New beginning | Новое начало [РЕДАКТИРОВАНИЕ]

Сидя за столом, в теплом кабинете – я перебирала бумажки. Зеленая папка сменилась синей, потом красной, потом черной. От бывшей сотрудницы остался весьма раздражающий бардак. Сделав глоток воды из стакана, стоящего на столе, я развернулась в сторону окна. Люди шли по улицам, безликие и серые. Каждый из них думал о чем-то своем. Они, укутавшись поплотнее в теплую одежду, невольно ускоряли шаг, чтобы поскорее спрятаться от промозглой Лондонской погоды.

За работой, я совсем забыла о времени. Прямо как во времена учебы. Когда МакГонагалл задавала несколько свитков по трансфигурации, или Снейп давал на дом прочесть сразу несколько глав. Или, например, когда по гербологии нужно было выполнять теоретическое задание, на это уходило несколько часов. 

А на последнем курсе, к привычным делам добавились обязанности старосты школы. Это одновременно означало не ударить в грязь лицом, так как ты не только лучшая на курсе, но и та, на кого все будут равняться. Трудно было держать себя в руках, когда перед глазами постоянно маячила белобрысая голова того, против кого ты шла. После того как начали появляться разные постановления против маглорожденных – тебя словно связали по рукам и ногам, при этом, не давая возможности, даже маленькой капле воздуха попасть в легкие. 

Именно полное погружение в книги и постоянная борьба – давали возможность... забыться. На минуту оказаться не здесь, а далеко-далеко. Вспомнить первый курс, когда все казалось краше и приятней. Детство, которое ты проводила с друзьями, чьи лица ты уже не помнишь. Они словно меркнут, со временем. Ты уже не видишь их, а лишь какие-то очертания, какие-то мелкие детали. Но и эти детали словно разбрасывают, ты уже не в силах собрать их воедино. Места, твой двор, где ты баловалась и не знала о том, что ты ведьма. Вернуться туда, где ты впервые упала с велосипеда, или, перепрыгивая через лужу – грохнулась на пол и поранила колено. Как ты бегала в магазин, тот, что под домом, и протягивая монетку, на которую сегодня ничего не приобрести – тогда же покупала себе жвачку. Как ты впервые влюбилась в мальчика, имени которого ты уже и не помнишь. Как ездила в путешествие с родителями, устанавливала палатку и спала в спальнике, становясь похожей на гусеницу, которая скоро станет бабочкой. А на утро кушала быстро-завариваемую кашу, надевала панамку, носки натягивала поверх штанов, мазала на лицо крем и бежала с родителями осматривать природу вокруг временного пристанища.

***

Стоя около аппарата с кофе, я бесцельно рассматривала кнопочки и надписи, покрывшиеся липким слоем. Тихое жужжание клонило в сон. Подумав о поездке, вспомнила что нужно будет собирать чемодан. Стала мысленно класть туда всякую одежду, остановилась на темно-зеленом платье. Решила, что оно могло бы подойти для одного из важных вечеров. Из мыслей меня выдернула девушка, которая мило общалась с каким-то парнем. Закончив разговор, она приблизилась ко мне.

- Беттани – протянула мне руку и ехидно ухмыльнулась. Ее светлые кудри доставали до плеч, а серые глаза притягивали взгляд.

- Гермиона – ответила на рукопожатие. Ее ладони были очень мягкие, неброский маникюр, аккуратный. Черное платье повторяло изгибы точенного тела. Она была крепче, чем казалась на первый взгляд. Покатые плечи, ровная осанка, уверенная походка. Имя очень под стать ее внешности. Встретив такую девушку пару лет назад, я бы задумалась насчет своей привлекательности. Но не сейчас, нет. Хотя многие издевались по поводу моих зубов, одежды или тела, особенно в начале обучения в Хогварце, но в последние годы, я просто не позволяла дать себя в обиду. К тому же, длительная работа над собой дала результаты.

На аппарате появилась бегущая строка из зеленых букв: «Можете забрать напиток».

