История нашей ненависти

Простуда, которую Гермиона подхватила после прогулки под дождем, отступила. Теперь девушка даже частично запоминала всё, о чем рассказывали Рон и Гарри, и иногда участвовала в обсуждении. Ребята часто шутили, передразнивали друг друга и её, иногда под хорошее настроение мальчишек попадали Невилл и Джинни. Последняя, к слову сказать, была очень задумчива в последнее время. В первые дни в школе, она вела себя так, словно не было войны, не было тех многочисленных потерь, будто ей не снились лица мертвых однокурсников, словно она не слышала крики матерей, забирающих тела своих детей. Яркая, живая, она дарила окружающим свой свет и надежду, как солнце, которое коснулось её при рождении, одаривая огненно-рыжими волосами и россыпью веснушек по телу. Её поведение заставляло друзей волноваться.

Спустя несколько недель, Джинни изменилась. Всё чаще она бросала многозначительные взгляды на Гермиону, которая, забыв обо всем, смеялась над шутками друзей или над неконтролируемыми выбросами магии у первокурсников. Джиневра ненавидела её. Гнев закипал в жилах, раскаленной лавой растекался по телу, порождая к «бывшей» подруге чистую ненависть. Иногда, оставаясь один-на-один с собой, Уизли спрашивала себя о том, за что так сильно злится на неё. Ведь, что бы не случилось, она всегда поддерживала, помогала, не оставила Рона, даже тогда, когда тот оставил их. Она горевала, вместе с ними, кричала, злилась, на несправедливость всего произошедшего, но ненависть оставалась. Однажды, когда Гермиона, в очередной раз заливисто смеялась над кривляньями Рона, Джинни вдруг поняла, что ненавидит её за то, что та продолжает жить, не смотря на то, что она сделала. Уизли знала её грязный секрет и не могла простить её за содеянное. Депрессия черным плотным плащом накрыла Джинни с головой и давила грузом печали к земле. В этой войне она потеряла брата, друзей, а что потеряла Грейнджер? Какую цену она заплатила за эту победу? Если бы эмоции можно было увидеть, то Джинни была бы окутана черным туманом, идущим от самого сердца.

Этот день стал переломным. Туман сгустился, становясь почти материальным. Чернота переполнила израненное сердце Джинни, окутала её с головы до ног, проникла в каждую клеточку тела и прочно обосновалось в голове. Гриффиндорка упорно борющаяся с гневом все эти дни не выдержала и сдалась. Когда Гарри и Рон отвлеклись на колонку по квиддичу, в свежем номере «Ежедневного пророка», Гермиона лениво ковыряла картофельное пюре в свой тарелке, глазами пробегая по пергаменту, который ей вручила МакГонаголл сутра у входа в Большой Зал. Наблюдавшая за тем, как эмоции сменяются одна за другой на лице старосты, Джинни поднялась со своего места и уверенными шагами подошла к тому месту, где ужинала троица.

- Я знаю, что ты сделала, - прошипела Джинни, наблюдая с высоты своего роста за тем, как задрожала рука Гермионы, удерживающая вилку. Грейнджер мгновенно вскинула голову, от чего копна кудряшек тут же беспорядочно рассыпалась по плечам. Девушка обратила на Уизли взгляд полный удивления и...боли. Заметив это, тьма внутри Джинни болезненно зашипела, словно что-то пыталось согнать её с насиженного места.

- Я... не понимаю...о чем ты говоришь, - хриплым голосом пролепетала Гермиона. Девушка не могла совладать с нахлынувшими эмоциями. В голове пульсировала только одна мысль: «Конечно, она знает, что я сделала». В тот день Грейнджер поймала на себе взгляд Джинни.

- Не строй из себя дуру, - Джинни не повышала голос, она говорила достаточно тихо, чтобы её могла услышать лишь Гермиона и... сидящие напротив подруги Гарри и Рон, - я говорю о Лаванде.

- Джинни, позволь мне только объяснить, - начала Гермиона, бросая вилку в тарелку и разворачиваясь к подруге, - я...

- Я. Не. Хочу, – делая паузы после каждого слова, произнесла Джинни. Тьма болезненно отступила, когда Уизли увидела, как заблестели от слез глаза Гермионы. В этот самый момент она увидела, что та ничего не забыла, что боль, никуда не ушла. Всё было куда проще: она просто научилась с ней жить. Она приняла то, что сделала, она прочувствовала, впитала, впечатала воспоминания о каждой потере в разум, и живет с этим дальше.

