Глава 26
— Ш-ш-ш, веди себя тихо, и это будет долго, — улыбнувшись, проговорил Люциус.
Панси сделала несколько шагов назад, поманив его указательным пальчиком к себе.
В порыве чувств и алкогольного опьянения Малфой готов был произнести слова благодарности. То ли своей спутнице, то ли судьбе, что свела их, то ли Мерлину...
Но он вовремя закрыл рот, одёргивая собственные мысли от глупого пресмыкания перед женщиной. Не хватало ещё рассыпать благодарности за физическую близость!
Люциус облизнул губы и сделал пару шагов навстречу к Панси, его ладони грубо коснулись её талии, притягивая юное тело к себе. Несколько совместных шагов, и они остановились у стены, которая теперь служила опорой.
Он наклонился, чтобы поцеловать Панси страстно и долго, как он умел.
Доли секунды, и он был на взводе: дыхание сбилось, рассудок затуманился, а руки непрерывно блуждали по изгибам аппетитного тела. Малфой просунул ногу между коленок Панси, вынуждая её расставить ноги шире. Платье натянулось до предела, но это не помешало ей немного присесть и потереться промежностью о ногу Люциуса.
В один момент она разорвала поцелуй, и громкий влажный звук разлетелся по полупустой комнате. Люциус застыл, наблюдая за ней.
— Кто-то кричит, — повернув голову в сторону, Панси нахмурила бровки, — ты слышишь?
Люциус тоже повторил движение спутницы, будто это помогало лучше слышать.
Действительно, отдалённо был слышен женский крик, пронзительный и жалостный. Люциус цокнул языком, расправляя плечи. Его ладони сильнее сжали девичьи бёдра.
— Это грязнокровка, — он думал, что короткий ответ удовлетворит любопытство Панси, но она вопросительно выгнула бровь.
«В самом деле?! Не думает же она, что Драко будет развлекаться с Грейнджер?»
Малфой вздохнул и решил объяснить, хотя больше всего он не любил объясняться перед женщиной. Дамы должны ему верить на слово и не требовать лишнего. Но сегодня он был добр. Как он думал, не потому, что Панси что-то значила, а потому, что ему необходим был секс, как один из способов расслабиться и утвердить себя в качестве мужчины в этом бренном и продажном мире.
— Да, с ней Драко. Если грязнокровка провинится, то он испытывает свои новые заклятия на ней, — серьёзно ответил он, давая понять, что больше не хочет говорить об этом.
— А, ну ладно, — Панси пожала плечами и обняла Люциуса за шею.
Малфой взмахнул рукой, устанавливая защитное заклинание, которое мягким сиреневым полем окутало обоих. Он вернул взгляд Панси и жадно облизал губы.
Их языки сплелись в неведомом жадном танце. Он горел желанием выплеснуть накопившуюся сексуальную энергию, Панси также хотела этого. Ей просто необходимо было почувствовать толстый, твёрдый и горячий член Люциуса в себе. Она нуждалась именно в нём, с каждым разом становясь зависимой течной сукой, которая готова подставлять себя даже у стены.
— Возьми меня сзади, — сипло выдыхая в волосы Люциуса, попросила она.
Малфою не нужно было повторять дважды, он хотел, а значит, готов был исполнить эту маленькую просьбу. Тем более, что это облегчило бы его роль в половом акте и избавит от физической нагрузки.
Оторвавшись от её шеи, он развернул Панси спиной к себе. Руки остановились на талии, и он сделал шаг назад, увлекая за собой девушку. Она отступила, поняв задумку, упёрлась руками о стену и прогнулась в спине, виляя аппетитной круглой попкой. Разрез на платье открывал доступ к стройным ножкам Пасни, которые раскачивали бёдра.
Тишину нарушило шипение, это Люциус выражал своё восхищение поведением любовницы. Один рывок, и он схватил руками две полы платья, наполняя пространство шумом разрывающейся ткани. Теперь разрез на платье Панси был продлён до талии.
Открывшийся вид демонстрировал стройные ножки в серых чулках, увенчанных ажуром в самом верху, на котором крепились подтяжки от пояса. Изо рта Люциуса только слюна не капала, когда он вперил взгляд в голую промежность.
«Как она посмела прийти без белья?! Бескультурная, наглая девка!»
— Ведьма! — видит святой Мерлин, Люциус чуть не кончил от представшего вида.
Панси невинно хихикнула, переступив с ноги на ногу, призывая его к действиям.
Люциус жадно смотрел, сглатывал быстро образовывавшуюся слюну и держал свои колени от преклонения перед розовой влажной щелью, что так маняще открывалась для него.
