Старые страницы

Решение открыть Поттеру глаза на мир пришло как только я покинул стены тюрьмы и расспрощался со своей матерью, в висках все еще стучали слова отца, прогоняя по всему моему телу снопы мурашек: «...А что до девушки, она станет первой. Я потружусь лично расправиться с ней, как с паразитом, выедающим твой мозг. Ты поплатишься за предательство, жестоко поплатишься, ведь я обеспечу тебе место в первом ряду. Ты ничего не сможешь сделать, но видеть будешь все, это я тебе обещаю. Полагаю, сто семьдесят на сорок - ее размер, доски можешь позаимствовать на пилораме, так уж и быть, гроб я ей подарю. Если ты конечно не бросишь эту затею и не перестанешь позорить наш великий род своей пресловутой любовью к этой грязнокровой простушке. Она хоть разделяет твои чувства, или ты за ней как песик на веревочке увиваешься?...». С тех пор я уже десять раз успел об этом пожалеть. Нет, он не предал моего доверия и остался нем, открыв всю правду лишь министру магии, да и то умолчав о своем информаторе. Я просто все больше ощущал себя Иудой, балластом своей семьи, петлей на шее, бензопилой для семейного древа. Чувствовал ли я вину? Да. Но раскаивался ли в сделанном? Нет. Если бы пришлось, я бы все повторил, однако осадок на сердце остался. Так еще теперь приходилось сносить компанию Поттера чуть ли не ежедневно, с его не заканчивающимся перечнем вопросов и попытками домыслов о моей жизни. Факт того, что приходилось с ним откровенничать раздражал больше всего. Благо, его интересовали больше политические и нравственные взгляды моего отца, нежели мои собственные, а тему «Астории» он тактично избегал, так что это еще было вполне сносно. Можно было даже сказать, что мы сработались, пытаясь найти что-то исключительно компрометирующее на моего отца, о чем еще не знал мир, роясь в оставшихся дневниках, что я приволок из стен Малфой-Менора. К несчастью, речь в основном шла о положении политических дел в мире, а не о самом отце. Делая записи в дневниках, он все больше передавал суть собрапний Пожирателей или доводил до сведения сухую безэмоциональную констатацию фактов, мол: «Сентябрь нынче выдался холодный и дождливый, подстать всеобщему настроению. Очередное собрание прошло тихо, но не без обсуждения насущных вопросов: Темный Лорд желал знать, где и когда состоится очередной вывоз нелегальных волшебников, если этих тварей можно так назвать, заграницу, под руководством Альбуса Дамблдора и его Ордена. Также он все еще искал Поттеров, которых никто не мог отследить, кто бы за это дело не брался. Сегодня из-за очередного провала этого задания Круциатусу подверглись Долохов с Макнейером, дело перепоручили Барти Краучу младшему. Далее шла речь о внедрении шпиона в Хогвартс, куда вызвался направиться Снегг. Нарцисса ждет ребенка.», а дальше шла дата 29.09.1978г. Речь об убийствах, совершенных его рукой или же кого другого шла столь же сухо и не подробно как «Нарцисса ждет ребенка». После этой фразы, прочтенной, как назло, Поттером, он не сводил с меня взгляда все последующие два часа, что мы сидели над дневниками. Видимо, ожидая от меня какой-то на это реакции, словно я был идиотом, который за все эти годы не понял, что отцу я ровным счетом не сдался, да и позволено мне было родиться только из соображений продолжения рода и исключительно потому, что я был мужского рода, до этого мы листали ежедневник, старее этого года на три, в котором также упоминалось, что моя мать носила чадо под сердцем, вот только когда выяснилось, что это не способная продолжать род Малфоев девочка, ее вынули из чрева моей матери. Полагаю именно из-за таких жизненных травм в Нарциссе и притупился материнский инстинкт. Я же каждый раз после того, как речь заходила о матери или обо мне или о чем-то помимо политических интриг и путей захвата власти, скрипел зубами, вынужденный ловить на себе сочувствующий взгляд зеленоглазого шрамоносца. Уж не знаю, чего он себе удумал, а мне жилось не так уж и паршиво. У меня, в отличии от него, был отец, пусть Люциуса так назвать даже у меня язык был не повернулся. Кстати, о своих интрижках мой псевдо папочка тоже не утаивал и я видел, как лицо Поттера вытягивается и каменеет от количества имен и фамилий моих братьев и сестер, которых было больше, чем учеников в на нашей со знаменитым гриффиндорцем параллели, оставшихся в живых после этой войны. Некоторые слизеринцы, оказывается, были мне родней, пусть даже сами об этом не догадывались, впрочем, как до сего дня и я, ведь первым правилом моего отца было - неразглашение, прочие же, в основном оканчивали Дурмстранг или Шармбатон.

