- Гермиона улыбнулась и поднялась.- Может, тебе стоит разбудить Роберта и позвать к завтраку?- Нет, если он предпочитает одиночество – не будем ему в этом мешать,- фыркнул Альбус, зевая. Друг за эти дни показал себя не самым лучшим гостем, в основном сидя в отведенной ему комнате или слоняясь по саду. Нет, Ал его вполне понимал и даже мог объяснить его поведение, но это же не значит, что он не собирается ничего с этим делать.- Я хотел с вами поговорить по этому поводу перед отъездом, но все никак не удавалось.- Все очень серьезно,- хмыкнул Гарри, подмигнув Гермионе, когда она села напротив, поставив перед Альбусом чай и миску с хлопьями и мелко нарезанными фруктами.- Папа, я подумал тут: Джеймс живет с Ксенией, Лили со Скорпиусом, Роза с Тео, Хьюго появляется тут редко. Дом такой большой и пустой, особенно для меня одного,- Альбус видел, как немного удивленно поднялись брови отца.- Ну, ты же привык, когда у тебя много детей, а тут только я, и мне не выдержать всех твоих отеческий чувств в одиночку.- И?- Гарри, кажется, уже догадывался о том, что хочет сказать Альбус.- Я подумал, что пока вы с Гермионой думаете о том, чтобы завести себе еще малыша – я бы хотел сестру,- Гермиона закашлялась, подавившись тостом,- может, вы возьмете Роберта себе в сыновья, а? У него нет родителей, и жить в приюте не очень-то радостно, согласитесь. К тому же мы с ним почти все время в школе, и он уже взрослый, никаких там сосок и горшков, очень удобно и экономично…- Альбус, но…- А ему бы было намного легче жить, зная, что у него есть дом, что кто-то о нем заботится, вы бы иногда писали ему письма и присылали яйца на Пасху, и мне бы летом было веселее с братом, и я бы меньше мучил вас и Джеймса. А Роберт бы, может, стал добрее, а? Пожалуйста,- он посмотрел большими зелеными глазами на отца, но тот, зная своего младшего сына, быстро отвел взгляд.- Альбус, это очень… неожиданно. К тому же усыновление – очень важный и серьезный шаг,- заговорила Гермиона, прокашлявшись.- Мы совсем не знаем этого мальчика, и спросил ли ты его? Возможно, он не хочет быть членом нашей семьи?- Ну какая разница, будет он к нам на каникулы приезжать просто так, потому что я его пригласил, или же как ваш приемный сын? Вам никакой, все равно его кормить и брать всюду с собой, а ему будет легче, зная, что мы его семья, что он не один. Пап, а?- Альбус, Гермиона права: мы должны знать, что думает по этому поводу сам Роберт,- осторожно заметил Гарри.- К тому же взять его в семью – это взять на себя ответственность за его судьбу, за него самого, это очень серьезно.- Папа, неужели после того, как ты убил самого страшного темного мага, а потом и кучу других врагов, вырастил Джеймса, что тоже считается подвигом – ты боишься не справиться с приемным сыном? К тому же, папа,- Альбус широко улыбнулся,- у тебя есть я, и я старательно работаю над мироощущением и мировидением Роберта. Ему просто нужен надежный тыл…- Я не знаю, Альбус, все равно это так не решается.- Именно так это и решается! Если бы кто-то взял из приюта Тома Риддла, неужели ты думаешь, что все, что с тобой произошло, на самом деле произошло бы? Мы с дедушкой считаем, что зло нужно искоренять в самом начале, и сделать это может только любовь! Ну же, папа, давай, мы должны ему помочь!
Гарри лишь покачал головой:- Давай поговорим с Робертом, ладно?