— Святые небеса, ты сведёшь мне я с ума, — хриплым голосом прошипел он.
«Единственное признание за сегодняшний вечер.
Не густо.
Впрочем, как и всегда».
Но Панси было достаточно вот таких коротких и важных фраз. Они были дороже любых обещаний, которыми осыпали её невинные юноши. Важнее признаний в любви, ведь эти слова подтверждали её силу над мужчиной.
И да, она знала, что только мужчина постарше может признать власть девушки над ним. Только он может упасть перед ней на колени в порыве страсти и вылизывать насухо, испивая соки любви.
— Ф-ф-ф, Люциус... — Панси опомнилась, когда он подхватил её под коленкой своей рукой и заставил поднять ногу вверх.
Она прикусила губу, сдерживая свой порыв назвать его «хитрым котом». Панси чувствовала, когда уместно говорить такие слова. В данном случае, лучше никогда не говорить такое Люциусу. Его любовная пылкость могла легко обернуться злостью. Не стоило констатировать факты. Очевидные, но всё же такие, что могли задеть его самолюбие.
Панси повернула голову и взглянула через плечо: Малфой сидел на корточках, белая макушка медленно двигалась, направляя язык по самым укромным и чувственным местам половых губ.
Её щёки украсил румянец, распространяя жар по всему телу. Больше его влажного языка и нежных прикосновений к клитору её возбуждал сам вид мага. Его преклонение и полная отдача процессу.
Его левая ладонь лежала на её ягодице, а большой палец руки раздвигал мягкую плоть складочек, открывая доступ к глубинам наслаждения.
Панси вздохнула, подбадривая его.
Он никогда бы не признался Паркинсон, насколько вкусная она здесь, между ног. Святая из святых Морган, Малфой думал, что он не способен на такое, но эта девушка открывала в нём доселе неведанные возможности. Будь он проклят, если позволит кому-то другому делать это с ней! Такая сладкая конфетка должна быть его, любой ценой.
Именно сейчас, пробуя вкус молодой ведьмы, Люциус решил, что пора бы ему заполучить её раз и навсегда. Он осознал, что хочет её постоянно при себе, чтобы иметь возможность уйти от реальности. В конце концов, секс лучше алкоголя, а хороший секс похлеще любого огневиски вскружит голову.
— Лю... ус... не мо... у, Люц... — она глотала буквы и что-то бормотала, отдалённо похожее на его имя.
Конечно, в идеале, можно было оглушить Панси и унести в исчезай-комнату, запереть её там и пользоваться, когда приспичит, но Люциус слишком любил себя.
Он не упустит возможности, похвастаться молодой партнёршей перед всем магическим миром, хотя ему придётся вести разговор с её родителями, которые слишком дорожили единственной дочерью.
— Я... я... Л... иус, — до его ушам снова донеслись нечленораздельные звуки, а нога в руке задрожала от приятной судороги.
Она близко.
Влажные губы Малфоя расползлись в самодовольной улыбке. Он отпустил ногу Панси, позволяя ей встать на пол. Рука скользнула вверх по ноге, огибая её, проходя по узкой дорожке волосков на лобке пока пальцы не коснулись клитора. Язык скользнул немного ниже, оставляя маленький комочек на волю пальцев. Вместо этого он облизнул малые губы, виляя языком из стороны в сторону, создавая ощущение, будто её ласкает вода. Паркинсон застонала, выпуская на волю эмоции.
Люциус продолжал изводить девушку. Он томил её словно самый лакомый кусочек жаркого. Малфой владел ею целиком, позволяя извиваться, глубоко дышать и просить разрядки.
В итоге он расположил клитор между средним и указательным пальцем, слегка сжимая его и начал аккуратно двигать пальцами вверх-вниз, словно пытался растереть комочек удовольствия. Панси схватила его руку, и попыталась что-то сказать, но было поздно. Она застыла в немом блаженстве.
Комок удовольствия развязался, пуская разряд тока по телу, которое покрылось тысячами мурашек. Колени подогнулись, а ноги задрожали, не выдерживая слабости тела. У неё не было сил кричать, лишь тихий протяжный стон воспроизводило тело.
Неугомонные пальцы продолжали терзать клитор, продлевая удовольствие. Лишь напоследок Люциус скользнул языком от клитора до жаждущего отверстия, от чего раздался звук, похожий на щелчок. Панси вскрикнула и топнула ногой в надежде привести в чувство собственное тело, которое на время оргазма стало ватным и чужим.
Люциус поднялся на ноги, которые немного затекли. Он закинул волосы за плечи, наблюдая за тем, как ведьма приходит в себя.
Панси тяжело дышала и, опираясь о стену руками, пыталась выровняться, но крепкая мужская ладонь легла на её спину, вынуждая прогнуться.