После каждого дневника мы отправляли сову Кингсли, который тем временем медленно но верно изучал самые свежие записи, что были мною переданы задолго до этого.

-Спасибо, что делишься этим.-Произнес Поттер в один из вечером, когда мы разложились за его преподавательским столом и делали новые метки для себя. Вот что я мог на это ответить? Пожалуйста? Нет, это глупо. Но я чувствовал, что четырехглазый победитель всех темных сил ждет моей реакции.

-Давно хотел в них покопаться.-Наконец пробубнил я.

-Знаешь, я вообще-то хотел у тебя спросить...-Тут он замялся. И видимо это был тот самый вопрос, что вертелся у него с начала нашей встречи на языке и которого я так боялся.-Ты случайно не знаешь, чем вчера так расстроена была Гермиона?

И действительно, мне ли не знать, ведь именно из моего кабинета она вылетела стремглав, словно я превратился в неведомое чудище, впрочем, так и было.

-Нет, я вчера весь день разбирал склянки в кладовой.-Скрепя сердцем ответил я, продолжая листать страницы дневников, но уже не видя ничего перед собой, кроме ее лица.

Она пришла ко мне вечером, сразу после того, как миссис Уизли выпустила ее из под своего надзора, удостоверившись по двадцатому разу, что девушка и правда не пострадала при падении. Я сидел у себя в кабинете за письменным столом и впрямь вел перечет всех хранящихся у меня препаратов. Зайдя в кабинет, она поздоровалась и не получив ответа решила, что это дает ей право подойти и встать напротив. Я знал, что дальше ничего хорошего не последует, ведь я и запер себя в этих подземельях, занимаясь якобы работой, чтобы избегать встреч с ней, не дать нам остаться наедине. Я не хотел слышать от нее не благодарностей за спасенную жизнь, не видеть признательность в ее карих глазах. Я хотел уберечь ее от куда большей опасности - от себя самого, от моей семьи, от крови в моих жилах и от ее чистоты, но она словно бы решила подорвать мои устои. Встав напротив она произнесла:

-Прости, я не должна была тогда на тебе срываться.-Она говорила о том, что произошло с нами в лесу, после того, как Хогвартс посетили остальные члены большой семьи больших проблем - Уизли. Мерлин, как давно это было.

-Ты уже извинялась, не стоит.-Бросил я не отрывая взгляда от своих записей и изображая увлеченность работой. Но она словно бы не чувствовала враждебности в моем голосе, проигнорировав предупреждение. Обогнув стол, она прислонилась к столешнице, и продолжила смотреть на меня, вынуждая отложить перо и поднять на нее взгляд.

