Подвалы твоего сердца.

В склепе было тепло и сухо. Почерневшие ветви лаванды, там и тут разбросанные на могильных плитах, распространяли тонкий сухой аромат. Сквозь узкие окошки под самым потолком прорывались солнечные лучи, ласкающие своим светом танец беспокойных пылинок. Нарушая застывший покой, мелкие светящиеся частицы оседали вниз и забивались в высеченные на свежем мраморном покрытии буквы:

ПЕРСЕФОНА ЭЛОИЗА ПРИСЦИЛЛА ПАРКИНСОН

1980 — 1999

Per aspera ad astra

Как и тело, скрытое внутри, могила была изящной и не состаренной временем. Если бы только не тяжелое ощущение присутствия смерти, каменным изваянием можно было бы залюбоваться. И все же белизна мрамора вносила какой-то тоскливый акцент в пожелтевшую и обросшую мхом обитель печали. На полу, усыпанном засохшими лепестками пионов, все еще были заметны следы чьего-то недавнего присутствия. Откуда-то снаружи слышались подавленные голоса. Очень постаравшись, можно было различить всхлипы миссис Паркинсон и успокаивающие комментарии её мужа, но все это было настолько лишним и раздражающим, что Пэнси тут же поморщилась.

— О, детка! — истеричный вдох оказался громче, чем все предыдущие слова, и девушка тут же закрыла глаза. В голове промелькнула мысль: может быть, если ей удастся притвориться мертвой, все просто уйдут и оставят её в покое?

— Ты меня слышишь?! Пэнси!

… нет, не оставят.

Веки казались слишком тяжелыми. Застонав от слабой ломоты во всем теле, Пэнси распахнула глаза и попыталась приподняться. Все тело невероятно затекло.

— Мама? — голос был настолько хриплым и слабым, что Пэнси не сразу узнала его, а потому замолчала. Вокруг было светло и серо. Палаты больницы святого Мунго не отличались оригинальностью.

— Как ты себя чувствуешь? Мерлин всемогущий! Мы так за тебя испугались! Милая… — миссис Паркинсон не замолкала ни на секунду, но Пэнси была счастлива слышать голос матери.

— Воды, — хмуро потребовала она, и вскоре в ладони оказался стакан, полный прохладной жидкости. Жадно осушив его, Пэнси облизнула губы и еще раз обвела родителей взглядом. — Долго я была без сознания?

— После пожара в Малфой-мэноре прошла неделя, — отец неуверенно покачнулся и осторожно сел на стул, стоящий рядом. — Время от времени ты просыпалась, но колдомедики снова вводили тебя в состояние сна. Проклятье задело много жизненно важных органов, поэтому на восстановление понадобилось много времени. Мерлин, — в глазах мужчины блеснула тень ужаса. — Если бы авроры опоздали хоть на минуту…

— Что с Теодором? — Пэнси попыталась подняться, но тело тут же отозвалось слабостью. Отец мягко надавил на её плечи, укладывая обратно.

— Даже имени его не произноси, — прошипела миссис Паркинсон, и её лицо внезапно побагровело. — Он подверг тебя такой опасности, когда…

— Я была в опасности с самого начала. Ты ничего не знаешь, — неожиданно резко выпалила Пэнси и сжала кулаки. — И представить себе не можешь, что нам пришлось перенести.

— Самонадеянный глупец! Этот брак и чары… — женщина, не обращая внимание на замечание дочери, передернула плечами. — Не переживай, мы с отцом делаем все возможное, чтобы поскорее освободить тебя от этих ложных уз.

— Мама… — угрожающе сдвинув брови, прошипела Пэнси.

— Ты права, милая. Мы ничего не знаем, — тихий голос мистера Паркинсона заставил всех замолчать. — Я никогда не прощу себя. Никогда, — отец сжал руку Пэнси и склонил голову, словно обуреваемый стыдом. — Нам не рассказывают о том, что произошло в день пожара, но я знаю лишь одно, — Пэнси ошарашенно смотрела на дрожащие губы отца. — Теодор был рядом в то время, когда рядом должен был быть я.

— Но он… — мать Пэнси обиженно закусила губу, когда мистер Паркинсон взмахнул рукой, призывая к молчанию.

— Не обижайся на неё, — он кивнул головой в сторону жены и ободряюще улыбнулся. — Какое-то время мы думали, что ты не смогла выжить. Вокруг был такой хаос! Авроры, колдомедики, работники Министерства… Не знаю, есть ли боль сильнее, чем боль от потери собственного ребенка, — отец покачал головой и зажмурился, услышав обреченное всхлипывание миссис Паркинсон. — Я просто хотел сказать… — дыхание мужчины сбивалось, и Пэнси почувствовала, как к её глазам подступили слезы. — Хотел сказать, что мы так сильно любим тебя!

Мать кинулась к ней первой, чтобы обнять и прижать к себе настолько сильно, насколько позволяла хрупкость едва оправившегося от проклятья тела Пэнси. Мистер Паркинсон бормотал какие-то подбадривающие слова, поглаживая жену и дочь по плечам. Все они были настолько счастливы долгожданному воссоединению, что не услышали деликатного стука в дверь.

— Прошу прощения.

Пэнси выглянула из-за плеча матери и тут же спряталась обратно. Лицо Теодора показалось ей слишком взволнованным и оттого еще более смущающим.

— Ах, это вы, мистер Нотт, — отец Пэнси поднялся и бодрым шагом направился к юноше. — Кхм, да… Добрый день! — неловко откашлявшись, мистер Паркинсон оглянулся на жену и многозначительно вскинул брови.

— Ну конечно, кто же ещё, — прошипела та, стискивая Пэнси в своих объятиях еще крепче. — Она только очнулась, а здесь уже устроили проходной двор!

— Не переживайте, в палату допускаются только близкие родственники, — деликатно поправил Теодор стальным голосом. Его надменная улыбка вызвала у миссис Паркинсон неприятные мурашки.

— Кажется, еще никто из Паркинсонов не связывал себя родственными узами с Ноттами, — фыркнула женщина, выпрямляясь и оправляя платье. Теодор ей совершенно не нравился, и в особенности потому, что не поддавался её негативному воздействию.

— Ваша дочь прервала эту дурную традицию, — Теодор хмыкнул и сделал несколько шагов к больничной койке.

— Наши адвокаты уже работают над этой проблемой, — гордо вскинув подбородок, миссис Паркинсон подошла ближе. Ей до ломоты в руках хотелось раздавить наглеца. Но взгляд юного Нотта был тверд и ясен. Уверенность дышала в каждой черте его красивого лица.

— Тогда мне стоит позаботиться о том, чтобы у них нашлись другие, более важные дела.

— Хам! — вспыхнула миссис Паркинсон и ринулась к двери.

— Всего доброго, мэм, — бросил Теодор ей вслед, и через секунду дверь захлопнулась.

Пэнси тут же ощутила себя практически беззащитной, а потому неловко подтянула одеяло к груди. При взгляде на Теодора почему-то не вспоминалось то плохое, что с ними случилось. Вспоминались странные взгляды, осторожные прикосновения и слова… Ведь она что-то сказала перед тем, как потерять сознание? Кажется, это было что-то очень глупое, опрометчивое, но безумно необходимое.

— Не буду просить тебя быть повежливее с моей матерью. Она давно не встречала достойного противника. Пускай развлекается, — Пэнси неуверенно усмехнулась, но Теодор не одарил её даже малейшей улыбкой. Он внимательно осмотрел всю её с ног до головы, хотя тело было скрыто под тонким белым одеялом.

— Наконец-то ты очнулась, — сокрушительно выдохнул он и бросился к койке. Его руки тут же обхватили хрупкие ладони Пэнси, и она удивленно ахнула. — Я узнал только недавно, и сразу… — слегка отстранившись, Теодор неловко оглянулся вокруг. — Может, ты чего-нибудь хочешь? Мерлин! Даже не подумал про цветы… — Нотт тяжело выдохнул и взъерошил волосы. Только теперь Пэнси удалось рассмотреть его уставший взгляд и темные круги под глазами.

— Эй, — она улыбнулась и приподняла голову. — Наверстаешь все потом, ладно?

— Да… — Теодор нервно улыбнулся, крепче сжимая её руку в своей. — Ладно. Ты права… Я просто… — Нотт мог бы продолжать нервное бормотание до бесконечности, но внезапный вопрос заставил его замолчать:

— Что я сказала перед тем, как… — Пэнси запнулась, потому что воспоминания действовали угнетающе. Забытые слова не давали ей покоя.

— Ты не помнишь? — удивление в голосе Теодора прозвучало настолько ярко, что Пэнси успела ужаснуться и пожалеть о том, что спросила. Неужели она произнесла нечто такое, что сложно было бы забыть?

Опустив взгляд, она отвернула голову. Сердце глухо стучало в груди, и Пэнси казалось, что её волнение слишком очевидно.

— Ты спросила, смог бы я полюбить тебя, если бы мы остались в живых, — спустя некоторое время тихо произнес Теодор, все еще стискивая пальцами её ладонь.

— И… — она задержала дыхание, прежде чем продолжить. — Что ты ответил?

Секунды молчания длились вечно. Пэнси чувствовала, как бледнеет. В голове вопили мысли о том, что не стоило заводить этот разговор. Паркинсон чувствовала, что вряд ли перенесет отказ, ведь после того, как она разочаровалась в своих чувствах к Малфою, невзаимность Теодора могла просто раздавить её. Пэнси знала, что все считают её железной стервой, и никогда не понимала, почему никто не замечал такой очевидной слабости, как её боязнь быть отвергнутой. И теперь, коснувшись темы, которую, может быть, и вовсе не стоило задевать, Пэнси с ужасом ожидала ответа. Тянулись секунды, Теодор молчал. И лишь когда ей захотелось, сгорая от стыда, вскочить и выбежать из палаты, теплые пальцы легли на опущенный подбородок и повернули голову. Темно-зеленый завораживающий взгляд Теодора обжег, и внутри развернулось нечто, близкое к ужасу. Теплое дыхание коснулось приоткрытых девичьих губ, а потом следовал осторожный короткий поцелуй. Пэнси не могла пошевелиться. Прежде она много целовалась. С Малфоем и другими парнями — просто из любопытства, из желания почувствовать чье-то обожание. Опыт казался ей достаточным, но в этот момент он как будто испарился, оставив её один на один с бушующими эмоциями.

— Еще, — едва смогла выговорить она, понимая, что молчание начинает тревожить Теодора.

Влажные чужие губы примкнули к её рту более настойчиво, и только тогда Пэнси смогла пошевелиться. Её ладони против воли потянулись к шее Теодора, а пальцы тут же скользнули в его волосы. Тело Нотта внезапно оказалось невероятно близко, и тот жар, что исходил от него, буквально пропитывал Пэнси. Страх исчез, осталось лишь чувство полной защищенности. Бесконечное тепло Теодора — тепло, которое она так отчаянно искала — заставляло конечности неметь. Хотелось смеяться и плакать одновременно, но Пэнси была слишком занята. Поцелуй был слегка нервным, но таким искренним и необходимым, что они смогли отстраниться друг от друга лишь тогда, когда в легких начал кончаться воздух. Теодор заметил разочарование, поселившееся в складке на её переносице, и поспешил прикоснуться губами к девичьим пальцам.

— Так как я смогла выжить? — спросила Пэнси, чтобы побороть возникшую неловкость.

— Проклятье… — Теодор нахмурился, подбирая слова. — Оно почти уничтожило тебя. Но чары замедлили его, и колдомедики успели произнести контрзаклятье. Авроры появились спустя несколько минут после того, как ты потеряла сознание. Я не помню, что было дальше — тоже выбился из сил. Очнулся уже в палате Мунго.

— Родители говорили про пожар. Что произошло?

— Когда авроры ворвались в дом, Протеус использовал Адское Пламя, чтобы защититься. Насколько я знаю, потушить пожар так и не удалось, и от Малфой-мэнора остались только стены.

— Как же… — Пэнси нахмурилась и испуганно взглянула на Теодора. — Как же Драко и… Грейнджер?

— Они спаслись, — с улыбкой выдохнул он и кивнул. — Выпрыгнули из окна в самый последний момент. Я до сих пор не знаю, что произошло после того, как мы покинули зал. Гермиону много допрашивали, но Министерство обязывает не распространять информацию.

— Что будет с ним?

Несмотря ни на что Пэнси все еще хранила тепло чувств к Малфою, ведь преданно пронесла его сквозь последние годы.

— Гермиона делает все возможное, чтобы приговор смягчили, но судьи Визенгамота… — Теодор замялся. — Они склоняются к тому, чтобы заключить его в Азкабан.

