Подвалы твоего сердца.

— Какого черта это случилось?! — прорычал Малфой, ударяя ладонями по столу. — Ты должен был позаботиться о своем сыне, так почему он убежал вместе с Грейнджер, моей матерью и Паркинсон? — метнув яростный взгляд в сторону Протеуса, Драко посмотрел на Гринграсса. — И каким нужно быть идиотом, чтобы не узнать собственную дочь? Теодор и Пэнси связаны чарами, они выставили вас всех глупцами!

Губа Гринграсса яростно дернулась, и Драко показалось, будто сейчас он ответит на его оскорбление, но Нотт среагировал быстрее, хотя до сих пор был серее затянутого облаками неба.

— Лорд Малфой, ни к чему поднимать шум теперь. Мы найдем их. На Теодоре метка. Если он будет поблизости, магия подскажет об этом.

— Обряд должен свершиться завтра. У нас нет времени на поиски, — уже тише возразил Драко. Информация о метке насторожила и испугала его.

— Ничего не остается, — пробормотал Нотт, невидящим взглядом упираясь в столешницу. — Наши люди уже ищут их по всей Магической Британии.

— Прекрасно! — фыркнул Малфой. — А Пожирателей, в свою очередь, с тем же рвением преследуют авроры. Мы потеряем людей, если бросим все силы на поиски.

— Важнее найти мисс Грейнджер, — Протеус поднял на него железный взгляд. — После завершения обряда мы освободим тех, кого все же поймают. Я уже отправил десяток людей в Лондон. Стоит проникнуть в Хогвартс. Скорее всего, они спрятались именно там. Больше моему сыну идти некуда.

— Если решите соваться в школу — делайте это без лишнего шума. Не как в прошлый раз, — Драко скривил губы, вспоминая появление Беллатрисы в Хогвартсе. — Пусть один человек разведает обстановку, и, если предположения окажутся верны, вызовет подкрепление.

— Да, мой Лорд, — натянуто согласился Протеус. Ему показалось подозрительным то, что Малфой помиловал стены, принесшие ему столько страха и унижения.

— Министерские шавки везде, — обращаясь к стихшему залу, произнес Драко. Взгляд скользнул по сгорбленной фигуре Астории. Её заплаканные глаза подтверждали полный крах девичьих фантазий. Драко не верил в то, что Пэнси и Теодор провернули настолько опасную авантюру, но состояние младшей Гринграсс как нельзя лучше подтверждало их успех. — Вы должны быть осторожны. Никаких убийств, взрывов и беспорядков… — он пристально посмотрел в глаза самым дерзким из Пожирателей и увидел в них блеск неодобрения. — Ведите себя тихо, и, черт возьми… — прошипел Драко, угрожающе склоняясь. — Если посмеете ослушаться, я испепелю каждого. Мне хватит одного взмаха палочки на всех, — устремив древко на одного из Пожирателей, Малфой с усмешкой запечатлел, как тот вжимается в спинку стула и испуганно сглатывает. Возможно, они не боялись его, но вот пренебрегать палочкой, заряженной сильнейшей темной магией, не могли.

— Мы поняли, мой Лорд, — процедил сквозь зубы Нотт и поднялся с места. — Я отправлюсь на их поиски лично.

— Прекрасно, — взгляд Драко дрогнул, но голос остался непроницаемо-железным. — Я рассчитываю на очень скорую встречу с Грейнджер.

— Мы сделаем все возможное.

— Что случится, если мы не найдем её до завтрашней ночи? — наконец задал самый важный вопрос Драко и замер в ожидании.

— Клятва на крови будет нарушена, и вы погибнете, — безэмоционально ответил Протеус, надевая черные перчатки. — Но не беспокойтесь, она будет здесь еще до заката следующего дня. Что делать с остальными?

Малфой все еще пребывал в шоке от услышанного, а потому собрался с мыслями чуть позже, чем следовало бы. Наконец Драко смог успокоить взорвавшийся внутри фейерверк страха:

— Оставьте в живых, — выдержав мучительную паузу, ответил он, пытаясь казаться не слишком взволнованным. — Я лично хочу наказать их за предательство.

— Что ж, — Протеус хмыкнул. — Я только надеюсь, что после того, как мы найдем беглецов, расправу над собственным сыном вы доверите мне.

— Разумеется, — Драко выдавил из себя злорадную улыбку, точно не зная, поверит ли в неё Нотт. Но Пожирателя, кажется, нисколько не заботила мимика юного лорда Малфоя. Разум его лихорадочно соображал; в мыслях проносилась тысяча мест, в которых Теодор мог бы спрятать грязнокровку. При мысли о сыне Протеус неосознанно стискивал зубы и сжимал кулаки. Выходки Теодора перестали просто раздражать — они стали опасны. С отстраненностью он подумал о том, что не станет дожидаться приказа мальчишки, чтобы прикончить собственного сына вместе с отродьем Паркинсонов.

— Я оставлю в особняке нескольких Пожирателей на случай непредвиденных обстоятельств, — оповестил Протеус. — Все остальные направятся на поиски.

— Делайте, что хотите, — уже тише произнес Драко, выпрямляясь и отходя от стола на два шага. — Только найдите её. Я рассчитываю на тебя, Нотт.

— Да, лорд Малфой, — Протеус склонил голову, чтобы не видеть лица заносчивого мальчишки.

Драко знал, что в этом особняке у него больше не осталось союзников, а потому, крепко сжав палочку в ладони, поспешил уйти. Даже столь короткое общение с Пожирателями заставило его сердце похолодеть от необъяснимого страха, так что их отбытие весьма радовало. По крайней мере, у него было время подумать.

Самый верхний этаж пустовал, и потому Драко, не думая ни секунды, направился туда. Ему хотелось побыть в тишине и уединении. После болезненного пробуждения не было и секунды, когда бы рядом с ним кто-то не маячил. Малфою пришлось пролежать на холодном полу около часа, прежде чем примчались Пожиратели, обнаружившие обезвреженного Нарциссой охранника.

Драко, наверное, за всю свою жизнь никогда так не кричал. Каждый, кто попадался к нему на глаза, был обласкан крепкими выражениями, и ни у кого не возникало подозрений, что их «предводитель» отпустил Грейнджер по своему желанию. Он и сам не мог в это поверить до конца. Пустая комната, лишенная даже малейшей детали её присутствия, теперь казалась мрачной темницей. Простыни все еще были сбиты в сторону, но почувствовать запах Гермионы уже не получалось. Единственной вещью, все еще сохранившей на себе её частичку, была расческа, но Драко уничтожил её в тот же момент, когда увидел. Ни один волосок не должен был попасть в руки Пожирателей.