-Я так и не поблагодарила тебя.-Сказала она, наклоняясь и оставляя легкий еле уловимый поцелуй на моей щеке, но столь ощутимый для меня, что я невольно весь напрягся, чувствуя, что тело меня предает. - Спасибо.- вот казалось бы и все, сейчас она уйдет, развернувшись и это и впрямь можно будет счесть простой благодарностью, но нет. Я весь вытянулся в струнку, когда она провела своими холодными пальцами по тыльной стороне моей ладони, лежалей на столе. Хотелось развернуть ладонь и взять ее за руку, ощутить ее тепло и хрупкость, но толика разума все еще остававшаяся во мне взбунтовалась и дала по тормозам всему остальному организму. Быть с ней и убить ее , сейчас это - одно понятие. И неизвестно, что хуже. Без нее мне не жить, но и ей не жить, будь она со мной. Вот такая вот путаница. Я и так уже был мертв, целых 117 раз мертв и до этого и после час от часу все больше, а потому, дальнейшее было очевидно. Я бы взял ее руку в свою, нежно провел бы по ней пальцами, поднес бы к своим губам и вдохнул запах ее тела, а после поцеловал бы каждый тонкий палец, водя губами по бархатистой поверхности, но вместо этого я сжал свою руку в кулак так сильно, что на ее поверхности выступили вены. К моему ужасу она не отняла кончиков пальцев, лишь остановила их ход, продолжая косаться моей руки.

-И что теперь, Грейнджер? Ну поймал я тебя в воздухе так как находился ближе всех, ну не дал твоему телу разбиться о землю по чистой случайности, что теперь? Может ноги раздвинешь? Так я не откажусь, а нет, проваливай, не до тебя сейчас.-Холод этих слов даже меня пробрал до мурашек и я чувствовал, как сердце покрывается сталью в корке льда. Первый шаг сделан, теперь только вперед, я обязан ее оставить.

-Ну вот опять.-Прошептала она, убирая руку, но не уходя. Она отвела взгляд и опустила голову, скрывая лицо за волосами, отгораживаясь от меня.

-Снова, Грейнджер, снова. Так что, долго ждать?-Она буравила меня взглядом, а я устал бороться со своим телом. «Сильный ход может быть и проявлением слабости»- говорил мне когда-то Снегг, я давно забыл о чем тогда шла речь, но теперь истолковал это по своему. Я посмотрел ей прямо в глаза, а увидев в их отражении свое лицо, натянул привычную ухмылку и поднялся со стула, теперь нависая над ней, поставив ладони с обеих сторон от нее, так, чтобы запереть между собой и столешницей. Осознав, что она в ловушке девушка напряглась, но страха не выказала. Я усмехнулся, а после, дал волю собственным эмоциям и увидел, как в отражении ее глаз мои начинают источать осязаемую и исходившую от меня волнами похоть.

-Малфой.-Предостерегающе произнесла она, видя, что я не шучу.-Убери руки!-В следующую секунду воскликнула она, ощутив как моя ладонь легла ей на бедро и медленно поползла к ягодице.

-Ты сама пришла сюда, я тебя не звал.-Произнес я утробным низким голосом, а после продвинул свою руку вверх и сжал ее плоть, вызывая в себе волну страсти и начиная с трудом дышать. Девушка попыталась вызволиться, даже попробовала дать мне пощечину, но я перехватил ее руку, положив себе под рубашку, позволяя ее пальцам коснуться участка моей обнаженной кожи и сам все больше теряя от этого рассудок. С силой притягивая ее к себе, я представлял, что передо мной Паркинсон, которую не нужно жалеть, не нужно бояться сломать, которой можно просто овладеть. Я заставил себя забыть кто передо мной, отбросить мысли, оставив лишь плотское желание. Я избегал ее губ, избегал ее лица, взгляда, зная, что это все помешает мне выполнить задуманное, наклоняясь к ее шее я далеко не бережно коснулся ее губами, изначально намереваясь оставить на этом месте большой синяк. Она заскулила, выбивая меня из собственного мира звуком своего голоса и снова попыталась освободиться, достать волшебную палочку из заднего кармана, но я ей не позволил, опередив и катнув от себя кусок дерева по столу, в дальний конец, перехватывая вторую ее ладонь и обвивая вокруг собственной талии, которую она начала царапать и мять, в надежде причинить мне боль, но доставляя на деле лишь удовольствие, пеленой теперь застилающее и взгляд и разум, я издал гортанный звук, вместе с тем приподнимая девушку за ягодицы и усаживая на свой стол, оказываясь между ее ног. Все мои движения были резкими, яростными и бесчувственными, не в сравнение с теми, что я хотел на самом деле с ней проявлять, но так было нужно. Уголком сознания я знал, как будет плохо после того, как мне придется ее отпустить, но сейчас упивался этими моментами, этой сладостной истомой, этим желанием. Я знал что она чувствует, как я не шучу в своих действиях, как хочу ее, ведь я прижимался к ней и она не могла не ощущать моего возбуждения.

