Серафина и семь шагов до весны

На следующее утро Фина проснулась от какого-то странного ощущения. В комнате было... тихо. Слишком тихо. Подозрительно тихо. Потому что Анджелина, Алиссия и Кэти всегда очень шумные, особенно по утрам, когда собираются куда то. Но сейчас их не было, хотя посмотрев на время, было довольно рано.

Она села в кровати и — замерла.

На её тумбочке было два подарка.

— ...Что?

На аккуратно сложенной ткани лежало:
Открытая коробка, а там красивый кулон. Было видно, что он был недорогим, но был очень красивым. Рядом лежала записка.

«Твой персональный амулет на терпение.»

И красивый конверт, а в нем приглашение в Хогсмид и надпись:

«Освобождаю Фину Блэк от помощи с домашкой Уизли на ближайшие три месяца под страхом поцелуя слизня. Джордж Уизли.»

Она даже не знала — то ли смеяться, то ли зарыть лицо в подушку. Всё это было... слишком Джорджем, чтобы злиться по-настоящему.

И тут в дверь осторожно постучали.

— Не сейчас! — бросила она, но было уже поздно: Джордж просунул голову внутрь.

— Я знаю, что веду себя как олух, — начал он, — но, пожалуйста, не будь ты сегодня снова самой страшной версией себя. Особенно с утра. Мне и так страшно.

Фина смотрела на него. Он держал в руках ещё один свёрток.

— Я... просто не думал, что тебя это действительно задевает, — признался он, подходя ближе. — А ты мне не «просто подруга». Я просто... тупой. По-своему.

Он присел перед её кроватью и глаз девушки дернулся. Джордж кое что протянул.

Бумажная фигурка кошки.

Сделал сам. Оригами. Внутри (если развернуть животик) — маленькое сердечко с подписью:
«Вот тут ты. Иногда царапаешь. Но всё равно любимая.»

— Не прощай меня, если не хочешь, — сказал он. — Но знай, что я правда не шучу, когда говорю, что ты для меня важнее, чем ты, наверное, сама осознаёшь.

Он улыбнулся — не своей привычной, беззаботной, а почти застенчивой, виноватой. Честной. И уже ушел, когда она вдруг подняла голову.

Сжала в пальцах конверт и кулон.

Эта шутка явно вышла из-под контроля.

Через секунду она уже вскочила, накинула халат поверх пижамы и метнулась к двери босиком, как была.

— Эм... Джордж! — её голос прозвучал глуше, чем обычно, и... неувереннее.

Он остановился, обернулся — и удивлённо уставился на неё. Серафина Блэк, выбежавшая за ним в тапочках и с растрёпанными волосами? Да это же событие уровня Чудес и Магии!

— Понимаешь... в чём дело, — начала она, размахивая рукой так, будто ловила слова в воздухе. — Я... эм... Ну...

Она заикалась.

Серафина Блэк. Заикалась.

— В общем, — выпалила она, сжав кулаки. — Я пошутила. Вчера. Я не была... серьёзной. Всё это — просто эмоции, ясно?

Он смотрел на неё пару секунд. Молча. А потом...

Засмеялся.

И не злобно, не издеваясь. А легко, светло, так, как смеются люди, которым внезапно стало... легче дышать.

— Что? — фыркнула она. — Ты издеваешься?

— Нет, нет, совсем нет, — отмахнулся он, подходя ближе. — Просто... Знаешь, это первый раз, когда я тебя вижу такой. И это... мило.

— Мило? — Она нахмурилась, скрестив руки на груди. — Отозвала всё. Теперь я снова серьёзная.

— Уже поздно, — он качнул головой. — Видел. Запомнил. Запечатлел в памяти. Серафина Блэк заикается. Облачно, местами стеснительно.

Она хотела было что-то съязвить... но язык не повернулся.

Он смотрел на неё так — просто, мягко, как будто она не должна быть сильной, умной, саркастичной. Как будто можно быть просто собой. И этого — достаточно.

— Спасибо, — вдруг сказала она, опуская взгляд. — За кулон. За записку. За кошку.

Уизли потрепал её по голове.

— Увидимся за завтраком.

Серафина стояла несколько мгновений, а после развернулась и медленно вошла в спальню, сев на кровать. Там уже сидели Анджелина и Кэти.

— Ну и ну, что этот Уизли придумал? Выгнал нас всех из комнаты с утра пораньше. — потирает сонно глаза Белл.

— Что вы здесь делали, Фина? — щурится Анджелина.

— А? — поднимает глаза Блэк.

— Я ведь говорила вам, они влюблены в друг друга! Не бось, тайно встречаются уже.