И все же что-то, подобно призраку самой Грейнджер, все еще обитало в стенах особняка. Когда Драко закрывал глаза, ему казалось, что тонкие пальцы пробегаются по его плечам, а шею щекочут растрепавшиеся кудри. Его губы все еще помнили последний поцелуй — такой отчаянный и горький, что хотелось кричать от досады. Малфой запретил себе думать о том, что было бы, «если». От этого все внутри начинало ныть только сильнее и пронзительнее. Позади было много боли, впереди — только смерть, и лишь настоящее все еще давало надежду. Уже завтра все должно было кончиться, и это приносило облегчение напополам с ужасом. Драко боялся смерти, как и любой человек, но понимал её заслуженность. Ему казалось, что только она могла быть достойным искуплением за все совершенные злодеяния. В какой-то момент показалось, что смерть была бы спасительным освобождением от гнусной жизни, пропитанной ложью и мраком, однако Драко так и не смог решить, нуждался ли он в покое или продолжении мучений. Его трусливая, почти не изменившаяся с детства часть искренне страшилась предстоящего финала, но окрепшее за последние дни самосознание спокойно твердило о том, что смерть будет лучшим выходом.

Драко прислонился лбом к холодному стеклу и взглянул в пасмурное небо. Его тоска сливалась с погодой, а тело холодело под стать скованному ледяным дыханием ветров поместью. Внешне он был абсолютно спокоен, но внутри велась ожесточенная борьба. Принимая мысль о неизбежной кончине, он хотел в последний раз увидеть Гермиону, хотя осознавал, какой невероятной опасности может подвергнуть её такое желание. Драко приказал себе не думать о навязчивом стремлении, но мысли упрямо возвращались к образу Грейнджер. Ему не хватило тех крошечных секунд прощания. Совсем. Малфой сжимал зубы, представляя, что мог держать её в своих руках чуть больше нескольких мгновений. Половину вины за навязчивое желание Драко все же сваливал на Нотта. Проникая в его сознание, он хотел лишь убедиться в том, что Гермиона действительно будет в безопасности, но невольно узнал место, в котором они скрывались. Убежище находилось в пределах горного массива Ортлес в итальянских Альпах, но Драко мог только предполагать, как туда попасть. Место наверняка было ограждено защитным куполом, но магия на такой высоте почти всегда давала сбои, и Малфой не был уверен в том, что ему будет под силу обнаружить щит. Хотя мощь его нынешней палочки подкупала, надеяться на удачу можно было с большой натяжкой.

Драко вздрогнул, услышав детский плач в конце коридора. В пустынном особняке этот звук казался особенно жутким. Через пару секунд все смолкло, но совсем ненадолго. Ребенок заплакал вновь, и Малфой, наконец заставив себя поверить в то, что это не звуковые галлюцинации, осторожно двинулся к источнику шума. По мере приближения стало слышно, как сквозь истеричные всхлипы пробивается быстрая нервная мелодия, очевидно, призывающая младенца успокоиться. Драко остановился у двери и, немного помедлив схватился за ручку. Помещение оказалось запертым, однако плач все не стихал.

Для того, чтобы дверь распахнулась, хватило всего одного взмаха палочкой. Драко почувствовал, как десяток запечатывающих заклинаний слетает с замка, и нахмурился. Что нужно было охранять так бережно?

— Сэр! — испуганный женский голос донесся до Драко прежде, чем он переступил порог. — Зачем вы пришли?

— Это мне следует задавать вопросы, — глухо отозвался Драко, оглядывая темное помещение и застывшую посреди него тонкую женскую фигуру. Она прижимала к груди кричащий сверток и испуганно пятилась. — Кто вы?

— Аббот, — дрожащим голосом выдохнула она, пытаясь укачать ребенка. — Миссис Аббот.

— Одна из священных двадцати восьми, — прищурив глаза, Драко прошел вглубь комнаты и одним движением палочки распахнул тяжелые шторы. В комнате стало ненамного светлее, но серые лучи, просочившиеся сквозь стекла, позволили Драко получше разглядеть худое осунувшееся лицо миссис Аббот. — Вашего мужа нет среди Пожирателей.

— Поэтому он мертв, — прошептали обескровленные губы. Серые глаза полыхнули яростью. — Кто вы и зачем пришли сюда? Моя дочь слишком мала, чтобы участвовать в ваших бесчестных играх!

— Пожирателям нужна ваша дочь? — Малфой остановился совсем рядом, замечая, как дрожат губы женщины. — Зачем?

— Кто вы? — она нахмурилась. — Здесь только Пожиратели, а они, я уверена, все прекрасно знают.

— Малфой, — сухо представился Драко, настороженно нахмурившись.

— Вот что… — прошипела миссис Аббот, отшатываясь еще дальше. Дневные блики особенно заметно высветили темные круги под глазами. — Малфой. Я молюсь, чтобы у вас все получилось.

— О чем вы? — с каждой загадочной фразой Драко раздражался все больше.

— Как будто вы не знаете! — гневно выпалила женщина, и её дочь снова надрывно заплакала. — Нам обещали, что, как только вы завершите Обряд, нас сразу же освободят.

— Так зачем Пожиратели держат вас взаперти? — теряя всякое терпение, рявкнул Драко. Ребенок всхлипнул и залился плачем. Визг давил на мозги, и Малфою хотелось поскорее покинуть эту мрачную комнату.

— Нотт ничего не объяснял мне, только сказал что-то о том, что моя дочь — абсолютно чистокровная. Это какой-то вздор! Даже если наша родословная…

Малфой больше не слушал. Его губы растянулись в болезненной, почти сумасшедшей улыбке, а затем он надрывно рассмеялся, сгибаясь пополам. Миссис Аббот смотрела на него со страхом и недоумением. Драко не мог успокоиться до тех пор, пока смех не превратился в отчаянные всхлипы. Сознание затопили догадки, наконец соединившиеся в одну картину. Ну конечно! Нужно было предполагать, что Нотт законченный перестраховщик и придумал план «б». Драко покинул комнату, приложив руку к груди. Легкие неистово горели, а дыхание все никак не могло выровняться. Опершись о стену в коридоре, он съехал по ней и уронил голову на ладони.