Джинни побледнела. Осознание того, что только что натворила, окатило её с головы до ног, словно ушат холодной воды. Грейнджер скорбела по каждому, кого не удалось спасти, но... не отравляла окружающих. Эта девушка боролась со своими демонами.

- Джинни, пожалуйста, - севшим голосом произнесла Гермиона, а по её щекам безостановочно текли слезы. Но Уизли уже не могла остановить это. И не могла продолжить. Она возвышалась над ней и буравила её взглядом.

Гарри и Рон молча наблюдали за понятным только этим двум девушкам диалогом. Они отчетливо видели, как горькие слезы текли по лицу Гермионы, но по какой-то причине не могли прервать теперь уже безмолвный диалог девушек. Спасение для каждого из участников этого «разговора» пришло в лице человека, которого они никак не ожидали здесь увидеть. Блейз Забини подошел к замершей Гермионе и коснулся рукой её плеча. Девушка медленно повернула голову на вырвавшего её из ледяного плена зеленых глаз, как ей показалось уже «бывшей» подруги, молодого человека. Слизеринец заметно напрягся, но руку не убрал.

- Грейнджер, тебя МакГонагол искала, сказала что-то про Учебный Совет. Ты нужна срочно.

Гермиона медленно кивнула, очевидно, силясь переварить информацию, и отбросить накатившие чувства в самый дальний угол своей души. Она вытерла соленые дорожки с лица тыльной стороной руки. Едва заметно улыбнулась. Кивнула.

- Спасибо, - тихо произнесла она.

Блейз кивнул ей в ответ, убрал руку и направился к столу, за которым Слизеринцы, не обращая внимания ни на что, занимались своими делами.Гермиона, схватила пергамент, который изучала до этого, подняла с пола свою сумку и, не встречаясь ни с кем взглядом, вылетела из Большого Зала.

Стоило дверям закрыться за её спиной, Гриффиндорка встретилась лицом к лицу с искавшей её Минервой МакГонагол. Став директором, она не изменила себе ни в выдержке, ни в стиле преподавания, ни в стиле одежды. С идеальной осанкой, собранными в пучок на макушке каштановыми волосами, которых ощутимо коснулась седина, она выглядела почти так, словно не было этих семи лет, не было войны, потерь. Казалось, ничто не сломило выдержку этой женщины. И Гермиона поверила бы в это, если бы не стала свидетелем той минутной слабости, которую мадам Директор позволила себе тогда, в кабинете. Всего на пару минут она дала волю эмоциям, но в глазах Гриффиндорки она не стала слабее. Статная, сдержанная, аккуратная – такой она помнила её в первый день в Хогвартсе, и такой она предстала перед ней сейчас. От этого по телу растеклось приятное тепло.

- Директор МакГонаголл, Вы искали меня? – спросила Гермиона, слабо улыбаясь. От внимательного взгляда Минервы не скрылся тот факт, что её староста была однозначно расстроена. И причиной этому была не просто какая-то оценка или ссора с друзьями. Кто-то коснулся чего-то важного, сокровенного и до безумия болезненного. Она видела это в глазах. Чистая, всепоглощающая боль, которую невозможно скрыть, её можно лишь выплакать и закрыть глубоко в сердце.

- Нет, Гермиона, - ответила Минерва МакГонагол, смягчаясь, - все необходимое я отдала Вам перед завтраком.

- А что с Ученым Советом? – Гермиона неожиданно для себя нашла спасение в предложенной Забини лжи.

- Я подумала созвать его в пятницу, на этой неделе. Адлера... Мистера Лорейна выпишут уже завтра, - констатировала факт профессор МакГонаголл, настороженно глядя на свою студентку.

- Хорошо. Я Вас поняла. Спасибо, - рассеяно пробурчала Гермиона, и, вцепившись в ремешок сумки, поспешила исчезнуть из поля зрения директора.

***

Астрономическая Башня была идеальным тайным местом, так как никто не решался подняться туда, особенно в ветреную или дождливую погоду. Со стороны казалось, что вершина башни будто утопала в грозовых облаках, и становилась чуть ли не в центре бушующей стихии. Гермиона не боялась. Она любила оставаться здесь, наблюдая за тем, как природа властно разгуливает по смотровой площадке, касается пронизывающими порывами ветра всего, до чего удается дотянуться. Как бьет ледяным потоком воздуха по лицу Гриффиндорки, заставляя её собраться с силами и жить дальше.

