Сводные

      Она глубоко вдохнула и выдохнула, собираясь с силами. Это всё, что она могла себе сейчас позволить. Ничего кроме медленных успокаивающих вдохов и медленных успокаивающих выдохов. Спокойствие, владение собой и собственными эмоциями...

      Она стояла у белой дубовой двери, всё пространство вокруг тоже не отличалось особой колоритностью. Ей не нужно было рассматривать помещение, чтобы в этих стенах распознать обычную больницу, причем магловскую, ту, где она была довольно часто благодаря родителям, беспокоящимся о ее здоровье.

      — Ну же, девушка, позовите следующего.

      Она обернулась и увидела женщину в белом халате, которая протирала аппарат для сонографии после того, как пациентка прошла осмотр. Она испугалась неожиданному оклику, но одновременно с этим будто бы знала, что не одна здесь. Страх, непонимание и... радость? Чему она так радовалась? В пальцах возник белый квадрат бумаги...

      — Да-да, простите, я...

      Она запнулась, не зная, что её так тормозит. Желание понять, что изображено на фотографии? Или чувство, будто за дверью ее кто-то ждет?

      — Всё в порядке? Вы плохо себя чувствуете?

      Врач отложила салфетку, на которой остались следы геля для УЗИ, и обеспокоенно оглядела застопорившуюся девушку, все никак не решавшуюся выйти из кабинета.

      — Нет, всё хорошо. Я пойду. Спасибо вам большое!

      Девушка натянуто улыбнулась, чуть крепче сжав в тонких пальчиках все тот же квадратик бумаги, который теперь был не пустым, а отображал черно-белый снимок УЗИ, и повернула ручку.

      — Всего хорошего, мисс.

      Она снова сделала вдох и выдох, а потом открыла дверь. Пространство вокруг поменялось: девушка попала в многолюдный коридор, где бесконечно бегали безликие белые халаты и разноцветные одежды, а со скамейки подорвались три силуэта и её родная дочь.

      Взрослого мужчину и двух девочек младше своего ребенка она не знала, даже никогда не видела, но чувствовала с ними такую крепкую связь, что сочла верным действием поделиться тем, что только что узнала у врача, от которого вышла.

      — Мама, покажи!

      Она инстинктивно обернулась; это была самая маленькая незнакомая девочка, но она, даже не осмыслив это, наклонилась к ней и протянула снимок, радостно улыбаясь.

      — Тут ничего не понятно.
      — Сейчас объясню. Вы тоже смотрите и слушайте, потому что... вы все будете удивлены, особенно ты.

      Она вдруг посмотрела на силуэт мужчины. Он был одет в строгую белую рубашку, расстегнутую на две пуговицы сверху, и чёрные классические брюки. Пряжка ремня изображала змею, а каждая чешуйка будто бы была отлита из настоящего серебра. Волосы, цвет которых она не могла определить из-за странного освещения, которое то показывало их, как пепельно-белые, то как рыжевато-русые, были зачесаны назад, а чёлка слегка выбивалась из идеальной прически, делая образ более завораживающим.

      — Я? Почему мне быть удивлённым? Это... девочка?

      Его голос звенел от напряжения и одновременно с этим показался невероятно тихим, словно шел из-под воды, хотя слова были кристально ясны. Он волновался. Она улыбнулась ему и обратила внимание девочек на снимок.

      — Смотрите, это голова, это левая ручка, а это правая. Вот ещё одна ручка, но другую не видно. А вот четыре ножки.

      Она указывала на белые пятна, с интересом наблюдая за изменившимися лицами детей, пока избегая смотреть на взрослого мужчину. Она чувствовала, что этим пугает его, но не могла упустить возможность преподнести эту новость именно в таком формате.

      Самая младшая девочка снова позвала её, дёрнув за рукав; её светлые брови были нахмурены, но черты лица «мама» так и не рассмотрела.