-Малфой, стой, прекрати!-Крикнула она и я на секунду замер, выхваченный из нарисованной мною реальности ее голосом.

-Что Грейнджер, я не рыжий, мне не даешь?-Проскрежетал я тяжело дыша и жадно глотая ртом воздух, пропитавшийся ее запахом. Она вновь дернулась, но все с тем же успехом что и до этого.

-Зачем тебе это?

-Что зачем? Секс?-Усмехнувшись спросил я.-Грейнджер, ты как маленькая девочка в самом деле. Неужели твой ненаглядный не показал тебе на сколько от этого становиться хорошо?-В этот момент я приподнял ее кофту и коснулся бархатистой кожи на ее плоском животе.

-Убери руки!-Вновь вскричала она, напрягая мышцы.

-Вот видишь, теперь ты просишь, чтобы я их убрал, а тогда, на поле, была им несказанно рада. Не за них ли ты пришла меня благодарить?-Я себя чувствовал последним скотом, но дороги назад не было. Ее нужно было отвернуть от меня, заставить ненавидеть как прежде, загубить на корню все то, что каким-то неведомым чудом проросло за это время между нами, убить в себе всякую надежду на возрождение.-Мне нужно было посмотреть как ты умрешь?-Я снова вернулся к ее шее, стараясь не дышать, чтобы не чувствовать ее запаха, такого родного, такого по-хорошему манящего и все еще представлял перед собой праститутку Паркинсон - слизеринскую подстилку с приторным запахом сладковатых и неприлично при всем этом дорогих духов. Я не смотрел на нее, но ощущал ужас и отвращение, направленные в мою сторону ее сознанием. Возможно, она корила себя за все наши разговоры с момента моего прибытия в Хогвартс, не говоря уже о поцелуях и переплетениях рук, за все , что было так дорого мне и то, что я так желал теперь очернить в ее глазах.

-Лучше бы ты дал мне упасть!-С этими словами она с невероятной для столь хрупкого тела силой отпихнула меня, выиграв время, и, резко вскочив на ноги, не тратя больше не секунды, даже на то, чтобы забрать палочку, помчалась прочь. Как только она хлопнула дверью, я покачнулся и в последний момент ухватился за стол, чтобы устоять на ногах, скатившись по нему спиной и обессиленно положив локти на колени, запуская пальцы в волосы и до боли стиснул зубы, чтобы сдержать крик, готовый вырваться из меня. В ту ночь я разгромил весь свой кабинет, не оставив ни одного стула и не одной склянки в целости, но говоря уже о зеркалах и бумагах, не успокоившись, пока ее палочка не опустилась в моей руке от того, что силы иссякли и я потерял сознание прямо посреди этого хлама, забывшись до утра.

