Глава 15
Вручение подарка откладывалось на неопределённый срок. Работа в Министерстве магии накладывала определённые обязанности на Гермиону в любое время, независимо от того, выходной ли или рабочий день. Она уже подумывала о том, что пора бы сменить её на что-то более подходящее новому образу жизни, но... магия решала проблемы с транспортом куда лучше, а старый добрый камин ещё ни разу её не подводил. Спасибо семейству Поттеров, что те любезно согласились присмотреть за юной волшебницей в отсутствие матери.
Грейнджер торопилась на очередное задание. Она ничуть не удивилась, когда ей сообщили, что поработать придётся в одном из маггловских полицейских участков, но вот когда она, как сотрудник отдела по контролю магических существ, на вопрос: «а кто, собственно, расшалился» ответил, что сам не знает... брови в изумлении подлетели вверх. То есть, как это не знают?
***
— Федералы приехали... откуда только узнали?! — показался офицер, пролетая мимо задержанного с крайне озадаченным видом. — Кто-нибудь сообщил...?
В нужном месте группа магов оказалась с запозданием, но, проявив бывалую сноровку, уж Гермионе точно не привыкать, сменив облик на нужный, бесцеремонно вторглись в участок. Грейнджер, выискивая взглядом нужный объект, затянула непродолжительный разговор, который требовала банальная формальность.
— Вот он. Красавец, — мужчина показал на нарушителя порядка.
Волшебница опустила взгляд, и всё её спокойствие исчезло, стоило узнать в выглядывающей макушке знакомого гнома.
— Гимли... — выдохнула она изумлённо.
— Что, простите?
— Ничего, — быстро исправилась Гермиона, отведя взгляд от потомка Дурина. Она изо всех сил старалась не смотреть на него, но внутри теряла остатки спокойствия с каждым новым словом, обращённым к мужчине. Грейнджер уже хотела взять гнома под руку и быстро утащить его к себе домой, чтобы расспросить, что да как и что он вообще в её мире забыл, но долго и упорно пришлось доказывать магглам, что это не в их компетенции — держать у себя подобного дебошира. Знали бы они, насколько «не в их».
***
Всю дорогу до Министерства Грейнджер то и дело присматривалась к Гимли, чем, наверняка, вызвала у него кучу негодования, но волшебница никак не могла поверить в то, что то самое магическое существо перед ней не кто иной, как Гимли. Её Гимли... И сразу в сознании всплывало столько вопросов, что голова шла кругом. И завалить бы его расспросами, требуя сиюминутных ответов, но перед этим нужно объяснить министерству, почему этого гнома лучше отпустить под её ответственность.
Разговоры длились долго. Гермиона пыталась объяснить то, что казалось, объяснить невозможно, но потратив несколько часов своей жизни, волшебница всё же смогла договориться об освобождении гнома.
— Под твою ответственность, Грейнджер, — в очередной раз напомнил офицер, отворяя дверь магической клетки.
В комнату, где держали потомка Дурина, она прошла уже в своём облике, но так долго не решалась войти, опасаясь, что ошиблась и обозналась, что эти секунды казались ей мучительнее, чем те часы, что она провела за попытками доказать министерству, что уж это существо ничем не опасно. Ну... в определённом смысле не опасно.
Насупившись, мимо Гермионы прошёл рыцарь попранной добродетели, немного помятый, всколоченный, но вполне целый и невредимый.
— А секира?
— Конфискована, господин гном, — учтиво, но неприязненно отозвался офицер, вновь смерив девушку взглядом «ну-я-же-говорил». Разве это существо не опасно?
«Не опасный» гном выразительно нахмурил брови, но решил, что в камеру больше не хочет, и не стал ни с кем препираться, просто позволив Гермионе увести его подальше, храня молчание ровно до тех пор, пока они не оказались в её кабинете.
Чувствовала она, что Гимли ей ещё доставит хлопот, но эти мысли отошли на задний план, как только двери за ними плотно закрылись. Грейнджер прошла к столу, обернулась, вновь смотря на старого друга. У неё было так много вопросов, а стоило остаться одним, как ни слова не проронила, словно сказать нечего в радостную встречу. Спасибо потомку Дурина, что тот не растерялся и начал диалог первым в привычной манере.
