Старые страницы

-Ну и где ты был? - Немного резче чем следовало спросила меня матушка.

-Гулял по Австралии. -Буркнул я, не останавливаясь чтобы взглянуть на нее. Я шел в библиотеку, мне не терпелось сделать запись в своем личном дневнике. Но Нарцисса Малфой взмахнула палочкой и захлопнула дверь у меня перед носом. Я равнодушно развернулся к ней лицом. Она сидела в своем любимом кресле у окна, в руках держала конверт с письмом из Азкабана, куда вновь упекли отца после окончания войны. -Что-то не так? - Спросил я в привычной манере.

-Да, Драко, что-то не так. Ты теперь хозяин поместья и всего нашего состояния. Так будь любезен быть главой этого дома, его опорой. Теперь ты полностью заменяешь своего отца, во всех делах нашей семьи, а это-ответственность.

Мать у меня- человек очень мягкий и сдержанный, но в свете того, через что нас с ней провел отец, злость и отчаяние проскальзывали даже в ее аристократических манерах. А представить, что творилось в душе женщины, которая приняла на себя весь позор семьи и подавно было страшно даже вообразить.

Я подошел к ней, сел на подлокотник и приобнял за плечи, отбирая конверт из рук. Она уткнулась в мое плечо лицом и беззвучно заплакала. Я был бессилен ей помочь. Нарцисса Малфой редко являла миру свои истинные чувства, но последние три года жизни ее медленно убивали. Она ненавидела все это: Пожирателей Смерти, Темного лорда с его алчными и безумными идеями, свою сумасшедшую сестру и ее мужа, с которыми, к огромному ужасу моей матери, их связывали кровные узы, а в большей степени - моего отца - своего мужа, за то, что втянул нас во все это и теперь отбывал наказание в Азкабане, да и меня за мою неспособность это все изменить.

Она уснула прямо на моем плече, вымотав за день себе все нервы и обессилев от тоски и безысходности, а я осторожно, чтобы ее не разбудить, одной рукой, развернул письмо и моему взору предстало следующее:

"Милая, я очень виноват перед тобой и перед нашим сыном. Мой срок скостили до 3 лет, так как Гарри Поттер вступился за меня на слушании и просил за вас, за мою семью. Драко признан участником Битвы за Хогвартс как член Ордена Феникса, о чем также походатайствовал выше упомянутый Поттер, в благодарность за твое "Мёртв". Он писал мне об этом после. И я уже не вижу в помощи от него ничего унизительного, ведь еще ниже, чем пала наша семья, уже вряд ли удастся кануть. Честь нашей семьи, как и авторитет, подорвана. И вся вина целиком на мне. Но это куда лучше смерти, родная. И за это я тоже прошу прощения. ведь мы были в шаге от нее каждый день. Я не обещаю со своим выходом из Азкабана решить сразу все проблемы. От того, во что мы влезли, даже всем нашим состоянием не откупиться, да я и пробовать не буду. Однако, не позволю, чтобы нашу семью сравняли с предателями крови и грязнокровками..."-Тут я прервался и застонал от бессильной ярости. Как можно и дальше смотреть на мир прежними глазами, ставя чистокровных выше остальных, учитывая, что именно эти аморальные мысли и довели до этого?! Я посмотрел в окно, солнце заходило за горизонт и окрашивало небо всполохами огненных оттенков. Невольно засмотревшись на пейзаж, я прервал раздумья об отце и проблемах нашей семьи и вспомнил о ней. Надеюсь, Она не искала Рона в толпе, вообще забыла о его существовании. Как бы я хотел, чтобы это и взаправду было так.... Я опомнился, тряхнул головой, отгоняя это наваждение и вернулся к письму:" Мы-Малфои...". Ага, а еще бывшие Пожиратели смерти и приспешники Тома Редла, а это, воистину, папа, звучит гордо, особенно, папа, из камеры Азкабана." Я обещаю все исправить, не для себя, но ради вас. Я люблю тебя Цисси. Я люблю тебя и нашего сына. И это - единственное, что сохраняет мне разум. Люциус.".

Каждая строчка этого текста была ложью. Все эти громкие слова о вине и любви - прикрытие и маска за которыми лишь холод и расчёт. А "благодарность" Поттеру и вовсе попытка преклонения перед нынешней властью. Мой отец прекрасно знал, что его письмо прочтут прежде, чем оно покинет стены Азкабана в лапах у совы. И уж он то, с его расчетливостью, однозначно хотел в глазах других казаться благодарным и отзывчивым семьянином. Всё это было странным, но сейчас я слишком устал, чтобы разбираться с этим. Откинув письмо на пол, я снова взглянул в окно, солнце село....