— Но ведь он изменил решение! — Пэнси гневно свела брови на переносице. — И понял свою ошибку. Если бы не это, мы не были бы живы.

— Если бы не он, нам бы вообще не пришлось пережить этого ужаса, — мрачно напомнил Теодор.

— Да, — горько усмехнулась Пэнси. — Вот только если бы у меня был шанс выбора, я бы все равно согласилась на этот путь. Потому что все, что происходит с нами — не случайно. Подумай сам! — Паркинсон пожала плечами. — Рано или поздно Драко все равно бы пришел к такому решению. Хорошо, что это случилось тогда, когда рядом с ним была Грейнджер и другие люди, способные помочь. Да, Малфой совершил ошибку, из-за которой мы все пострадали. Но если бы не это, я бы продолжала тешить себя иллюзиями и никогда бы не повзрослела. Нет идеальных историй любви, дружбы или жизни — я поняла это, пусть и дорого заплатив. И если бы не все произошедшее, мы с тобой…

Пэнси не закончила фразу, но Теодор понимающе кивнул и мягко улыбнулся. Якобы вежливое покашливание донеслось из-за приоткрытой двери, и вскоре в проеме появилась голова миссис Паркинсон.

— Мистер Нотт. Полагаю, вы позволите нам поговорить с дочерью наедине, — едко выпалила она, сверкая темными глазами. Теодор с Пэнси насмешливо переглянулись.

— Разумеется, мэм, — он поднялся и посмотрел на женщину слегка прищуренным взглядом. — Одну секунду, — и, склонившись над Пэнси запечатлел короткий поцелуй на её щеке:

— Выздоравливай. Я приду позже.

Если бы Теодор был слишком восприимчив к чужой ауре, то волны злобы, исходящие от миссис Паркинсон, уже давно бы убили его. С улыбкой победителя он вышел из палаты и осмотрел коридор. Туда-сюда сновал персонал больницы святого Мунго, но трепет их светлых одежд разбавляло мелькание черных плащей авроров. Поскольку не было достоверно известно, сколько Пожирателей участвовало в Обряде, больница хорошо охранялась на случай, если кто-то из оставшихся попытается добраться до Малфоя. Теодор поймал несколько косых взглядов и про себя усмехнулся: общество видело клеймо Пожирателя на самом его имени. Хотя невиновность младшего Нотта подтвердилась после тщательного допроса в Министерстве, к его персоне все равно относились с осторожностью. Но Теодор практически не обращал на это внимания. Он знал, что был человек, страдающий от последствий произошедших событий куда больше, чем кто-либо. И это был даже не Драко Малфой.

— Ох, Теодор! — рассеянно донеслось до него из-за спины. Нотт повернулся и тут же наткнулся на уставший взгляд Гермионы. — Ты тоже здесь.

— Пэнси наконец пришла в сознание, — коротко ответил он, с сожалением окидывая взглядом её поникшую фигуру. Плечи Гермионы казались неестественно опущенными, и Теодор догадывался, что совсем не от усталости, а от давления общественного мнения.

— Как она? — Гермиона неловко переступила с ноги на ногу и провела ладонью по слегка растрепанным волосам.

— Все еще слаба, но идет на поправку, — Теодор не хотел заострять внимание на состоянии Пэнси, потому что знал: у Гермионы было полным-полно других проблем. — Снова попытаешься попасть к нему?

— Я получила разрешение, — с нервной улыбкой выпалила она. — Пришлось пройти уйму процедур. Авроры хотели убедиться, что я не нахожусь под действием зелья или «империуса».

— Мне жаль, что тебе приходится проходить через все это. Когда будет судебное слушанье?

— Через несколько недель. Министерство сказало, что разберется во всех деталях и вынесет приговор. И… Драко позволят сдать выпускные экзамены в Хогвартсе.

— Есть предварительные прогнозы? — тихо спросил Теодор, но ответом ему служил затравленный взгляд, полный страха и отчаяния.

— Я делаю все, чтобы найти хоть что-то… — Гермиона запнулась, опуская голову. — Хоть что-то, что сможет смягчить приговор. В ваших с Блейзом показаниях авроры нашли что-то, на что можно опираться при вынесении смягченного приговора, но этого слишком мало…

— Гермиона, — Теодор медленно выдохнул. — Ты ведь знаешь, что его не оправдают.

На какой-то момент взгляд её загорелся гневом, а усталые тени на лице превратились в тени злобы. Гермиона отшатнулась так, будто её ударили наотмашь.

— Знаю, — выпалила она, враждебно косясь на Нотта. — Но я не позволю им убить его или посадить в Азкабан. Не позволю, — повторила она, словно эти слова были действующим заклинанием.

Резко отвернувшись, Гермиона ринулась вперед по коридору. Встреча с Теодором и его слова занимали мысли волшебницы всего несколько секунд, и к тому моменту, как она добралась до двери, охраняемой тремя аврорами, в голове пульсировало лишь волнительное предвкушение.

— Есть разрешение? — строго спросил один из мужчин, загораживая собой вход в палату. Путаясь в собственных движениях, Гермиона достала из кармана сложенный вдвое приказ, вымоленный ею у Министра. Аврор хмуро пробежался глазами по строчкам и кивнул головой:

— У вас десять минут.

Внутри оказалось неожиданно темно. Гермиона несколько раз обескураженно моргнула, пытаясь приспособить зрение к освещению. Дверь за ней закрылась, и тишина тяжелым грузом опустилась на плечи.

— Драко? — Гермиона почти шептала, хотя понимала, что Малфой не спит. Тишина материализовалась в нечто живое, и теперь с укоризной смотрела на пришедшую. Так и не услышав ответ, девушка нахмурилась и тихой поступью направилась к окну, чтобы раздвинуть плотные шторы. Стоило только её пальцам коснуться тяжелой ткани, откуда-то из темноты донесся слабый, сиплый голос:

— Оставь.

— Так ты не спишь, — Гермиона почувствовала неловкость, но вскоре расправила плечи и гордо подняла подбородок. Она не собиралась и дальше разговаривать с безликой тенью. Одним уверенным движением руки занавеска была отодвинута в сторону, и усталое солнце нехотя бросило в комнату немного света. Послышался шорох жестких простыней и слабый скрип койки. Повернувшись, Гермиона увидела лишь светлые волосы на макушке Драко. Он отвернулся от неё?

— Я так долго хотела встретиться с тобой, — Гермиона уговаривала себя задушить обиду, мгновенно зародившуюся в груди, но та уже просочилась в голос. — Кажется, ты не рад моему присутствию.

Тишина начинала раздражать, и порывистая обида уступила место зарождающейся злости. Сжав зубы и грозно нахмурив брови, Гермиона подошла к койке и остановилась. Широкие плечи Драко медленно опускались и поднимались. Можно было бы подумать, что он задремал, но Гермиона точно знала, что это невозможно.

— Что с тобой, Драко?

Молчание.

— Не собираешься со мной разговаривать?

Малфой сильнее натянул тонкую простыню на лицо, словно пытаясь спрятаться.

— Ты ведешь себя как ребёнок! Что происходит? Хотя бы повернись ко мне, черт возьми!

Разозлившись, Гермиона схватилась за край материи и дернула её на себя. Малфой съежился и сильнее вжался щекой в подушку. Волшебница замерла, почувствовав себя нелепо. Драко по-прежнему не отвечал, и из-за этого атмосфера в помещении начинала казаться враждебной.

— Если ты не хочешь меня видеть, я приду в следующий раз, — сокрушенно прошептала она и медленно отвернулась.

Она не успела сделать и шага, когда прохладные пальцы обхватили её запястье. Сердце пропустило удар, и Гермиона порывисто обернулась. Серые глаза налились тяжелым, плотным серебром. Взгляд казался отсутствующим, но подрагивающие зрачки говорили о том, скольких сил Малфою стоило не отводить глаз. От виска, задевая часть скулы, тянулся к шее бледно-красный шрам. Кожа вокруг него была бледной словно бы от ужаса, и от того ожог казался еще более противоестественным. Прошло еще несколько секунд, и Малфой, хрипло вдохнув, отвернулся, пряча правую сторону лица в тени.

— Не надо, — Гермиона едва слышала себя: голос был чужим и неуправляемым. Накрыв его пальцы ладонью, она медленно опустилась на постель. Драко не шевелился, словно боясь, что его ужасный шрам испугает её, заставит вскочить и убежать.

— Что? — он склонил голову еще ниже.

— Прятаться от меня, — Гермиона закусила губу и положила ладонь на его здоровую щеку. — Болит?

— Уже почти нет, — почувствовав себя свободнее, Драко позволил Грейнджер повернуть его голову.

— Можно? — она подняла слегка подрагивающую ладонь и вопросительно заглянула в его глаза. Ответом послужило неопределенное пожимание плеч. Осторожные пальцы тут же пробежались вдоль шрама. Драко шумно вдохнул и задержал дыхание. Создавалось впечатление, что он терпит какую-то пытку, и Гермиона поспешно опустила руку.

— Я думал, посещения запрещены. До этого в палату приходили только колдомедики и авроры.

— Пришлось использовать некоторые связи, — безрадостно хмыкнула она, не поднимая взгляда. — У нас мало времени.

— Так было всегда, разве нет? — Драко горько усмехнулся, касаясь пальцами её подбородка.

— Все впереди… — Гермиона не понимала, прозвучало ли это как вопрос или утверждение, но Малфой нахмурился. Какое-то время они безмолвно смотрели друг на друга.

— Меня ждет Азкабан, — наконец прошептал он, роняя голову. И, хотя голос был полон смирения, глаза выражали панический страх.

— Нет, нет! — она попыталась выдавить улыбку, но вышло убого. — Они не смогут. Я сделаю все, чтобы…

— Прекрати! — Малфой зажмурился и, набравшись смелости, снова посмотрел в глаза Гермионы. — Хватит. Даже я не могу простить себя за то, что совершил. Что уж говорить о членах Визенгамота?

— Ты снова сдаешься, — неверяще процедила она и приподняла брови в изумлении.

— Брось, Грейнджер! — он хрипло рассмеялся и снова отвернулся, потому что взгляд Гермионы время от времени останавливался на уродующем его лицо ожоге. — Хватит уже тешить себя иллюзиями. Я сто раз говорил тебе, что не стану лучше, чем был. Никогда.

— Но ты уже стал, — Гермиона наклонилась, чтобы посмотреть ему в лицо. — Ты не согласился на клятву и сделал все, что было в твоих силах, ради того, чтобы Протеус не одержал победу. Весь Магический мир… — Гермиона замолчала, когда её пылкую речь прервал его низкий смех.

— Магический мир? — он хмыкнул. — Если бы на кону стоял только он, я бы не задумываясь согласился принять клятву. Мне плевать на Магическую Британию, слышишь? Все, о чем я думал, когда Протеус пытал меня «круциатусом» — ты.

— Я бы все равно умерла, и ты знал это. Было что-то еще… Должно было быть!

— Прекрати выдумывать! — выплюнул Драко.

— Ладно, — она вздохнула. — Тогда зачем ты попросил Протеуса освободить Теодора и Пэнси?

— Тогда это было единственным, что я мог сделать, — Малфой покачал головой. — И я не настолько ненавижу Нотта, чтобы желать ему смерти.

— Вот именно, — Гермиона осторожно взяла его за руку. — Тебе не плевать. Ты заставляешь себя так думать и прячешься от правды, только зачем?

— Нет, нет… — пробормотал Малфой, отстраняясь от неё. — Твои слова не должны снова сбить меня с толку. Я совершил преступление и отвечу за него.

— Пожалуйста, Драко, — она сглотнула, чтобы прогнать противный ком, вставший в горле. — Поверь мне. Разве я не заслужила?

— Вот именно, Грейнджер! — внезапно закричал он, откидывая её руку в сторону. — Ты ничего из этого не заслужила! Ни боли, ни страданий, ни такого как я!

— Да неужели?! — Гермиона вдруг вспылила и подалась вслед за Драко. — Когда это ты вдруг стал таким моралистом?

— Когда увидел, на что способен! — задыхаясь, ответил он. — Когда увидел твое испуганное лицо. Когда мы чуть не сгорели в том чертовом доме! Откуда тебе знать, что это все не повторится снова? — он закрыл правую сторону лица ладонью и отвернулся. — Не смотри! Не смотри, черт возьми, Грейнджер!

Плечи Гермионы опустились, она обессиленно замолчала. Драко снова отталкивал её, снова ограждался от внешнего мира, и это не могло не задевать.

— Я обречен, а у тебя впереди вся жизнь. Счастливая жизнь. Сама подумай: что я могу дать тебе теперь? — Драко так и не повернулся к ней. — Пожалуйста, закончи все это! Закончи, потому что я это сделать не в силах.