К счастью для расстроенной Гермионы, сегодня над Англией нависли черные тяжелые тучи, пригнанные порывистым северным ветром. Оказавшись на смотровой площадке, измученная Гермиона бросила вещи на пол и упала на колени следом за ними. Боль ядовитой субстанцией растекалась по телу, сдавливала легкие, сворачивалась тугим комом в области солнечного сплетения, тянула длинные щупальца к горлу, перекрывая доступ кислорода. Унять её было невозможно. Гермиона запустила пальцы в волосы, сжала их и, раскрыв рот беззвучно закричала. Чтобы никто не услышал, не узнал о её слабости, о её ноше, но лишь бы не молчать, лишь бы не глотать эмоции. Хотелось сделать что-то: причинить себе физическую боль, дабы унять душевную. Гермиона не понимала, сколько времени провела здесь, в таком состоянии, беззвучно плача и крича в пустоту.

Пошел дождь. Тяжелые капли барабанили по крыше башни, своим шумом заглушая поток мыслей в голове одиноко сидящей на пыльном полу девушки. Слезы высохли, холодные ладони больше не сжимали волосы, а мирно лежали на коленях, едва заметно подрагивая. Глаза закрыты, мысли затихли, осталась только опустошенная оболочка. На секунду показалось, что что-то зашуршало. Опущенных плеч коснулись теплые руки, но сил обернуться не было.

- Гермиона, - позвал грубый тихий голос, который казался знакомым. Этот с хрипотцой голос схватил израненную душу, и с силой вырвал её обратно в реальность. Оказалось, боль не ушла, она просто затаилась. Чуть-чуть притихла, сидит рядом с сердцем, шепчет, чтобы не забыли о ней.

Гриффиндорка распахнула глаза, медленно повернула голову в сторону позвавшего её человека. Это был Гарри. В изумрудных глазах плескалась тревога. Гермиона с сожалением заметила, что это чувство никогда не покидало его. Он волновался по инерции, по-прежнему был готов броситься защищать любого, каждого в этой школе, каждого в этом мире, и кажется это было ему по плечу. Но глядя на сгорбленную фигуру, прячущуюся в тени, в полные печали янтарные глаза, он понимает, что не может спасти одного из главных людей в своей жизни.

- Гермиона, ты в порядке? О чем говорила Джинни? – затараторил Рон. Он всегда задавал слишком много вопросов. Говорил глупости, шутил, смеялся, поддерживал. Он был солнцем, он грел, он отгонял грусть. Но сейчас, она боялась взглянуть на него, просто потому что страшная правда, которая выйдет наружу, навсегда перечеркнет их дружбу. Небесного цвета глаза больше не посмотрят в её сторону с теплотой и любовью, мягкие губы не коснуться её щеки, а большие теплые руки не сожмут в крепких объятиях.

- Мне жаль, - шепчет Гермиона, - мне так жаль.

Её мальчики переглянулись. Гарри снял свою мантию и поспешил укрыть замерзшую подругу. Они сели рядом с ней и ждали, когда же Гермиона сможет открыться им. Они грели её руки в своих, дарили тепло, безмолвно напоминали, что ей не нужно проходить через ЭТУ войну одной. Ведь она никогда не оставляла их, всегда была рядом, чтобы обнять, сказать нужные слова. Но по непонятным для них причинам не могла принять этот дар от них. Ни от кого.

- Я убила Лаванду, - наконец произнесла Гермиона. Природа словно измывалась над состоянием Гриффиндорки, ведь после произнесенных слов грянул гром. Как бы ужасно это не звучало, как бы больно не было снова возвращаться в тот день, после этого признания, произнесенного вслух, глядя в глаза друзьям, сжимая их теплые руки, стало... легче. Не так больно. Не так грустно. Не так тяжело жить. Чуть легче. Совсем чуть-чуть. Но этого хватит, чтобы протянуть.

Рон замер. Гарри обеспокоенно посмотрел на Гермиону, но не произнес ни слова. Ждал.

- Она лежала в Большом Зале. Её укусил Сивый и она чувствовала, что обращается. Она молила, чтобы я прекратила её мучения, потому что никто не сможет. Никто не осмелится. И я... убила её.