Ровно в тот момент, когда дверь за его спиной закрылась, Гимли принял классическую позу самовара, уперев руки в боки, и придирчиво окинул девушку с ног до головы. Судя по всему, результатами осмотра он остался крайне недоволен, выразительно поцокав языком.
— Одни глаза на лице, а остальное — суповой набор. Ты после Мории и то лучше выглядела, неужто в доме родном куском попирают? — врал. После Мории она выглядела гораздо хуже, но... да. Похудела ещё больше, чем была. Изменилась... стала старше.
— Рада снова встретиться с тобой, Гимли, — улыбнулась волшебница, и на душе от его слов стало легко, словно в этот самый момент Гермиона нашла фрагмент того дорогого, что потеряла много лет назад. — Не попирают, но теперь я этот кусок разделяю с ещё одним человеком, — во взгляде появилась теплота, стоило вспомнить о дочери. Грейнджер не подумала, что её слова гном может перевести в другом варианте, нежели предполагалось, но один вопрос за другим, всплывающие в её голове, вытеснили эту мысль.
— Ещё одним...? — одними губами ошарашено повторил услышанное гном, чувствуя, как холодеет макушка. Руки растерянно пошарили по бокам, искали, за что зацепиться... не нашли секиру, опустились, легли по швам.
— Но как ты... оказался в моём мире? — ох не этот вопрос она хотела задать первым, но отчего-то мялась, словно подросток на первом в его жизни свидании, и не знала, как к нему подобраться.
Гимли нахмурился, вспоминая.
Дремучий лес, влажная земля, сизая дымка и причудливая тёмно-серая дорога, виднеющаяся за толстыми стволами вековых елей. «И где я теперь?», «Как искать волшебницу?», «Куда вообще меня занесло, драть этого эльфа поперёк спины его же патлами?»... — Гимли уже пожалел о том, что в решающий момент в нём проснулось редкостное для гномов человеколюбие, под влиянием которого он согласился на эту авантюру. «Как обратно-то?», «А драконы тут есть?», «А пожрать?»... В общем-то, на этом его мысленный монолог заканчивался, потому как все мысли свелись в итоге к одной: «что за...?!». Собственно, у всех внезапных попаданцев в другие миры мысли примерно одинаковые с поправкой на возраст, нравственность и воспитание... а Гимли, прячась за хилым кустом трясущейся осины (выглядело примерно как если бы слон решил прикрыться берёзовой веточкой), мысленно прощался с жизнью и желал остроухому товарищу (из-за которого, собственно, его сюда и занесло) помирать долго, мучительно и во имя его, Гимли, незаслуженных страданий. Так вот, коротко о главном: стоило спасителю умирающих от тоски эльфов вывалиться из портала в мир волшебников, мимо гнома проползла громоподобно рычащая неведомая зверюга, дымя задом и периодически пофыркивая.
— Чудище! — подытожил Гимли, решив помирать с подвигами и парочкой убиенных чудищ на радость пра-пра-пра... Дурину.
Выслеживал чудище, пока то не встало у какого-то серого короба и наконец-то перестало тарахтеть. «Заснул, гад!» — решил Гимли и с секирой наперевес пошёл воевать... с грузовиком компании Coca-Cola. Чудище от первого же удара секирой в лобовое стекло завопило так, что борода Гимли пополнилась клоком седых волос, но бравый воин гномьего народа, ничуть не растерявшись, голосящую скотину решил добить, чтоб затихла, а она всё вопила и никак не подыхала...
В этот момент, выглядывая из-за витрины магазина тремя парами до смерти напуганных глаз, магглы трясущимися руками набирали 911.