— Я не хочу, — почти шепотом ответила она, искривляя губы в болезненной улыбке.

Тишину разрезал короткий стук, а потом дверь открылась и в проеме показалась фигура аврора:

— Мисс Грейнджер, я сожалею, но вам пора покинуть палату.

— Еще минуту, — Гермиона умоляюще вскинула брови, и мужчина, недовольно нахмурившись, снова вышел за дверь.

— Если не собираешься отказываться — привыкай, — Драко хмыкнул, разжимая пальцы на её запястье. — В будущем свидания со мной тоже будут ограничены во времени.

— Откуда в тебе столько язвы? — буркнула Гермиона, поднимаясь на ноги. Малфой следил за её движениями с тревогой. Он приподнялся с постели, поворачиваясь к ней всем корпусом, и застыл в ожидании. Казалось, что теперь они прощаются надолго. Различив страх в его глазах, Гермиона подалась вперед и обняла Драко за плечи в попытке приободрить.

— Все будет хорошо, — прошептала она, проведя ладонью по широкой спине. Прижавшись виском к его волосам, Гермиона быстро сморгнула слезы и откашлялась, как будто прочищая горло. — Я тебя не оставлю, — и резко отстранилась.

Круто повернувшись на месте, она ринулась к двери, чтобы ни за что не разреветься, увидев обреченность в глазах Малфоя.

— Гермиона! –понеслось вслед, и девушка почти что на автомате повернулась. Блестящие слезы в её глазах заставили Драко остановиться.

— Зачем ты встал? Тебе же еще нельзя…

Они бросились друг к другу почти одновременно, хотя и преследовали разные цели. Гермиона схватила Малфоя за предплечья, чтобы поддержать, но его ладони тут же стиснули её талию. Вместе они отшатнулись в сторону, пытаясь балансировать, и Гермиона попятилась к стене. Несколько секунд — и её спина обрела твердую опору. Тяжелое, почти неуправляемое тело Драко навалилось на неё, придавливая к стене. Пахнущее лекарственными зельями дыхание коснулось рта, и его сухие губы примкнули к её — вечно покусанным. В расслабленный рот ворвался горячий язык, и Гермиона протестующе застонала. Очевидно, она пыталась что-то сказать, но ладони Малфоя крепче стиснули её талию, а язык ласково прошелся по нижней губе, вызывая мелкую дрожь. Гермиона подняла руки и очертила контур его лица ладонями, спускаясь к шее и плечам, а потом легкие сжались до крошечного размера, и поцелуй пришлось разорвать.

— Мне нужно идти, — одарив его затуманенным взглядом, Гермиона отшатнулась к двери. Сердце бешено стучало в груди то ли от страха, то ли от желания. Уже схватившись за ручку, она оглянулась на Драко и в нерешительности остановилась:

— До встречи?

— До встречи, — отозвался он, все еще наблюдая за ней потемневшим взглядом.

***

— Гермиона, тебе нужно успокоиться, — Джинни неуверенно тронула подругу за плечо, но лицо Грейнджер осталось непроницаемым. Её уставший и злой взгляд прожигал дверь в кабинет Министра. Молодая секретарша смотрела на посетительниц с недоверием и любопытством. Ровными щелчками отмерял время огромный маятник, стоящий рядом с диванчиком, на котором расположились девушки. — Гарри сделает все, что в его силах. Гермиона!

Медленно помотав головой и тяжело выдохнув, Гермиона склонила голову на плечо Джинни.

— Мы так и не поговорили о том, что произошло, — прошептала Уизли, поглаживая подругу по виску. — Я знаю, что ты злишься на нас.

— Я злюсь только на себя, — хрипло ответила Гермиона. — Вы здесь ни при чем.

— Нет, — Джинни поджала губы. — Я должна была понять, что что-то не так. Мы все должны были. После нашего последнего разговора… — девушка замолчала, и её лицо помрачнело. — Я не сразу рассказала Гарри о том, что происходило. Мы просто… Мы просто были так заняты друг другом, что в какой-то момент я забыла. А потом ты исчезла, — Джинни крепче прижала голову подруги к своему плечу, боясь встретить её обвиняющий взгляд. — Мы с Гарри и Роном сразу бросились на поиски. Пришлось обратиться в Министерство. Сначала тебя посчитали соучастницей, представляешь? Авроры обыскали все, что можно. Мы сбились с ног, но в ночь перед пожаром появился Блейз и рассказал о том, где ты находилась все это время. Он пообещал, что приведет тебя к нам, но запретил говорить об этом аврорам до определенного времени. Упомянул лишь, что Малфой и Нотт придумали какой-то план, которому никто не должен помешать. Гарри отдал ему порт-ключ, ведущий в дом на Гриммо, но в назначенное время никто там так и не появился. Тогда мы решили, что медлить больше нельзя. Особняк Паркинсонов атаковали авроры. На то, чтобы взломать защиту, потребовалось некоторое время. Когда авроры ворвались в дом, там никого не оказалось. Блейза тоже начали подозревать: все подумали, что он соврал, чтобы отвлечь авроров от слежки за Пожирателями, — Джинни тяжело вздохнула и зажмурилась. — Блейз появился на Гриммо за час до полуночи — весь в грязи и с бешеными глазами. Его трясло. Пришлось несколько раз переспрашивать, чтобы понять, в чем дело… — Уизли еще раз провела ладонью по пышным волосам подруги и вздрогнула, когда Гермиона резко подняла голову. В карих глазах не было ни упрека, ни злости. Они не выражали ничего.

— Самое ужасное в том, что авроры отреагировали не сразу, потому что сомневались в правдивости слов Блейза. Думали, что Пожиратели приготовили ловушку. Конечно, они использовали веритасерум, но пропало столько драгоценного времени! Гарри и Рон хотели направиться в Малфой-мэнор сразу, но их остановили. Мой брат настолько разбушевался, что аврорам пришлось его оглушить, — Джинни кисло улыбнулась. — В конце концов, информация подтвердилась, и Аврорат почти в полном составе отправился на оцепление Малфой-мэнора. Мне страшно представить, что было бы, если бы они появились позже. Гермиона! — она заметила, как подруга отстраняется от неё, и вся сгорбилась, чувствуя острый стыд. — Мне так жаль!

— Я допустила ошибку и расплатилась за это, — Гермиона остановила тревожный взгляд на двери, за которой двадцать минут назад скрылся Гарри. — Вы помогаете мне сейчас.

Медленно помотав головой и тяжело выдохнув, Гермиона склонила голову на плечо Джинни.

— Мы так и не поговорили о том, что произошло, — прошептала Уизли, поглаживая подругу по виску. — Я знаю, что ты злишься на нас.

— Я злюсь только на себя, — хрипло ответила Гермиона. — Вы здесь ни при чем.

— Нет, — Джинни поджала губы. — Я должна была понять, что что-то не так. Мы все должны были. После нашего последнего разговора… — девушка замолчала, и её лицо помрачнело. — Я не сразу рассказала Гарри о том, что происходило. Мы просто… Мы просто были так заняты друг другом, что в какой-то момент я забыла. А потом ты исчезла, — Джинни крепче прижала голову подруги к своему плечу, боясь встретить её обвиняющий взгляд. — Мы с Гарри и Роном сразу бросились на поиски. Пришлось обратиться в Министерство. Сначала тебя посчитали соучастницей, представляешь? Авроры обыскали все, что можно. Мы сбились с ног, но в ночь перед пожаром появился Блейз и рассказал о том, где ты находилась все это время. Он пообещал, что приведет тебя к нам, но запретил говорить об этом аврорам до определенного времени. Упомянул лишь, что Малфой и Нотт придумали какой-то план, которому никто не должен помешать. Гарри отдал ему порт-ключ, ведущий в дом на Гриммо, но в назначенное время никто там так и не появился. Тогда мы решили, что медлить больше нельзя. Особняк Паркинсонов атаковали авроры. На то, чтобы взломать защиту, потребовалось некоторое время. Когда авроры ворвались в дом, там никого не оказалось. Блейза тоже начали подозревать: все подумали, что он соврал, чтобы отвлечь авроров от слежки за Пожирателями, — Джинни тяжело вздохнула и зажмурилась. — Блейз появился на Гриммо за час до полуночи — весь в грязи и с бешеными глазами. Его трясло. Пришлось несколько раз переспрашивать, чтобы понять, в чем дело… — Уизли еще раз провела ладонью по пышным волосам подруги и вздрогнула, когда Гермиона резко подняла голову. В карих глазах не было ни упрека, ни злости. Они не выражали ничего.

— Самое ужасное в том, что авроры отреагировали не сразу, потому что сомневались в правдивости слов Блейза. Думали, что Пожиратели приготовили ловушку. Конечно, они использовали веритасерум, но пропало столько драгоценного времени! Гарри и Рон хотели направиться в Малфой-мэнор сразу, но их остановили. Мой брат настолько разбушевался, что аврорам пришлось его оглушить, — Джинни кисло улыбнулась. — В конце концов, информация подтвердилась, и Аврорат почти в полном составе отправился на оцепление Малфой-мэнора. Мне страшно представить, что было бы, если бы они появились позже. Гермиона! — она заметила, как подруга отстраняется от неё, и вся сгорбилась, чувствуя острый стыд. — Мне так жаль!

— Я допустила ошибку и расплатилась за это, — Гермиона остановила тревожный взгляд на двери, за которой двадцать минут назад скрылся Гарри. — Вы помогаете мне сейчас.

— Будем надеяться, что переговоры пройдут успешно, — робко заметила Джинни, стараясь поскорее замять тему. — Рон очень переживает. Он чувствует себя виноватым, поэтому не знает, как лучше подступиться к тебе.

— Я поговорю с ним позже, — Гермиона нахмурилась, вспомнив о той дистанции, на которой держался от неё Рон. Он словно боялся, что она вдруг разозлится, взорвется или вовсе набросится на него с кулаками. Что ж, повод для этого был, но Гермиона не чувствовала обиды или гнева. Поведение Рона заставляло её сердце болезненно сжиматься — в памяти неясными вспышками возрождалось что-то родное и светлое, но невероятно далекое.

— Спасибо, — искренне прошептала Джинни. Вся семья Уизли невероятно переживала за Гермиону. Особенно Молли, из-за нервов сваливающая всю вину на Рональда. Она беспрестанно укоряла сына в том, что он отвлекся и не уследил за безопасностью собственной девушки. Когда выяснилось, что Рон и Гермиона в отношениях уже не состоят, миссис Уизли просто рвала и метала.

Послышался щелчок двери, и Гермиона с готовностью вскочила на ноги. Взгляд Гарри рассеянно прошелся сначала по ней, потом по Джинни, а затем опустился в пол.

— Что он сказал? — дрожащим голосом спросила Гермиона, хотя уже знала ответ. Её ногти болезненно впивались в ладони, но ничто кроме внутреннего смятения не имело значения.

— Давайте выйдем, — Гарри оглянулся на навострившую уши секретаршу и кивнул Джинни.

Втроем они безмолвно покинули кабинет и некоторое время шли по коридорам Министерства, ловя заинтересованные взгляды.

— Что он сказал, Гарри? — низким голосом повторила волшебница, хватая его за рукав. Некоторое время они смотрели друг другу в глаза, ведя безмолвный диалог.

— Визенгамот не может позволить тебе быть свидетелем защиты. Они говорят, что твоё восприятие было искажено действием чар. Все-таки это была магия, которая заставляла тебя…

— Нет, — Гермиона отшатнулась прочь, и её глаза блеснули яростью. — Они не могут запретить мне! Я поговорю с Кингсли снова, он поймет…

— Гермиона, — Джинни перехватила её ладонь, удерживая на месте. — Ты должна успокоиться.

— Я спокойна! — закричала она, а потом ошеломленно посмотрела на Уизли. — Прости. Да, прости, — пробормотала она, опуская взгляд. — Но я не могу позволить им забрать Драко. Не могу! Он ведь… Я давала столько показаний! Они использовали сыворотку правды, так почему…

— Тише, — Гарри привлек подругу к себе и крепко обнял. Он как никто другой знал, сколько пережила Гермиона после того пожара. Как только магическому обществу стало известно обо всем, что творилось у них под носами практически незаметно, газеты загудели кричащими заголовками. В статьях, зачастую наполненных буйными журналистскими додумками, Гермиона представлялась в различном свете. Кто-то считал её жертвой, кто-то — заблудшей душой или соучастницей. В любом случае, эти толки давили со всех сторон и не давали спокойно вдохнуть. Они практически сводили с ума, и, если бы не активная деятельность, Гермиона уже давно могла бы занять палату в Мунго. Каждый день она была занята тем, что бегала от кабинета к кабинету в надежде убедить органы Магического правосудия в том, что Драко заслуживает если не оправдания, то хотя бы смягчения приговора. Это давало силы продолжать вставать по утрам. Но теперь, когда последняя надежда на спасение испарилась, что-то внутри надорвалось, и отчаяние хлынуло по венам.

