Часть 11. Новая реальность и старые тени.
Быстро собравшись, я поспешила в Большой зал на завтрак. Огромное помещение было наполнено гулом голосов и аппетитными запахами жареного бекона и свежеиспечённых булочек. Мои друзья уже сидели за гриффиндорским столом. Я подошла и устроилась рядом с Гермионой.
Фред и Джордж вовсю развлекались, подшучивая над Роном. — Не расстраивайся, Рон-Рон, — сказал Джордж, с набитым ртом, — что у Перси теперь должность, а у тебя всё ещё старые кротовые шкурки на мантии. Это... э-э-э... винтажный стиль! — Да, — подхватил Фред, подмигивая. — Скоро все модники Хогвартса будут охотиться за поношенной одеждой. Ты задаёшь тренд!
Я невольно улыбнулась их выходке. Рон покраснел и что-то пробормотал про «идиотов-братьев», но было видно, что он не особо обижен.
Пока я намазывала масло на тост, мой взгляд скользнул по преподавательскому столу. Среди профессоров сидел тот самый нервный мужчина в лиловом тюрбане, что пытался сфотографироваться с Гарри в книжном. В этот момент Дамблдор поднялся, и в зале воцарилась тишина.
— Прежде чем вы погрузитесь в этот восхитительный завтрак, позвольте представить вам нашего нового преподавателя Защиты от Тёмных Искусств, — его голос прозвучал громко и чётко. — Профессор Квиррелл.
Профессор Квиррелл нервно кивнул, и его тюрбан закачался. Что-то в нём было... странное. Неловкое и немного жалкое, но в то же время от него веяло каким-то скрытым напряжением.
После завтрака у нас было несколько уроков, а затем мы вчетвером отправились к Хагриду. Рон постучал в дверь его хижины. — Заходите, ребята! — прогремел знакомый голос, и дверь распахнулась.
Мы зашли в уютную, немного тесноватую хижину. Хагрид налил нам крепкого чая и угостил своими знаменитыми, немного подгорелыми лепёшками. Мы болтали о лете, о новых предметах, и на мгновение я забыла, что мне пришлось пережить. Но стоит было неловко повернуться или опереться на спинку стула, как синяки на теле напоминали о себе тупой болью, возвращая воспоминания.
После тёплой беседы с Хагридом мы пошли на Гадание. Урок проходил в душной комнате под крышей, пропахшей парфюмом и чем-то сладковатым. Профессор Трелони, вся в бусах и шарфах, с загадочным видом водила руками над хрустальным шаром, что-то бормоча о «внутреннем оке» и «туманных знамениях».
Но меня привлекло совсем другое. За одним из столиков сидел Малфой. За лето он изменился — вытянулся, черты лица стали чётче, менее по-детски... и, что самое странное, он стал выглядеть симпатичнее? Его белёсые волосы были аккуратно уложены, а высокомерное выражение лица сменилось на более сосредоточенное, пока он с показной важностью водил руками над своим шаром.
Пф, что это я, бред какой-то, — отогнала я эту мысль и заставила себя слушать профессора Трелони, которая предсказывала несчастную смерть от падения метлы кому-то из студентов.
Дальше была Травология. Не то чтобы я её не любила, просто мне больше нравились предметы, где нужно было активно применять заклинания. Но я довольно неплохо в ней разбиралась, и урок прошёл спокойно.
Когда мы выходили из теплицы, я обратилась к Гарри: — Гарри, когда ты начинаешь тренировки по квиддичу? — Не знаю, — ответил он, смахивая землю с рукавов. — Спрошу у Оливера, а что? Ты что-то хотела? — Да нет, просто интересно, — улыбнулась я. На самом деле мне хотелось снова почувствовать тот азарт и единение, что были на прошлой игре, снова увидеть, как Гриффиндор побеждает, а Малфой злится.
Уже в гриффиндорской башне меня неудержимо потянуло принять ванну. Ванная комната для девочек была общей, с несколькими кабинками, и мне не хотелось ни с кем сталкиваться, отвечать на вопросы или видеть любопытные взгляды. Поэтому я дождалась, пока все девочки закончат свои дела и уйдут.
Наконец зайдя внутрь, я глубоко вдохнула влажный воздух, напоённый ароматом мыла, целебных трав и цветочной пены, которую кто-то оставил в воде. Раздевшись, я осторожно, медленно спустила ноги в просторную, почти до краёв наполненную ванну. Тёплая вода обожгла свежие ссадины, и я на мгновение замерла, привыкая. Но вскоре жгучая боль сменилась приятным теплом, расслабляющим уставшие мышцы.
По окончанию я выдохнула, разлеглась поудобнее и просто наслаждалась тишиной и покоем, глядя на пар, поднимающийся к потолку. Время от времени тело ныло и напоминало о себе, но это было терпимо. Я пролежала так не меньше получаса, позволяя воде смыть с себя не только грязь, но и остатки летнего кошмара.
Выбравшись из ванны и завернувшись в мягкий халат, я почувствовала себя почти обновлённой. Но ночь не принесла покоя. Мне снова приснился кошмар. Тот же бой, те же вспышки зелёного света. Но теперь сон изменился, стал жёстче и отчётливее. Я не просто видела его — я слышала хриплое, прерывистое дыхание Волан-де-Морта, чувствовала леденящий холод, исходящий от него, и видела не просто решимость в глазах дяди, а отчаянную, жертвенную боль. А в самом конце, перед ослепительной вспышкой, из темноты на меня уставились два узких, алых глаза, полных ненависти и... узнавания. Я проснулась с одним лишь ощущением — он знал. Знает. И он ищет.