Рон резко выдернул руку из холодной ладони Гермионы, встал, и не глядя на «друзей» покинул башню, оставляя их наедине. Гриффиндорка всхлипнула, опуская голову. Гарри сильной рукой притянул её к себе, давая время прийти в себя. Она обвила руками шею друга и, прижавшись к теплой груди Гарри, заплакала. Снова. А он молчал. Гермионе хотелось верить, что хотя бы Гарри сможет её понять.

- Не прощай меня, Гарри, - озвучила свои мысли Гермиона, - я не смогу простить себя и тебя не прошу об этом. Никого не прошу простить. Это моя ноша. Я прошу понять.

- Я понимаю, - прошептал Гарри, целуя Гермиону в макушку.

- Помоги понять Рону. Иди за ним.

- Нет, - слишком быстро ответил Гарри. Она слышала стальные нотки в голосе друга, от чего невольно вздрогнула. Её ошибка не должна разрушить дружбу Гарри и Рона. Никто больше не должен страдать от её руки.

- Гарри, он потерял подругу и возлюбленную. В одну секунду. Ты должен...

- Он всегда убегает. Мы ни разу не оставили его один-на-один со тьмой, болью, скорбью. Он же снова нас бросил. Не захотел сражаться за дружбу. Хватит. Всему приходит конец, - прорычал Гарри, крепче прижимая Гермиону к себе, аккуратно поглаживая её по спине.

- Будь ему другом, таким, который не ждет от него того, что он не может дать. Да, он уходит. Так он справляется, - прошептала девушка, стараясь вразумить Гарри, стараясь исправить то, что исправить ей уже не под силу. Но тогда это была бы не Гермиона, если бы она не попыталась.

- Это эгоизм. Мы с тобой всегда справлялись вместе, - противился Гарри.

Он был прав. Как бы сложно не было, они всегда находили дорогу к свету вместе. Принимали сложные решения, плакали на плечах друг друга, делились и светом и тьмой, но никогда не оставляли, даже если не находили слов, даже если не могли помочь, просто были.

Гарри имел невероятную способность: с ним не было страшно и больно. В каждом приключении, будучи на волосок от смерти, страха не было.

- Гарри, пожалуйста, - вымолвила Гермиона, отстраняясь от друга. Тот кивнул, устало прикрывая глаза и грустно улыбаясь.

- Я поговорю с ним.

- Спасибо. Думаю надо идти, тут очень холодно, да и завтра МакГонаголл собирает старост в 8 утра.

- Я провожу, - произнес Гарри, поднимаясь и помогая подняться Гермионе.

***

Путь до гостиной старост прошел за отвлеченными разговорами. Коридоры школы укрылись в полумраке. Редко висящие факелы должны быть зажжены старостами, во время обхода. Портреты жаловались на погоду и яркий свет, льющийся из палочки Гарри и Гермионы. Держа друг друга за руки ребята шли по пустым коридорами школы, обсуждая последние новости и даже некоторые сплетни. Так, благодаря Гарри, Гриффиндорка узнала о приговоре, который вынесли родителям Малфоя. Визенгамот принял во внимание показания Гарри, Рона и Гермионы, которые предложили в качестве доказательств свои воспоминания, и решил, что домашний арест и штраф – к слову сказать, баснословный – будут лучшим наказанием. Нарцисса и Люциус, благодаря оставшимся связям в Министерстве выкупили себе разрешение на переезд во Францию, и соблюдение приговора на территории особняка в Марселе.

Гермиона вспомнила, как они с родителями ездили к родственникам в Тулон, город недалеко от Марселя, и тут же выдала Гарри, что их «наказание» слишком строгое, и, положив руку на сердце, наигранно поинтересовалась, как же они переживут свое заключение. Гарри засмеялся, за что был награжден раздраженным шипением со стороны портретов и парочкой едких едва слышных нотаций о том, что в их время столько поздние прогулки были верхом невоспитанности.

Добравшись до пустующей стены, ведущей к гостиной старост школы, ребята остановились. Гарри крепко обнял Гермиону, поглаживая её по растрепавшимся волосам, и прошептал:

- Ты не должна была переживать это одна.

- Я знаю, просто...

- Я понимаю, - ответил Гарри, отстраняясь от подруги. Гермиона кивнула, и коснулась рукой стены.

- Гермиона, а откуда Малфой знает, где тебя искать? – неожиданно спросил друг.

- Что? - спросила девушка, убирая руку.