Гимли с квадратными глазами и гудящей головой лупил, не глядя, и молился не оглохнуть, потому что орала она — эта зверюга, долго, громко и на разный лад. После д-цатого удара секирой чудище заискрило и наконец-то сдохло, а взмокший гном опустился рядом с ней, отогнув пальцем воротник — выпустить пар. Тишина, в ушах позванивало, но даже через монотонный гул истерзанных барабанных перепонок гном услышал шаги и высунулся из-за «трупа» своего поверженного соперника.
К нему бочком с огнетушителем наперевес осторожно приближалась продавщица заправки в коротких джинсовых шортах и фирменной футболке с ярко-оранжевым платочком на шее.
— Тьфу, стыд и срам, коленки бы прикрыла! — в воздух поднялся укоряющий перст Гимли; девушку как ветром сдуло, а об асфальт грустно стукнулся оброненный огнетушитель, в условия транспортировки которого не просто так входило условие «не ронять»...
Гимли окатило с ног до головы, и не успел он спрятаться за уничтоженный грузовик и аккуратно выглянуть из-за укрытия, как толстая белая струя снова достала насмерть перепуганную физиономию. Средство пожаротушения вращалось вокруг своей оси, превращая окружающий пейзаж в заснеженные Альпы, а Гимли, испустив воинский клич и занеся над головой верную секиру, вывалился из-за укрытия и вступил в неравный бой с огнетушителем.
Тут и завыли в отдалении полицейские сирены...
К вооружённому гному выходили по одному, россыпью, кувырком с переворотом и выходом в положение «стрельба с колена». Полицейские побежали накладывать арест, Гимли столь же ровно клал на этот арест, так что в целом какая-то гармония взаимоотношений у них наладилась сразу. Сцена задержания была достойна экранизации Питера Джексона, потому как по итогам операции посреди маггловского полицейского участка стоял толстый кокон из смирительных рубашек, из которого на свет божий воинственно глядели только карие гномьи глаза и не совсем умотанный кончик носа. Ругаться задержанный уже не мог — после того, как гном сжевал два кляпа, поперёк рта была засунута пришпандоренная эластичными бинтами полицейская дубина. Психиатров, к слову, вызвали сразу — не сговариваясь, полицейские решили, что этот бородатый — явно их пациент.
— Острая фаза шизофрении, — диагностировал медик, осторожно потыкав кокон в предполагаемое пузо. Вразумительного ответа получено не было, но судя по воинственности сопения и энергичности искорок в глазах — фаза была острая. Очень острая...
Придя к мнению, что знать деталей волшебнице не обязательно, Гимли отмахнулся:
— Да... как-то... неважно это, — промямлил гном, почесал затылок, бегая взглядом по комнате. Детали его попадания в этот мир были и ему самому не понятны, а затеянная авантюра окончательно казалась плохой идеей. Ладно эльф не знает, что он тут, можно будет вернуться и... промолчать? Нет уж, лучше на шнурке повеситься, чем ходить вокруг чахнущего Леголаса, зная...
Кашлянув, гном прочистил горло и поднял воинственный взгляд на Гермиону. Внутри колыхнулась какая-то злость и... обида, что ли? За друга, за боевого товарища, который... тьфу, хотелось грязно ругаться и крушить всё, что попадётся под руку. Все предметы вокруг были до обидного хрупкие, пальцем щёлкнешь — развалится, и усилием воли гном решил не дебоширить прямо здесь. Ещё во второй раз свяжут, начнут в него палками тыкать... нет уж, лучше он уйдёт отсюда, найдёт как-нибудь дорогу в тот лесок, до портала, а уж там и будет крушить всё, что под руку попадётся, пока не спустит пар.
Меньше всего на свете ему хотелось сейчас оставаться в этой комнате. И видеть Гермиону, к слову, тоже.
— Я... пора мне, — не умел он врать, не умел изворачиваться. Грубо, коротко, но как есть... и поспешно ретироваться, зашагав к двери, а то сейчас как наговорит всё, что думает — не её ушкам такие вещи слушать, а не ему её осуждать и кидать в неё камень.