Она оглянулась и непонимающе уставилась на Люциуса, который улыбался его фирменной улыбкой. Паркинсон опустила взгляд и увидела торчащий от желания член. Она сглотнула, вперив жадный взгляд на красную головку, хотела развернуться, чтобы ответить Малфою взаимностью, но он остановил её.
— Мы ещё не закончили, — он направил член в промежность, скользя по мокрым складкам и возбуждённому клитору, — в другой раз ты будешь сосать, а пока что принимай в себя, — с этими словами он толкнулся внутрь, растягивая мягкие стеночки под себя.
Панси вскрикнула от удовольствия и прикрыла глаза. На её губах скопилась слюна, а щёки снова прогрелись от повышенной температуры тела.
Ей нравилось быть собой: молодой, плохой и похотливой блядюшкой. Нравилось подставляться под взрослый член, который способен работать дольше любого молодого.
Ей просто нравилось быть с Люциусом.
Под хлюпающие звуки толчков Паркинсон улыбалась серой стене, кайфуя от того, что вечер обещал быть долгим и приятным.
* * *
Драко уходил прочь от комнаты Грейнджер.
Он не был зол.
Нет.
Это другое.
Чувство, будто от него что-то утаили, разъедало изнутри.
По факту, так и было. Грейнджер планировала побег, а он как дурак берёг её память. Но теперь всё будет по-другому. Он не упустит возможности заглянуть в каждый уголок разума и исследовать воспоминания той, которая возомнила себя самой умной.
Кажется, теперь он стал искажённым, превратившись в злого волшебника, жаждущего мести по любому поводу и без. То, чего больше всего боялась его мать, коснулось его. Тёмная магия давно стала лучшей подругой, сердце огрубело от пережитой боли, а чувства онемели. Драко знал, что в его душе не будет больше любви ни к кому. Любовь умерла вместе с матерью, так и не проснувшись в нём.
Этот факт единственный, который заставлял его жалеть и испытывать стыд, перед портретом покойной Нарциссы Малфой.
Но жизнь диктовала свои правила. И будь он мягкосердечным нарциссом, не выжил бы.
Драко чётко понимал, кому должен сказать спасибо за то, кем он стал.
Только себе.
Он причина и следствие всему.
Каждому поступку и действию.
Каждому убийству и милосердию.
Каждой мысли и плану, что зарождались в его голове.
Он стал собой, и менять что-либо не был намерен.
Ради кого?
Нет ни одной живой души, что заставит его попытаться открыть свою светлую сторону. Он застрял в липкой темноте целиком и почти навсегда. Осталось сделать единственный шаг, чтобы это стало реальностью.
Он замедлил шаг, когда увидел приоткрытую дверь в гостевую спальню.
Насторожившись, Драко вытащил волшебную палочку из кармана пиджака, но подойдя ближе, понял, что опасаться нечего. Отец-эксгибиционист, видимо, любил, когда за ним наблюдают.
Малфой хмыкнул, остановившись у двери и наблюдая за трахающейся парой.
С каких пор ему всё равно, почему Люциус не соблюдал траур по умершей супруге?
Прошло всего ничего, каких-то семь месяцев. Так почему же он, сын, любящий свою мать, не чувствовал злости на отца? Почему он с пониманием относился к его выходкам?
Драко смотрел на извивающуюся Паркинсон, и не мог себе ответить ни на один из заданных вопросов. Он не чувствовал злости на отца, ревности или досады. Не испытывал возбуждения от наблюдения за процессом, а просто принимал как данное потребности мужчины и женщины, что совокуплялись под сиреневым куполом защитных чар, позабыв запереть двери.
Возможно, в нём осела частица мужской солидарности от тех разумов, которые он впитал в себя?
Драко ухмыльнулся, интересно, что от Грейнджер достанется ему?
Дойдя до лестницы, он растворился в порыве аппарации, чтобы появиться у живой изгороди, именно там, где он нашёл Гермиону.
Одно движение палочкой, и зелёная листва стала прозрачной, предоставляя обзор на местность за территорией мэнора. Малфой смотрел внимательно, освещая окрестность простым Люмосом, но он не видел следов разрушения ограды.
Значит, Уизли непонятно как пересёк ограждение...
Жаль, Грейнджер в это время была слепа и её воспоминания состояли из звуков происходящего вокруг.
Он сжал челюсть настолько сильно, что дёсны онемели от давления зубов.
Теперь чары обнаружения показывали следы одного человека, который каким-то образом оказался за ограждением.
Даже если он жив, это ненадолго. В лесу много живности, которая не прочь полакомиться живой плотью.