- Мы с Роном направились тебя искать. У выхода из Большого Зала нас догнал Малфой, и в своей манере сообщил, что ты вероятнее всего на Астрономической башне.

Гриффиндорка удивленно смотрела на Гарри, стараясь переварить полученную информацию. Поттер ждал ответа.

- Мы однажды пересеклись на смотровой площадке. Он пришел, когда я собралась уходить. Другой причины нет. Я думаю, - промямлила Гермиона, опуская подробности ТОЙ встречи на башне.

Взгляд изумрудных глаз встретился с блестящими от бури эмоций янтарными глазами. В этот момент Гарри уяснил для себя многое. Теперь его мучал только один вопрос: в курсе ли Гермиона?

- Спокойной ночи, Гермиона.

- Сладких снов, Гарри.

Поттер развернулся и тут же поспешил вернуться в башню Гриффиндора, дабы не попасться Филчу. Хоть он и был Героем Войны, но брюзжание завхоза было хуже любых пыток. К тому же он по-прежнему имел право доложить о нарушении комендантского часа директору, а Минерва МакГонагол в свою очередь могла придумать очень изощренное наказание. Как тогда, с Паркинсон.

Гермиона коснулась рукой каменной кладки, за которой прятался вход в гостиную, произнесла пароль и ступила в темную нишу, ведущую к двери. Девушка приоткрыла дверь, и стена за спиной с едва слышным шумом запечатала проход. В гостиной послышались голоса, и по какой-то причине Гермиона замерла на месте, скрываемая тенью ниши. Обычно она бы не стала подслушивать разговоры Блейза и Малфоя, но некоторые моменты касаемые последнего просто не давали ей покоя. Особенно сейчас. Именно для того, чтобы разобраться с мыслями насчет Слизеринца, она и приняла тяжелое для себя решение – постыдно подслушать разговор двух друзей.

- ...Думаешь так просто? - послышался голос Малфоя. Выглянув из тени, девушка могла видеть, как парень, словно загнанный в клетку зверь, мерял шагами гостиную.

- Попробуй признаться ей, - посоветовал Забини, вальяжно развалившийся на диване.

- Я трусливый Пожиратель Смерти. Я отравлял ей жизнь. Она не захочет меня даже слушать, - подытожил Слизеринец, расслабляя галстук и расстегивая две верхних пуговицы рубашки.

- Тогда покажи, какой ты на самом деле. Ты же не плохой человек, - Гермионе показалось, что в их тандеме, Забини был голосом разума. Наверняка только Блейз мог остановить скорый поезд по имени Драко Малфой. В голове тут же всплыли образы потасовок, в которых Забини всегда стоял на стороне Малфоя, и был готов драться за него, даже осознавая, что тот не прав, а после отчитывавший его, по пути в Больничное крыло. Точно как делала Гермиона, когда залечивала их и свои ссадины с помощью магии, после этих же потасовок.

- Наверное, уже слишком поздно, - обреченно произнес Драко, поворачиваясь лицом к окну и спиной к месту, в котором затаилась Гермиона. Забини встал с дивана, обернулся и заметил, как ему показалось, блик. Но предчувствие редко подводило мулата. Парень задержал внимание на нише перед дверью, ожидая подтвердить вспыхнувшую в мозгу догадку. Блейз удостоверился, что их с другом разговор перестал быть приватным, когда «блик» пришел в движение.

Гермиона же, понимая, что рассекретила свое местоположение, стала судорожно размышлять над тем, как ей выкрутиться из сложившейся, крайне постыдной, к слову сказать, ситуации.

Единственным правильным решением, которое пришло на ум, стало всё же выйти из тени и преподнести всё так, словно она стала свидетелем только последней фразы.

- И правда уже поздно. Судя по нашему расписанию, завтра очень тяжелый день, – произнесла Гермиона, размахивая свитками в воздухе. Малфой резко обернулся. Длинная платиновая челка моментально упала на глаза, но Слизеринец даже не попытался убрать её с лица, ведь в голове билась одна мысль: «Что именно она услышала?»

- Спокойной ночи, Змеи, - произнесла девушка и, не дав шанса даже задать вопрос, тут же скрылась за дверью своей комнаты.

- И тебе, Грейнджер, - только и услышала Гермиона, прежде чем наложить оглушающие чары на свою комнату.

