Сражаюсь, верую, люблю

— Воды...

Гермиона тут же протянула ей глиняную кружку с водой. Девушка жадно припала к ней, ощущая, как живительная влага наполняет её. Когда она отняла кружку, её взгляд снова остановился на лице подруги.

— Где я? - Спросила Джинни, пытаясь собрать остатки сил.

— Ты в моём лазарете. – Ответила Грейнджер, её голос был спокоен и уверен. - Ты была ранена и истощена после пыток Беллатрисы, но теперь ты в безопасности.

Джинни попыталась вспомнить, что произошло. Обрывки образов проносились в её сознании: крики, звон металла, ощущение падения… Но всё было туманно, словно сон.

— Я… Я не помню. – Пробормотала она, чувствуя, как к горлу подступает тревога.

Грейнджер мягко улыбнулась.

— Не тревожься. Главное, что ты жива, а такое... Лучше и правда не помнить.

Девушка посмотрела на свои руки, бледные и тонкие. Она почувствовала слабость, пронизывающую каждую клеточку её тела. Но вместе с этой слабостью приходило и осознание того, что она выжила.

— Спасибо...

— Теперь это моя работа, да и я не могла оставить тебя в таком состоянии. - Сказала Гермиона, помогая ей сделать ещё несколько глотков воды. - Сейчас тебе нужно много отдыхать, и набираться сил.

— Некогда ей сил набраться. - Эрик вошёл в лазарет, и быстрым шагом подошёл к девушкам. - Сегодня днём она должна быть с остальными, в Большом Зале.

— Эрик, она не может на ноги встать, ты серьёзно?

— Тёмного Лорда, это не интересует. - Сухо сказал Коултер, даже не взглянув на Гермиону. - Она должна быть на ногах через час.

Её тело ещё не оправилось. Мышцы ныли, суставы сопротивлялись движению, а каждый резкий поворот вызывал волну боли. Но хуже всего было не физическое страдание, а гнетущее чувство беспомощности. Джинни, всегда независимая и сильная, чувствовала себя хрупкой, как фарфоровая статуэтка, готовая разбиться от малейшего прикосновения.
Собраться было настоящим подвигом. Каждый вздох давался с усилием. Она медленно поднялась с кровати. Одежда казалась тяжёлой, словно сотканной из свинца. Зеркало отразило бледное лицо, с синяками под глазами и потухшим взглядом. Но в глубине этих глаз, под пеленой боли, мерцал решительный огонёк.
Она надела простую, но добротную одежду, стараясь скрыть следы своей недавней пытки. Каждый шаг по скрипучим половицам замка казался эхом её внутренней борьбы. Она чувствовала себя чужой в собственном теле, словно оно принадлежало кому-то другому, кто был слаб и уязвим.
Путь к Большому Залу был не долгим, но для Джинни он казался бесконечным. Коридоры Хогвартса, освещённые лишь тусклым светом свечей, казались ещё более мрачными. Тени сгущались, принимая причудливые формы, и каждый шорох заставлял её вздрагивать. Она шла чувствуя, как её тело протестует против каждого движения.
Когда она подошла к массивным дверям, её сердце забилось быстрее. Они распахнулись сами собой, словно приглашая её войти. Джинни прошла в Зал, пытаясь не упасть от слабости в ногах. Реддл молча, наблюдая за ней. Его взгляд, казалось, проникал сквозь неё, видя все её страхи, её слабости, её надежды. Джинни собрала остатки своей воли и подняла голову. Она не позволит ему увидеть её страх.

Блейз, не глядя на Лорда, подошёл к Джинни и взял её под руку, помогая тем самым устоять на ногах. Реддл никак не прокомментировал это действие, ему было всё равно.
Сегодня был день испытаний. День, когда слабые будут отсеяны, а сильные – вознаграждены. Реддл искал тех, кто мог бы стать его правой рукой, теми, кто обладал достаточной мощью и преданностью, что-бы служить его тёмным замыслам. Когда пало несколько студентов, а другие были одобрены, очередь дошла до неё.

Хрупкая фигурка, казалось, совсем не соответствовала атмосфере этого места. Её лицо, только что бледное, сейчас пылало румянцем, а в глазах, до этого полных робкости, плескалась буря.

— Джинни. - Голос Реддла прозвучал, как удар грома. - Покажи мне свою силу. Докажи, что ты достойна служить мне.

Девушка молчала, сжимая кулаки до побелевших костяшек. Внутри неё клокотал гнев. Гнев на того, кто заставил её служить ему, на судьбу, которая привела её сюда, и, самое главное, гнев на саму себя за свою слабость. Она помнила, как Беллатриса убила её семью, как Реддл разрушил её дом, как лишил её всего, что было дорого. И этот гнев, долгое время подавляемый страхом, теперь рвался наружу.
Лорд ждал, наблюдая за ней с нескрываемым интересом. Он видел, как её тело дрожит, как её губы шепчут что-то неразборчивое. И вдруг…

Взрыв!