      — Погоди, мам, у нас что, в семье появится паук? А глаз у него тоже восемь?
      — Милая, это... шутка? Это ваши странные магловские аппараты так работают?

      Мужчина был напуган, если судить по изменившемуся тембру голоса и появившейся дрожи. Ему следовало бы задуматься, что будь что-то не так, его — а в этом у девушки не оставалось сомнений — женщина не стала бы так весело рассказывать о «пауке» в своём животе, но паника, видимо, действует быстрее, чем здравомыслие.

      — Нет, дорогой, это правда. Вот, кстати, ещё одна голова. Один братик прячется за вторым.
      — Бра... тиком? То есть у нас будет братик? Погоди... Два?

      Её дочь, единственный человек, которого она смогла распознать, схватила мать за руку и заглянула в глаза, стараясь найти подтверждение своей догадке. Девушка широко улыбнулась и кивнула, коридор заполнили радостные визги всех троих детей, а люди, которые до этого толпились в помещении, резко пропали.

      — Два сына?

      Голос мужчины вновь привлёк её внимание. Она повернулась к нему, на мгновение увидев блеск в его глазах, цвет которых тоже остался загадкой. Кивнула. Дальше пустота.

***

      Гермиона резко села в кровати. Состояние было таким, как будто она только что увидела кошмар: сердце безумно колотилось, руки тряслись, а по лицу и спине стекал холодных пот, — но на деле не могла вспомнить каких-либо деталей сна кроме белого помещения и тяжести в теле.

      Рядом спокойно посапывала маленькая рыжеволосая девочка, обнимая любимую игрушку в виде Джарви. Шарлотта — так её звали — сегодня должна была отправиться в школу, поэтому ей следовало выспаться. А Грейнджер следовало бы решить пару дел по работе в заповеднике вместе с Чарли Уизли, но что-то внутри противилось дальнейшему её пребыванию здесь.

      Девушка взглянула на обычные магловские часы, которые показывали без трёх минут пять утра, а рядом стоявший календарь сообщил, что сегодня двадцать седьмое июня. Мысли, заполонившие её голову, не позволили бы волшебнице уснуть вновь, поэтому она, поцеловав ребёнка в лоб и проследив за появившейся на ее лице улыбкой, направилась в ванную, чтобы смыть остатки наваждения после так и не вспомнившегося сна.

      Чарли до сих пор не вернулся. Это не было странно: он часто ночевал на работе, не думая ни о здоровье, ни о семье, что ждала его дома. И под «семьёй» стоит понимать не жену и детей, а невестку и семилетнюю племянницу, которые поселились тут, в его квартире в Румынии, после определённых событий.

      Гермиона приняла бодрящий душ, оставив после себя в ванной запах миндаля и вишни, надела майку и уже привычным движением намотала на левую руку бинт, который скрывал от лишних глаз уродливый шрам, оставленный Беллатрисой Лестрейндж. Ежедневное напоминание об этом наводило на волшебницу тоску, но Чарли и Шарлотта спасали её от вечной грусти.

      Отражение в запотевшем зеркале показало всё ту же симпатичную волшебницу с чрезмерно пушистыми волосами, закручивающимися в такие пружины, что иногда их было не разодрать, однако Гермиона привыкла справляться с дарами генетики с помощью магии. Как оказалось, это было гораздо легче, чем каждый день по несколько раз расчёсывать непослушные кудри. Она снова поймала себя на мысли, что в будущем стоит научить этому Шарлотту, чтобы та не мучилась с причёсками, как её мама, и легко приводила волосы в порядок.

      Закончив с утренними процедурами, Грейнджер прошлёпала босыми ногами на кухню и вздрогнула, лишь секундой удержавшись от крика. У распахнутого окна, через которое влетал легкий прохладный ветерок, стоял Чарли Уизли, уставший, растрёпанный, но достаточно весёлый. На его плече сидела маленькая копия одного из драконов, с которыми он работал на протяжении нескольких лет. Чарли часто приносил копии домой, чтобы показывать их интересующейся племяннице и рассказывать всё, что знал сам.