Не заметить перемены в настроении радостно настроенного гнома мог бы только слепой, да и тот бы что-то заподозрил, а уж волшебница, которая пережила достаточно мгновений Средиземья вместе с Гимли, как могла такое упустить? Прокрутив в голове короткий диалог, Гермиона поняла, что могло бы смутить её друга, и мягко, как-то снисходительно улыбнулась.
В пару быстрых шагов она оказалась рядом с гномом, дав фору, кажется, даже длинноногому эльфу.
— Не торопись, — мягко улыбнулась Грейнджер, придержав его за плечо, но не спешила прямо сразу рассказывать, что и как — лучше пусть своими глазами увидит. — Я хочу тебе кое-что показать. Только доверься.
Уговорить упёртого гнома — та ещё задачка, сложнее, чем договориться о его освобождении с министерством. Гермиона уже думала отказаться от затеи и рассказать всё сразу, но в решающее мгновение Гимли ответил согласием. Скольких же трудов ей стоило затолкать гнома в камин, чтобы переместиться прямиком к ним домой... а сколько всего она наслушалась по прибытию...
Гордый сын упрямого народа решил, что никакая сила не заставит его залезть в горящий камин, но дипломатия и замануха горячим ужином, в конце концов, взяли верх: после долгих уговоров, безостановочно ворча и норовя дезертировать, Гимли ступил на горящие дрова. Вращение волчком в вихре золы сопровождалось неистовым желанием уцепиться за первый попавшийся просвет и вывалиться хоть куда-нибудь, но, помня заветы Гермионы, руки гном держал строго по швам. Оставалось только громоподобно чихать и зубодробительно ругаться.
— Гермиона? — с кухни послышался мужской голос и в гостиной показался Поттер. — Уже вернулась и... — он замялся, смотря на гнома.
Когда это косматое, злое и обвалянное в золе чудо вывалилось матерящимся (на гномьем, что вы, на гномьем языке) кульком на предкаминный коврик, появившийся из кухни Поттер твёрдо решил, что лучше сначала стрелять, а потом разбираться. На счастье обоих подоспела Гермиона, изящно шагнув из камина в комнату: Гимли злобно зыркал на Поттера, отряхивая рубаху, а Гарри как-то неуверенно тянулся рукой к карману, в котором была палочка, чем гнома нисколько не смущал: Гимли был свято уверен, что этот черноволосый и патлатый — и есть новый избранник Гермионы (помолвленной, кстати, девушки!), а посему здороваться с ним было ниже гномьего самолюбия. Бородатого друга эльфов в оленя не превращали, так что палочек он боялся не больше, чем детского деревянного меча, а сам худосочный Поттер в его глазах выглядел как юродивый хоббит, решивший потыкать в голодного дракона соломинкой.
— «Ну что? Этого ты мне хотела показать?» — мысленно обратившись к Гермионе, гном скрестил руки на груди и злобно зыркнул в её сторону, в то время как из другой комнаты показалась другая рыжеволосая девушка, взявшая чернявого под локоток. Вот тут уже Гимли озадачился, нахмурив кустистые брови — это что, получается, не новоиспечённый супруг старой знакомой Грейнджер? Если нет, то кто?
Неловкую тишину разрядила своим появлением Джинни.
— Здравствуйте... — чувствуя, что они здесь не к месту, она неловко переводила взгляд с улыбающейся Гермионы на незнакомого и очень странного гостя. — Мы, наверное, пойдём... Поздно уже, да и нам пора...
— Спасибо, что выручили, — улыбнулась Грейнджер, ни на секунду не забывая о старом друге, которому Поттер подбросил лишний повод разозлиться и начать размахивать секирой. Спасибо, что ту у него ещё в министерстве изъяли.
— Мама! — в гостиной, едва не сбивая на ходу и мебель, и нянек, показалась виновница плохого настроения гнома.
И тут... изумление Гимли с каждой секундой росло в геометрической прогрессии, а закончилось тем, что брови взлетели вверх, а бородатая челюсть плавно отвисла чуть ли не до пупа. В гостиной появилась чудненькая девочка — миниатюрная копия Гермионы — и побежала к волшебнице, сияя льдисто-голубыми глазами... и нужно было быть совсем дураком, чтобы не догадаться, чья это дочь: прядка длиннющих рыже-каштановых волос была заправлена за остроконечное эльфийское ушко.