***

Закончить чтение свитков, в которых были отражены основные задачи старост на месяц, Гермиона смогла лишь утром следующего дня. До собрания оставалось ещё полчаса. Гриффиндорка устроилась на диване, в гостиной, и уткнулась в расписание младших курсов, которое в том числе планировалось обсуждать на летучке. МакГонагол неизменно продолжает ставить как можно больше совместных занятий Гриффиндора и Слизерина, в надежде на то, что ей удастся свести на нет вражду между факультетами. К сожалению, упорство в данном случае вряд ли сможет помочь, ведь никто из новых поколений не знает истинную причину этой «ненависти», а значит, такое поведение не является искренними эмоциями и переросло в традицию. Гермиона уже представила себе лица преподавателей, которые из года в год жалуются на совместные занятия Львиного и Змеиного факультета, и крайне резко высказываются о том, как в итоге проходят уроки.

В гостиную спустился Блейз. Гермиона мимолетно взглянула на Слизеринца и едва заметно кивнула, в знак приветствия. Забини подошел к месту, на котором сидела его «коллега» и уселся на крышку журнального столика стоящего напротив дивана. Гермиона почувствовала на себе пристальный взгляд мулата, но гриффиндорская гордость и её личная упрямость не позволили ей хоть как-то отреагировать на это. Девушка прекрасно понимала, что заслужила такого рода внимание, учитывая то, что случилось вчера.

- Грейнджер, - обратился Забини, с ехидной ухмылкой. Иногда Гермиона думала, что такой ухмылке их обучают на первом курсе Слизерина, на каком-то внеклассном занятии, потому что видела точно такую же у пары первокурсников.

- Забини, - ответила девушка, не удосужившись оторваться от изученного уже вдоль и поперек пергамента.

- Мне нужно задать тебе несколько вопросов, - изрек Блейз.

- Не думаю, что смогу тебе на них ответить, но ты можешь сходить в библиотеку. Там очень много интересной литературы, - пролепетала девушка, продолжая пялиться в свиток.

- Ты точно об этом знаешь, - съязвил Слизеринец. Парень сделал глубокий вдох, а после задал свой первый вопрос:

- Как много ты вчера услышала? – девушку обуяло странно чувство: смесь стыда с превосходством. С одной стороны, её вчерашнее поведение было просто нельзя оправдать, и обычно, она бы ни за что не стала подслушивать (не считая тех редких моментов, когда ей было необходимо выведать информацию касаемую Пожирателей и их миссий), но с другой стороны было так приятно осознавать, что в данный момент она полностью контролирует ситуацию.

Гермиона слегка замешкалась. Ответить, что услышала только последнюю фразу – было бы глупо, и её ложь была бы моментально раскрыта. Сознаться в том, что услышала куда больше, она точно не собиралась, поэтому выбирая между двух зол, Гриффиндорка ответила:

- «Ты же не плохой человек», - процитировала Забини Гермиона, в этот раз, переводя взгляд на собеседника. Тот ощутимо расслабился, как и сама Грейнджер, которая была несказанно рада тому, что её лжи поверили.

- Второй вопрос: что вчера произошло в Большом Зале?

На этот вопрос Гермиона не собиралась отвечать даже под действием Сыворотки правды. Она встретилась взглядом с шоколадного цвета глазами Забини и едва заметно покачала головой, жестом показывая, что отвечать на этот вопрос не будет. Слизеринец вспомнил ту боль, которую увидел в глазах Гермионы вчера, и тут же кивнул, давая понять, что не будет лезть туда, куда ему не следует.

Девушка благодарно улыбнулась ему. В этот же момент в её голове вспыхнуло воспоминание, о том, что Забини так нагло соврал Грейнджер.

- Ответь и ты на мой вопрос, - вдруг произнесла Гриффиндорка. Забини заметно напрягся, но снова кивнул.

- Зачем ты солгал мне вчера?

Слизеринец широко улыбнулся, обнажая идеально белые зубы.

- Могла бы сказать «спасибо», - произнес Блейз.

- Спасибо. Так зачем?

Забини задумался. В голове метались сотни вариантов ответов, тысячи возможностей уйти от вопроса, но сейчас, их все заглушало одно желание, за которое Малфой точно лишит его жизни.

- Малфой заметил, что у вас там что-то происходит и буквально вышвырнул меня из-за стола с приказом «Сделать что-нибудь». Ничего лучше на ум не пришло, - сознался Блейз, и по какой-то причине Гермиона ему поверила. Почему его слова звучали так правдиво? Гермиона кивнула, её взгляд метнулся на настенные часы, и она тут же вскочила с дивана.