— Тише ты, Алиссия услышит и снова три дня плакать будет. — шикнула Кэти.

— Я сто раз вам говорила, мы с Джорджем просто друзья! — Блэк принялась заправлять постель.

— А мне кстати нравится такой тип книг. — Джонсон плюхнулась на свою кровать. — От друзей к любовникам.

Серафина яростно кинула в неё подушку и девичий смех поднялся в комнате.

***

Первые дни учебного года ползли медленно, как слизни по холодному камню. Ничего особенно нового, ничего особенно ужасного. Просто рутина. В неё Серафина Блэк нырнула с головой — и, как ни странно, в этом было даже что-то уютное.

Пары начались с зельеварения, как по иронии. Снейп был в ударе: мрачнее, чем обычно, придирчивей и подозрительней.

— Мисс Блэк, — произнёс он холодно, — если вы намерены демонстрировать своё превосходство, делайте это тише. Остальным учащимся и так тяжело.

— Я просто следую инструкции, — ровно ответила она, не поднимая глаз. — Может, им тоже стоит попробовать.

Позади раздалось короткое хмыканье — наверняка один из Уизли. Но Серафина не обернулась. Ей, в общем-то, было всё равно.

Дальше — как всегда. Завтраки, где тосты были подгорелыми, совы — агрессивными, а расписание — убийственным. Уроки сменяли друг друга, перемешиваясь в один вязкий поток, но Фина не жаловалась. Учёба — это порядок. А порядок, каким бы ни был, понятен.

Вечерами она сидела в библиотеке. Читала, делала домашку, помогала младшекурсникам с трансфигурацией, если подходили — не из милости, а просто потому, что знала ответ. Иногда с ней за столом оказывалась Гермиона, но они почти не разговаривали: обе были слишком увлечены. Уважительно молчали друг рядом с другом.

Раз в несколько дней приходило письмо от отца. Корявый почерк, странные обороты речи, вечно перепачканные чернила. Сириус. Писал, как всегда, будто вёл стендап перед гоблинами.

"Финка, надеюсь, ты начала курить. Или варить запрещённые зелья. Хотя если варишь — делай вид, что это по учебе."

Она улыбалась краешком губ, читая, и прятала письма под подушку. Пахли они дымом и каким-то неправильным сортом кофе.

Большой зал начали перестраивать. Убрали один из преподавательских столов — «для гостей».
Вдоль коридоров появились зачарованные таблички с указаниями: «Учащимся младше шестого курса запрещено пытаться подать заявку в Кубок Огня».

Хагрид натягивал огромные защитные сети на заднем дворе. И не отвечал, когда его спрашивали зачем. Только что-то мычал и хлопал по плечу взволнованных третьекурсников.

Всё это напоминало ожидание спектакля. И никому не говорили сценарий.

Серафина смотрела на всё это с выражением лёгкой скуки. Возбуждение в школе было почти заразительным — почти. Но не для неё. Она не собиралась участвовать в Турнире, не жаждала славы, не стремилась стать героем на страницах «Пророка».

Она просто хотела, чтобы её расписание не трогали.

Но, увы — даже библиотека стала шумной. Девочки за соседними столами захлёбывались слухами:

— Говорят, у них форма — как у балерин.

— А у дурмстранговцев палочки встроены в мечи!

— Бред, — фыркнула Фина.

Но она тоже не была равнодушной. Просто не показывала. Где-то внутри шевелилось ощущение — что привычный Хогвартс скоро изменится. Не резко. Медленно, изнутри.

Даже расписание стало... странным.

Макгонагалл провела внезапное внеурочное совещание с префектами.
Флитвик взялся тренировать старшекурсников по дуэлям, хотя никаких соревнований ещё не было.

Снейп же вообще сказал на уроке:

— Возможно, скоро вам придётся варить зелья не только для оценки. Так что, постарайтесь не взрывать котлы, даже если вас очень тянет на драму.

В общем, все было как обычно. Так плавно и наступил октябрь.

На завтраке было шумно. Под потолком порхали совы с письмами, из-за чего один бедный первокурсник получил газету в кашу. Уизли громко спорили о каких-то новых шуточных жевательных конфетах, Гермиона пыталась перечитать учебник между кусками поджаренного хлеба, а Ли Джордан рассуждал, как можно было бы подкупить Кубок Огня.

— Он ведь всего лишь магический артефакт, — рассуждал он, жуя. — Ну, если подсыпать в огонь порошок из шкурки дракона, может, он и выберет тебя.

— Ага, а потом выбросит, — пробормотала Фина, наливая чай. — Вместе с бровями.

— Мисс Пессимизм, доброе утро, — отозвался Ли.