Эвелин тут же кинулась к Гермионе, размахивая рукой со стеклянным шаром.
— Я нашла... Нашла твой подарок! — радостно воскликнула девочка.
Семейство Поттеров, пользуясь вниманием, прикованным к ребёнку, поспешило оставить Грейнджер вместе с их странным и вызывающим множество вопросов другом.
— Он... он... — Эвелин не находила нужного слова и так была охвачена радостью, что не сразу заметила мистера гнома. — А это кто? — с удивлением и интересом девочка рассматривала потомка Дурина, позабыв о магическом шаре, зажатом в руке.
Мысли спутались, язык завязался узлом, поэтому весь рой возникших вопросов Гимли обобщил в крайне изумлённое и глубокомысленное «А?...», вытаращившись на Гермиону и указав на Эвелин пальцем. И так понятно, что он имел в виду... А девочка тем временем с интересом разглядывала гнома, видимо, решая: бояться его или нет. На крохотной ладошке покоился хрустальный шар, в котором взбаламученные снежинки, оседая, явили две до боли знакомые Гимли фигуры, кружащиеся в танце...
К горлу подступил непрошеный ком, влажный и тугой, грозящий гному впервые в жизни пустить скупую мужскую слезу.
Грейнджер улыбнулась, наблюдая за реакцией гнома, вот теперь она видела, что он понял её правильно. С третьей попытки. Надо было что-то сказать, но вот как бы помягче, чтобы со стороны не выглядело, как обух топора по затылку?
— Это дядя Гимли, — с нейтрального начала волшебница, объясняя. — Он наш друг. Из великого рода гномов Дурина. Помнишь, я тебе рассказывала?
Эвелин протянула своё высокомысленное «о» с таким видом, словно профессор рассматривал новый вид членистоногого и делал очередное великое открытие для общества. Потомок Дурина, которому во второй раз не хватило слов из-за нахлынувших на него эмоций (конечно, как в камине перемещаться, так ему рот не закроешь, а как за друга порадоваться — так и скупой слезы хватит!).
— Что это с дядей? — тихо шепнула Эвелин, обращаясь к матери, но взгляд всё никак не могла оторвать от любопытного ей гнома. Ещё бы! В этом мире так много магических существ, что ей, малышке, и не счесть, но даже с таким проводником, как Гермиона, она ещё ни разу вживую этих самых потомков Дурина не видела. Только слышала истории, рассказанные матерью.
— Да вот самой интересно... то ли рад, то ли сейчас расплачется, — протянула волшебница с улыбкой, становящейся всё шире и шире. Как тут не улыбнуться, когда гном с трудом сдерживает эмоции? Эвелин восприняла её слова, как сигнал к действию. Она осторожно, всё ещё чуть опасливо поглядывая на незнакомца, подобралась к нему шажок за шажком, и остановилась напротив, смотря снизу-вверх большими голубыми глазами с любопытством и восхищением.
— Не плачь, дядя Гимли, — открытый и добродушный ребёнок видел своей главной обязанностью утешить и заставить не грустить каждого, кто, как ей казалось, в этом нуждался.
Трогательные слова выбили гнома из колеи, и он глухо поперхнулся комом из слёз, вставшим поперёк горла — странно и немного грустно было познакомиться с ребёнком, для которого они по жестокому стечению обстоятельств долгое время были лишь персонажами маминых рассказов перед сном... В том числе о папе, который даже не знал, что в другом мире о нём мечтает чудесная девочка с глазами цвета весеннего неба.
Но... гномам неведомы женские сопли! Всю мокроту — долой. Застеснявшись собственных сантиментов, Гимли закудахтал-закашлялся, сурово пряча взгляд и шмыгая носом, а девушки в два голоса добили его окончательно. Непонятно, кто кого больше боялся — девочка гнома или наоборот — но бородатый смотрел на неё с опаской, ожидая нового удара милотой и слезливыми сценами по своей суровой гномьей натуре. Не выдержит ведь, разведёт сырость, опозорится на века! И, что называется, получил...