-Поттер...-Вспомнил еще кое о чем я, в надежде сменить тему.-Не знаю, допустят ли меня вообще к слушанью...-Пробормотал я, подводя к сути, разжигая в глазах шрамоноссца огонек интереса.-В прошлый раз я воспользовался оклюменцией прямо посреди заседания и стер какие-то воспоминания из головы отца, по велению моей матери. Что в них было, я не знаю, не в моих правилах было тогда задавать вопросы, да и сама она кажется тоже не особо догадывалась об этом, потому что в дальнейшем я пытался вызнать у нее хоть что-то, но безрезультатно. Однако, видимо это и правда было нечто весомое и не коим образом не говорящее в пользу моего отца. Никто не знает об этом, все министерство тогда предположило, что я просто передал какую-то весть и грозилось отсидкой в несколько недель за нарушение, но на деле...-Я посмотрел на него, пытаясь понять, на сколько он обвиняет меня в глупости и идиотизме за то, что я не узнал о чем таком шла речь, ради чего я сам рисковал два года назад своей свободой, но не увидел, зеленые глаза были затуманены и явно взвешивали сказанное, но не презирая и не насмехаясь, скорее понимая. От этого мне стало неловко, порой возникало чувство, что мы с Поттером могли бы действительно стать неплохими союзниками, даже друзьями, я гнал в шею эти мысли. Я не умел ни с кем откровенничать, он тоже, он был готов на все ради любимых людей, как и я, но на этом наши сходства заканчивались. Он был чистым, как и она, а я... Я искупался в этом дерьме по самые уши. В тот вечер мы больше не разговаривали, оба погруженные в свои мысли и если и обменивались репликами, то только касательно новой заметки или странности в записях отца.

Теперь же я стоял перед зеркалом в своей комнате, надев свой лучший костюм-двойку и окидывал осуждающим взглядом собственное отражение. Изъянов не было кроме одного. Силой воли я заставил лицо принять нейтральное, отрешенное выражение, когда кулаки все еще были сжаты от злости. Сегодня слушанье по делу моего отца, мы с Поттером вот-вот должны отправиться в министерство. Вчера вечером мы закончили составлять аргументы против его освобождения, накопив не мало информации, что должна была на это повлиять. Проблема заключалась лишь в том, что я не мог являться доносчиком, так как не мог выступить в открытую против отца по многим причинам, включавшим в себя например даже тот факт,что это противозаконно у чистокровных волшебников. Раньше подобное рассматривалось в качестве попытки подсидеть и завладеть имуществом предков, что нередко все равно имело место быть среди малочисленных воистину чистокровных семей. Но это все мелочи в сравнении с тем, что пикни я, шевельни мизинцем, дунь не в ту сторону, и он найдет способ достойный меня наказать, способ навредить ей, а слово одного Поттера может остаться не до конца понятым, не услышанным, даже не взирая на тот факт, какую нишу в нашей иерархии он теперь занимает. Царь и Бог в одном флаконе как ни крути. Именно по этой причине мы, а точнее он, тащили за собой хвост из Джинни, которая согласилась выступить лишь потому, что ее долго уговаривала на это Гермиона, самой маглорожденной, что решила поддержать подругу, да и полагающую, что выступая против моего отца, насолит мне, ну и конечно, куда же без него, рыжеволосого олуха Ронни. Всем им Поттер сказал, что это сугубо его решение - выступить против Малфоя старшего, не приплетая меня ни каким боком и умалчивая о моем содействии, всю информацию, якобы, получая от Кингсли, с которым, друзья знали, он ведет постоянную переписку. Гарри последнее время целиком погрузился в эту историю, целыми днями пропадая в бумагах, старательно избегая свою девушку, которая демонстративно подчеркнуто не замечала его, впрочем, как и Гермиона меня. Палочку я ей вернул на следующее утро, подложив в одну из книг, которые, я был уверен, она унесет с собой в спальню для чтения, чтобы занять себя в темное время суток, заместо кошмаров и бреда, что приносила всем нам ночь.

Еще раз осмотрев себя со всех сторон, я разжал кулаки, прикрыл на секунду глаза сосредотачиваясь, залпом опустошил склянку с прикроватной тумбочки, содержащую защищающую от мелких заклятий смесь, наученный горьким опытом прошлых визитов в Министерство, и поспешил покинуть комнату. В гостиной еще никого не было, я спустился первым, а теперь и не знал куда себя деть. Тишина большого пространства угнетала еще больше, чем опустевшая с моей отлучкой комната, я путался в собственных мыслях, чувствах, эмоциях. Я нервничал, каждые пять секунд дергая ворот своей белой на сей раз рубашки. Было паршиво и меня начинало понемногу мутить.