Малфой размышлял о том, какой он непроходимый идиот, раз решил, будто представляет ценность для кого-то, ведь даже Пожиратели смогли найти ему замену. Ребенок Абботов был следующим абсолютно чистокровным, так что Нотт не терял ничего, кроме времени. А Драко снова был обманут парой слов приторной лжи и подведен к краю пропасти. Оставалось только наклониться чуть вперед — и полет в бездну был обеспечен. Сжав волосы, он резко выругался и ударился затылком о стену. Мысли кружились в голове подобно обезумевшим фуриям, и собрать из них что-то толковое было просто невозможно.

— Нет, — наконец прошептал он. — Нет!

Собраться удалось только с четвертой попытки, хотя руки все еще тряслись, а кожу покрывала горячая испарина. Драко поднялся на ослабевших ногах и медленно поправил одежду.

— Я не уйду один, — в тишину коридора проговорил он и глубоко вдохнул. В последний раз ему требовалась чья-то помощь, и никогда прежде Драко не был так уверен в задуманном. Смерть перестала казаться чем-то ужасным, потому что он представил, как вместе с ним погибает Протеус и остальные Пожиратели. По крайней мере, покинув Гермиону, он должен был оставить ей хоть что-то хорошее в память о себе. Мир, освобожденный от Пожирателей, казался ему достойным подарком. — Ортлес… — почти одними губами проговорил он, широко распахивая глаза навстречу свету. Отведя со лба прилипшие пряди, Драко сделал твердый шаг вперед. Все внутри скручивалось в тревожном предвкушении ночи.

***

Гермиона никогда не видела снега в таком количестве, а поэтому буквально не отлипала от узкого деревянного окна. При мысли о выходе на тот холод, что царил снаружи, все внутри содрогалось. Пока что за порог выходил лишь Теодор, и то только для того, чтобы проверить целостность защитного купола вокруг дома. Окруженный снежными горными вершинами, он был почти незаметен даже без магической защиты. Вопреки ожиданиям, дом оказался совсем небольшим и вмещал всего несколько комнат. Крохотный камин едва согревал помещение, а использование магии на такой высоте было затруднительно. Несколько грубо сколоченных кресел стояли перед огнем, позади них располагался широкий деревянный стол, накрытый белой тканью. Под ногами стелился бордовый ковер, а у стены громоздился комод. Скупая на мебель и детали интерьера комната нисколько не волновала эстетических взглядов прибывших. Хотя в доме было два этажа и три спальни, никто так и не смог заставить себя отдохнуть или хотя бы вздремнуть. Возбуждение от совершенного побега было столь велико, что сон казался просто кощунством. Вместе они сидели в нижней комнате, пытаясь согреться найденными в комнатах пледами и жалким теплом от камина.

Теодор, занявший место в кресле перед огнем, был угрюм и молчалив. Он ни разу не взглянул на Гермиону, хотя она изредка поворачивалась к нему, будто желая объясниться в чем-то. К счастью, девушка так и не решалась сказать ничего по поводу произошедшего, и Теодор был ей за это благодарен. Он понимал, что не сумеет сдержать себя в руках, если Гермиона заговорит про Малфоя. Их поцелуй в последний миг перед расставанием ударил не хуже «Петрификуса», которым Теодор наградил Драко чуть позже. Ненависть к Малфою и жгучая ревность переплетались, распространяя по венам яд. В подсознании засело понимание абсолютного проигрыша, но чувства все никак не утихали. Оставалось утешать себя лишь тем, что время залечит любые раны, если им все же удастся выжить. В голову закрадывалась гадкая мысль о смерти Драко. О, это бы упростило все в тысячу раз! Но Теодор знал, какую боль это могло принести Гермионе, а потому, сам того не желая, молил Малфоя выжить.

Пэнси сидела за столом, положив голову на руки. Она принципиально не разговаривала с Гермионой, хотя это не слишком-то волновало последнюю. Выяснять причины было бы глупо — основа их пассивной вражды с некоторых пор стала известна всем и каждому. До сих пор Пэнси перебросилась парой фраз лишь с Теодором, и это внушало надежду на то, что она все еще могла держаться. По внешности Паркинсон никогда нельзя было угадать, что она чувствует, но Гермиона предполагала, что Пэнси переживает за родителей. Спрашивать Теодора о том, почему он не захватил и Паркинсонов, не было, честно говоря, ни желания, ни смелости. По крайней мере, при их дочери.

Гермиона обвела помещение тоскливым взглядом еще раз, а потом посмотрела на перстень. Блеск камня казался потускневшим, и ей сразу вспомнились последние прикосновение потрескавшихся сухих губ. Она была почти уверена, что Драко соврал, сказав о том, что найдет их. Поцелуй показался прощальным. И, хоть Гермиона вспоминала дни, проведенные в поместье, с лихорадочной дрожью, держать зла на Малфоя она просто не могла, и за это была в обиде на себя саму.

— Гермиона, — тихий голос вывел её из тяжелых размышлений. — Как ты?

Нарцисса выглядела уставшей и обеспокоенной. В её взгляде по отношению к Гермионе была вина и болезненная заинтересованность. С момента прибытия только миссис Малфой разговаривала с ней, и это в некотором смысле облегчало совесть. С каждым молчаливым часом Гермионе все больше казалось, что именно она является причиной бед и горя, но подбадривающие слова Нарциссы слегка разгоняли туман паранойи.

— Я… — Гермиона бросила еще один тоскливый взгляд в окно, а потом развернулась к собеседнице всем корпусом. — Я в порядке, спасибо.

Нарцисса смерила её долгим изучающим взглядом, и Гермиона напряглась. Ей казалось, что очевидная ложь вот-вот раскроется. Но миссис Малфой, к счастью, была слишком тактична, и не пыталась лезть в душу.

— Мне бы хотелось надеяться на это, — грустно улыбнувшись, женщина смахнула выбившуюся из прически прядь. — Почему он отпустил тебя?

— В тот момент, когда Драко вошел, — Гермиона была готова к этому вопросу. Краем глаза она заметила, что Теодор повернул голову в их сторону, прислушиваясь. — Я была готова покончить с собой, — произносить это было стыдно, и Гермиона вновь отвернулась к окну. — Но не смогла. И все же… Было такое ощущение, что Драко пришел к решению отдать мне палочку намного раньше, чем вытащил из петли. Я могу ошибаться…

— Нет, — твердо выдохнула Нарцисса. — Он принял это решение в тот же вечер. Наш с ним разговор вряд ли был причиной, но я уверена, что он являлся финальным толчком. Видишь ли, между правильными поступками и нашими желаниями обычно лежит огромная пропасть, и очень сложно принять верное решение, ни разу не оступившись. Драко оступался слишком много, и я лишь сказала, что следующий неправильный шаг уничтожит тебя. Удивительно, сколько раз ему нужно было ошибиться, чтобы наконец прозреть…

— Мне страшно за него, — внезапно прошептала Гермиона. — Что будет, если Драко не завершит обряд?