— Смотри, что мне мама подарила, — весело заулыбавшись, Эвелин протянула гному хрустальный шар, показывая. — Правда, здорово? Здесь мама и папа.
Гермиона усмехнулась. Она всё думала, как бы мягче подтвердить мысли гнома, а за неё всю работу сделал тот самый сюрприз.
«Мама и папа» танцевали как живые, словно восстали из памяти, мужчина улыбался, а с волос девушки рассыпались белые цветы-камнеломки... всё, как в тот вечер. Донельзя смущённый Гимли не смог больше терпеть, чёрствая корка на душе надломилась, и гном задышал тяжело и гнусаво, как расстроенный рояль.
Хотел что-то сказать, собирался, открывал рот, набирал в грудь воздуха... бросал эту затею, теряя слова и мысли вновь и вновь, и просто смотрел на дочку друга сквозь огромные горючие слёзы, вставшие комом в глазах. В конце концов, справившись с собой, Гимли опустился на одно колено перед недоумевающим ребёнком, протянул к ней ладонь — хотел погладить по волосам, но... передумал. Убрал. По сравнению с этим чудом его ладонь казалась несоизмеримо грубой и неотёсанной, такой лопатой столь нежный цветок он брать ни за что бы не стал, побоялся помять лепестки.
— Видел бы тебя отец, — тихо произнёс Гимли, с любовью глядя на малышку. — Он был бы счастливее всех на свете.
***
— ... Хоббиты наши Шир отвоевали у Сарумана, Сэм женился, о Фродо не слышно, Пиппин и Мэрри дебоширят у себя на родине, хотя, по рассказам очевидцев вроде образумились, — коротко о главном вещал Гимли, покусывая выданную ему для перекуса индюшачью ножку. О ратных подвигах и победе над злом уже было вдоль и поперёк рассказано, а что после, на взгляд Гимли, было уже делом бытовым и неинтересным. — У Арагорна с Арвен мальчишка — шесть годков уже, правителя будущего растят, город, земли людские восстанавливают. Леголас с мужем Эовин всех орков из Итилиэна вытравили, как тараканов! — Гимли демонстративно раздавил на столе воображаемую букашку.
Гимли испытывал терпение Гермионы на прочность. Она с охотой слушала рассказ гнома о судьбе мира, который скоропостижно покинула, и всех, кого знала в нём лично, но спустя череду попыток повернуть разговор к одному конкретному лицу, всё как-то сминалось. Потомок Дурина то юлил, то говорил вскользь общими фразами, не вдаваясь в подробности. Волшебница чувствовала неладное, но и сама с лёгким страхов внутри перед неизведанным боялась озвучить главный вопрос.
Под взглядом Гермионы гном понял, что дальше тянуть время пространными рассказами обо всех, кроме одного, нельзя... надо и к делу переходить. Скосив глаза на Эвелин, Гимли дёрнул кустистыми бровями — не при детях. Негоже ей такие истории слушать...
Поняв по взгляду Гимли, что разговор не сулит ничего хорошего — не зря её сердце беспокойно билось каждый раз, когда он грубо менял тему при упоминании Леголаса, Грейнджер бросила взгляд на часы, а после на дочку.
— Эвелин... — с её стороны было совершенно бесчестно вот так выпроваживать ребёнка, который впервые получил возможность поговорить с самым настоящим гномом, да ещё и по совместительству другом отца, но... — Пора спать, милая.
— Но я хочу ещё послушать!
Девочка обиженно надула губы, но Гермиона была непреклонна. Сама проследила за тем, чтобы дочь оказалась в постели; сна от неё не добьёшься, а вот обид за то, что выпроводили — с лихвой.
***
Спустившись, волшебница помедлила. Она боялась услышать истинную причину, по которой Гимли оказался в её мире, но что толку оттягивать, если это уже случилось?