— Все будет хорошо, — повторил Гарри, поглаживая подругу по голове. — Они нашли человека, чьи показания можно считать действительными. Теодор Нотт будет свидетелем защиты.

— Теодор? — Гермиона испуганно замерла, вспомнив ту враждебность, которую Нотт испытывал к Драко. — Но ведь он многого не видел. Он не может…

— Это все, на что мы можем рассчитывать, — с сожалением прошептал Гарри.

— Ты так просто говоришь об этом! — Гермиона вырвалась и вздернула подбородок. — Мне больно думать о том, что я не смогу защитить его! Так как ты можешь так беззаботно говорить, что я ничего, совсем ничего не могу сделать, чтобы помочь Малфою?!

— Мне сложно понять это! — не выдержал Гарри, сжимая кулаки. — Ты ничего нам не говорила, совсем ничего! А потом просто исчезла, испарилась! Думаешь, нам было просто? Я, Рон, Джинни… Да все вокруг были чертовски напуганы! Мы с ума сходили, потому что не знали, где тебя искать. Никаких следов, никаких зацепок…

— Гарри… — предостерегающе зашипела Джинни, хватая его за запястье.

— Нет! — строго отчеканил он, поворачивая голову к своей девушке. — Недомолвки между нами всеми привели к катастрофе, так что я больше не собираюсь молчать, — и снова обратился к Гермионе:

— Почему ты ничего не сказала нам? Когда начала сближаться с Малфоем, когда влезла в дела Пожирателей… Ты даже не предупредила нас, прежде чем броситься вслед за ним!

— Я не могла… — схватившись за голову, процедила Гермиона. — Вы все перенесли так много боли! Я ничего не говорила, потому что не хотела тревожить. А потом все завертелось, и я уже не знала, как мне сказать о происходящем. Это слишком сложно…

— Мы столько пережили вместе, — Гарри укоряюще взглянул на неё. — А ты так и не поняла, сколько значишь для нас.

— Я не хотела подвергать вас опасности, — покачала головой Гермиона. Нервы были на пределе, а потому в уголках глаз тут же начали скапливаться слезы. — Я не хотела…

— Знаю, — внезапно смягчился Гарри и бросился к ней, снова сгребая в объятия. — Все, все… Ты больше не одна. Только пообещай, что больше никогда не будешь скрывать от нас такие важные вещи.

— Ладно, — шмыгнув носом, прошептала Гермиона. — Обещаю. Простите меня.

— Мы должны просить прощения в первую очередь, — сбоку на неё навалилась Джинни, и эти объятия были настолько теплыми и надежными, что сердце Гермионы впервые за долгое время перестало болезненно ныть.

***

Гермиона ворвалась в камеру ожидания всего за полчаса до начала судебного заседания. Она выглядела значительно лучше: поддержка друзей и неплохие прогнозы на будущее заседание укрепили в ней стержень уверенности. И, так как внутреннее состояние зачастую выражалось во внешних признаках, Гермиона казалась свежей и отдохнувшей. По крайней мере, с лица пропали тени худобы и подглазины, а губы наконец не были вытянуты в белесую напряженную линию.

— Как тебя пустили? — Драко поднял на неё покрасневшие от недосыпа глаза и криво усмехнулся. Он выглядел почти так же, как и в прежние времена — педантично собранно и аккуратно, но только внимательный глаз мог различить некоторые важные детали: уголки его губ были слегка опущены, а плечи неестественно напряжены. Малфой выглядел так, будто собирался на битву, и в какой-то степени это было правдой.

— Гарри похлопотал.

— Поттер? — Драко пытался выглядеть надменно, но Гермиона чувствовала, как колеблется его голос. — Не ожидал от него такого участия.

— Не обольщайся, он сделал это не для тебя, — Гермиона окинула взглядом тесную комнатушку, в которой Драко находился уже два дня. Здесь не было никаких удобств кроме узкой койки и стола с двумя стульями — для допросов. Со всех сторон давили стены грязного серого цвета, а потолок казался таким низким, что Гермиона едва смогла подавить порыв коснуться его пальцами.

— Я глубоко оскорблен, — фыркнул он, закатив глаза. — Присаживайся.

Драко сидел на стуле с вытянутыми вперед руками. Ему хотелось спрятать свои запястья ровно с того момента, как Гермиона вошла в камеру. Малфой чувствовал глубокую подавленность от того, что предстает перед ней в волшебных наручниках.

— Слышала, ты прекрасно сдал все экзамены, — Гермиона бесшумно опустилась напротив него и неуверенно улыбнулась.

— Это действительно удивительно, учитывая то, что в процессе сдачи на меня пялились три аврора и два преподавателя.

— Ты молодец, — её улыбка дрогнула. Оглянувшись на дверь, Гермиона протянула свои руки и обхватила его ладони пальцами. Малфой зажмурился; он ожидал, что сейчас из её уст польется всякая якобы успокаивающая чепуха, от которой на самом деле становилось только тревожнее. Но Гермиона молчала.

— Расскажи, как твои дела, — хрипло произнес он, сжимая её пальцы. Гермиона вздрогнула.

— Прислали извещение из Академии Высшей Магии, — поспешно отозвалась она. — Они написали о том, что готовы принять меня на дальнейшее обучение даже без сдачи вступительных экзаменов.

— Ты заслужила. Я рад за тебя.

— Драко, я…

— Не надо. Не сейчас, — он шумно вдохнул и закрыл глаза. Несколько секунд прошли в абсолютном молчании.

— Я только хотела сказать, что мне все равно, каким будет приговор. Знай: я готова бороться до бесконечности.

— Я не хотела подвергать вас опасности, — покачала головой Гермиона. Нервы были на пределе, а потому в уголках глаз тут же начали скапливаться слезы. — Я не хотела…

— Знаю, — внезапно смягчился Гарри и бросился к ней, снова сгребая в объятия. — Все, все… Ты больше не одна. Только пообещай, что больше никогда не будешь скрывать от нас такие важные вещи.

— Ладно, — шмыгнув носом, прошептала Гермиона. — Обещаю. Простите меня.

— Мы должны просить прощения в первую очередь, — сбоку на неё навалилась Джинни, и эти объятия были настолько теплыми и надежными, что сердце Гермионы впервые за долгое время перестало болезненно ныть.

***

Гермиона ворвалась в камеру ожидания всего за полчаса до начала судебного заседания. Она выглядела значительно лучше: поддержка друзей и неплохие прогнозы на будущее заседание укрепили в ней стержень уверенности. И, так как внутреннее состояние зачастую выражалось во внешних признаках, Гермиона казалась свежей и отдохнувшей. По крайней мере, с лица пропали тени худобы и подглазины, а губы наконец не были вытянуты в белесую напряженную линию.

— Как тебя пустили? — Драко поднял на неё покрасневшие от недосыпа глаза и криво усмехнулся. Он выглядел почти так же, как и в прежние времена — педантично собранно и аккуратно, но только внимательный глаз мог различить некоторые важные детали: уголки его губ были слегка опущены, а плечи неестественно напряжены. Малфой выглядел так, будто собирался на битву, и в какой-то степени это было правдой.

— Гарри похлопотал.

— Поттер? — Драко пытался выглядеть надменно, но Гермиона чувствовала, как колеблется его голос. — Не ожидал от него такого участия.

— Не обольщайся, он сделал это не для тебя, — Гермиона окинула взглядом тесную комнатушку, в которой Драко находился уже два дня. Здесь не было никаких удобств кроме узкой койки и стола с двумя стульями — для допросов. Со всех сторон давили стены грязного серого цвета, а потолок казался таким низким, что Гермиона едва смогла подавить порыв коснуться его пальцами.

— Я глубоко оскорблен, — фыркнул он, закатив глаза. — Присаживайся.

Драко сидел на стуле с вытянутыми вперед руками. Ему хотелось спрятать свои запястья ровно с того момента, как Гермиона вошла в камеру. Малфой чувствовал глубокую подавленность от того, что предстает перед ней в волшебных наручниках.

— Слышала, ты прекрасно сдал все экзамены, — Гермиона бесшумно опустилась напротив него и неуверенно улыбнулась.

— Это действительно удивительно, учитывая то, что в процессе сдачи на меня пялились три аврора и два преподавателя.

— Ты молодец, — её улыбка дрогнула. Оглянувшись на дверь, Гермиона протянула свои руки и обхватила его ладони пальцами. Малфой зажмурился; он ожидал, что сейчас из её уст польется всякая якобы успокаивающая чепуха, от которой на самом деле становилось только тревожнее. Но Гермиона молчала.

— Расскажи, как твои дела, — хрипло произнес он, сжимая её пальцы. Гермиона вздрогнула.

— Прислали извещение из Академии Высшей Магии, — поспешно отозвалась она. — Они написали о том, что готовы принять меня на дальнейшее обучение даже без сдачи вступительных экзаменов.

— Ты заслужила. Я рад за тебя.

— Драко, я…

— Не надо. Не сейчас, — он шумно вдохнул и закрыл глаза. Несколько секунд прошли в абсолютном молчании.

— Я только хотела сказать, что мне все равно, каким будет приговор. Знай: я готова бороться до бесконечности.

— За что? — хмыкнул он, сжимая её руки еще крепче.

Гермиона нахмурилась. В глазах Драко она читала смирение с худшей долей и обреченность. Он больше не верил ни в себя, ни в возможность их будущего, и это было пострашнее, чем грозный вердикт суда.

Дверь со скрипом приотворилась, и в камеру заглянул аврор с жутко серьезным лицом. От неожиданности Гермиона подпрыгнула на месте и отдернула руки. Оглянувшись на вошедшего, она не заметила, каким болезненным и непонимающим взглядом проводил Драко её ускользающие ладони.

— Мисс Грейнджер, пора, — выпалил аврор и распахнул дверь, видимо, не собираясь тратить время на ожидание ответа.

— Да, — поспешно прошептала Гермиона и поднялась со стула. Она могла поклясться, что почти не волновалась, когда заходила в здание Министерства, но Малфой сумел поселить в ней дрожь ужаса.

Едва не уронив стул, Гермиона направилась к выходу и обернулась, чтобы что-то сказать, но тут же передумала: Малфой опустил голову, и взгляд его был отрешенно направлен в столешницу.

Снаружи её уже ждали Гарри, Джинни и Рон. Все они встрепенулись, когда Гермиона вышла из камеры, но решили ничего не говорить. Молча друзья двинулись по мрачным коридорам Министерства, пока наконец не дошли до лифтов.

— Как он? — едва двери захлопнулись, Гарри повернул голову к подруге.

— Кажется, не очень, — нехотя ответила Гермиона. Ей было больно и страшно разговаривать о Драко.

— Все будет хорошо. Мы сделали все, что могли, — Джинни бережно обхватила её ладонь и уверенно улыбнулась. Рон что-то недовольно пробурчал, но это было уже не важно. Понемногу дрожь внутри тела начала успокаиваться, и Гермиона снова выпрямилась, нацепив на лицо непроницаемую маску мужества. Джинни была права: все вместе они сделали достаточно. Чего только стоили скитания по кабинетам судей Визенгамота! Огорчало лишь то, что Рон отказался помогать, потому что так и не сумел простить ни Малфоя, ни — глубоко в душе — Гермиону. И Грейнджер понимала, почему.

Уйдя глубоко в размышления, Гермиона преодолела путь и остановилась лишь когда услышала невнятный гомон. В зале суда №10 оказалось неожиданно тесно и шумно, но первым, что бросилось в глаза, стало деревянное кресло с высокой спинкой в центре площадки. Гермиона невольно содрогнулась, представив, что уже через несколько минут на этом месте, прикованный цепями к подлокотникам, будет сидеть Драко. Справа и слева на зрительских местах царил хаос: каждый хотел занять место поближе, и потому зал полнился гомоном и шумом. Среди взволнованных лиц удалось различить алчные глазищи Скиттер, уже отдающей какие-то указания колдофотографу. Стараясь не зацикливать внимание на неприятной особе, Гермиона перевела взгляд на сектор, к которому было повернуто кресло. Тот все еще пустовал, но в зале уже начинали появляться судьи. Они степенно шагали мимо кресла, не озираясь на толпу и не переговариваясь между собой. Их серьезные лица, из-за скудного освещения казавшиеся серыми и как будто каменными, наводили ужас на Гермиону. Она не верила, что люди с такими неподвижными чертами лица и холодными глазами способны проявить милосердие.