— Я не знаю, — обреченно покачала головой Нарцисса. — Но тоже тревожусь. Он остался там совсем один. Я презираю себя за то, что бросила сына разбираться со всем в одиночку. Нужно было остаться, — женщина закусила губу, в глазах заплясали влажные блики.

— Не вините себя, — Гермиона посмотрела на кольцо. — Это я должна была помочь ему, но теперь это уже не имеет значения. Драко сказал, что найдет нас, — с надеждой она взглянула на снежные долины. — Но вы ведь знаете, что это была ложь.

— Не отчаивайся раньше времени. Я думаю, что пророчества не ошибаются, — Нарцисса ободряюще похлопала её по плечу. — Все еще будет хорошо, вот увидишь.

Гермиона слабо улыбнулась и посмотрела в глаза Миссис Малфой. Вряд ли она могла сказать что-то другое, но эта ложь, по крайней мере, давала жалкую надежду.

— Кстати… — рассеянно качнув головой, Гермиона подняла руку с кольцом. — Я читала дневник Септимуса Малфоя, когда Драко покинул Хогвартс. Там описывалось действие чар, но кое-что осталось для меня непонятным.

— Что же?

— Записи обрываются, когда Септимус пишет о своей болезни. Неужели чары разрушились с его смертью?

— Как же тогда могли появиться наследники? — Нарцисса усмехнулась, задумчиво возводя глаза к потолку. — Септимус прожил долгую жизнь и умер спустя несколько лет после жены.

— Как такое возможно? Ведь проклятье…

— Об этом почти ничего не известно, — пожала плечами миссис Малфой. — Проклятье действительно было, и, судя по записям семейного лекаря, смертельное. Но потом что-то произошло, и Септимус пошел на поправку. Он поднялся на ноги буквально за несколько дней.

— А чары?

— Они были разрушены.

— Могли ли они вступить в близость, чтобы снять их?

— Вероятнее всего, — вздохнула Нарцисса. — Раньше я много думала над этим, но тайна исцеления не была зафиксирована ни в одной из семейных рукописей.

Гермиона задумчиво нахмурилась, но её тут же отвлек глухой звук взрыва. Стены задрожали, и Теодор вскочил с места. Сжав палочку Астории в руке, он лихорадочно оглянулся по сторонам, а потом метнулся к верхней одежде.

— Кто-то пытается проникнуть сквозь купол, — четко бросил он, продвигаясь к двери. — Затушите камин и спрячьтесь где-нибудь.

— А как же ты? — встрепенулась Пэнси, недовольно сдвигая брови. — Тебе потребуется помощь, если это Пожиратели.

— Я сказал прятаться, — не прерывая зрительного контакта, строго процедил Теодор. Пэнси хотела возразить, но властный голос лишил её всяких сил к сопротивлению. Поджав губы, она спешно подошла к камину и затушила его «агуаменти» со второй попытки. Защищенное куполом место в горах плохо концентрировало магию.

— Это всех касается! — нетерпеливо рявкнул Нотт, хватаясь за ручку двери. — Особенно тебя, Гермиона.

Грейнджер, уже рванувшая за ним, остановилась. Теодор обдал её холодным, но очень тоскливым взглядом, а потом, словно решившись на отчаянную опасность, шагнул за порог. Без огня в доме стало совсем темно. Едва различая в сгустившейся черноте очертания друг друга, Гермиона, миссис Малфой и Пэнси поспешили в комнаты, чтобы найти укрытие.

Теодор прищурился, пытаясь устоять против разбушевавшейся непогоды. Снег бил ему в лицо острыми иглами, а пальцы уже начинало покалывать от холода. На согревающую магию не было ни сил, ни времени — сердце бешено разгоняло кровь по всему телу. Впереди была граница купола и неизвестный противник за ней. Теодор молился, чтобы это были не Пожиратели, ведь как они могли узнать местоположение укрытия так скоро? Думать о том, что что-то случилось с Блейзом, совершенно не хотелось.

Наконец Теодор преодолел несколько метров, увязая в сугробах, и остановился у едва заметной красной черты на снегу. Защитный купол был, к счастью, цел. Нервно сжав зубы, Нотт попытался разглядеть периметр за куполом, но из-за разыгравшейся метели он едва мог различать вытянутую вперед руку. Из-за недвижимости ноги начинали замерзать, а кожу рук покалывало. Палочка была крепко сжата в пальцах, но он не был уверен, что чужое оружие могло помочь в экстренной ситуации.

Яркий синий луч пронзил изрезанный снежинками воздух и ударился в купол с такой силой, что Теодор, не удержавшись, упал в снег. Палочка выпала из пальцев и утонула в сугробе. Стон разочарования был едва различим среди завывания непогоды, когда купол, издав неприятный скрежет, расступился перед кем-то в длинной черной мантии.

— Кто ты? — прошипел Нотт, усиленно пытаясь встать. Снег казался топким болотом, из которого, увязнув лишь раз, уже нельзя было выбраться. Может быть, Теодор мог посчитать себя слишком неуклюжим, если бы не инстинктивный страх перед волшебником, преодолевшим магию купола. Оставалось лишь надеяться, что этот «кто-то» пришел один, хотя это было маловероятно. Для того, чтобы разрушить магический щит, требовалось участие, как минимум, нескольких магов. — Отвечай!

— Это я, Нотт, — донесся до него слабый хриплый голос. — Мне нужна помощь.

— Как ты посмел, — верхняя губа Теодора гневно дрогнула, и, разрываемый злостью, он рывком поднялся на ноги. Фигура перед ним была ссутуленной и слегка покачивалась в такт завываниям ветра. — Как ты посмел заявиться сюда после всего, что натворил?!

— Я не собираюсь сейчас извиняться, — Драко практически не чувствовал губ от холода, и слова давались ему с трудом. Он скитался в поисках скрытого убежища около нескольких часов, и если сначала ему в этом помогала метла, то потом она перестала слушаться. Ударившись хвостом о горный хребет, она почти сразу полетела на землю. Малфой едва успел зацепиться за ледяной выступ, прежде чем метла, сделав странный кульбит в воздухе, окончательно сломалась. Путь пришлось продолжить пешком. К счастью, благодаря мощности палочки ему удавалось сохранить тепло вплоть до того момента, как он почувствовал магию поблизости. К тому времени скитания продолжались уже пару часов, и нельзя было описать той безумной радости, которую Драко испытал от обнаружения купола. Пробить его оказалось сложно, хотя палочка действительно была сильна. Первые удары отрикошетили, и Малфой прекратил поддерживать согревающие чары, чтобы направить всю силу на взлом купола. Это заняло не более пятнадцати минут, но в течение них он успел заледенеть настолько, что пальцы, сжимающие палочку, отказывались разгибаться. Когда купол наконец поддался, Драко поморщился от сильного покалывания в ногах. Казалось, будто он начал превращаться в ледяную глыбу, а потому последующие шаги дались с трудом. За стеной купола Малфой ожидал увидеть что угодно, но не Теодора, неуклюже разлегшегося в сугробе.