***

Проснулся я от того, что мать трепала меня за плечо. Я так и уснул на кресле в костюме.

-Что-то случилось? - Почему-то теперь эта фраза стала обязательным началом разговора. - Мам, ради Мерлина, если ты разбудила меня просто так...

Я не договорил. Наконец открыв глаза, я увидел обеспокоенное лицо матери. Что-то и впрямь случилось.

-Тебя ждут в вестибюле. -Немного испуганно сказала Нарцисса. Что могло ее так взволновать?

Я поднялся с кресла. Тело затекло и кости хрустели как сухие ветки. Я размял шею, потянулся, пригладил волосы, оправил пиджак, стряхнул с брюк невидимую пыль и, натянув привычную маску, которой меня обучал отец чуть ли не с младенчества, направился в холл, где ждал незваный гость.

-Мистер Малфой. - Мужчина вежливо склонил голову в знак приветствия. - Простите, что без приглашения, однако, есть пару вопросов, которые я хотел бы Вам задать. - Тон человека не был враждебным, но сухим и официально-деловым.

-Разумеется, министр. Думаю, удобнее нам будет обсудить все в моем кабинете. Прошу, пройдемте. -Кивнув в ответ, я сделал пригласительный жест рукой, предлагающий Кингсли Брустверу пройти вперед.

***

Я не был в кабинете отца с тех пор, как прощался с ним перед его повторным заключением в Азкабан. Тогда он перекладывал на мои плечи все свои дела и обязанности, объясняя, как управлять нашей небольшой семейной империей. Впрочем, этому меня тоже учили с пеленок.

Я подошел к большому дубовому письменному столу, обогнул его и сел в высокое глубокое кожаное коричневое кресло, приглашая министра сесть на один из двух параллельно стоящих стульев. Бруствер выглядел измотанным, но спокойным. Очевидно, что дела шли в гору, но он все тащил на себе.

-Министр? -Сдержанно спросил я, напоминая, что пора бы уже начать разговор, а не нагнетать обстановку.

-И так, лорд Малфой, ... Так понимаю, что это отныне Ваш титул, а не Вашего отца? -Я кивнул, подтверждая этот общеизвестный факт. -Значит, я должен обратить именно Ваше внимание...-А дальше пошел список наших имений по всему миру, предприятий, магазинов и прочего, на чем мы и колотили свое состояние. -И так как вышеупомянутое теперь является Вашей собственностью, то напоминаю, что все документы непосредственно должны быть оформлены не иначе как на Драко Люциуса Малфоя, что значит - на Вас, не позднее 26 августа. В противном случае, имущество будет изъято.

-Мне это известно. - Спокойно заметил я. Заниматься всеми этими бумагами страшно не хотелось, и я все откладывал в долгий ящик, зная, что придется чуть ли не поселиться в Министерстве Магии оформляя всю эту макулатуру. - Но Вы же не за этим сюда явились лично, министр. - Я внутренне напрягся, оставаясь внешне абсолютно беспристрастным.

-Меня беспокоят Пожиратели смерти, мистер Малфой. -Очевидно решив быть честным и прямолинейным начал Бруствер.

-Думаю, это определение осталось в истории. -Холодно заметил я.

-Поверьте, я очень хотел бы, чтобы это было так. -Теперь уже и министр напрягся, понимая, что дальше предстоит откровенный разговор. -Есть те, кто не успокоился до сих пор и продолжают идеи Тома Редла. По большей части это: необдуманные действия на виду у всех, попытки отомстить или убийства маглорожденных волшебников и самих маглов. Чем это чревато Вы понимаете. Паника и отчаяние сейчас совершенно ни к чему, люди и без того настрадались.

-Что, в таком случае, Вы хотите от меня? Я лично, как и моя мать, не имею более никакого отношения к организации, именующей себя Пожирателями смерти. -Все это я говорил очень спокойным, почти будничным, тоном, но это стоило мне колоссальных трудов.

-Мне нужны имена всех, входивших в эту организацию. От приближенных к Волан-де-Морту до маркеров, которых он использовал в своих целях. Я полагаю, что кроме Вашего отца никто не мог бы располагать более точной информацией.