— Идем, — Гарри взял её за руку и повел её куда-то сквозь толпу — в первом ряду для них были выделены места. Следуя за другом, Гермиона внимательно осмотрела зал и обнаружила, что трибуны судей за какие-то несколько минут успели заполниться почти до конца. Заседание должно было начаться с минуты на минуту.

Внезапно зал наполнился шепотками, гул которых показался Гермионе свистящим шипением змеи. Она повернула голову в ту сторону, куда устремились все взгляды, и увидела Кингсли Бруствера. Появившись в широком дверном проеме, Министр невозмутимо проследовал к своему постаменту и, заняв его, тут же принялся перебирать какие-то бумаги. Он не обращал внимания ни на голоса собравшейся публики, ни на испытующий, практически обжигающий взгляд Гермионы.

Спустя несколько минут в зал вошли четыре аврора. Внимательно осмотревшись, они заняли места по углам нижней площадки. Наконец судьи Визенгамота расположились на своих рядах, и все словно по команде стихло. Гермиона тяжело сглотнула и зажмурилась. Заседание начиналось. С тяжелым скрипом отворились боковые двери, и в зал зашли трое.

Драко Малфой поморщился, вдохнув душный воздух. Немного постояв на входе, он в сопровождении двух авроров направился к центру зала. Хищные взгляды обжигали со всех сторон, а голоса присутствующих слышались тем отчетливее, чем тише и скрытнее были. Драко ощущал, как к коже прилипает чужая ненависть, слепая ярость и — пусть и хорошо скрытый — страх. Шрам от ожога вдруг начал зудеть. Захотелось по привычке закрыть его ладонью, однако запястья были обездвижены.

— Надеюсь, вы будете благоразумны, — тихо сказал аврор, взмахом палочки снимая с Драко наручники. Проследив за кивком заключенного подозрительным взглядом, мужчина отошел на несколько шагов и занял место у стены. На какие-то жалкие три секунды в зале зависла тишина, но вскоре её нарушил уверенный вдох Кингсли.

— Заседание Визенгамота №10675 по делу Драко Люциуса Малфоя объявляется открытым. Все присутствующие могут сесть.

Послышался шорох мантий, и душный воздух в круглом зале всколыхнулся. Драко сглотнул и опустился в предназначенное для него кресло, стараясь не поднимать взгляд.

— Мистер Малфой, — тяжело начал Министр, и Драко вздрогнул. Всю прошедшую ночь он думал о том, что не будет склонять головы и поверженно горбиться, но все оказалось совсем не так, как представлялось. Еще за дверьми зала сердце начало неистово стучать, и вся кровь бурными потоками направилась лишь к нему, заставив похолодеть руки и ноги. — В первую очередь довожу до вашего сведения, что обвинение в использовании черномагических артефактов связи, выдвинутое против вас ранее, полностью снимается в силу действующего признания Нарциссы Малфой.

В зале послышались настороженные переговоры, но Кингсли поднял руку, призывая присутствующих к молчанию:

— Она подтвердила свое участие в наложении связывающих чар на мистера Драко Люциуса Малфоя и мисс Гермиону Джин Грейнджер. Известно, что на момент совершения преступления обвиняемая была под действием проклятья, которое ослабило её физическое и психическое здоровье. Визенгамот также обращает внимание на то, что обе пострадавшие стороны отказываются выдвигать обвинения против Нарциссы Малфой по причинам, о которых мы упомянем позже. Рассмотрев все детали этого дела, совет судей пришел к решению о смягчении приговора. За использование темной магии Нарцисса Малфой будет обязана выплатить штраф, установленный Всеобщим Магическим кодексом, а на её палочку сроком на пять лет будут наложены отслеживающие чары. Есть ли у кого-то возражения по этому решению?

Все молчали. Гермиона усиленно всматривалась в профиль Малфоя, надеясь на его малейшее внимание, но он смотрел прямо и практически не шевелился. Министр зашелестел бумагами и откашлялся.

— Тогда мы перейдем к основной части, — и, поправив очки на носу, продолжил:

— Драко Люциус Малфой, совет судей Визенгамота выдвигает против вас ряд обвинений, в числе которых: нарушение установленных Министерством законов, побег из-под стражи, пособничество сбежавшим Пожирателям Смерти, удержание заложника, и, наконец, участие в темномагическом обряде, нацеленном на укрепление власти Пожирателей Смерти и разрушение Магического миропорядка.

Драко набрался мужества и поднял глаза. Как и ожидалось, взгляды, устремленные на него, были полны изумления и страха. Что ж, услышав список собственных злодеяний, Малфой ужаснулся и сам. Сейчас, оставив позади столько страшных дней, Драко не верил, что с ним произошло нечто настолько масштабное.

— Признаете ли выдвинутые против вас обвинения действительными?

— Да, господин Министр, — хрипло проговорил Драко, почувствовав острое желание отыскать Гермиону глазами. Но следующая фраза Бруствера заставила его забыть о смутных душевных порывах и направить все внимание к текущему заседанию:

— Расскажите о том, что произошло в ближайшие сутки перед Пожаром в вашем фамильном имении.

— Разоблачив обман Протеуса Нотта, я попросил Теодора спрятать Гермиону Грейнджер там, где её бы не смогли достать Пожиратели. Как вы уже знаете, они сумели разгадать этот план, а потом закрыли нас во втором пространстве Малфой-мэнора…

— Что произошло дальше? — невозмутимо продолжил Министр. Зал замер в ожидании.

— Я решил умереть.

— Чтобы…

— Чтобы предотвратить свершение Великого Обряда. Клятва на крови может быть нарушена только в том случае, если человек, давший её, умрет. И я выбрал смерть.

— Да, но вы выжили.

— С помощью связывающих чар, — поспешно отозвался Драко.

— С помощью чар, — медленно повторил Бруствер, кивая головой.

Прытко пишущее перо изводило лист за листом, в то время как лицо Риты Скиттер вытягивалось все больше и больше.

— Мы подошли к самому главному, — Кингсли одарил Гермиону мимолетным взглядом. — Несмотря на то, что Драко Малфой совершил много серьезных преступлений, вынесение приговора поставило Совет в затруднительное положение. Дело в том, что верифицированные показания свидетеля защиты, а именно — Теодора Протеуса Нотта, во многом оправдывают совершенные подсудимым преступления. Визенгамот выделяет несколько оправдывающих фактов, — Министр бросил на Драко мимолетный взгляд. — Во-первых, это давление Пожирателей, которое испытывал обвиняемый в стенах Хогвартса…

По залу прокатились шумные возмущенные вздохи.

— Один из профессоров оказался шпионом, — и, не давая толпе разразиться ошеломленными возгласами, Кингсли продолжил:

— И, во-вторых, большую роль играет переосмысление мистером Малфоем своих поступков. Как и подтвердил обвиняемый, он сделал все для того, чтобы предотвратить свершение Обряда, рискнув при этом своей жизнью.

На этот раз никто не осмелился чем-то выдать свое изумление. Присутствующие переглядывались, напряженно ожидая приговора.

— При вынесении заключительного вердикта члены не пришли к единодушному решению, — Кингсли посмотрел в глаза Драко и вскинул брови. — Согласно статьям Магического Кодекса, судьями Визенгамота должен быть вынесен приговор о заключении Драко Малфоя в Азкабан сроком от десяти до двадцати лет.

Гермиона захотела вскочить с места, но ноги внезапно отнялись. Хотела кричать — из горла вырывались лишь сиплые обрывки бездумных фраз. Сердце окаменело, а дыхание замерло в горле.

— Держи себя в руках, — прошептала Джинни, кладя руку на плечо подруги. — Скиттер с тебя глаз не сводит.

Гермиона гневно сдвинула брови и впилась взглядом в хищное лицо журналистки. Та вздрогнула и тут же начала что-то воодушевленно нашептывать ведьме, сидящей рядом.

— Но! — Кингсли вознес к небу указательный палец, и вместе с этим движением сердце Гермионы совершило болезненный кульбит. — Большинство судей не поддержало это решение.

Секунду назад Драко думал, что почти умер. Когда Бруствер озвучил приговор, тело похолодело, а мысли покинули черепную коробку. Если бы Малфоя попросили передать словами то, что происходило внутри тела в минуту приговора, он бы промолчал. Пустота — и только.

— Потому Визенгамот, учитывая все факты, выносит следующий вердикт… — министр Магии проследил за тем, как постепенно наливается живым цветом побелевшее лицо Драко, и поднял листок. — Драко Люциус Малфой приговаривается к депортации из Магической Британии на условиях наблюдения Волшебным Посольством по месту пребывания. Срок депортации будет варьироваться в зависимости от решения Министерства. Мистер Малфой также обязан сдать свою палочку для наложения на неё следящих чар. Контролем используемых заклинаний будет заниматься Министерство Магии Британии. Кроме этого в качестве особого штрафа Визенгамот взымает с мистера Малфоя половину всего фамильного имущества, — и, подняв глаза на Драко, продолжил:

— Вам будет позволено получить документ об окончании Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс, после чего вы должны будете покинуть страну. Ясен ли вам приговор?

— Да, господин Министр, — выдавил из себя Драко и, подчинившись внезапному порыву, нашел глазами лицо Гермионы. Она выглядела взбудораженной, но прежде всего — радостной. Малфой приподнял уголки губ настолько, что даже Гермиона, в упор смотрящая на него, не могла понять, была ли это улыбка или жест иронии.

Драко не думал, что ему удастся избежать заключения. Хотя он и готовился к худшему, смириться с этим все равно было сложно. Но даже теперь, когда угроза миновала, он не почувствовал облегчения. Депортация, лишение половины имущества — все это казалось ерундой. Главное его наказание было впереди. И это — разлука с Грейнджер

Малфой даже не пытался прочитать по губам слова, которые она шептала ему, и просто смотрел в эти глаза, полные счастья. Драко тут же нахмурился, вспоминая её последние слова. Верно. Он покинет Магическую Британию, возможно, навсегда, а она останется здесь и будет бесконечно счастлива. Может, не сразу. Пройдет несколько лет, прежде чем она смирится с решением, которое — Драко чувствовал — он готов был принять уже давно. Стиснув зубы и сжав влажными ладонями подлокотники, Малфой отвернулся и снова посмотрел на Кингсли. Тот что-то говорил про завершение заседания, но мысли Драко были далеки от зала суда, возмущенных взглядов и нервных криков журналистов. Новая цель как единственно важное в жизни завладело мыслями Малфоя. Он сделал глубокий вдох и зажмурился.

Хотя бы один раз в жизни он должен был оказаться сильнее Грейнджер и сделать то, о чем она до сих пор боялась думать.

***

«Выпускной — это отправная точка в новую жизнь и шанс начать все с чистого листа. Поэтому я решила, что белый подойдет тебе больше всего. Надеюсь, ты простишь мне эту дерзость, ведь что я еще могла сделать для тебя? Мне бы очень хотелось увидеть тебя в день выпускного и поздравить лично, но я вынуждена отбыть во Францию чуть раньше, чтобы подготовить все до приезда Драко. У нас есть дом в небольшом маггловском поселении недалеко от Парижа, и мы решили, что он подойдет для того, чтобы начать новую жизнь.

P.S.: Обязательно надень серьги!

С вечной благодарностью,

Н. Малфой»

Гермиона еще раз пробежалась взглядом по изящно выведенным строчкам и отложила открытку в сторону. Платье, которое прислала миссис Малфой в качестве подарка, сидело на Гермионе как влитое. Все расшитое мелкими блестящими камнями, оно выглядело настолько же шикарно, насколько наверняка и стоило. Тонкое кружево, скользящее по плечам и груди, казалось паутинкой, сплетенной сказочными фейри. От талии пышными складками расходился светлый шелк, отливающий мягким блеском. Сперва было непривычно двигаться, потому что объемный подол задевал все, что находилось на расстоянии метра от Гермионы.

Лишь на мгновение девушка повернула голову, чтобы еще раз полюбоваться на шлейф из тончайшей прозрачной ткани, а потом вновь остановила взгляд на отражении. Нужно было отдать должное миссис Малфой — с выбором платья она угадала. Часы пробили восемь вечера, и Гермиона встрепенулась. Поправив локон, выбившийся из незамысловатой прически, она подошла к столу и прикоснулась пальцами к коробочке с серьгами. Подумав еще немного, Гермиона поспешно облачилась в украшения. Теперь она была готова к вечеру. Схватив с трюмо небольшой клатч и еще раз проверив, на месте ли было вложенное в него письмо, волшебница выпрямила спину и покинула комнату.