— Меньше слов, Нотт, — Драко сделал шаг и оглянулся на купол. — Скажи мне восстанавливающее заклинание. Сжав зубы, Теодор яростно смотрел на Малфоя, держащегося так непринужденно, будто ничего не случилось. — Заклинание, быстрее!

— Левипронус протелиум, — процедил он, взглядом стараясь отыскать свою палочку.

Драко, собравшись с силами, взмахнул палочками. Разрушенный купол затрещал, и воздух снова пересек слой едва заметной для внимательного взгляда магии. Наблюдая за тем, как срастается сфера, Малфой не услышал поспешных шагов за спиной. Он успел лишь повернуться, когда тяжелый удар заставил его запрокинуть голову и схватиться за нос.

— Зачем ты пришел? — прорычал Теодор, наступая на сбитого с толку Драко. — Я не дам забрать её! — он схватил Малфоя за ворот мантии и встряхнул. Тот усмехнулся и небрежным движением стер кровь с посиневших губ.

— Я сказал, что мне нужна помощь. Не беспокойся, я больше не трону Грейнджер.

— Ты действительно считаешь, что я буду помогать такому, как ты? Ты хоть знаешь, что сделал со всеми нами? — Нотт так давно хотел выплеснуть накопившуюся внутри него ярость, что просто не замечал, как дрожит от холода.

— Я пришел не для раскаяния, — Драко прищурил глаза и покачал головой.

— Тогда убирайся, — пальцы обхватили шею настолько сильно, насколько позволяло окоченение.

— Не могу, — просипел Драко, не сводя глаз с разъяренного лица. Он заслуживал этот гнев, но сейчас было совсем не время для его принятия. — Я должен защитить Гермиону.

— У тебя получается только уничтожать её, еще не понял? Уходи, пока я не придушил тебя!

— Я мог бы убить тебя одним щелчком пальцев, но до сих пор не сделал этого, — Драко поморщился, когда пальцы на его шее сжались еще сильнее. — Вот, — его рука скользнула в карман мантии, и Малфой извлек волшебную палочку Теодора. — Пусть это будет знаком моих искренних намерений.

— Зачем мне помогать тебе? — с сомнением выдернув свою палочку из рук Драко, спросил Нотт.

— Ты заинтересован в сохранности жизни Грейнджер точно так же, как и я. Завтра я умру, — Драко заметил, как Теодор тревожно хмурится. — И хочу забрать всех Пожирателей с собой.

— Как? — Нотт был удивлен, но пытался не показать вида.

— Давай поговорим в доме, — Драко выдохнул, и из его рта вырвался белый пар. — Иначе я откинусь из-за холода прямо здесь.

— Только попробуй…

— Я не стану приближаться к ней, — пообещал Драко. — Если она сама не захочет этого.

— Она не захочет, — Теодор был взбешен последней фразой, и сомнительное желание выслушивать Малфоя резко пропало.

— Идем, — он мотнул головой, продвигаясь вперед. Слишком уж заледенели его губы, чтобы можно продолжать спорить и дальше.

Оба они отчасти забыли о вражде, когда шагнули за порог дома. Оставшееся после камина тепло обдало щеки жаром, и несколько секунд слизеринцы пытались размять окоченевшие конечности. Их окружал полнейший мрак, и тлеющие угли камина были единственным ориентиром во мраке комнаты.

— Где все? — тихо спросил Драко. Тишина и темнота сбила его с толку и слегка насторожила.

— Я приказал им спрятаться, — неохотно ответил Теодор чуть громче. Едва Нотт замолк, дверь одной из комнат приотворилась, и оттуда выскользнула невысокая тень. Теодор, в душе радуясь возвращению палочки, зажег в камине огонь. Маленькая комната с низеньким потолком озарилась янтарным свечением, и Драко наконец заметил блестящий и радостный взгляд, с каким к нему простирала руки мать.

— Драко, — прошептала она, неуверенно делая шаг навстречу сыну. Послав вопросительный и встревоженный взгляд Нотту, женщина получила кивок, а потом, уже ничего не опасаясь, бросилась вперед. — Сынок!

Тонкие руки обвили холодную шею руками, и Драко растерялся впервые за сегодняшний день. Когда он почувствовал знакомый запах лаванды, исходящий от Нарциссы, ему вдруг стало нестерпимо стыдно за свое поведение. Мать сжимала его до невообразимого нежно и трепетно, словно боялась, будто он может исчезнуть, как сон. Драко размышлял о себе как о исключительном кошмаре, мучающим её израненное сердце, но миссис Малфой, казалось, уже и не помнила тех печальных дней, что им пришлось пережить.

— Мама, — неловко прошептал он, осторожно положив руки ей на плечи. Нарцисса отстранилась, и стало видно, что её глаза заволокла влажная пелена. — Прости.

Драко знал, что должен был извиниться перед всеми в этом доме, но мог выдавить из себя это простое слово только по отношению к матери. Нотт, Пэнси и даже Гермиона, очевидно, неистово ненавидели его, так что слова прощения не сделали бы никому легче. Но вот Нарцисса была безумно счастлива, и эта вымученная, но искренняя улыбка придала ему сил.

— Сынок, — сбивчиво зашептала она, обхватив ладонями его ледяные щёки. — Я знала, что ты поступишь правильно, и… — только теперь Нарцисса заметила размазанную над верхней губой кровь, и нахмурилась. — Что это? Неужели Пожиратели…

— Мы с Ноттом поздоровались, — поспешно объяснил он, сжимая плечи матери пальцами. — Все в порядке.

— Драко, — приглушенный голос донесся из-за спины Нарциссы. Малфой поднял взгляд и увидел Пэнси, неловко облокотившуюся на стол. Её лицо было все таким же мрачным, но уже менее уставшим и замученным.