«Туда ему и дорога» — подумал Малфой и снова растворился в воздухе.
Он направился в зал, где празднование подходило к концу, по дороге раздумывая, когда лучше поизмываться над Долоховым. В последнее время Драко предпочитал не торопиться. Ему нравилось время ожидания в предвкушении, особенно если он был на коне.
Вот и в этом случае, пожав руку Антонину, Малфой пожелал тому приятной ночи, и словом не обмолвившись о том, что он знает о Полумне. Всему своё время, и время Антонина придёт завтра, на собрании у Тёмного Лорда.
Он попрощался с гостями вежливо и сдержанно. Никто даже и подумать не мог, что Малфой скрывает что-то. Как всегда, на его лице безупречная маска, а вид неприступный.
Последними гостями оказались Теодор с Асторией. У Драко сложилось впечатление, что они специально остались допоздна, словно что-то проверяли. И если в невинности Астории он был уверен, то поведение Нотта заставляло его задумываться над целями, которые тот мог преследовать.
Вряд ли Тео былоинтересно устранение Драко как преемника Лорда. Нотт-младший даже в ряды Пожирателей не вступил. Обвинить его в шпионстве у Драко язык не поворачивался, Нотты всегда были самыми близкими и верными друзьями Малфоев. Но всё же череда интересных совпадений и симпатия Нотта к Грейнджер настораживали Драко. Если так будет продолжаться, он проверит разум Нотта, невзирая на их дружбу.
— Прекрасный вечер, Драко! — лучезарно улыбаясь, заговорила Астория.
— Да, — подтвердил Драко, — в этом есть и твоя заслуга.
Астория расцвела, больше всего ей нравилось слушать слова похвалы и признание её таланта в оформлении праздников. И как бы ей ни хотелось признавать, в этот раз она работала не сама.
— Конечно, — надевая тёплую мантию, согласилась она, — но в этот раз я украшала зал не одна, а вместе с Гермионой. Кстати, где она?
Малфой прищурил глаза и взглянул на Теодора, но тот не проявлял интереса к разговору и просто застёгивал мантию.
В одну секунду Малфою захотелось сказать правду, что Грейнджер лежит голая и покалеченная на полу своей комнаты, чтобы посмотреть на реакцию Гринграсс и Нотта. Но Драко сдержался и решил ответить правду.
— Негоже служанке провожать гостей. Она уже в своей комнате отдыхает.
— Вот и хорошо, — наконец заговорил Нотт, — и нам пора отдыхать, — он протянул руку Драко, для пожатия, — спасибо за приятный вечер, друг.
Малфой склонил голову, выражая ответную благодарность.
Гости ступили в камин и по очереди покинули Малфой-мэнор, оставляя позади нахмуренного Драко, чьё настроение улетучилось вместе с последними пылинками летучего пороха.
Вечер перестал быть интересным. Ему порядком надоели лица Пожирателей, которые расплывались в натянутых улыбках. Лесть и страх, больше ничего невозможно было ожидать от них.
Ехидный Лестрейндж имел наглость шутить над ним на собраниях. Хотя в последнее время он поубавил пыл, пребывая в ступоре из-за пропажи сумасшедшей женушки. Так что и сегодня он угрюмо отсиживался за столиком, за исключением того момента, когда заливал воду в уши ему и Люциусу о том, насколько качественно они организовали праздник.
Отбитая на всю голову Беллатриса никогда не имела тормозов и могла творить что вздумает. Лорду нравились её припадки гнева, который иногда обрушивался в сторону Драко, хотя и без физического контакта. Видимо, тётка запомнила, как он умеет отвечать взаимностью.
Оставался Антонин, который в силу своего характера никогда не шаркал ножками перед Драко. Его поведение вызывало уважение и понимание. Воистину спокойный и преданный своему делу Пожиратель, который сегодня преподнёс сюрприз. Вот насчёт его судьбы, Драко решил подумать.
Возможно, в этот скучный час стоит вернуться к Грейнджер и разобраться с ней раз и навсегда.
* * *
Она лежала на полу, испытывая невыносимую боль. Тело горело от переживания зацикленного заклятия ожогов, прохлада комнаты холодила искалеченную плоть, а голос отказывался преобразовывать боль в звуки. Твёрдый пол давил на спину, вжимаясь до костей и создавая иллюзию врастания в её тело.
Гермиона не плакала.
Уже нет.
В её организме снова закончились слёзы.
Она лежала на полу, раскинув руки в стороны и вытянув ноги. Так, кажется, меньше всего чувствовалась боль. И вот так она могла смотреть в потолок: блеклый и местами облупленный, как её жизнь.