Малфой даже не пытался прочитать по губам слова, которые она шептала ему, и просто смотрел в эти глаза, полные счастья. Драко тут же нахмурился, вспоминая её последние слова. Верно. Он покинет Магическую Британию, возможно, навсегда, а она останется здесь и будет бесконечно счастлива. Может, не сразу. Пройдет несколько лет, прежде чем она смирится с решением, которое — Драко чувствовал — он готов был принять уже давно. Стиснув зубы и сжав влажными ладонями подлокотники, Малфой отвернулся и снова посмотрел на Кингсли. Тот что-то говорил про завершение заседания, но мысли Драко были далеки от зала суда, возмущенных взглядов и нервных криков журналистов. Новая цель как единственно важное в жизни завладело мыслями Малфоя. Он сделал глубокий вдох и зажмурился.

Хотя бы один раз в жизни он должен был оказаться сильнее Грейнджер и сделать то, о чем она до сих пор боялась думать.

***

«Выпускной — это отправная точка в новую жизнь и шанс начать все с чистого листа. Поэтому я решила, что белый подойдет тебе больше всего. Надеюсь, ты простишь мне эту дерзость, ведь что я еще могла сделать для тебя? Мне бы очень хотелось увидеть тебя в день выпускного и поздравить лично, но я вынуждена отбыть во Францию чуть раньше, чтобы подготовить все до приезда Драко. У нас есть дом в небольшом маггловском поселении недалеко от Парижа, и мы решили, что он подойдет для того, чтобы начать новую жизнь.

P.S.: Обязательно надень серьги!

С вечной благодарностью,

Н. Малфой»

Гермиона еще раз пробежалась взглядом по изящно выведенным строчкам и отложила открытку в сторону. Платье, которое прислала миссис Малфой в качестве подарка, сидело на Гермионе как влитое. Все расшитое мелкими блестящими камнями, оно выглядело настолько же шикарно, насколько наверняка и стоило. Тонкое кружево, скользящее по плечам и груди, казалось паутинкой, сплетенной сказочными фейри. От талии пышными складками расходился светлый шелк, отливающий мягким блеском. Сперва было непривычно двигаться, потому что объемный подол задевал все, что находилось на расстоянии метра от Гермионы.

Лишь на мгновение девушка повернула голову, чтобы еще раз полюбоваться на шлейф из тончайшей прозрачной ткани, а потом вновь остановила взгляд на отражении. Нужно было отдать должное миссис Малфой — с выбором платья она угадала. Часы пробили восемь вечера, и Гермиона встрепенулась. Поправив локон, выбившийся из незамысловатой прически, она подошла к столу и прикоснулась пальцами к коробочке с серьгами. Подумав еще немного, Гермиона поспешно облачилась в украшения. Теперь она была готова к вечеру. Схватив с трюмо небольшой клатч и еще раз проверив, на месте ли было вложенное в него письмо, волшебница выпрямила спину и покинула комнату.

Гостиная Гриффиндора уже почти пустовала, но Гермиона сразу почувствовала на себе несколько внимательных взглядов. Набравшись смелости, она подняла голову навстречу друзьям.

— Мерлин всемогущий, ты просто прекрасна! — пропищала Джинни, от восторга зажимая рот ладошками. Сама она была в приталенном алом платье, невероятно эффектно смотрящимся на её ладной фигурке. Одарив подругу благодарным взглядом, Гермиона смущенно улыбнулась и тут же натолкнулась взглядом на стоящего поодаль Рона. Он молча и с тайным восхищением проследил за тем, как она спускается с лестницы. Неловко поежившись, Гермиона улыбнулась шепнувшему ей комплимент Гарри. Несмотря на то, что сегодня был один из важнейших дней в её жизни, особой радости девушка не испытывала.

— Ты уверена, что хочешь пойти одна? Я мог бы… — приблизившись, тихо начал Рон, но она тут же покачала головой.

— Лишать Лаванду пары было бы очень грубо с моей стороны, — вежливо улыбнувшись, Гермиона взглянула на часы и хлопнула в ладони:

— Мы должны выходить, если не хотим опоздать!

— Верно, — первым встрепенулся Рон, потому что хотел рассеять возникшую неловкость. — Идем.

— У меня есть идея, — лукаво начала Джинни, перестав что-то заговорчески нашептывать своему парню. — Мы ведь можем пойти втроем!

— Да, — поддержал Гарри, протягивая руку вперед. — Для меня будет огромной честью сопровождать двух обворожительных волшебниц.

— Я бы не хотела… — Гермиона смущенно улыбнулась, отступая на шаг, но Джинни её прервала:

— Пока твой партнер не заявится! Соглашайся! — Уизли дернула её за руку, и девушка, последний раз бросив на Гарри вопросительный взгляд, сдалась.

Через четверть часа они уже приковывали всеобщее внимание в главном зале. Сперва Гермиона чувствовала себя неуютно — ей до сих пор казалось, что все осуждающе смотрят на неё. После суда прошло не так много времени, и различные сплетни об их с Малфоем отношениях были очень популярными. Но поскольку Драко все еще не заявился на выпускной, внимание студентов вскоре охладело, и они увлеклись совершенно другими вещами. Гермиона лихорадочно оглядывалась вокруг, надеясь найти взглядом знакомую фигуру.

— Не переживай, — шепнула Джинни, склоняясь к уху. — Думаю, он прибудет к вручению свитков.

Гермиона кивнула и натянуто улыбнулась. Со дня суда она так и не увидела Драко. Судя по всему, прошедшие дни он был занят сборами, оформлением бумаг и прочими заботами, возникшими из-за депортации. В Хогвартс о нем долетали лишь слухи. Малфой не прислал Гермионе ни одного письма, а она не знала, на какой адрес отправить своё. После пожара в мэноре Драко и Нарцисса поселились то ли у каких-то родственников, то ли в отеле. Пресса разрывалась догадками, но определенного ответа не было. Гермионе оставалось только ждать выпускного в надежде на то, что в этот день она сможет встретится с Малфоем и наконец обсудить все как следует.

— Уважаемые выпускники и гости! Прошу всех минуточку внимания, — раздался усиленный с помощью волшебства женский голос. Все обернулись к постаменту, который занимал преподавательский состав. — Я, директор Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс, рада приветствовать всех на этом волнующем и чрезвычайно важном событии, — торжественно осмотрев зал, Минерва продолжила:

— Сегодня из этих стен выпускается еще одно поколение отважных, способных и в будущем несомненно великих волшебников. Несмотря на все невзгоды и препятствия на своем пути они смогли достичь цели, и сегодня с гордостью примут плоды своего труда — волшебные свитки. Но прежде, чем мы начнем церемонию вручения, я объявляю традиционный вальс… Старост.

Гермиона тихо засмеялась, умиляясь выражению неловкости, застывшему на лице Минервы при произнесении последних слов. Центр зала начал стремительно освобождаться, и спустя секунду грянула музыка оркестра. Двери распахнулись, и Гермиона улыбнулась, наблюдая за тем, как в зал неторопливо заходят Пэнси и Теодор. Гриффиндорцы позади недовольно зашипели, но Гермиона не чувствовала ничего кроме радости, созерцая счастливое выражение лица Теодора. Поскольку теперь он был связан чарами с Пэнси, вальс пришлось ставить им вдвоем, но Гермиона не была ни капельки расстроена.

Нотт вывел свою партнершу в центр зала и мягко улыбнулся ей. Нервно оглянувшись по сторонам, Пэнси поправила подол своего темно-синего, как лунная ночь, платья. На нем, словно звезды, сияли мелкие драгоценные камни, и в теплых лучах свечей наряд слизеринки казался загадочным и чарующим.

— Не забудь то движение во второй половине танца, — прошипела она сквозь улыбку и приняла его руку.

— Мы повторяли его пять раз вчера вечером и два раза — сегодня утром. Ты действительно настолько не уверена в моих умственных способностях?

Пэнси тихо рассмеялась, а потом с головой окунулась в ритмы вальса. Упоенная всеобщим вниманием и восхищением в глазах Нотта, она кружилась и не могла перестать улыбаться. Музыка сливалась с радостными и ненавязчивыми мыслями, и Паркинсон уже не могла вспомнить, была ли она так счастлива когда-либо раньше. Теодор очень старался — это было видно по его сосредоточенному и серьезному лицу. В конце концов, они слишком много репетировали, и Нотт не мог позволить себе оплошность. Ему нравилось выражение счастья в глазах Пэнси.

Наконец грянул последний аккорд, и музыка стихла. Зал взорвался аплодисментами, а Теодор, слегка склонившись, поцеловал руку девушки. Еще раз улыбнувшись друг другу, они поспешили покинуть центр зала и слиться с уже наплывающей толпой.

— Итак, настал самый важный момент этого вечера! — объявила Макгонагалл и взмахнула палочкой. Тут же с потолка на тонких лентах красного, синего, зеленого и желтого цветов спустились десятки золотых свитков. Покачиваясь, они зависли над головами преподавателей. Все замерли в торжественном предвкушении. — По традиции, первыми свитки получают студенты, набравшие по итогам экзаменов наивысшие баллы, — Макгонагалл снова взмахнула палочкой, и от одной из красных лент оторвался первый свиток. — Мисс Гермиона Грейнджер! Факультет Гриффиндор!

Зал взорвался аплодисментами, со стороны гриффиндорцев послышались подбадривающие крики и задорный свист. Теодор наблюдал, как Гермиона поднимается к директору, как пожимает ей руку и с вымученной улыбкой принимает слова напутствия. Всем остальным могло показаться, что Гермиона Грейнджер действительно счастлива, но те, кто знал её чуть ближе, заметили: в движениях гриффиндорки сквозила какая-то странная неуверенность, а её взгляд безрезультатно искал кого-то среди толпы.

Следующим свиток вручили Теодору Нотту, дальше — старосте Когтеврана, и церемония награждения потекла в том же темпе, сопровождаемая гомоном студентов и нескончаемыми овациями. Прошла четверть часа. За свитками уже начали приглашать студентов, получивших средние баллы по итогам экзаменов, и всем стало понятно: Драко Малфой на церемонии не появится.

— Ты знаешь, почему он не пришел? — тревожно спросила Пэнси у Теодора.

— Догадаться не сложно, — Нотт не отрывал взгляда от лица Гермионы, стоящей у стены в дальнем углу зала. Она хмурилась и поджимала губы, не переставая пристально вглядываться в толпу.

— Даже не попрощался с нами! Ему нужно покинуть Британию завтра до полудня, и вряд ли он собирается посетить нас с утра. Мог хотя бы с Грейнджер обмолвиться парой слов.

— Я спрошу у преподавателей, что со свитком Драко, — поспешно оповестил Теодор и быстрым шагом направился к постаменту.

Пэнси коротко вздохнула и сложила руки на груди. Она была расстроена отсутствием Малфоя, потому что знала, что теперь не увидит его очень долго.

— Пэнс! — кто-то резко окликнул её сзади.

— Блейз, — обернувшись, Паркинсон благодушно улыбнулась.

— Не окажешь мне крошечную услугу? — он обольстительно улыбнулся и подошел ближе к ней.

— В чем дело?

— Смотри, — он кивнул в сторону, и Пэнси нашла взглядом высокую блондинку в черном коктейльном платье. Та нетерпеливо переминалась с ноги на ногу и бросала на них скучающие взгляды. — Я только что подцепил эту птичку и намереваюсь провести с ней остаток вечера, чтобы он точно стал приятным.

— Ты что, похвастаться решил? — Пэнси брезгливо скривила губы и уже собралась отвернуться.

— Почему бы и нет? — он широко улыбнулся и обошел её, чтобы снова заглянуть в глаза. — Но дело не в этом. Малфой попросил меня передать нашей мисс Грейнджер небольшое послание, — и с этими словами Блейз вытащил из кармана сложенный в несколько раз пергамент и небольшую коробочку. — Но дело в том, что этого нельзя сделать, как минимум, до десяти часов вечера… — Блейз закатил глаза. — А как ты уже догадываешься, в десять часов я обязан быть совсем в другом месте и уж точно не в компании Грейнджер! Молю! Побудь фамильным филином Малфоев вместо меня, — и, немного подумав, прибавил:

— Я в долгу не останусь!

— Не отдавать до десяти? — Пэнси непонимающе нахмурилась.

— Да! Ровно до этого времени, иначе — сама знаешь, — Блейз приподнял брови и провел большим пальцем по шее. — Малфой нас хоть с того конца света достанет.

— Ладно, — внезапно согласилась Пэнси с легкой улыбкой. Послание перекочевало в её руки.

— Только после десяти! — крикнул Блейз, направляясь к своей пассии.