-На сколько ситуация серьезна? - Спросил я сам не ожидая от себя такой реакции. Кингсли прищурился, но неохотно ответил, что достаточно, чтобы посеять панику. Еще день назад меня не сильно бы взволновало нечто подобное, но теперь, когда Гермиона наконец вернула память родителям, а мой отец неожиданно написал письмо моей матери после двухнедельного молчания, я крайне насторожился. -Сколько убитых? -Продолжил я свой допрос.

-Пока трое.

-Из них грязнокровок...?

-Я бы попросил! -Чуть повысил свой голос министр, но все же ответил, что один маглорожденный парень.

-Думаю, я могу Вам помочь, и не только в этом. -Я впервые позволил себе за последнее время выдать хоть какое-то подобие улыбки. Повисла пауза, я ждал, когда министр осознает к чему я клоню. -Я слышал, что Минерва МакГонагалл решила восстановить школу, так вот, я бы хотел оказать посильную помощь.

Кингсли не был дураком и сразу понял, что все не так просто, как кажется.

-И какой Вам с этого прок? - Спросил он, изгибая левую бровь.

-Я пытаюсь восстановить честь семьи. - Я вложил в эту фразу все свое умение врать и, кажется, он поверил, так как Малфои, какими их все знали, честь, власть и авторитет ставят превыше всего остального. Министр кивнул. - Тогда, в следующий мой визит в Министерство магии, на Вашем столе окажутся все записи моего отца, касательно участников и планов такой организации как Пожиратели смерти.

На том мы распрощались. Новый министр нравился мне своей прямолинейностью, однако, я не лелеял надежд на наше с ним долгое сотрудничество. Кингсли удалился, шурша своей длинной фиолетовой мантией по каменным полам МалфойМенора, а я остался в кабинете и не сводил взгляда с закрывшейся за ним двери.

Через пол часа я поднялся из кресла, взмахнул палочкой и подумал про себя: "Акцио". Ещё через секунду я держал в руках толстую книгу в изумрудном переплете - свой дневник.

Я открыл его и, вернувшись в кресло, описал все события вчерашнего дня. Поведал о том, как истратил оставшийся запас оборотного зелья на то, чтобы стать безмозглым обжорой Рональдом Биллиусом Уизли, а дальше и о том, как приехал в аэропорт, окликнул ее по имени и продолжал на протяжении всей поездки изображать из себя того, кем не являюсь, но рядом с ней. Позже шли выводы из всей этой истории, и казалось, что я, возможно, лишь еще сильнее сплотил её с Роном. Ведь он, скорее всего, даже не подумал, о том, что ей нужна будет поддержка. Хотя, думать о людях хуже, чем они есть, тоже один из уроков моего отца. Возможно, он и предлагал ей свою помощь, но она отказала, а Уизли и не стал настаивать. Но поцелуй в щеку, который на самом деле заслужила далеко не его кривая рожа, не давал мне покоя.

Я провёл кончиками пальцев по щеке, вспоминая ток, пробежавший по телу от прикосновения чужих губ. Я ждал этого, казалось, вечность.

Потом я описал недавнюю встречу с министром, уже более сухо и кратко. На том и закрыл дневник, отложив его в сторону и решив заняться бумагами, с которых начался разговор с Бруствером, но, так как отец у меня человек деловой и чрезмерно правильный, вся нужная документация уже лежала в верхнем ящике стола и ждала своего часа. Я лишь проверил комплектность. Вновь отложив все эти бумажки до лучших времен, я встал и направился в библиотеку, понимая, что Гермиона вот-вот должна вернуться в Англию и к её появлению в Хогвартсе туда должен был прибыть и я.

***

Дверь была тяжелой и противно скрипела.

-Ратта! -Крикнул я и с характерным хлопком передо мной предстал эльф домовик, облаченный лишь в мой старый, детский комбинезон. - Смажь петли. -Приказал я ему, больше не удостаивая вниманием, а сам прошел в глубь огромного трехэтажного помещения, именуемого библиотекой. Оно было в десять раз больше Бэртиш и Блотс в Косом переулке, и раза в два библиотеки Хогвартса. Я петлял между стеллажей до тех пор, пока не наткнулся на огороженный шкаф, в котором отец хранил все свои записи. Всю жизнь мне запрещено было даже ленту ограждения пальцем трогать, а сегодня я решительно ее приподнял, поднырнул и оказался на трёх квадратных метрах этого дома, куда еще ни разу не ступала моя нога. Я с каким-то благоговейным трепетом распахнул дверцы шкафа и передо мной предстало три ряда ежедневников, один другого старее, на корешках которых золотым теснением были вышиты года.