Мысли крутились вокруг собственных переживаний и ощущений. Когда ожоги проявлялись на теле, Гермиона молилась о быстром отступлении боли, успокаивала себя и подбадривала, что очень скоро всё закончится. А когда этот ад и правда заканчивался, она готовила себя к новой порции боли.
Грейнджер некогда было проклинать Малфоя, она сильно концентрировалась на происходящем, не позволяя себе уходить в истерику или впадать в шок. Вот почему она не заметила его появления. Лишь когда он переступил через неё одной ногой и опустил взгляд на её лицо, Грейнджер вздрогнула от неожиданности, чем ещё раз подарила себе порцию боли.
Она лежала между его ног, смотрела вверх, но сквозь него. Лишь когда боль отступила, а раны зажили, она сконцентрировала взгляд на лице Малфоя.
Они смотрели друг на друга, пока до неё не дошло, что боль не повторяется, и она может двигаться. Гермиона сделала попытку прикрыть себя руками, но Драко присел над ней, успев перехватить её руки своими. Он опустился на колени, расположив их по обе стороны от её талии, и крепко сжал запястья Гермионы.
— Не дёргайся, и это будет не так больно, — серьёзно проговорил он.
Гермиона знала.
Она всегда знала, что Малфой никогда не захочет её, даже в порыве злости.
Но почему же сейчас она думала о том, что первым приходило на ум после таких слов?!
Может быть, это психология жертвы? Психология девушки или подсознание?
В любом случае, она не желала этого.
Ничего из того, что Малфой имел в виду.
Увидев реакцию Грейнджер и её ступор, Драко ощутил вкус превосходства. Он решил, что сегодня она заплатит за всё.
— Какие мысли посетили твою кудрявую голову, Грейнджер? — он не смеялся, но в глазах читалось веселье, — ты испорченная девка, раз думаешь о таком, — его ехидная улыбка и блуждающий взгляд привели Гермиону в чувство.
Он до невозможности противный и отвратительный идиот. Просто идиот, который чувствовал своё превосходство, унижая девушку.
— Даже под угрозой Авады я бы не хотела этого с тобой! — сквозь зубы проговорила Гермиона и, дабы выплеснуть эмоции, собрала все силы в смачный плевок.
Одно мгновение, и комок слюны вылетел из её рта, достигая шеи Малфоя, обрамленной воротником рубашки.
Густая слюна коснулась его кожи, и это ощущалось так, словно кислота жжет тело. Малфой скривился, выражая свою брезгливость и пытаясь остановить поток энергии, который копился в нём, норовя вырваться наружу и убить Грейнджер. Он крепко сжал её запястья, намереваясь причинить боль и показать, насколько сильно он зол.
Гермиона вторила Малфою, вкладывая в собственное выражение всю ненависть и презрение. Она не боялась смерти или наказания, заведомо зная, что и то и другое случится с ней. Гермиона считала, что собственноручно подписала смертный приговор, когда её побег не увенчался успехом. Так что ей терять было нечего. И главным образом, она не хотела потерять себя.
Где-то минуту длилось их немое противостояние, пока Малфой сдерживал себя, а Гермиона мысленно прощалась с белым светом.
Затем, вместо тысячи слов, он поднялся на ноги, увлекая за собой Грейнджер. Хватка на её руках была настолько сильной, что костяшки её пальцев побелели, впрочем, как и его.
Малфой с лёгкостью заставил Гермиону шагнуть вправо и немного повернуться. Затем шаг за шагом он наступал на неё, вынуждая отступать.
Какая-то невидимая нить связала их взгляды, поскольку они так же смотрели друг на друга, словно всё остальное перестало существовать. Стены комнаты размылись в непонятную дымку, воздух стал настолько тёплым, что каждое его прикосновение ощущалось кожей.
Гермиона не видела ничего, кроме наступающего Драко. Она была настроена твёрдо стоять на ногах и умереть с достоинством.
Но вся спесь ушла в момент, когда она уткнулась ногами о что-то мягкое — кровать. В её глазах блеснул страх, и этого мгновения хватило, чтобы Малфой самодовольно хмыкнул.
Одно мгновение, и он оттолкнул Гермиону от себя, отправляя её тело на постель. Грейнджер вскрикнула от неожиданности и упала на постель, распластавшись перед Малфоем во всей красе.
Вот именно сейчас осознание стукнуло её реальностью по кудрявой башке — она голая.
И всё это время была такой перед Малфоем!
Действие заклятия совсем покалечило её кожу и восприятие реальности. Телу по-прежнему было тепло, а значит, и разум был обманут.