Пэнси проводила его подозрительным взглядом, а потом посмотрела на послание в своих руках. Медленно факты собирались воедино, и, хотя однозначной догадки все еще не было, Паркинсон абсолютно точно знала одно: происходящее ей совершенно не нравилось.

— Что случилось? — вернувшийся Теодор тронул Пэнси за плечо и вопросительно взглянул на неё.

— Я не… — она нахмурилась. — Что сказали преподаватели?

— Малфой пожелал получить свиток через доверенное лицо еще сегодня утром. Он не собирался ни приходить сюда, ни прощаться с кем-либо.

Пэнси ошеломленно посмотрела сначала на Теодора, потом на послание в своих руках, а потом прошипела:

— Вот гад!

Недолго думая, Паркинсон бросилась в другой конец зала, где сейчас одиноко стояла Гермиона. Весь её вид, пусть и блестяще привлекательный, был затемнен отрешенным выражением лица и грустным взглядом. Гриффиндорка не сразу заметила пробирающуюся к ней через толпу Пэнси, потому что была слишком занята невеселыми размышлениями. Она уже поняла, что Драко не заявится на выпускной, но все еще лелеяла призрачную надежду. В конце концов, кроме этого ей совершенно ничего не оставалось.

— Грейнджер! — голос Пэнси заставил волшебницу вздрогнуть и нахмуриться. — Слушай меня внимательно, — слизеринка всучила ей в руки письмо и коробочку. — Малфой что-то задумал. Он попросил Блейза отдать это тебе после десяти, но, к счастью, какая-то блондинка спутала его планы. Ты должна немедленно найти Драко. Я не знаю, каким образом, но ты должна! — Пэнси встряхнула ошеломленную Гермиону за плечи. — Ну же! Разворачивай!

Гермиона едва ли осознавала происходящее, когда открывала письмо, но вскоре её мысли занял лишь до тошноты изящно выведенный текст:

«Ты будешь счастлива узнать, что в Адском Пламени кроме нас с тобой смогли уцелеть еще и книги. Как оказалось, на них были наложены индивидуальные заклятья защиты. Ну, почти на все из них.

Было бы жаль оставлять библиотеку мэнора без дела, поэтому я решил подарить её тебе. Внутри коробки ты найдешь кольцо. В тот день я успел забрать его из своей комнаты. Раньше оно принесло тебе много проблем, а теперь является порт-ключом. Пользуйся. Я уверен, что книги пригодятся тебе при обучении в Высшей Школе Волшебства. И, да. Это мой прощальный подарок.

Поздравляю с выпуском.

Д.Л.Малфой»

Гермиона бросила письмо на пол и мгновенно распахнула коробочку. Какое-то время она со слезами ненависти смотрела на кольцо, на протяжении двух с половиной месяцев отяжеляющее её палец.

— Я убью его, — прошептала Гермиона, выдергивая кольцо из подставки. — Просто убью, если найду.

***

Драко еще раз коснулся букета белых роз в высокой прозрачной вазе и плотно сжал зубы. Ему не хотелось уходить толком не попрощавшись, но в случае с Грейнджер все другие варианты отпадали. Если бы он решил поговорить с ней при личной встрече, Мерлин знает, куда бы это все завело. Наверняка Гермиона смогла бы убедить его в том, что они справятся с разлукой и все сложится хорошо, но это было бы ложью. Малфой так устал скрываться от правды, что готов был перетерпеть боль от разлуки сейчас, чтобы она не растянулась на долгие годы.

Он еще раз обвел взглядом свой прощальный подарок для Грейнджер. Библиотека была уже не столь величественной, как раньше: не было больше винтовой лестницы, ведущей к верхним стеллажам, истлела в языках пламени древняя резная древесина и лакированная мебель. Стены больше не украшали дорогие викторианские обои, а пол все еще хранил черные следы пожара. Взамен этого появилось несколько огромных книжных шкафов — пусть не таких изящных, но вполне практичных, а также широкий письменный стол, кресло и длинная удобная софа, на которой можно было отдохнуть. Не убравшиеся в шкафы книги — те, что были менее ценными — аккуратными стопками лежали у окна, занавешенного тяжелыми темно-синими шторами. За неделю, что была у него в запасе, Драко сделал все, что смог. Он пропадал в мэноре день и ночь, чтобы завершить реставрацию до своего отъезда. И вот этот день почти наступил.

Малфой тяжело взглянул на часы, стрелки которых бежали к девяти вечера. Времени в запасе было еще много, но Драко понимал, что он только продлевает свое мучение, оставаясь здесь. Закрыв глаза, он представил, как спустя несколько часов здесь, быть может, появится Гермиона. Определенно точно, она будет в ярости, и, быть может, даже всплакнет, но уже совсем ничего…

— Драко Малфой! — этот крик было бы разумно сравнить с воплем разъяренного зверя. Драко тут же распахнул глаза. Дыхание трусливо замерло в глотке. — Какого черта ты задумал?!

Малфой мог бы сказать, что не видел существа прекраснее в своей жизни, чем Гермиона в этом потрясающем платье, но гнев, сверкающий в её глазах, решительно портил всю картину.

— О, какая прелесть! — Гермиона яростно изогнула брови, увидев букет роз на столе, а потом ринулась к нему и смахнула вниз одним движением руки. — Думал откупиться от меня цветами?! — осколки зазвенели по полу, а брызги от воды темными пятнами легли на подол платья.

— Что ты… — Драко чувствовал, что почти не в силах говорить. Весь его план разлетелся к чертям, словно эта несчастная хрустальная ваза.

— Да что ты вообще здесь устроил? — закричала она, лихорадочно оглядываясь по сторонам. — Создал для меня идеальное место уединения? О, — она ядовито и нервно усмехнулась, широким шагом достигнув софы. — А это, наверное, для того, чтобы я здесь ночевала?

— Грейнджер, я…

— Нет, ты будешь слушать меня! — она резко придвинулась к нему и ткнула пальцем в грудь. — Не нужно было делать этого всего, если хотел просто отделаться от меня, ясно? Как ты мог… — Гермионе пришлось откашляться, потому что из-за долгого крика голос вдруг охрип. — Как ты мог так поступить со мной? Неужели настолько ненавидишь меня, раз хочешь заставить так страдать?

— О чем ты, черт тебя побери?! — Малфой вряд ли понимал, что делает, когда повысил голос и схватил её за запястье. — Я только хотел оставить в память о себе что-то… Что-то хорошее! Хотя бы одно.

— Не трогай меня! — взвизгнула Гермиона и отшатнулась. — Нет, — её голос тут же стал подобен шипению. — Ты решил оставить мне память обо всем! О хорошем, о плохом — обо всем, что с нами происходило! Обо всем, от чего я не смогу убежать, чего не смогу забыть! Это кольцо… — Гермиона вытянула подрагивающую от ярости руку. — Эта библиотека… — она обвела взглядом огромное помещение и хмыкнула. — Ты не хотел, чтобы я забыла тебя и двигалась дальше. Ты только жаждал усмирить свою совесть. Хотел убедить себя в том, что все сделал правильно! Но только вот это ни черта не так… — она всхлипнула и достала из клатча то письмо, что так хотела показать Драко. — Ты просто унизил меня, растоптал и заставил испытать еще большую боль! — Гермиона снова отшатнулась, заметив, что он сделал к ней шаг. — Не подходи! — и яростно бросила в него сложенный вдвое пергамент. Малфой едва успел ухватить его.

— Что это? — напряженно спросил Драко, но, так и не получив ответа, развернул письмо.

«Совет профессоров Парижской Академии Международного Магического Права уведомляет мисс Гермиону Джин Грейнджер об одобрении её запроса на обучение…»

Малфой тяжело взглянул на часы, стрелки которых бежали к девяти вечера. Времени в запасе было еще много, но Драко понимал, что он только продлевает свое мучение, оставаясь здесь. Закрыв глаза, он представил, как спустя несколько часов здесь, быть может, появится Гермиона. Определенно точно, она будет в ярости, и, быть может, даже всплакнет, но уже совсем ничего…

— Драко Малфой! — этот крик было бы разумно сравнить с воплем разъяренного зверя. Драко тут же распахнул глаза. Дыхание трусливо замерло в глотке. — Какого черта ты задумал?!

Малфой мог бы сказать, что не видел существа прекраснее в своей жизни, чем Гермиона в этом потрясающем платье, но гнев, сверкающий в её глазах, решительно портил всю картину.

— О, какая прелесть! — Гермиона яростно изогнула брови, увидев букет роз на столе, а потом ринулась к нему и смахнула вниз одним движением руки. — Думал откупиться от меня цветами?! — осколки зазвенели по полу, а брызги от воды темными пятнами легли на подол платья.

— Что ты… — Драко чувствовал, что почти не в силах говорить. Весь его план разлетелся к чертям, словно эта несчастная хрустальная ваза.

— Да что ты вообще здесь устроил? — закричала она, лихорадочно оглядываясь по сторонам. — Создал для меня идеальное место уединения? О, — она ядовито и нервно усмехнулась, широким шагом достигнув софы. — А это, наверное, для того, чтобы я здесь ночевала?

— Грейнджер, я…

— Нет, ты будешь слушать меня! — она резко придвинулась к нему и ткнула пальцем в грудь. — Не нужно было делать этого всего, если хотел просто отделаться от меня, ясно? Как ты мог… — Гермионе пришлось откашляться, потому что из-за долгого крика голос вдруг охрип. — Как ты мог так поступить со мной? Неужели настолько ненавидишь меня, раз хочешь заставить так страдать?

— О чем ты, черт тебя побери?! — Малфой вряд ли понимал, что делает, когда повысил голос и схватил её за запястье. — Я только хотел оставить в память о себе что-то… Что-то хорошее! Хотя бы одно.

— Не трогай меня! — взвизгнула Гермиона и отшатнулась. — Нет, — её голос тут же стал подобен шипению. — Ты решил оставить мне память обо всем! О хорошем, о плохом — обо всем, что с нами происходило! Обо всем, от чего я не смогу убежать, чего не смогу забыть! Это кольцо… — Гермиона вытянула подрагивающую от ярости руку. — Эта библиотека… — она обвела взглядом огромное помещение и хмыкнула. — Ты не хотел, чтобы я забыла тебя и двигалась дальше. Ты только жаждал усмирить свою совесть. Хотел убедить себя в том, что все сделал правильно! Но только вот это ни черта не так… — она всхлипнула и достала из клатча то письмо, что так хотела показать Драко. — Ты просто унизил меня, растоптал и заставил испытать еще большую боль! — Гермиона снова отшатнулась, заметив, что он сделал к ней шаг. — Не подходи! — и яростно бросила в него сложенный вдвое пергамент. Малфой едва успел ухватить его.

— Что это? — напряженно спросил Драко, но, так и не получив ответа, развернул письмо.

«Совет профессоров Парижской Академии Международного Магического Права уведомляет мисс Гермиону Джин Грейнджер об одобрении её запроса на обучение…»

Дальше Малфой не читал. Пергамент выпал из ослабевших пальцев, а цепкий, изучающий взгляд темных глаз впился в Гермиону с недоумением и ужасом.

— Но тебя же приняли в Академию Высшей Магии, — Драко склонил голову и сделал шаг вперед. Гермиона не заметила этого, так как продолжала упорно сверлить взглядом окно.

— Спасибо, что напомнил, — огрызнулась она, порывисто обнимая себя за плечи. — Пожалуй, я все-таки воспользуюсь этой возможностью.

— Подожди, — резко перебил Драко и сделал ещё один шаг. — Почему ты не сказала мне раньше, что готова уехать?

— Раньше? — Гермиона почувствовала, что едва улегшаяся ярость снова поднимается из глубин сердца. — Мы не виделись со дня суда!

— Ты могла бы… — Малфой нервно выдохнул и взъерошил волосы. — Могла бы написать мне!

— Никто не знал, где тебя искать! И ко всему прочему, в отличие от тебя я не привыкла прятаться за бумагой! Думала, что ты придешь на выпускной и нам удастся наконец-то нормально все обсудить. Но нет! Ты решил снова сбежать, отделавшись от меня каким-то жалким письмом! Ответь мне, Малфой, — она укоряюще склонила голову и искривила губы. — После того, через что мы прошли… Почему ты не нашел в себе силы высказать все мне в лицо?

— А что мне было делать?! — Драко дернул подбородком и ухмыльнулся. — Заявиться на выпускной, как ни в чем не бывало? Танцевать, развлекаться? — он снова хмыкнул, и Гермиона вдруг почувствовала еще большую обиду. — Они все ненавидят меня, Грейнджер. Кроме тебя никто не хотел бы видеть меня в Хогвартсе. Преступники портят все веселье…

— Тебе мало того, что я ждала тебя? — прошептала Гермиона, опираясь рукой на стол.