- Блейз, нам пора, МакГонаголл будет ворчать, - произнесла девушка, собирая разбросанные по дивану бумаги в свою сумку, валявшуюся до этого на полу рядом.

- Гриффиндорская заучка осмелилась сказать ТАКОЕ о своем любимом директоре?! – наигранно воскликнул Забини, поднимаясь на ноги.

- Как бы сильно я не любила и не уважала профессора МакГонаголл, она бывает немного... занудной в некоторых вопросах. И это факт, - ответила Грейнджер, капаясь в сумке. Закончив сборы, девушка обернулась на Забини, который стоял как вкопанный рядом с диваном.

- Забини, - обратилась Гермиона к застывшему студенту.

- Грейнджер, я... хотел попросить тебя об... одолжении, - каждое слово в этом предложении давалось парню с огромным трудом. Просить Гриффиндорку о помощи... одолжении... было почти непозволительно, и если он все же осмелился это сделать, то сам он точно не справится.

- Я слушаю.

Вместо ответа Забини протянул вперед руку, в которой, как оказалось, все это время сжимал галстук. Гермиона добродушно усмехнулась и, закинув сумку на плечо, подошла к мулату. Грейнджер всегда помогала Гарри, Рону и ещё некоторым мальчишкам завязывать галстуки. Обычно парни слегка ослабляют их и снимают через голову, чтобы не пришлось завязывать, но после стирки эльфы оставляют их в первозданном виде, и тогда друзья с вытянутыми руками, в которых зажаты галстуки, выстраиваются в очередь к Гермионе.

Девушка аккуратно взяла элемент гардероба, и, приподняв воротник белой рубашки, накинула его на шею. Девушка отметила, что Забини неотрывно следит за каждым движением её рук.

- А почему ты решил, что я умею завязывать галстуки? – дабы разрядить обстановку, которая очевидно была накалена, как и самой просьбой, так и тем, что для помощи старосте ей пришлось встать к нему непозволительно близко.

Раньше, Гермионе всегда было необходимо сосредоточиться на процессе завязывания, сейчас же она делала это скорее машинально.

- Все девушки умеют, разве нет?

- Может всех чистокровных волшебниц, и обучают этому с пеленок, ведь их основной долг стать прекрасными женами, но, увы, маглорожденные и даже полукровные волшебницы чаще всего не умеют этого, - ответила Гермиона. Подтянув узел галстука чуть ближе к шее, девушка снова потянулась к вороту рубашки, чтобы опустить его. Это происходило так по привычке, ведь если не сделать так, например Рону, то тот вполне мог бы уйти в таком виде на занятия. Оценив свою работу, девушка аккуратно провела рукой по галстуку, и, хлопнув Забини по груди сказала:

- Готово. Пошли. Нам пора.

Развернувшись, девушка направилась к выходу. В той самой злосчастной нише, облокотившись о край стены плечом, стоял Драко Малфой.

«Нужно сменить пароль, он приходит в нашу гостиную как к себе домой, - пронеслось в голове у Гриффиндорки. – Хотя не могу сказать, что мне это не нравится. Стоп. О чем ты только что подумала?».

- Малфой, мы опаздываем, пошли, - привычным тоном заучки произнесла Гермиона, стараясь обойти парня, закрывающего спиной проход. Парень лениво отодвинулся, выпуская старосту девочек из гостиной. Девушка стараясь не замечать странного поведения и почти гневного взгляда, направленного Малфоем в сторону друга, прошла мимо Слизеринца и устав собирать их как маленьких детей, не оглядываясь направилась на собрание.

***

- Мисс Грейнджер, а где мистер Забини? – поинтересовалась МакГонагол, в привычной, слегка надменной, манере оглядывая всех присутствующих. Место рядом с Гермионой пустовало, что не укрылось от внимательного взгляда директрисы. – И мистер Малфой не спешит почтить нас своим присутствием.

«Что могло задержать их? Они ведь шли прямо за мной, - подумала Гермиона, опустив взгляд на покоящийся перед ней пергамент».