— Здравствуй, Пэнс, — он выдавил кислую улыбку и получил в ответ лишь кивок. Теодор угрожающей тенью навис над Паркинсон, словно боясь, что Малфой проклянет её взглядом. Драко с внутренней усмешкой подумал о действии чар, но вскоре это веселье померкло. Мысль о том, из-за кого им пришлось связаться не самой приятной магией, дарила чувство навязчивой тошноты. Малфоя мутило от самого себя.

— С тобой все в порядке? — все же задала вопрос Пэнси, чувствуя, что Драко чем-то обязан ей. «Чем-то», — с горечью подумала она, — «но не любовью». Былые чувства заныли в груди, и Пэнси очень надеялась на то, что эта боль была вызвана их отмиранием. Любить его и дальше не было ни смысла, ни возможности, а чувства «вопреки всему» уже утомили. Хотелось остановиться и отдышаться от этой погони за эфемерными мечтами. Нужно было признать раньше, что Малфой никогда не сможет ответить на чувства, но обида от этого осознания была слишком сильной и приносила много боли. Легче было закрывать глаза и тешить себя беспочвенными надеждами, ведь она знала, что не было на свете людей, которые не заслуживали бы любви. Может быть, если бы она отреклась от этих чувств в нужный момент, ужас последнего месяца мог бы миновать её семью, но Пэнси почему-то не хотела повернуть все вспять. События, приведшие к нынешнему состоянию, сделали её более сильной и менее… одинокой. Теодор стоял вплотную, словно боясь, что Драко вскинет палочку и ударит атакующим заклинанием. И пусть эта забота была вызвана чарами — она дарила Пэнси долгожданное чувство защищенности.

— Да, — кивнул Драко, совершенно не зная, что ещё может сказать. Он чувствовал вину перед Пэнси, и прежде всего за то, что так и не смог ответить на её чувства. Теперь, ощутив на себе все прелести одержимости кем-то, Драко понимал, каким пыткам её подвергал, и от этого становилось тошно. Еще несколько месяцев назад дотошная привязанность Пэнси раздражала его и вызывала насмешки, но теперь сил веселиться не было.

— Как там мои родители? — Пэнси пыталась унять дрожь в руках, и сложила их на груди. Но, видимо, слабый и испуганный голос выдавал степень нервозности, и поэтому Теодор опустил ладонь на её плечо и слегка сжал пальцы.

— Их не тронут. Твои родители не давали клятву на крови, так что завтра в Гробовом ущелье их не будет.

— Ты все же пойдешь? — встревожилась миссис Малфой, и Драко ободряюще улыбнулся ей.

— Я не могу иначе. Клятва обязывает меня, но не переживай. Все будет в порядке.

Нарцисса смотрела в чересчур уверенные глаза сына, и предчувствие подсказывало ей, что Драко искусно лжет. Но спрашивать об этом сейчас было бессмысленно, и она покорно кивнула, отступив на пару шагов. Внезапно все в помещении смолкло, и даже огонь перестал издавать звуки. Воздух застыл, полностью оледенев. Драко судорожно сглотнул.

Гермиона смотрела на бледное лицо внимательно, будто видела его впервые. Ошеломление, ударившее в голову из-за убеждения в том, что они больше не увидятся, уже прошло, и она смогла вдохнуть. Драко, стиснув зубы, наблюдал за каждым её движением и не смел говорить первым. Он мучительно думал о том, имеет ли право вообще смотреть на Гермиону. После всего она должна была презирать его, но в глазах отважной гриффиндорки, как и всегда, не было места низменным чувствам. Она открыла было рот, но тут же сомкнула губы, посмотрев на Теодора.

— Не подходи к нему, — с отчаянной болью в голосе прошептал он, но это послужило катализатором. Сделав шаг вперед, Гермиона сочувственно посмотрела на Нотта и покачала головой.

— Прости, — она отвела взгляд и тут же наткнулась на глаза Пэнси, полные ненависти. «Лучше уж так», — подумала Гермиона. Чувствовать себя виноватой отчаянно не хотелось. Только не сейчас. Теодор понимал, что расстояние между ними неумолимо умножалось. Напряженно всматриваясь в прямую спину, он почти дрожал, понимая, что Гермиона беспощадно измывается над его чувствами. С невероятной жестокостью, пусть и не преднамеренной, она вырывала эту окрепшую привязанность с корнями, оставляя нечто внутри Теодора кровоточить. Комната опустела, все потемнело. Пальцы сжались на плече Пэнси с утроенной силой, и она положила на его руку теплую ладонь. От этого жеста сожаления стало ещё хуже, но Теодор не переставал сверлить Малфоя взглядом.

Драко сосредоточил взгляд на переносице приближающейся Гермионы, потому что был не в силах встретиться с ней взглядом. Подавляя в себе трусливое желание отступить назад, он сжимал руки в кулаки до боли в костяшках и практически не дышал. Воздух казался чугунным, как и собственное тело. Гермиона остановилась в шаге от него, и Малфой уронил голову, глазами впиваясь в пол. Сердце неистово стучало, а ноги просились в бег, но он стоял на месте, поверженный её медленными движениями. Драко хотел, чтобы она наконец ударила его или обругала самыми последними словами, но только не молчала, черт возьми, не продолжала эту пытку! Но Гермиона медлила совсем не потому, что обдумывала, какой рукой лучше отвесить пощечину. Она смотрела на его подрагивающие плечи, на засохшую около губ кровь, и пыталась понять, почему не может презирать этого человека. Он ведь причинил ей столько боли! Разве не справедливо было бы ненавидеть его? Слишком поздно Гермиона вспомнила, что справедливость и любовь слишком уж часто шли разными дорогами. Этот непреложный закон человеческой природы угнетал её, но ничего поделать было нельзя. Насколько бы ни умна была Гермиона Грейнджер, насколько бы твердыми не были её убеждения, все они оказывались бессильны против одной-единственной вспышки, когда-то зажегшейся внутри её мятежной юной души.

Теплые пальцы коснулись подбородка и заставили Драко поднять лицо настолько, чтобы его глаза встретились с внимательным тепло-карим взглядом. Он попытался отвернуться, но не смог. Её слабая улыбка ошеломила и пригвоздила к месту. Малфой почувствовал, что буквально превращается в статую. Грейнджер улыбалась ему. Он умер или просто сошел с ума? Но оцепенение длилось совсем недолго. Заметив замешательство во взгляде Драко, Гермиона шагнула вперед и порывисто прижалась щекой к его груди. Руки обвили торс, и Малфой вздрогнул, с недоумением смотря на кудрявый затылок. В нос ударил запах корицы, и нечто внутри, замороженное и обездвиженное, взорвалось с диким грохотом сердца.