-Джин, черт, мне неудобно, вот ей богу, не могу поверить, что согласилась...Как можно такое носить?-Этот голос я узнал бы из тысячи. За секунду до того, как две девушки показались из-за проема я придал своему лицу совершенно безразличное выражение, но это было напрасно, ибо в следующую секунду я увидел ее. Гермиона была одета в бордовое платье с вырезом-лодочкой, оголяющим ее ключицы и две трети плеча, подчеркивающее длину ее шеи, которая, благодаря моим недавним стараниям, была покрыта хорошим слоем тонального крема, который, не знай я досконально ее, и не был бы заметен. В остальном платье было закрытым и опускалось чуть ниже ее колен, облегая тело и выгодно подчеркивая каждую форму. Ее волосы были собраны на затылке в пышный вьющийся хвост, а ноги обуты в утонченные цвета бургундии замшевые шпильки на тонких ремешках и с заостренным мыском. На лице также был некоторый макияж, впрочем, почти неуловимый, так, небольшая подводка глаз и ресниц, не более. Моя челюсть должно быть валялась бы на полу, если бы не мой натренированный за столько лет самоконтроль, быстро вернувший меня в строй. Как же она была красива. Я почти ощутил, как эта девушка дает мне звонкую и хлесткую пощечину этим своим появлением. Вот, смотри, этим ты обладать никогда не сможешь. Прилетело по другой щеке. Она не для тебя. Еще удар. Она будет принадлежать другому. Снова боль. Так бы и продолжалось, я бы поедал ее глазами до тех пор пока не сошел бы с ума, но меня спасла девчонка Уизли, которая, видимо, и являлась зачинщицей этого женского бунта, раздобыв нежно зеленое шелковое платье на тонких бретелях, не вечернее, но и не будничное, с полуоткрытой спиной и такой же шпилькой, но в зеленых тонах и без ремешков, как у Грейнджер. Рыжие прямые волосы были распущенны, но лежали не в обыкновение на один бок, так же оголяя шею.

-Двух из ларца, разных с лица еще не было?-Спросила она своим саркастичным и бросающим ничем не прикрытый вызов голосом. Я мотнул головой, толи отгоняя наваждение, толи отвечая на ее вопрос. Я понимал, что ненависть в ее взгляде, направленная сейчас на меня берет свое начало в том, что Джинни была в курсе всех текущих дел жизни Гермионы. В ее голубых глазах больше не было того человеческого тепла, с которым она просила меня открыть глаза, было лишь осуждение и вопрос: «Я разве тебя не предупреждала?». Да, предупреждала, но я получил свое сполна еще в тот вечер, когда сидел на полу и пытался заставить себя глотать виски, вместо напитка живой смерти. Я старательно избегал всяческой возможности смотреть на Гермиону, которой было крайне неуютно в моем обществе, так еще и в таком облачении. Выглядела она сногсшибательно и будь она со мной, будь она моей, я бы ни за что не позволил бы ей появиться в столь соблазнительном виде на таком мероприятии как полное собрание Везенгамота. Так она ходила бы по МалфойМенору будучи хозяйкой, раздавала указания и радовала лишь меня своим обществом. Я подумал о матери, которая также будет сегодня в Министерстве. Она тоже была красавицей о длинных белокурых волосах, тонком стане и точеном лице. Какого быть в ее шкуре теперь? Мне было ее безумно жаль, но разве я мог сделать больше, чем теперь? Я отправлялся к ней во всякий свободный день и разговаривал, пытался поддержать, помогал с хозяйством, но Нарцисса была сломлена и как бы я не пыжился, не способен был этого изменить.

-О, а вы куда так вырядились?-Воскликнул, первым появляясь в проходе, Рон.-Сестренка, а ты разве не слышала, что скромность украшает человека?-Он с претензией начал рассматривать девушек.

-Ты точно будешь главным бриллиантом дня.-С таким же ехидством парировала сестра, глядя на его простой черный пиджак, джинсы и белую, надо отдать должное миссис Уизли, чистую футболку.