— Не пессимизм, а реализм, — уточнила она и посмотрела на Фреда. — Ты всерьёз собираешься сунуть имя в Кубок?

— А если да? — усмехнулся тот.

— Тогда я тебе заранее вырежу надгробную речь.

— Пусть будет весёлая, — подал голос Джордж. — С шутками.

Фина повернулась к нему, медленно:

— Похороны с шутками - прекрасная идея. Особенно если заготовить карточки «На случай, если выживу».

Фред прыснул. Джордж прикусил губу, но промолчал. Последние несколько дней он почти не говорил с ней, но держался поблизости. Ни ссоры, ни мира. Подвешенное что-то.

После завтрака они разошлись по занятиям. Серафина шла одна — ей так было легче. Толпы раздражали. Да и утро начиналось с трансфигурации, а туда опаздывать не стоило.

Профессор Макгонагалл встретила их строгим взглядом.

— Сегодня мы отходим от учебника. Поговорим о магии преобразования в условиях давления. И я надеюсь, что никто не считает себя слишком умным, чтобы не слушать.

Где-то сзади раздался смешок. Макгонагалл повернула голову на миллиметр — и он тут же стих.

Серафина села ближе к окну. Её партнёр по занятию — Мэри Голд из Когтеврана, тихая, с пятном чернил на пальцах, но голова светлая.

— Ты ведь уже читала про это? — спросила она негромко.

— Да. И ты тоже.

— Ага. Но всё равно интересно, как Макгонагалл подаёт. Она знает, когда замолчать и дать тебе подумать.

Фина кивнула. Учительница действительно так делала — не докапывалась, не передавлила. Слово, пауза, точный взгляд.

Макгонагалл объясняла медленно, чётко, и в какой-то момент Фина почти перестала слышать шум за окном. Сосредоточенность возвращала ей ощущение контроля. И порядка.

После уроков она задержалась в библиотеке. Не ради книг, а ради тишины. Даже в свои шестнадцать лет она знала: настоящий покой — роскошь. И в Хогвартсе его не так уж много.

В дальнем углу за столом сидел Невилл и мучил сборник по гербологии.

— Опять гремучие корни? — спросила Фина, проходя мимо.

— Да. И они на меня обиделись, — вздохнул он. — Думаешь, если я к ним с цветами...

— Не пробуй. Они не романтичны.

Он слабо улыбнулся. Её холодный стиль общения почему-то его не пугал — наоборот, будто даже успокаивал.

Она прошла дальше, к своему любимому столу — у окна, с видом на часть озера. Вода была серая, как ртуть. Волны лениво касались берега. Что-то там скрывалось. Всегда скрывается.

Она читала минут двадцать, прежде чем к ней подсел кто-то.

— Можно?

Она подняла глаза — Гермиона.

— Если молчать, то можно.

Та только кивнула, достала книги. Они обе не любили пустую болтовню. Иногда лучшие разговоры — это тишина.

На следующий день ученики начали шептаться уже громче.

— Шармбатон прибудет через три дня, — сообщила Падма Патил во время прогулки между занятиями.

— А Дурмстранг? — поинтересовалась Джинни.

— Их корабль уже отплыл, говорят.

— Они на корабле?!

— Огромном. Из чёрного дерева.

— И с парусами, пропитанными заклинаниями, — вставила Парвати.

Фина слушала, не вмешиваясь. Но в глубине души уже строила план — как не попасть в поле зрения делегаций. Пусть с остальными разговаривают.

— А ты не волнуешься? — вдруг спросила Гермиона. — Вся школа на ушах.

— Не я же буду участвовать, — пожала плечами Фина.

— Всё равно. Они будут смотреть на нас, сравнивать.

— Тогда пусть смотрят. Только не трогают.

Гермиона задумчиво кивнула.

***

Вечером на собрании гриффиндорцев профессор Макгонагалл озвучила новые распоряжения:

— На время Турнира особое внимание — дисциплине, вежливости и представлению школы. Любые попытки «повеселиться» — будут наказаны. Кубок школы будет выставлен в холле, и я хочу, чтобы мы не позорили его внешним видом.

— Даже внешним? — прошептал Фред.

— Особенно внешним, — прошептала Фина в ответ.

Позднее, уже в спальне, она сидела у окна. Остальные девочки болтали, примеряли мантии, спорили, что надеть на встречу делегаций.

Фина молчала.

Она знала, что перемены близко. Ещё не катастрофа — но трещина в рутине уже образовалась. Осталось дождаться, когда она станет расщелиной.

Снаружи ветер раскачивал деревья. Где-то внизу Филч ругался на Пивза.

А внутри замка, где-то глубоко, начали оживать старые чары, которые не трогали веками.