Он обвил её талию руками сначала неуверенно, пугливо, и прижал к себе. С губ Гермионы слетел судорожный вздох, и Драко, больше не сомневаясь, заключил её в сильные объятия. Касаясь щекой макушки Грейнджер, он все больше сжимал руки, пока не понял, что причиняет боль. Но Гермиона почти не думала о том легком удушье, которое ей дарили сильные руки, заключившие корпус в тиски. По крайней мере, так она была уверена, что больше не одна и Драко не по ту сторону мира, в которой царит лишь боль и темнота. Да, они все еще опасно балансировали на грани пропасти, но все же делали это вместе, и Гермиона никогда бы не подумала, что испытает столько счастья, перенеся ворох невзгод и мучений. Малфоя, разумеется, стоило хорошенько отчитать, но только не сейчас — при всем своем занудстве Гермиона Грейнджер была все же девушкой, и, ко всему прочему, очевидно влюбленной.

Драко больше не думал о том, что недостоин её взглядов, прикосновений и… чувств. Еще минуту назад он боялся рассчитывать даже на жалость, но теперь претендовал на нечто много большее. В его мире, почти полностью разрушенном негативными обстоятельствами и неправильными шагами, посреди обломков благополучия все еще теплилась надежда на возрождение. Гермиона всегда дарила ему множество противоречивых эмоций, так было и сейчас: Малфой был счастлив, но вместе с тем сгорал от тоски. Радость сменялась ужасом скорой разлуки, но не смерти. Что значила гибель такого скверного человека, как он? Мир давно хотел скинуть с себя язвенный балласт, и Драко смирился с этой ролью. К своему тихому удивлению он осознал, что был рожден не для побед. Не было ничего хорошего, что бы он совершил, а список злодеяний — мелких и крупных — превышал все допустимые пределы. Не было ничего, что бы до сих пор удерживало его и привлекало, кроме Гермионы. Она совершенно выбивалась из этой прекрасно построенной морали, и Драко не понимал, в чем заключалась роль Грейнджер. Возможно, именно она, словно божественная помощница судьбы, была призвана привести его к такому концу и оставить умирать. Тогда почему, столкнув его в пропасть, она шагнула следом? Не отвернулась, бросив напоследок презрительный взгляд, не посмеялась, не ужаснулась, узрев уродство его души, но полетела вслед за падающим телом? Драко был обескуражен, но настолько устал размышлять над своей судьбой, что решил не искать поступкам Грейнджер объяснений. И, наверное, даже если бы он все же пытался, то не пришел бы ни к чему более-менее вразумительному. Раз уж сама Гермиона не могла объяснить того, что происходило между ними, оставалось лишь следовать этим слепым эмоциям.

В реальность их вернул громкий хлопок. Пэнси поджала губы и нерешительно посмотрела на дверь, за которой секунду назад скрылся Теодор. Созерцание объятий и ей удовольствия не доставило, но, кажется, Нотт переживал куда больше. Последний раз кинув завистливый взгляд на застывшую пару, Паркинсон осторожно шагнула к двери. Она не знала, зачем идет за Теодором, но что ей было делать? Смотреть на Драко больше не было сил.

— Я хочу побыть один, — пробормотал Теодор, тяжело опускаясь на край узкой кровати. Пэнси промолчала, но так и не покинула комнату. Прижавшись спиной к двери, она напряженно всмотрелась в сгорбленную фигуру и почувствовала ноющую тоску. Эта боль принадлежала Теодору, и потому просто не могла оставить его сейчас. Что-то внутри рвалось помочь, в голове зрели десятки утешительных слов. Паркинсон никогда не считала себя сердобольной, но схожесть их с Теодором разочарований не позволяла ей уйти.

— Я смирилась еще на свадьбе, — тихо сказала она, не смея сдвинуться с места.

— Я не отступлюсь, — Теодор смотрел прямо, и, казалось, разговаривал с кем-то незримым.

— Только измучаешь себя. Пойми, она никогда…

— Малфой умрет, и тогда преград между нами не будет.

Пэнси замолчала, обиженно закусив губу. «А как же я?» — подначивало спросить самолюбие, но губы сжимались до побеления, не давая лишним словам слететь с языка. Она изо всех сил пыталась не мыслить эмоциями. Их связь была вынужденной мерой, и Пэнси уговаривала себя не придавать ей больше значения, чем было на самом деле. Слова о смерти Драко насторожили, но тут же отошли на второй план.

— Думаешь, это что-то изменит? — она вскинула брови, и, вдохнув поглубже, шагнула к кровати. Теодор вздрогнул, покосившись на приближающуюся девушку. Ему и правда не хотелось ни с кем разговаривать, но присутствие Пэнси почему-то до сих пор не вызывало раздражения. Нотт просто не мог не уважать страдания, которые им пришлось перенести вместе. — Я всегда считала забавным то, что мы, будучи волшебниками, не можем заставить кого-то полюбить нас. Порабощение мира, богатство… Но вот чувства не подвластны ни магии, ни насилию. Я долго надеялась на то, что Малфой вырастет и наконец посмотрит в мою сторону. Унижалась, следовала за ним, словно обезумевшая, и смотри, что из этого вышло, — Пэнси горько улыбнулась. — Насилие над своими и чужими чувствами никогда ни к чему хорошему не приводит. Когда думаю, что могла бы избежать всех этих ужасов, становится просто невыносимо противно от себя самой.

— Чего ты от меня ждешь? — вкрадчиво спросил Теодор, поворачивая голову к примостившейся рядом Пэнси. — Что я сейчас же все забуду и перестану её желать? Спасибо за совет, но он бесполезен. Слова мне не помогут.

— Тогда что тебе вообще может помочь? — Паркинсон гневно вскинула брови. — Если хочешь убиваться по ней — пожалуйста! Только не забывай, что страдания теперь мы делим на двоих, а я уже устала от этого непроходимого дерьма!

— Пэнси…

— Нет уж, раз мы обмениваемся любезностями, я выскажусь! Ты рисковал ради неё своей жизнью, но я, черт возьми… — она гневно выдохнула и резко смахнула с щеки растрепавшиеся пряди. — Я втянула в это и своих родителей! Они могут умереть только из-за того, что мне хотелось быть ближе к Драко, которому, к слову, на меня абсолютно плевать!

— Пэнси! — Теодор чувствовал, как злость подступает к горлу. Кем бы она ни была, с такой легкостью рассуждать о его чувствах уже точно не имела права. Заметив то, что Паркинсон набирает побольше воздуха для того, чтобы разразиться очередным потоком брани, Теодор схватил её запястье. Возмущенно фыркнув, Пэнси резко отклонилась, чтобы вырваться, и её рука выскользнула из пальцев.