-Так, угомонились все.-Появившись в гостинной сказал Поттер, прерубая на корню любые споры, готовые разразиться между братом и сестрой.-День сегодня не простой, мне и без ваших фокусов хватит.-Он оправил свой темно-зеленый костюм, тонкий черный галстук и еще раз проверил воротник белой рубашки. Из всего этого следовало, что Джинни была права и выделялся из нашей пятерки больше всех ее брат. Тут Поттер наконец оставил свое одеяние в покое и мимолетно поднял взгляд на рыжеволосую девушку, полностью копируя недавнее выражение моего лица в адрес Гермионы. Нервно сглотнув, он перевел взгляд на лучшего друга, проводя с ним, полагаю, бессловесный монолог, после чего рукой приглашая всех к выходу, поправляя очки и утыкаясь взглядом в пол. Девушки тут же поспешили вперед, удостаивая нас видом, что открывался с их спин. Я словно магнитом был прикован взглядом к выпуклостям бордового платья, попутно чувствуя, что брюки становятся мне тесноваты. Поттер бросил на Уизли умоляющий взгляд.

-Я слышал сегодня холодно, я бы накинул мантию.-Заметил тот, осознав намек друга и невольно спасая меня. Девушки переглянулись и , удовлетворенные произведенным фурором, согласно кивнули, доставая палочки и приманивая две темно-бордовые мантии с глубокими капюшонами, в то время как мы с неохотой натягивали третий слой одежды из черных классических мантий на себя. Да, жарко, зато без стояка в штанах.

***

Все те же тучи встретили нас и в Лондоне. На улицах везде сновали маглы, а мы были одеты весьма своеобразно и потому трансгрессировали прямиком к телефонной будке, чтобы успеть быстро в нее прошмыгнуть. Места хватало ровно на пятерых, но стояли мы все равно достаточно близко, а моему везению всегда мог завидовать сам утопленник - я оказался прижатым к Гренджер.

Поттер тем временем набрал нужный, предварительно выписанный им на бумажку номер-ключ и все собравшиеся услышали щелчок, за которым последовало:

-Добро пожаловать в министерство магии.-Приветствовал нас спокойный женский голос, откуда-то знакомый мне, доносившийся казалось со всех сторон.-Представьтесь, пожалуйста, и назовите цель своего визита?-Я старался концентрировать свое внимание на голосе, выбрасывая из головы тот факт, что я нахожусь в замкнутом пространстве, прижатый своим правым корпусом к Грейнджер.

-Гарри Джеймс Поттер, Джиневра Молли Уизли, Рон Биллиус Уизли, Гермиона Джин Грейнджер и Драко Люциус Малфой. На заседание Везенгамота по слушанью дела Люциуса Абраксуса Малфоя.-Полное имя отца резануло по ушам и я и правда на миг забыл где нахожусь, резко дернувшись, как от волны озноба. Я был уверен, что стоящая рядом девушка не могла этого не почувствовать. Внешне же она, как и я, осталась абсолютно спокойна. Наконец лифт медленно двинулся с места и нас стало утягивать в темноту. Во мраке, наступившем на какую-то долю минуты, остро слышалось дыхание всякого в этой будке, я случайно коснулся пальцами руки Грейнджер и почувствовал, как разряды тока забегали по моему телу, а она оборвала свой вдох, толи от испуга, толи от той же волны электричества. На секунду мне даже вспомнился наш поцелуй в полумраке моей комнаты, но это все быстро растаяло, как только она резко отдернула руку, а лифт опустился достаточно низко, предоставляя нашим взорам огромный холл Министерства Магии с золоченым фонтаном в центре. Я попытался отодвинуться от нее как можно дальше и делал вид, что меня крайне интересует вид за стеклом. Меня спасло то, что с резким толчком наша металлическая коробка остановилась и открыла свою дверцу, выпуская в огромной пространство, кишащее людьми. Делая шаг из кабинки лифта, оставляя девушку у себя за спиной, я понял, пути назад нет.