Роберт сидел на подоконнике и расстреливал из палочки птиц, что прилетали к кормушкам, развешенным в саду.- Роберт, ты знаешь, что не должен колдовать вне школы?- Гарри и Альбус вошли в комнату, застав мальчика за этим занятием.- Здесь можно, потому что есть взрослые. Альбус так говорил,- угрюмо ответил Конде, спрыгивая с окна.- Именно потому что здесь есть взрослые, я тебе и напоминаю: колдовать вне школы можно только в одном случае – если тебе или кому-то другому грозит смертельная опасность,- Гарри сел на стул, чтобы не нависать над мальчиком. Альбус плюхнулся на кровать, весьма довольный собой.- Сядь, пожалуйста, я бы хотел с тобой поговорить.- Я только баловался, вот и все,- тут же стал защищаться Конде, садясь снова на подоконник и с вызовом глядя на Поттера-старшего.- Я не об этом хочу поговорить. Скажи, тебе у нас нравится?Альбус видел, как Роберт тут же насторожился: небось, уже вообразил, что его хотят снова сплавить в приют, пессимист-полукровка. Думает, что сделал не так, что его хотят выгнать.- Видимо, твое молчание – это ответ «да»,- спокойно сказал Гарри.- В этом доме много пустых комнат, наши с Гермионой дети выросли, за исключением Альбуса. И мы подумали о том, что могли бы взять на себя ответственность и усыновить тебя.- Забрать из приюта?- Роберт резко поднял голову, удивленно глядя на Гарри.- Навсегда?- Да, Роберт, навсегда. Думаю, спрашивать, согласен ли ты, теперь незачем, но сначала я бы хотел кое-что прояснить,- голос Гарри был немного суров.- В этом доме не поощряется жестокость,- он показал взглядом на окно, за которым трепыхались раненые птицы.- Даже Альбусу запрещено ради развлечения баловаться магией вне школы.- Ага,- Ал постарался остаться серьезным – под стать отцу.- Если ты согласишься на усыновление, ты должен полностью понимать, что получаешь не только дом и возможность никогда не возвращаться в приют, ты получаешь родителей, которых придется слушаться. Это не будет только для вида: если я возьму на себя ответственность за тебя, то моя забота о тебе будет такой же, как о других моих детях. А у тебя появятся обязанности перед этой семьей. Согласен ли ты на это?Роберт молчал: красный ободок его радужек стал очень узким, практически невидным. Альбус видел, как друг переживает что-то внутри, обдумывает, но что тут обдумывать, Ал не понимал.- Я не такой, как ваш сын, я другой,- угрюмо заметил Конде.- Я знаю,- пожал плечами Гарри,- но не вижу в этом проблемы. Знаешь, в моей жизни было много самых разных людей, замечательных, умных, добрых, несмотря на их особенность. Ты должен знать Хагрида, старого лесничего в Хогвартсе – он наполовину великан, но самый добрый на свете человек. Я очень любил Ремуса Люпина, оборотня, чудесного человека. Мой лучший друг – оборотень, но от этого он не стал хуже. Мой сын,- Гарри посмотрел на Альбуса, - говорит с мертвыми, это странная особенность, а еще имеет дурную привычку лазать в голову людям, и с этим мы боремся, но это не значит, что Альбус плохой.- Я хороший,- улыбнулся младший Поттер.- Так что мне неважно, что ты другой.- Я убийца. И меня выгнали из Дурмстранга.- Я тоже убивал, правда, был немного постарше тебя,- тихо заметил Гарри, подходя к мальчику и кладя руку на его плечо.- Я знаю вашу историю,- мотнул головой Роберт, поднимая лицо к мужчине.- Вы убивали, спасая, потому что у вас не было выбора.- А разве у тебя он был?- тихо спросил Гарри, с пониманием глядя в недетские глаза полувампира.- Если у тебя больше нет причин отказаться, ты согласен на мое предложение со всеми поставленными условиями?- Мне придется поменять фамилию?- Нет, необязательно,- улыбнулся Гарри, подмигнув сыну.- Но вот поведение тебе придется поменять: у нас принято есть со всей семьей, когда дети возвращаются из школы домой.- Я учту.- Хорошо. А теперь соберите чемоданы, чтобы завтра не носиться по дому в поисках вещей. А потом мы можем сходить в гости в «Нору»,- Гарри потрепал Роберта по волосам и вышел из комнаты, качая головой.