— Черт! — зашипела она, ударившись об угловатую спинку кровати боком. Гнев Теодора внезапно схлынул, но взамен пришло чувство глубокой тревожности.

— Ты как? — он попытался пододвинуться к Пэнси, но та согнулась пополам, жмурясь от острой боли. Не получив ответа, Теодор опустился на колени перед кроватью и встревоженно взглянул в её лицо. Пальцами сжав предплечья, он мягко встряхнул Пэнси, и та обожгла его разозленным взглядом. — Извини, я не хотел, чтобы ты пострадала.

В словах Нотта было столько искренности, что она тут же позабыла великолепно выстроенный план мести. Медленно выдохнув, Пэнси выпрямилась и снисходительно посмотрела вниз. Теодор выглядел очень уставшим и измученным, под его глазами залегли темные круги. Волосы, все еще мокрые от снега, хаотично разметались, совершенно разрушая обычный облик педантичной собранности. Пэнси подумала, что так Теодор выглядит более милым, и неосознанно усмехнулась.

— Тебе нужно поспать, — чтобы наконец разрушить тишину, сказала она и вопросительно посмотрела на пальцы, все ещё сжатые на её руках. Теодор неопределенно покачал головой, и, закрыв глаза, тяжело вздохнул. Ему хотелось высказаться, но слов совершенно не находилось. — Просто отдохни, — шепот Пэнси донесся до него с некоторым опозданием, но тут же окутал расслаблением. Подчинившись мгновенному желанию, Теодор опустил голову на её острые колени и зажмурился.

— Я так устал от всего этого, — едва слышно процедил он, пока Пэнси пребывала в немом шоке. Желания оттолкнуть Теодора не возникло, но она все равно была обескуражена и несколько смущена его поведением. Было ли это проявление слабости? Если да, Пэнси была польщена таким доверием к ней.

— Верю, — и девичьи пальцы, неуверенно дрогнув над волосами, пробежались вдоль виска и устремились к затылку. Дыхание Теодора выровнялось, он почувствовал, как медленно успокаивается, подчиняя разум теплым прикосновениям.

***

Драко остановился в дверях, когда Гермиона наконец отпустила его руку. Пройдя к низенькой тумбочке около кровати, она взмахнула палочкой и зажгла полусгоревшую свечу. Комната была настолько мала, что её света хватило, чтобы осветить большую часть помещения. Только у двери, где до сих пор стоял Малфой, царил мягкий полумрак.

— Иди сюда, — строго сказала Гермиона, указав на кровать. Сама она что-то искала в выдвижном ящике тумбочки. Драко, неуютно поежившись, скинул мантию в сторону и неосознанно поправил помятую рубашку. Тело почти отогрелось, но пальцы ног все еще сводило от обморожения. Думать о согревающем заклинании, как и о чем-то другом в присутствии Грейнджер он просто не мог. Медленно подойдя к кровати и сев, он принялся разглядывать, чем же занята Гермиона. К тому времени, когда он вытянул шею так, что та хрустнула, девушка уже закончила поиск и повернулась. Драко быстро отвернулся, будто его поймали на подглядывании, и Гермиона фыркнула.

— Повернись к свету, — потребовала она все тем же профессорским тоном, который Малфой не выносил больше всего. Тем не менее, не повиноваться он просто не смог, и вскоре его взгляд был вынужден обратиться к серьезному лицу гриффидорки. — Это Теодор тебе врезал?

Малфой закатил глаза и досадливо хмыкнул, но отвечать не стал. Он уже хотел снова отвернуться, но теплые пальцы вновь прикоснулись к подбородку, побуждая поднять голову.

— Не буду спрашивать, за что, — хмыкнула Гермиона, критично осматривая поврежденный нос. — Просто ушиб.

— Кажется, ты довольна, — вместе с теплом в конечностях вернулась и потребность ерничать. Драко не мог себе позволить отмалчиваться и дальше.

— Кто-то должен был побить тебя, — как будто равнодушно пожала плечами она, поднося к его лицу сложенный в несколько раз и смоченный в обеззараживающей жидкости бинт. К счастью, в укрытии оказалось все необходимое на случай травм. — По крайней мере, теперь мне не придется сбивать себе костяшки.

В противовес жесткости своего голоса Гермиона мягко промакнула кровь с кожи и слегка потерла. Драко замер, внимательным взглядом упираясь в её лицо, находящееся сейчас настолько близко. Ровное дыхание опаляло жаром его остывшую кожу, и все мысли, какие и оставались до этого момента, тут же испарились из головы. Поймав её ускользающую руку, Малфой прижался губами к запястью. Гермиона испуганно вздрогнула.

— Прости, я… — он резко отпустил руку, мысленно проклиная собственную неосторожность. Драко подозревал, что она будет сторониться прикосновений, но, оказавшись так близко, забыл обо всем.

— Все в порядке, — она отвернулась, делая вид, что убирает бинт. На самом деле Гермионе нужно было время, чтобы успокоить вдруг начавшее бешено биться сердце.

— После всего, что произошло… — Драко замолчал, давясь словами. — Я пойму, если ты не захочешь, чтобы я тебя касался.

Гермиона действительно думала, что дни в поместье подарят ей какую-нибудь страшную фобию и она начнет бояться прикосновений и близости, но нервы оказались куда крепче, чем она предполагала. Касания скорее смущали, чем причиняли дискомфорт. К тому же, никто не отменял явного влияния чар, силы которых возрастали с каждым днем.

— Ничего не вернуть, — все же ответила она, встав вполоборота. — Главное, что ты здесь и больше не питаешь… Иллюзий.

— Насчет твоих чувств?

— Насчет того, что мне нашлось бы место в том мире, который ты хотел сотворить.

— Для тебя было бы место в любом из моих миров, — Драко выдавил болезненную улыбку. — Для тебя, но не для нас.

Гермиона повернулась к нему всем корпусом. Светло-серый взгляд сверкал сожалением и говорил о боли, которую может испытывать только неизлечимо больной. Перетекая по воздуху, тоска передалась и Гермионе. Вдохнув поглубже, она приготовила себя к очередной битве.

Комментарий к 26. Прощание

У меня случилось какое-то перегорание, так что мучала главу очень долго. Причем больше - последние страницы. Я хотела впихнуть момент с Драко и Гермионой, но поняла, что в данный момент просто неспособна на этот важный шаг эмоционально. Так что глава урезана, и я надеюсь, что к выходу следующей все вернется на круги своя…

Спасибо за терпение и поддержку)