***

Дойдя до кабинета, я открыла дверь и вошла внутрь. Приблизившись к креслицу у окна, заметила, что там кто-то сидит, но из-за высокой спинки кресла невозможно было понять кто именно.

- Малфой. – я зло посмотрела в спину слизеринцу. – Что ты здесь забыл?

- Я твой босс, Грейнджер, помни об этом, - он повернулся и сложил пополам какой-то свиток. – Поэтому следи за своим тоном. – всунул лист мне и брезгливо вытер руки о подол мантии.

Почувствовав холодное прикосновение его длинных пальцев, вздрогнула.

- Мог бы и не дотрагиваться. – выплюнула я.

- Мог бы. – провел рукой по волосам, белоснежная прядь вырвалась из общей массы.

Бросила взгляд на свиток и узнала в нем письмо от Рона, которое с утра бросила на столе.

- Ты что, читаешь мою почту? – прошипела я.

- Собрание в четыре. Опоздаешь, шею сверну. - хлопнул дверью.

Боже, насколько он был невыносим. Хотелось просто кинуть в него Аваду и все проблемы решены. Я думала, что пожалею о своем решении не скоро, однако жалею уже сейчас. Но времени отступать нет. Бросив взгляд на часы, кинула письмо на стол и вышла из кабинета.

В круглом конференц-зале собралось около десятка человек. Стеклянные двери шумно закрылись за моей спиной. Я нашла глазами белоснежную голову и двинулась туда. Пока шла до кресла – чувствовала на себе пристальные глаза людей. Кто бы мог подумать, что однажды мне придется оказаться в месте, где единственным знакомым человеком будет сам Малфой.

- Грейнджер. – он убрал руку с общего подлокотника.

- Ты что-нибудь другое вообще говоришь? – я усмехнулась.

- Не язви.

- А ты прекрати вести себя как ребенок.

Перепалку прекратил голос миссис Миллен. Она прокашлялась: «Итак, в следующий понедельник нас ожидает поездка...».

Я опять почувствовала на себе взгляды людей.

- Малфой, у вас что ли все как слизеринцы? – полушепотом спросила, при этом смотря на руководительницу. 

Она вещала: «...крупная работа была проделана, однако перед Рождеством мы должны поднажать...»

- В смысле? – он изогнул бровь.

- Почему они все на меня как на прокаженную смотрят? – опять полушепотом. 

Босс говорила: «...нас ожидает несколько встреч, недавно состоялся звонок по поводу зимнего выпуска нашего журнала...»

- Скорее с жалостью. – он хохотнул.

- Ну да, работа с тобой – это сущий кошмар, кровопийца блин. – теперь моя очередь прыснуть.

- Ты что, не в курсе? – он лениво повернулся ко мне.

- Не в курсе о чем? – я отвлеклась от конференции.

- Газеты бы хоть иногда читала. – он устало размял руки.

- Я не читаю желтую прессу с тех пор, как вы писали там всякую чушь. – гневно бросила.

Он пошарил в стопке бумаг перед ним и вытащил «Ежедневный пророк». Заголовок над фото на первой полосе гласил: «Рональд Уизли нашел замену Грейнджер!». Далее прилагалось фото, где он сидит за столиком, флиртуя с какой-то девушкой. Внизу писали что-то про их местонахождение и про мои с ним отношения. Но текст просто плыл у меня перед глазами. Также там была вырванная фраза из перехваченной почты: «...ну, она одна из девушек», имея ввиду меня, «Я вообще много с кем гуляю». Когда он писал эти слова мне – речь шла вообще о другом, но пресса сделала из Рона бабника. После войны журналисты пытались найти на нас любую сенсационную информацию и даже совершали такую низость – как перехват почты.

- Неприятно, наверное, - Малфой сделал паузу. - узнавать о таком из газет, Уизел всегда был недалеким.

- Да что ты знаешь? – прошипела я.

- Я много чего, а вот... – он не закончил фразу.