Гермиона согнула коленки, но тут же опустила их, поняв, что в такой позе она выглядит ещё глупее. Наконец мозг сориентировался и отдал приказ непослушным рукам, которые кое-как загнули уголок покрывала и накинули на обнажённое тело.
Малфой молчал.
Он безразлично смотрел на метания Грейнджер, и когда она забилась к изголовью кровати, он поставил колено на постель.
Одна доля секунды...
Всего одна.
И это произошло так быстро, что Гермиона не смогла нормально среагировать. Он сделал резкий рывок вперёд и схватил её за лодыжку, перетащив на центр кровати.
Гермиона пыталась ударить его другой ногой, но её движения были хаотичными и не достигали цели. Как вдруг ноги начали неметь и тяжелеть, будто в них заливали свинец. Малфой навис над ней, наблюдая за страхом, который чётко отображался в глазах.
Больше всего её пугало его молчание. Как он может молчать?! Раньше он любил бросать разные словечки в её адрес или угрожать, а теперь?
Теперь Гермиона не знала, чего ждать от того, кто и слова не вымолвил даже в порыве гнева. Ей приходилось самой додумывать, что Малфой мог бы сказать. Наконец, почувствовав, как грудная клетка так же немеет, она спросила:
— Что ты делаешь? — в мыслях пронеслось опасение, что Малфой нашлёт заклятие на всё тело, а затем будет творить, что вздумает.
Драко снова сел на колени, расположив их по обе стороны от её талии. На нём не было пиджака, и Гермиона задалась вопросом, когда он успел его снять? А главное зачем?
— Здесь будет удобнее, — он удостоил Грейнджер ответом, хотя и в своей манере.
Глаза Гермионы расширились от ужаса, а дыхание почти остановилось. Она замерла и уставилась на парня, который зачем-то закатывал рукава рубашки до локтя.
— Что ты будешь делать? — почти жалобно спросила Гермиона.
Удивительно, как её смелость и желание быть сильной до конца, сменилось на мягкость и сожаление.
Неужели она думала, что Малфой сразу убьёт её?
Наивная гриффиндорка!
Драко провёл языком по нижней губе и, посмотрев в глаза Грейнджер, ответил:
— Легилименс, — как нож в масло.
Гермиона дрогнула, ожидая приливную волну боли.
Он вошёл легко и просто: не встретив сопротивления, но сквозь ранее установленные барьеры. Удивительно, но в этот раз легилименция была безболезненной.
Гермиона хотела было повернуть голову в сторону, но он положил обе ладони на её щёки, удерживая от движений головой.
Она чувствовала, как Малфой просто остановился в ней. Он застыл, словно путник на распутье, выбирая правильное направление.
Неприятное присутствие чужого разума в её голове вызвало тошноту. Ком подступил к горлу, но в тот же час прозвучали слова:
— Успокойся, это ложные ощущения, — и эти слова звучали в её голове.
В который раз Малфой проделывал этот трюк: забирался в её мысли и вёл с неё диалог.
Так и с ума сойти можно.
Не успела она ничего ответить, как Малфой выбрал направления для своих действий. Он решил начать сначала.
Драко снова просматривал её воспоминания о письме из Хогвартса, поход в Косой переулок, первую поездку на Хогвартс экспрессе...
А дальше...
А дальше начался кошмар.
Первая встреча с Гарри и Роном, и всё-всё-всё, что касалось их троих. Малфой крутил воспоминания, словно старый проигрыватель пластинку — по кругу. Он копался в её внутренних монологах и мыслях, особенно тщательно проверял события после четвёртого курса Хогвартса.
Гермиона смотрела картинки из прошлого вместе с ним. Их зрительный контакт не прерывался ни на секунду, она даже не думала, что люди так долго могут смотреть друг другу в глаза. Казалось, ещё немного — и её память будет шуршать, как затёртые песни на пластинках. Приносило облегчение одно, что этот контакт не был ознаменован физической болью.
Возможно, проблемы с психикой могли проявить себя после такого тщательного копошения в памяти? А может, и нет.
Хорошо было по двум причинам: Малфой максимально деликатно исследовал её воспоминания и не проявлял к ней физического влечения.
Гермиона просто лежала, в какой-то момент осознав, что она даже толком не сопротивлялась, когда он забрался на неё сверху. Как-то разом для неё перестали иметь значение собственная нагота и мнение Малфоя по этому поводу.
Хотя глубоко внутри зарождалась новая искра боли и обиды за то, что этот гадкий парень становился свидетелем самых сокровенных моментов в её жизни, таких, как начало месячных, симпатия к учителю и первый поцелуй.
Это сугубо личные воспоминания. На кой чёрт они сдались Малфою, непонятно.