- Спасибо за честь лицезреть вас, молодые люди, - с долей раздражения произнесла МакГонагол, когда в кабинете Трансфигурации, в котором и проходило сегодняшнее собрание, появились «опоздавшие». Забини быстрым шагом направился к месту рядом с Гермионой, в то время как Малфой занял место c Паркинсон. Гриффиндорка вопросительно взглянула на приземлившегося рядом мулата и увидела, что на скуле и нижней губе красуются две черные, от свернувшейся крови, раны. Задавать вопросов Гермиона не стала, но была удивлена, что Забини успел за столь короткое время вывести кого-то из себя. В их компании такими способностями обладал лишь Малфой.

Минерва МакГонагол ещё раз оглядела всех присутствующих, прежде чем приступить к собранию.

- Доброе утро, - начала она, - хотелось бы обсудить с Вами несколько важных вопросов. Первый и самый, на мой взгляд, важный, касается собираемого Ученого Совета, на котором мы примем решение в отношении...прецедента случившегося несколько дней назад. Надеюсь, мистер Уизли, Вы изучили свиток с описанием выносимого на рассмотрение вопроса.

Гермионе даже не было необходимости смотреть на то место, где сидел ее «друг», чтобы точно знать, зачем МакГонагол обратила на него внимание. Рон никогда не любил эти собрания и уж точно никогда не слушал то, о чем идет речь. Обычно он выводил сестру на спор, касаемый квиддича, тем самым даже мешая проводить собрание.

- Конечно, директор, - откликнулся Рон.

- Рада слышать, - произнесла женщина, - надеюсь, вы будете трезвы в своих суждениях.

Услышав эту фразу, Гермиона тут же опустила голову и едва смогла сдержать смешок. Эта женщина, как и Альбус Дамблдор, никогда не бросала слов на ветер. Каждое её высказывание несло определенную нагрузку. В данном случае она четко дала понять, что очень хорошо помнит, за что недавно лишила «свой» факультет очков. Далее МакГонагол напомнила об обязательном соблюдении графика дежурств, так же наконец-то озвучила дату похода в Хогсмид с 3 курсом, что совершенно не обрадовало двух старост школы, ведь по новым правилам, они были обязаны сопровождать их во время первого посещения Волшебной Деревни студентами. В заключении директор озвучила ещё одну новость:

- Так же спешу сообщить прекрасную новость. На следующей неделе к нам прибудет делегация из Дурмстранга с дружественным визитом. В знак дружбы они привезут саженцы голубых елей, которые мы торжественно совместными усилиями высадим на территории Хогвартса.

- По локоть в грязи и навозе – это очень торжественно, - заметил Забини, и Грейнджер поймала себя на мысли, что полностью согласна с этим утверждением. Когда Минерва МакГонагол возмущенно хмыкнула, Гермиона взглянула на директора и улыбнулась.

- Ваши комментарии не уместны, - произнесла директриса, - но если Вам так хочется оказаться в грязи и навозе, как Вы выразились, я лично подберу для Вас подходящую работу.

От комментария Минервы МакГонагол по классу пробежался хор смешков. Забини же с довольной усмешкой смотрел на директора, ни на грамм не смущенный вниманием и колким замечанием.

- И ещё одно объявление. Было принято решение, что на время Рождественских каникул, студенты факультета Слизерин будут расселены по гостиным других факультетов. Эта мера необходима в связи с тем, что Министерство будет проводить ремонт Северной башни и существует опасность обвала в Подземельях. Прошу подготовить списки учащихся, которые планируют остаться на Рождественские каникулы в школе и до первого ноября предоставить их Старостам школы. На этом у меня все. Вы можете быть свободны.

Старосты поднялись со своих мест и, шумно обсуждая полученную информацию, направились к выходу. Поравнявшись с Забини, Гермиона с улыбкой взглянула на мулата и произнесла:

- Блейз, когда мы выходили из гостиной, твое лицо было куда более здоровым. Что случилось?

- Грейнджер, иди куда шла. От тебя слишком много проблем.

- Я же ещё ничего не сделала! – воскликнула Гермиона, шокировано распахивая глаза.

- Я тоже так думал, - ухмыльнувшись, произнес Блейз.

- Хорошо. Но губа выглядит не очень.

- Шрамы украшают мужчин, ты же поэтому за Поттером гоняешься, - съязвил Забини.

- Жаль, что Малфой не ударил тебя сильнее, может ты бы откусил себе язык, - вздохнула девушка, обгоняя парня, чтобы не участвовать в назревающей перепалке.

- Откуда ты...?

- У него костяшки разбиты, - бросила Гермиона, и скрылась в толпе спешащих на завтрак студентов.