- Пошел ты. – я встала с кресла и, под удивленные взгляды присутствующих, пересела на два ряда выше от слизеринца.

Уже откровенно не слушая бесконечный монолог моей руководительницы, я тупо смотрела на кафедру и вспоминала все, что произошло за последнее время. Вот почему мы с Роном отдалились, вот почему он не предупредил о поездке. Он ни не смог, ни не был занят, ему было просто плевать. Плевать на меня, на мои чувства. 

Интересно, а если бы Джинни не собирала всех нас, на этих выходных в Норе – когда бы он мне рассказал? Ведь Рон в курсе, что я не читаю газет уже несколько лет и отказалась от получения почты. И вряд ли бы увидела этот выпуск, если бы не... Малфой. 

Стало вдвойне противно, противно от поступка Рональда и от Малфоя. Наверное, последний и рад, что ему выпала такая честь – унизить грязнокровку, вновь. Прям как в школе. Он всегда кидался обидными фразами, пытался задеть. К какому-то моменту стало настолько все-равно, что я даже не обращала внимания на его попытки надавить на больное или подколоть. Конечно, Гарри и Рон всегда пытались встать на защиту, кинуть что-то в ответ или вступить в перепалку, у меня же никакого интереса в этом не было. Когда мы вместе дежурили по ночам в Хогварце, он молча засовывал свои холодные руки в карманы мантии, утыкался в ворот темной материи и шел позади меня. Чем, кстати, всегда раздражал и знал об этом. Да, он специально был вроде бы рядом, но одновременно очень далеко. Помню, однажды я почему-то поинтересовалась о том, что в его голове. Он лишь огрызнулся, что это не мое собачье дело. Да, он был прав – какое мое дело до приспешника Воландеморта. 

Наверное, думал о том, что ему предстоит убить Дамблдора. Это должно было быть его первым убийством. После этого, скорее всего, Малфой убивал и не раз. В голове начали появляться мысли, какого это – взмахнуть палочкой и произнести Авада Кедавра. Грейнджер лишь однажды кинула Аваду против Пожирателя смерти, но обычно обходилась другими заклятиями, чтобы... не запятнать себя? Чтобы остаться хорошей девочкой? Чтобы не чувствовать на себе даже кровь тех, кого ты ненавидишь. Наверняка это невыносимо, просыпаться по ночам, от кошмаров, от того, что на твоих руках десятки, а может сотни разрушенных жизней. Убитых, которые кому-то были детьми, кому-то родителями, женами, мужьями, бабушками и дедушками... Которые, возможно, так и не признались в любви, или не сказали пока, не обнялись, не посмотрели в глаза или не взяли за руку. 

А вообще, любил ли Малфой? А его? Любил ли его кто-нибудь? Проявляли ли его отец и мать – ту безусловную родительскую любовь, о которой все говорят? Люциус Малфой, который проявляет заботу к сыну? Ха! Это тоже самое, если бы Воландеморт повал Гарри Поттера пить чай на выходных, отбросив все обиды. 

Интересно, все слизеринцы такие? Такие холодные, безэмоциональные, грубые, несущие мрак и ненависть? Скорее всего. Все они, как и Гриффиндорцы, Когтевранцы и Пуффендуйцы на один манер, словно из одного теста сделанные. Может, если бы в Хогварце не было четырех факультетов – все были бы чуточку равны, чуточку добрее и толерантнее к друг другу, может быть тогда у гриффиндорцев не было такой четкой границы добра и зла, белого и черного. А у слизеринцев не было бы такого жуткого желания быть окруженными только чистокровными волшебниками и волшебницами. Может, если бы не существовало этого всего – жизнь была бы проще и... лучше? Но чего гадать о том, чего уже не случилось? Уже все гриффиндорцы носят звание самых отважных, белых и добрых, а слизеринцы – чистокровных и холодных.