Гермиона схватила его за запястья в надежде прекратить этот контакт. Она впилась короткими ноготками в его кожу, сдавив что есть силы, но Малфой даже не шевельнулся. Кажется, он вошёл в раж, поскольку с большим энтузиазмом просматривал каждое личное воспоминание, от чего Грейнджер теряла самообладание.
Так что там? Она радовалась, что не чувствует боли?
Теперь Гермиона ею дышала, поскольку боль зарождалась глубоко внутри, исходя из самой души. Как же ей было неприятно, стыдно и обидно за те моменты, о которых теперь знал Малфой.
Так нельзя. Просто...
Нельзя...
Боль нашла выход наружу — по щекам потекли слёзы. Гермиона сделала усилие и не без труда закрыла глаза, но контакт не прервался. Драко по-прежнему перебирал её воспоминания о поисках крестражей и контакте с Орденом, прокручивая по кругу и рассматривая каждую деталь.
— Хватит, — совсем тихим голосом проговорила Гермиона, — пожалуйста.
То ли её слова возымели действие, то ли Малфой уже удовлетворил своё любопытство, но она почувствовала облегчение. Чужое присутствие перестало давить на разум, хотя вместо него появилась жуткая головная боль. Она открыла глаза и увидела самодовольного Драко. Хотелось плакать, кричать и закрыться в ванной, лишь бы подальше от Малфоя.
Вместо всех желаний, которые разрывали её, она замахнулась рукой и ударила его по груди, затем второй рукой повторила действие, не боясь его злости. Слёзы всё так же катились по щекам, а эмоции нашли выход в физическом проявлении. Пока Малфой сидел над ней, положив руки на колени, и ехидно улыбался, она не могла спокойно смотреть на него. Гермиона сжала руки в кулаки и начала колотить его по груди что есть силы.
Малфой рассмеялся.
Её удары были настолько слабыми, что казались ему нежными неумелыми прикосновениями. Пусть развеется, лишь бы не тронулась умом после его нещадного похода по воспоминаниям.
Теперь он многое для себя прояснил насчёт Грейнджер.
Факты, которые он узнал об Ордене и похождениях золотого трио, не грели его душу так, как то, что он узнал о Грейнджер.
Это сродни доступу к личным архивам жизни, когда ты можешь наблюдать за тем, как ребёнок становился человеком. Теперь он мог делать выводы, почему Грейнджер так поступала в той или иной ситуации и из-за чего она изменилась. Всё, абсолютно всё о её дружбе с очкастым мальчиком-который-выжил и с рыжим бомжом было известно Малфою. Ну и ещё несколько интересных фактов из личной жизни гриффиндорской заучки. И кто бы мог подумать, что так дотошно копаться в памяти людей может быть интересно?
Теперь ему было весело, несмотря на проделку Грейнджер и побег пленных, его вечер заканчивался довольно неплохо. Ох и уморительными бывают грязнокровки!
Он слышал, что у магглов есть психологи, специалисты, которые копаются в чужих жизнях и ставят диагнозы. И его этот факт веселил.
Серьёзно?!
Они платили за то, чтобы их признали больными, выписали зелья, или что там, и лечили?! Тупее и придумать невозможно! Хотя, наверное, в их диком мире найдётся ещё какая-то ерунда.
Жалкие попытки Грейнджер причинить ему боль стали набирать обороты — теперь она лупила кулачками в живот Драко, чем отвлекла его от мыслей.
Малфой посмотрел на неё сверху вниз: растрёпанные волосы, красные от слёз глаза и нос, но при этом сконцентрированный взгляд на своих действиях. Приоткрытый рот искривлён в гримасе злости, влажные губы раскраснелись и слегка приоткрылись — дикая львица, не иначе.
Малфой хмыкнул, подумав об этом, и перевёл взгляд немного вниз. И лучше бы он этого не делал. От увиденного у него перехватило дыхание.
На тонкой шее цвета фарфора чётко выделялись мышцы, сходясь красивыми линиями к яремной впадине. А дальше: тонкие ключицы, что так необычно выпирали из-под кожи, и аккуратные небольшие груди, что так необычно быстро двигались из-за действий Грейнджер. Вся эта картина... Нет! Вся эта Грейнджер, распластавшаяся под ним. Голая, елозящая всем телом по постели под ним, так завлекала.
Малфой сглотнул, ощущая, как в нём просыпается любопытство.
Грейнджер молчала, и Малфой позволил себе упустить причину, по которой он завалил её. Будь она такой же язвительной, открой рот, и не возникло бы этой ситуации. Не произошло бы того, что сделал Малфой.
Он просто не смог остановить себя, инстинкт охотника взыграл, и он набросился на трепыхающуюся жертву: быстро перехватил руки Грейнджер, прижав их к постели по обе стороны от головы, и резко наклонился, чтобы впиться в мягкие девичьи губы.