Отчего то, мне не хотелось к ним притрагиваться, не хотелось узнавать еще больше грязных тайн отца, чем мне были ведомы теперь. Его руки по локоть в крови. В крови таких же, как она - грязнокровок. И именно эта мысль доставляла самую большую боль. Вот такой вод абсурд. Не вся та боль, что он причинил всеми миру и даже своей семье, а именно посягательство на Её жизнь. Пусть это, на самом то деле, один из самых малых его грехов. Да, он был убийцей, но ведь и я тоже. Гнался за властью, так я его долгие годы поддерживал в этом. Алчно и цинично смотрел на мир, так и мне привил эти же взгляды. Но одним мы отличались разительно - он желал ей смерти. Эта мысль обжигала. Представляю, что было бы, прочти он мои дневники. Мне кажется, он не погнушался бы и убийством собственного сына. Да что там, я и сам готов был ему в этом помочь, наложив на себя руки. Как так получилось, до сих пор не пойму. Увидел и замер точно идиот. Что-то было не так в этой наглой и дерзкой заучке, с ее бобриными зубами, но такими глубокими зелено-ореховыми глазами. Я так её ненавидел за эти чувства, рождающиеся во мне, противоречившие всей моей природе. Я ненавидел её просто за то, что она есть: проходит мимо, сидит за соседней партой, высказывается на уроке, гуляет по Хогсмиду с Поттером и Уизли, а не со мной. Да, в этом была моя проблема, но в этом же было и мое спасение. Вырасти я бездушной копией отца, было бы куда проще жить, но кому такая жизнь нужна. Поэтому я жил во лжи, но с мыслями о ней. С самыми непристойными, какие только могли ворваться в голову к парню-подростку и самыми серьёзными намерениями, какие только могли быть у взрослого мужчины.

Мои мысли вновь вернулись к ежедневникам. Я не мог себе позволить постоянно думать о ней, это сводило с ума и не давало сосредоточиться. Взяв с полки записи последних пяти лет, я захлопнул шкаф и поспешил убраться из библиотеки, хоть это и была самая уютная, светлая и теплая комната дома и поэтому самая любимая, но так напоминающая о ней.

***

В моей комнате было темно, лишь камин освещал большое пространство, горевшим в нем огнем. Я не любил расшторивать тяжелые занавески, не любил зажигать свечи. Полумрак и тишина были моими вечными спутниками. Я чувствовал, что мое место во тьме, в которой я погряз.

Вдруг, в окно постучали. Я слегка отдернул штору и увидел на подоконнике небольшую сипуху. Открыв окно и отперев решетку, я впустил птицу. К её лапе было привязано письмо с характерной печатью Хогвартса. Видимо, Кингсли сдержал слово. Я быстро отвязал конверт от лапы совы и снова выпустил на волю. Закрыв ставни и плотно задернув портьеру, я упал на кровать и нетерпеливо распечатал локоничное письмо:

"Мистер Малфой,

Спасибо за желание оказать помощь, жду Вас у себя в кабинете к полудню.

Директор Хогвартса

Минерва МакГонагалл."

Я взглянул на часы и решил начинать паковать вещи.

-Ратта! -Снова крикнул я и эльф явился. -Принеси мне мой чемодан и погладь два черных костюма. -Не успел я и моргнуть, а эльф уже бросился выполнять поручение.

Чемодан через секунду материализовался на моей кровати, и я покидал туда пару-тройку книг, пять белых рубашек, простые джинсы, на случай совсем уж грязной работы, два изумрудных галстука и теплый серый вязаный свитер с воротником. Ботинки и костюмы уложит Ратта. Ежедневнику я отвел особое место во внутреннем кармане своей походной мантии.

Зашнуровав высокие кожаные ботинки и на смену несвежему пиджаку надев черную футболку, я накинул мантию укрыв голову капюшоном и пошел искать мать, дабы поставить в известность о своем отбытии, предварительно забрав документы из кабинета.

Прощание долгим не было, она последнее время больше любила быть в одиночестве и оттого даже не расстроилась, когда я сказал, что исчезну на неопределенный срок. Клюнув ее в щеку, я вышел за порог на встречу ярким лучам солнца, а после - с гулким хлопком растворился в воздухе.