А как Малфой мог кого-то любить или принимать любовь? Говорят же, мы в партнеры ищем подобных нашим родителям. Любовь Люциуса и Нарциссы была непостоянной, неверной, холодной. Вот и Малфой такой – брезгливый и безразличный к девушкам. А были ли у него вообще когда-нибудь настоящие девушки? Не те, что на одну ночь, которых он приводил в башню Старост, на утро выгоняя из комнаты, словно ничего не было, разбивая им сердце. А именно отношения, когда у двух человек обязательства и они друг другу постоянные партнеры. Наверное нет. Может Пэнси. Они часто проводили время вместе, а несколько раз и вовсе слизеринка уходила вся растрепанная. Хотя назвать их союз – нормальными отношениями тоже нельзя было. Они постоянно то сходились, то расставались, однажды Гермиона стала свидетельницей одной из ревностных сцен, с криками и летающими предметами, как в самых лучших Болливудских фильмах. 

От всех этих мыслей к горлу подступил навязчивый комок тошноты.

***

Оказавшись в темном кабинете, я устало осела в кресле, в котором недавно был Малфой, как обычно суя нос не в свое дело. Малфой, боже, вокруг него начало крутиться столько мыслей, аж невыносимо становится.

Устало протерев переносицу, следя за проезжающими мимо автомобилями и всемирно-известными – красными двухэтажными автобусами – я вынула из сумочки белую пачку с сигаретами. Да, пристрастие к курению появилось еще очень давно, однако постепенно снижая количество потребляемого никотина в день – это стало скорее ритуалом, когда мысли никак не приходят в порядок. Приоткрыв створку окна, я задумалась, над Лондоном нависли плотные облака. Смеркалось. У книжного магазинчика напротив загорелась вывеска и гирлянда. Понемногу город украшали к Рождеству. Сочельник буду встречать уже в Германии. Затянулась, потом медленно выдохнула и белые клубы дыма, не смотря на открытое окно, нет-нет, да попали в комнату, чертыхнулась.

- Золотая девочка, говорили они. – нарочно растягивая слова кто-то произнес позади меня.

Я вздрогнула. Но даже в темноте его волосы блестели, словно на них попадал прожектор. Плотно запахнутая дорожная мантия, в одной руке перчатки, другая небрежно поправляет шарф.

- Все уже давно поменялось, – тихо прошептала. – Если ты не заметил.

Да, все поменялось. Окружение, любимые дела, заботы, ты сам. Все по-другому. Жизнь – она другая. Словно то, что было раньше – этого не было. Словно все «то» – наваждение. Сон. Сладкий или горький, нет скорее пресный, безвкусный, но сон. Жаль, что сны забываются, когда ты просыпаешься – хватаешь его руками, но теряешь, он просачивается сквозь пальцы, ускользает и лишь смеется тебе в лицо. И ты вновь остаешься ни с чем.

Но ведь мы можем что-то сделать? Ведь мы можем сотворить что-то новое? Новый сон? Правда? Я задумалась. Да, это безумно. Но все сейчас безумство – одно сплошное безумство. Все равно, терять нечего.

- Малфой?

- М?

- Ты куришь?

- Бывает.

Я молча протянула ему открытую пачку, вытянула палочку, чтобы прикурить. Слизеринец замер, сделал шаг и взял сигарету.

***

Он сидел по левую руку, с маленькой амплитудой крутился на стуле из стороны в сторону. Курил. Смотрел как рассеиваются облака. Иногда бросал взгляд на меня.

— Это будет маленькая просьба, взамен на мою помощь тебе. – Гермиона положила руку на подлокотник.

- Ты можешь мне не помогать. - он усмехнулся.

- Боже, хорошо, просто... сделай это. – я раздраженно дернула рукой.

- Ладно, Грейнджер, – кинул сигарету в окно и проследил как красный огонечек исчез из виду. Встал, закутался, накинул шарф, надел перчатки. – Идешь? – спросил скорее из вежливости.

- Нет, я еще тут буду. – имея ввиду еще покурить и подумать.

Он пожал плечами и развернувшись, вышел.