Джинни вскрикнула, и из её тела вырвался поток пламени, от чего Блейза откинуло на несколько метров. Огонь был не просто горячим, он был живым, пульсирующим, словно дышал вместе с ней. Он танцевал вокруг неё, образуя огненный вихрь, который угрожающе приближался к Реддлу.

Зал замер. Слуги отшатнулись в ужасе, боясь быть опаленными неистовым пламенем. Даже Реддл, казалось, был удивлён. Он ожидал увидеть магию, но не такую. Это был не просто огонь, это была ярость, воплощённая в огне. Тео и Пэнси прикрыли лица, чтобы языки пламени не обожгли их, а вот Малфой с восторгом наблюдал за происходящим.

Джинни стояла в центре огненного шторма, её глаза горели тем же пламенем, что и её магия. Она больше не была хрупкой и робкой девушкой. Она была воплощением гнева, силы, которую она так долго подавляла.

— Ты... Ты убил их! - Прорычала она, её голос был полон ненависти. – Ты отнял у меня всё!

Огонь вокруг неё усилился, готовый обрушиться на Реддла. Он улыбнулся, довольный увиденным. Он знал, что в ней есть потенциал, и теперь он был уверен, что не ошибся.

Джинни, не выдержав такого мощного потока энергии, упала без сознания.

Воздух в комнате всё ещё дрожал, словно струна, натянутая до предела. Невидимые волны энергии, порожденные её собственным, неистовым выплеском, медленно угасали, оставляя после себя лишь легкое покалывание на коже и запах озона. Она лежала без сознания, хрупкая и беззащитная, на полу, где ещё мгновение назад бушевала стихия.

— Джинни! - Гермиона ринулась к подруге, но Эрик остановил её.

— Стой на месте.

— Ей нужно помочь!

— Стой, я сказал. - Коултер прижал её к себе, не давая возможности вырваться.

Малфой стоял не далеко, и наблюдал. Его сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Видеть её такой – обессиленной, уязвимой – было невыносимо. Не раздумывая, Драко склонился над ней. Её тело было легким, словно пёрышко, но для него оно было самым драгоценным грузом на свете. Осторожно, стараясь не потревожить её хрупкий покой, он подхватил Джинни на руки. Её голова безвольно откинулась на его плечо, и он почувствовал тепло её кожи, легкий аромат её волос, который, как оказалось, всегда сводил его с ума.
Не боясь того, что Лорд мог сделать с ним за такую вольность, он молча покинул Большой Зал, с Джинни на руках.
Каждый шаг к его комнате казался вечностью. Малфой шёл по коридору, который обычно казался ему обыденным, но сейчас был наполнен каким-то новым, трепетным смыслом.

Наконец, войдя в свои покои, он осторожно опустил Джинни на свою кровать. Мягкое одеяло приняло её, словно заботливые руки. Он убрал прядь волос с её лица, и его пальцы на мгновение задержались на её щеке. Она была такой нежной, такой безмятежной в своем сне. Он смотрел на неё, и в его глазах отражалась вся глубина его чувств – нежность, забота. Любовь...?

— Что ты делаешь со мной...

Драко сел рядом, не отрывая взгляда. Он знал, что она сильная. Он видел это. Но сейчас ей нужен был отдых, Джинни нуждалась в тишине и спокойствии. И он был здесь, что-бы дать ей это. Он знал, что когда она проснётся, он будет рядом, готовый защитить её с тем же рвением, и безрассудством.
Малфой провёл рукой по её лбу, стирая невидимые следы напряжения, которые, казалось, всё ещё держались на её коже. Его прикосновение было лёгким, почти невесомым. Он знал, что магия, даже самая могущественная, истощает. И сейчас она была истощена до предела.

Он встал и подошёл к окну, отодвигая тяжёлую портьеру. Дневной свет, пробиваясь сквозь стекло, заливал комнату мягким, золотистым сиянием, освещая её спящее лицо. Драко смотрел на Джинни, и в его душе росло тихое, но всепоглощающее чувство. Он видел в ней не просто источник невероятной силы, но и человека, которого он любил всем сердцем. Её уязвимость не уменьшала её величия, а лишь подчёркивала её человечность, делая еще более драгоценной в его глазах.

— Блять... Как я мог влюбиться в тебя?

Он вернулся к кровати и осторожно присел на край. Его взгляд скользнул по её рукам, лежащим вдоль тела. Даже в бездействии в них чувствовалась скрытая мощь. Он представил, как эти руки могли бы управлять стихиями, как они могли бы творить чудеса. Но сейчас они были просто руками, принадлежащими спящей девушке, нуждающейся в покое.

— Кто бы мог подумать, что ты так сильна...

Малфой остался сидеть так, держа её руку, пока дневной свет не начал медленно уступать место первым лунным бликам. Он знал, что скоро она проснется.