— Так что ты хотел рассказать? — Гермиона начала издалека, пытаясь сохранить внешнее спокойствие, но как бы ни пыталась улыбнуться легко и беззаботно, волнение и тревога никуда не исчезли.
— Гермиона... он... ну... — замялся Гимли, не зная, откуда и как начать. — Ты, наверное, знаешь, что эльфы... А, волколаки его дери, не знаю я, как про такие вещи рассказывать... Как ты исчезла — всё у него наперекосяк, не жизнь, а болото какое-то, и тонет он в нём, выплыть не может... да уже и не пытается, — Гимли с неохотой вспомнил, как сильно изменился его друг — не было больше жизни в глазах. Так, существование. — Повздорили они с Трандуилом, разругались насмерть. Предал его отец, выбросил из дома, как щенка нашкодившего. Отрёкся, дескать, нет у меня сына, и сказал убираться за границы королевства. Тот и ушёл, в чём был. С колчаном на спине и в плаще Лориэнском... Пришёл, попросился к Арагорну в гвардию, земли от орков расчищать, тот чуть не рухнул там, где стоял. Там принца нашего и догнали сородичи-эльфы, решившие, что нет им места под властью деспота-папаши, и пошли за Леголасом. Выделил Арагорн им земли приграничные с Мордором, тварями погаными заселённые, зовутся Итилиэн... да только у всех вокруг радость, победа, мир, а у него — тоска беспросветная... тьфу. Хотел я его секирой пару раз стукнуть, рожа невыносимая, хоть вешайся, но... ведь он только этого и ждёт. Не жизнь он в лесах итилиэнских искал... за смертью гонялся.
Единственная отрада у него настала, когда Эльдарион постарше стал — эльф наш ему и дядькой, и нянькой, и старшим братом-товарищем стал, да и кому Арагорн сына доверит, как не другу-побратиму ближайшему? Да и слух между нашими прошёл, что тёмные силы в отместку королю Гондора хотят мальчишку утащить да изуродовать, вот и берегли его, как зеницу ока. Стал Леголас личным хранителем королевского сына, другом и наставником... и мир наступил, да только был недолог, — Гимли тяжело вздохнул, потемнел и нахмурился, словно не хотелось ему расставаться со светлым временем сытости, спокойствия и добра. — Как я позже узнал, гостили в Гондоре старшие сыновья Элронда, и Арвен с сыном и братьями старшими решила посетить Ривенделл, на родные места посмотреть, и Леголас отправился сопровождать их. На подходе к королевству эльфов на них напали неизвестные наёмники... Чёрные, как ночь, непонятные, прежде невиданные. В неравном бою у них не было шансов выстоять.
Гимли поднял на Гермиону печальные глаза.
— Элладан и Элрохир остались защищать Арвен, а Леголас с ребёнком погнал коня под защиту Ривенделла. Нападавшие, как только увидели, бросили королевский экипаж и ринулись в погоню. Как оказалось, не жена Арагорна им нужна была...
Было видно, как сложно гному сказать Гермионе о том, что происходило дальше.
— Подстрелили они его, без промаха тремя стрелами... схватили Эльдариона и тут же исчезли, словно испарились в воздухе чёрным дымом.
Гимли скорбно помолчал и добавил:
— Мальчика до сих пор не нашли. С тех пор горе у нас. Арагорн всех созвал, просил сына найти, хоть из-под земли достать, помощи просил... Арвен как не живая, помертвела вся, не говорит — плачет. А Леголас... нашли его в поле, достали стрелы, а те отравлены, заразили кровь. Перетащили бедолагу в Гондор, под тень деревьев, его же руками саженых, лекари говорят — если с ядом не справится, руку оттяпают, хорош будет лучник без руки... а зараза ползла по телу и ползла, спохватились, когда до сердца достала. Лекари только руками развели — эльф сам должен заразу изгнать! А Леголас только глаза прикрыл, мол, всё равно. Пытался я его вразумить, чтобы он поборолся за жизнь, а он говорит — незачем мне больше, Гимли. Любимую потерял, отца опозорил, друга подвёл... Говорил, что ещё после разлуки с тобой и ссоры с отцом хотел в Чертоги свои эльфийские отправиться, но, как ни звал смерть, не пришла за ним — не приняла Чёрная твердыня, — гном демонстративно развёл руками, мол, что с него взять. Всё, что смог — сделал.