      — Ты меня напугал! Кажется, это Норвежский горбатый?

      Девушка тихо хихикнула, когда ни капли не удивленный Чарли медленно повернулся к ней, и подошла к барной стойке, на которой ждал приготовленный Уизли кофе.

      — Он самый. Почему так рано встала?

      Чарли глянул в окно, где уже ярко светило солнце, заново прогревая за ночь остывшую землю. Потом снова повернулся к невестке, пересадил дракончика с плеча на столик и подошёл к Гермионе. Незамеченная ранее, в его руках звякнула о симпатичный перстень кружка, в которой дымился свежесваренный кофе, как и у неё самой.

      — Сон приснился странный, проснулась и уснуть уже не смогла.
      — Что за сон?
      — Я почти ничего не помню. Он был... слишком странным и запал в душу. Там было помещение, похожее на больницу, несколько людей, внешность которых я не запомнила, и тяжесть. Я чувствовала тяжесть.

      Она сделала глоток и расслабленно выдохнула. Грейнджер обожала кофе, который для неё варил Уизли, у него он получался невероятно вкусным. Ни в одной кофейне не продали бы ей такой, не горький, но и не приторный, со сливками, но всё равно горячий. Это было именно то, чего она так хотела после перепутавшего все её мысли сна.

      Маленькая копия дракона перелетела со стола на барную стойку поближе к рукам девушки и стала с интересом наблюдать за золотым блеском кольца, а потом вцепилась в него когтистыми лапками.

      — Эй, это моё.

      Гермиона усмехнулась, погладила дракончика по миниатюрной голове и машинально начала крутить кольцо на безымянном пальце левой руки. Чарли, следя за этим движением, лишь моргал и делал небольшие глотки кофе. Когда на кухню, шлёпая по полу босыми ногами, подобно маме, вышла Шарлотта и громко всех поприветствовала, они оба вздрогнули.

      Гермиона повернулась на голос и улыбнулась заспанному ребёнку, который мило тёр глаза одной рукой, а второй пытался убрать непослушные волосы с лица.

      — Доброе утро, милая. Ты слишком рано, что-то случилось?

      Девочка помотала головой и подошла к барному стулу, пытаясь забраться на него. Рост Шарлотты не позволял ей беспрепятственно справиться с ним, поэтому вовремя оказавшая ей помощь Грейнджер усадила ребёнка на стул, а сама встала, чтобы приготовить завтрак.

      Гермиона старалась ограничивать маленькую дочь от магии, поэтому всё по большей части делала собственными силами: уборка, готовка, походы в магазин или на прогулку, короче говоря, всё, что можно было сделать без магического вмешательства. Исключением стали милые игрушки в виде волшебных существ и рассказы дяди Чарли о его работе с драконами и помощь с волосами. Впечатлительный ребёнок, конечно же, не мог сдержаться и рассказывал всем воспитателям и учителям о «невероятных чудесах», но взрослые, к счастью, списывали всё на бурную фантазию и лишь хвалили Шарлотту за её не ограниченное рамками мышление.

      — Чарли, ты голоден?
      — Съел бы целого гиппогрифа.
      — Дядя Чарли точно голоден. Он же тако-о-ой большо-о-ой!
      — Да, милая, ты права. А ты что хочешь?
      — Яичницу и какао.
      — Ваш заказ принят, юная леди. Думаю, ваш спутник по завтраку не откажется от подобного блюда, ведь гиппогрифа я точно не найду. Верно?

      Уизли кивнул, улыбнувшись, и отставил опустевшую кружку. Шарлотта, дрыгая ногами, рассматривала дракона, а Чарли с удовольствием ей о нём рассказывал, пока Гермиона готовила завтрак. По кухне распространился приятный запах поджаренного бекона, начавшее припекать солнце запустило свои лучи через окно, играя в рыжих волосах ребёнка, а Грейнджер всё думала о странном сне, который разбудил её этим утром.