Солёный привкус её слёз ещё никогда не был таким сладким и приятным.
Никогда до, но позже — всегда!
От неожиданности Гермиона ответила. Несколько приятных скольжений по губам, затем соприкосновение языков привело Гермиону в чувство, но не Малфоя. Он настойчиво продолжил её целовать, умело пресекая сопротивление. Но когда Грейнджер начала что-то мычать, сознание Драко стало просыпаться. Он чётко понял, что и с кем делает, но всё же решил играть по-своему.
Влажный щелчок, и поцелуй был разорван. Несмотря на возбуждение и учащённое дыхание, он нашёл в себе силы и изобразил нечто наподобие улыбки.
Он решил переключить внимание.
— Снейп? Серьёзно, Грейнджер, — голос хриплый, но пофиг.
Гермиона прекратила попытки вырваться и замерла. Она не нашла слов, чтобы ответить, поэтому просто глубоко дышала.
— Отпусти! — попросила она почти вежливо.
Малфой привстал, давая возможность ей вылезти из-под него. Сам он зарёкся менять положение, пока что. Уж сильно заметным мог быть стояк, если он встанет, виной которому была Грейнджер.
Гермиона не заставила себя ждать и, отталкиваясь ногами от постели, быстро, но аккуратно вылезла к изголовью и прикрылась подушкой. Она не хотела верить в то, что только что произошло. Мозг отказывался адекватно воспринимать действия Малфоя и тем более — давать им какое-то объяснение. Она просто смотрела на него, не сводя глаз, готова в любую секунду кинуться наутёк.
— Каково это, а? Влюбиться в преподавателя враждующего факультета? — продолжал давить Малфой.
Гермиона искренне надеялась, что её щёки не украсились румянцем, хотя внутри неё горел жар. Если бы её воля, она бы спряталась под подушку с головой, а ещё лучше стала бы ею.
— Я не влюблялась!
Прозвучало жалко и тихо.
Кого она пыталась обмануть?
— Каково это, испытывать чувства к слизеринцу? — Малфой поднялся с постели, давая понять, что ей нечего бояться.
— Я не испытываю к тебе никаких чувств! — отвечая на вопрос, Гермиона думала о поцелуе.
Драко рассмеялся в голос, запрокинув голову вверх. О чём она только думала?!
— Я имел в виду Снейпа. Но ты думаешь в другом направлении. Я тебя волную, Грейнджер? — он подступил вплотную к кровати, — Ты неровно дышишь ко мне?
Гермиона отодвинулась к противоположному краю и вскочила на ноги, держа подушку перед собой.
— Не подходи! — наконец она могла нормально соображать. Кажется, чем дальше Малфой от неё, тем свободнее она могла себя ощущать, тем яснее её мысли. — Может, это ты неровно дышишь ко мне? — вздёрнув подбородок вверх, ответила она.
Малфой сжал челюсти, понимая, что Грейнджер начнёт сыпать вопросы в его сторону, поскольку он выступил инициатором постельного поцелуя.
— Оденься! — скомандовал он вместо ответа.
Гермиона заправила прядь волос за ухо, радуясь, что Малфой не разозлился. Она переступила с ноги на ногу, ощущая, как холод помещения забирает её тепло. Оно и не удивительно, камин не растоплен и сейчас, стоя нагишом, она отчётливо ощущала, как покрывается гусиной кожей. Это минут пять назад она не чувствовала неудобства, упражняясь с Малфоем в постели, но стоило ей остановиться, как стыд и холод стали реальностью.
— Мою одежду забрал эльф и пока что не вернул, — указав рукой на стул возле стола, проговорила Гермиона.
Малфой фыркнул. Голая Грейнджер начинала его раздражать. Это как леденец, который ты видишь, но он находиться за стеклом в зоне недосягаемости, потому что чёртово «Сладкое Королевство» закрыто!
Он сжал кулаки от досады и злости. Сложно было устоять.
Почему именно сейчас?
Почему именно с Грейнджер?
Неужели её непокорность и сопротивление возымели на него такой эффект?
Не хватало ещё влюбиться для пущей уверенности.
Малфой смотрел на слегка перепуганную Гермиону и думал, что нужно поскорее с ней завязывать. Он достаточно узнал от неё, значит, она не нужно больше Лорду.
— Ложись спать! — приказным тоном скомандовал Малфой и, повернувшись, направился к выходу.
Он намеревался доложить Лорду о воспоминаниях Грейнджер и получить его разрешение на убийство. Именно так он сделает завтра, а пока что ему стоило отдохнуть.