— Ты обманываешь себя, — он произнес это так, словно объяснял маленькому ребенку очевидные вещи. — Все, что ты бы испытала, заявись я сегодня в том зале вместе с тобой — это стыд. Ты ведь не привыкла, когда кто-то бросает тень на твою ослепительную репутацию.

— Это ложь! — воскликнула Гермиона. — Как ты можешь говорить такие бессердечные слова?

— Тогда, в камере, — перебил её Драко. — Ты боялась, что кто-то увидит то, как я держу тебя за руку.

— Нет, я… — она почти забыла о том случае, а потому слегка растерялась.

— А теперь представь, как десятки, даже сотни взглядов обращаются на нас с отвращением и издевкой. Представь! — он быстро приблизился к Гермионе и ухватил её за подбородок.

— Чушь! — Гермиона попыталась вывернуться, но почувствовала лишь боль от его жесткой хватки.

— Что бы ты ни говорила… — прошипел он, хватая её за запястье. — Ты стыдишься меня, Грейнджер.

— Прекрати! — его слова вкупе с грубыми движениями заставили ярость внутри Гермионы вскипеть до немыслимых пределов. Свободная ладонь взметнулась в воздух, и спустя секунду воздух библиотеки потряс звук точного и отчаянного удара. Драко отшатнулся, схватившись за правую щеку. Место ожога до сих пор было слишком чувствительным, а потому боль оказалась куда острее.

— О, Мерлин… — гнев схлынул, и Гермиона испуганно зажала рот ладонью. — Прости меня. Прости, я не… — так и не договорив, волшебница растерянно опустила взгляд и подошла к софе. Держаться на ногах было сложно. Какая-то противоестественная слабость завладела телом, и Гермиона сокрушенно опустилась на мягкое сиденье. Еще немного просидев в тишине, она закрыла глаза руками и тихо заплакала от внезапного приступа жалости к себе, к Драко и тому, что между ними происходило.

— Гермиона, — наконец тихо произнес он, подходя ближе. — Эта болезнь почти убила нас, а теперь продолжает мучить. Неужели ты не боишься? Посмотри на меня, — холодные пальцы осторожно ухватили девичьи запястья и потянули их вниз. Когда Гермиона все же нашла в себе мужество посмотреть на Малфоя, он сидел перед ней на коленях. Проницательный взгляд искал в её лице ответ на волнующий вопрос.

— А теперь слушай, — Драко мягко перехватил её ладони и сжал их в своих руках. — Я не думал, что ты будешь готова бросить все и поехать вслед за мной. Что решишься оставить семью, друзей, родину… Даже свою мечту. Ведь я могу больше никогда не вернуться в Магическую Британию. Ты это понимаешь? — он внимательно посмотрел ей в глаза. Гермиона поджала дрожащие губы и кивнула. — Меня здесь больше ничто не держит, но в твоем случае все иначе. Я не хотел заставлять тебя делать такой сложный выбор, — Драко коснулся пальцем камня на её кольце и слегка улыбнулся. — Прежде я вел бы себя по-другому. Наверное, попросил бы тебя оставить все свое прошлое здесь и поехать со мной. Соврал бы, что все будет гладко и хорошо, и даже смог бы убедить в этой лжи и тебя, но… Это было бы эгоистично и малодушно. Поэтому я говорю тебе сейчас: если ты все же решишься на это безумие, будет непросто, — он тяжело посмотрел на неё и покачал головой. — Будет чертовски сложно, Грейнджер, и я не знаю, сможешь ли ты оставаться счастливой вдали от всего, что было тебе дорого прежде. Кроме тебя мне нечего терять в этой жизни. Но готова ли ты рискнуть всем ради такого, как я?

Малфой напряженно ждал, пока она неуверенно разглядывала их переплетенные пальцы. В этот момент остановилось время, и даже ветер за окном, казалось, стих. Драко не знал, каким будет её ответ и уже пожалел, что задал этот вопрос.

Не легче ли было просто исчезнуть, оставив её наедине с этими эмоциями, которые, Драко был уверен, смогли бы исчезнуть спустя несколько месяцев? Жадно вглядываясь в её трепещущие ресницы, в слегка покрасневшие скулы и подрагивающие губы, Малфой понимал: нет, не легче. Он не смог бы просто забыть, просто вычеркнуть её из своей памяти. Через эти же самые пресловутые несколько месяцев он наверняка попытался бы связаться с ней. Как угодно — лишь бы почувствовать присутствие Гермионы.

Она продолжала молчать, позволяя тревоге вокруг них двоиться и разрастаться. Драко бледнел с каждой секундой все больше.

— Я готова, — прошептала она так, что Малфой едва смог услышать. Сперва он не поверил своим ушам и неуверенно прищурился. Посчитав, что слабость её голоса Драко счел признаком неуверенности, Гермиона отчеканила:

— Знаю, что будет непросто, но ты не вправе решать за меня. А я лучше рискну, чем останусь здесь без тебя.

Какое-то время он не мог сказать ни слова — ошеломление завладело разумом. Но вскоре тишина начала давить на уши, и Малфой отмер.

— Спасибо, — он дергано улыбнулся, а потом склонился и оставил на шелковистой коже её руки долгий поцелуй. Драко никогда еще не чувствовал такой большой благодарности и щемящей сердце нежности к кому-то. Ему всегда казалось, что никто не будет способен на преданность или любовь к бывшему Пожирателю Смерти, но Грейнджер, как и всегда, безжалостно переломала все его убеждения. — Видит Мерлин, — Драко тихо усмехнулся, одаривая её лукавым взглядом, — я сделал все, что мог, чтобы отговорить тебя от этого безрассудства.

— Будь уверен: Мерлин оценил, — она освободила свои ладони и положила их на горячую шею Драко, чтобы приблизить его лицо к себе. Малфой медленно поднялся и, опершись одним коленом о сиденье, склонился над лицом волшебницы.

— Ты очень красивая, — прошептал он.

— Миссис Малфой прислала мне это платье, — Гермиона наконец искренне улыбнулась. — Оно действительно…

— Нет, — тут же прервал Драко. — Ты просто очень красивая. Даже без платья.

— Надо это проверить, — ловя его дыхание на губах, ответила Гермиона. От злости и обиды не осталось и следа, как будто все плохое было тысячу лет назад. Она настолько устала чувствовать себя одинокой, что теперь кроме его рук, губ и взгляда больше ничего не имело значения. Гермиона чувствовала, что имеет право хотя бы на одну ночь покоя. А завтра мир мог снова начинать рушиться — она была готова сражаться дальше, потому что больше не была одна.

— Спорим, — горячо зашептал он ей на ухо, задевая губами мочку уха. — Даже Уизли не догадывался, какая ты в действительности бесстыдница.

— Это вина чар! — возмущенно пробормотала она, пропуская светлые волосы Малфоя сквозь пальцы и подставляя шею под поцелуи.

— Нет-нет, дорогая, — Драко положил ладонь на её шею и поцеловал подбородок. — Это оправдание теперь не сработает.

Гермионе было все равно. Она почти не услышала его слов, потому что все свое внимание направила на соблазнительно изгибающиеся губы.

— Назад дороги не будет, — прошептал Драко и пристально посмотрел ей в глаза. — Я тебя больше не отпущу.

— Отлично.

Горячий и влажный поцелуй обжег её губы, посылая под кожу тысячи электрических разрядов. Воздух вдруг загустел и раскалился, движения стали в разы медленнее. Суматошные движения рук распустили ленты корсета и безжалостно расправились с пуговицами рубашки. Кожа горела, как и их быстрые взгляды, и одежда скользила с неё с той же стремительностью, с которой сбивалось дыхание. На мягкий ковер под ногами бесформенным облаком спустилось платье, а через секунду к нему присоединилась измятая небрежными движениями рук рубашка. Десяток поцелуев, успокаивающий шепот на ушко, медленное сплетение тел — и тихий всхлип потонул в воздухе библиотеки.

— Прости, — пробормотал он, замирая в одном положении и покрывая её щеки легкими поцелуями. Гермиона какое-то время жмурилась, привыкая к новым ощущениям, а потом открыла глаза и провела пальцами по его шраму. Драко напряженно сглотнул, чувствуя, что по крупицам теряет самообладание. Долго сдерживаемая страсть готова была вот-вот вырваться наружу. Но Гермиона продолжала изучающе трогать его лицо, постепенно отвлекаясь от вспышки тягучей боли.

— Ты очень красивый, Драко, — внезапно прошептала она и прикоснулась к его самодовольной улыбке нежным поцелуем. Пользуясь моментом, Малфой осторожно вышел из неё и толкнулся снова. Тихий стон Гермионы растворился на его языке, и она шумно вдохнула, ощущая томительно медленные движения внутри себя. Весь мир сузился до закручивающихся ощущений внизу живота. Без чар все было совсем по-другому. Больше не казалось, будто тело находится под властью чужих ощущений и желаний, а низменная похоть не затмевала разум. Это, несомненно, была страсть, но страсть осознанная и искренне желанная.

Звуки тяжелого дыхания потрясали тишину библиотеки, казалось, целую бесконечность, но вдруг воздух разрезал сдавленный стон, и все затихло. Гермиона смогла снова открыть глаза лишь через минуту, ведь только тогда пространство вокруг перестало пульсировать белыми вспышками. Драко осторожно переместился, подтянул её безвольное тело ближе и укрыл кашемировым пледом, так кстати оказавшимся на спинке софы. Какое-то время он не мог оторваться от созерцания её расслабленного лица. Гермиона с удовольствием ощущала прикосновения его пальцев к своим волосам и редкие, но долгие поцелуи.

— Значит, Парижская Академия Международного магического права? — спустя десяток минут произнес он, оставляя поцелуй за ушком.

— У них неплохая программа, — Гермиона нехотя открыла глаза и пожала плечами.

— И будет удобно добираться из нашего дома в пригороде, — поддержал Драко.

— Что? — Гермиона приподнялась, встряхивая рассыпавшимися по плечам кудрями. — Кто сказал, что я буду жить в твоем доме?

— Я сказал, — Драко невозмутимо приподнял брови и сощурил глаза.

— Так, — строго начала она, поднимаясь из лежачего положения, но Малфой тут же надавил ладонью на её плечо, толкая обратно.

— Хотите поговорить о моем поведении, мисс Грейнджер? — он навис над ней и насмешливо посмотрел в глаза. — Я готов.

— Прекрати, — Гермиона почти улыбнулась, но тут же заставила себя собраться. — Я не стану жить с тобой! Это аморально!

— Ты лежишь подо мной абсолютно голая, и все еще пытаешься говорить что-то про мораль?

— Эй! — возмущенно вскрикнула Гермиона, когда его пальцы заскользили к груди. — Я пытаюсь с тобой серьезно разговаривать.

— Я весь внимание, — удивленным шепотом ответил он, спускаясь ладонью все ниже по её животу. Гермиона уже набрала в грудь воздуха, чтобы разразиться гневной тирадой, но его пальцы вдруг скользнули меж влажных складок и задели чувствительное место. Волшебница неловко охнула и зажмурилась. — Говори, милая.

— Малфой, — она слегка откинула голову, поддаваясь тем ощущениям, которые дарили его ласковые пальцы.

— Что? — соблазнительно прошептал он, покрывая легкими поцелуями её подбородок и шею. Кожа Гермионы под его прикосновениями покрывалась мурашками.

— Я ожидала, что мне будет сложно, но не думала, что настолько… — она практически простонала последнюю фразу и порывисто закусила губу, изогнувшись в пояснице.

Его тихий, но искренний и чистый смех оттолкнулся от стен библиотеки, просочился сквозь приоткрытую дверь и ринулся эхом по почерневшим коридорам особняка. Последние его отзвуки утонули в тишине угрюмых подвалов и, казалось, оживили воздух, застывший там после пожара. На месте разрушенного алтаря, где до сих пор покоились траурными обломками остатки стен, сверкнула искра магии и тут же исчезла, словно испугавшись угрюмой тишины. Через секунду она появилась вновь. Тонкие нити волшебства взметнулись вверх, преодолевая проломы в этажах и ускользая сквозь сгоревшую крышу к небу. Стены мэнора начинали просыпаться от болезненного сна, и вернувшаяся из глубин земли магия принялась понемногу восстанавливать то, что пожар уничтожил, казалось, навсегда.

Среди камней были и обломки хрупкого алтаря. Осколки разбитого сердца Малфой-мэнора тоскливо, но вместе с тем с надеждой смотрели вверх — туда, где сквозь проломы стен и потолка виднелось чистое ночное небо. И ветер, подхватывая этот взгляд, уносил вдаль веков историю о том, как глухой мрак подвалов узрел чистое сияние звезд.