— Вот и нашептали мне тебя к нему привести. А то яд в крови сожрёт до конца, и наступит конец, за которым он столько лет бегает. Смертный он теперь... умирать должен не как эльф, а как человек.
Как стояла Гермиона, так и села, да хорошо, что не на пол, а на ручку кресла. Не зря сердце тревожно билось, не находя себе места. И сны последние, что снились, холодные, тёмные, мрачные, будто из тихого места, созданного для них, выкачивали вместе с радостью жизнь, как настырные пауки иссушали всё, словно муху, застрявшую в паутине. Сколько времени с тех прошло, как дерево из снов начало опадать и в её мир, где всегда царила тёплая весна, пришла смертоносная осень?
— Что делать теперь? — Грейнджер не говорила, пусто смотрела перед собой в пространство, а мыслями всё пыталась найти решение. Ответ казался очевидным — брать Эвелин в охапку и бежать следом за гномом, обратно в Средиземье, спасать Леголаса, но... Перед глазами вспыхивают одна за другой картины из пережитого ею прошлого. Сражения, смерти, насилие и бесконечное кровопролитие ради благой цели или нет. Не за себя боялась — за дочь. Должна ли она оказаться в настолько жестоком мире, где покой снова нарушен?
Взгляд поднялся выше, к лестнице, ведущей на второй этаж. Как поступить? Не пойти нельзя, да и туда бежать, не думая, не вариант.
Меньше всего гному хотелось быть горевестником, но в который раз приходилось видеть, как от новостей с девушки сползает радость встречи, выцветает до оттенков страха и растерянности...
Что же делать?
Как что... бежать. Бросать всё, бежать, потому что времени у эльфа осталось мало. Сейчас это почувствовалось особенно остро — сидя на кухне с индюшачьей ножкой в руках, Гимли отчаянно хотел без лишних вопросов связать девчонок, перекинуть через плечо, а там уже разбираться, почему он в очередной раз бесцеремонное и безразличное к чужим чувствам чудовище.
— Как ты попал в наш мир?
— Портал, — ответил Гимли. — Они как-то умудрились состряпать портал в ваш мир. Чтобы его найти, нужно попасть на то место, где меня ваши эти... повязали, — последнюю фразу Гимли недовольно прожевал себе под нос, не желая рассуждать о собственном позоре.
Знать бы, сколько у них времени. Успеет ли в этот раз взять всё необходимое, чтобы быть готовой столкнуться с трудностями?
— «А получится ли?» — мысленно усмехнулась своим надеждам в непредсказуемом мире всё просчитывать наперёд. Да и что ты решила, а, Грейнджер? Отвести дочь к отцу или защитить её от опасного мира? А что если не сможешь вернуться? На кого здесь ребёнка оставишь?
— Гермиона... — гном неуверенно поднял на неё взгляд. — Он нужен... нам нужен... мне нужен. Пусть хоть какой, без руки, да хоть без головы (была бы она у него, кхм...), — под осуждающим взглядом бородатый поспешно заткнулся. —... А ему ты нужна. Без тебя — не жизнь у него, а... как птица в буре. Бьётся, пытается взлететь, а не может — крыльев нет. Все делами, семьёй обросли, а он кроме тебя никого не видел. Ты... вернись, — тяжёлые, грубые лапищи накрыли холодные ладони Гермионы. — Покажись ему хоть, Эвелин покажи, отраду для сердца. А так ведь... и не узнает даже о дочке, — Гимли хмуро кивнул на верхний этаж.
О таком раскладе говорить не хотелось, и сразу стало тяжело и холодно на сердце, будто товарища он уже мысленно похоронил.
Выбор есть всегда, но вот каков из них правильный? Грейнджер уже не восемнадцатилетняя самоуверенная девчонка, и беспокоиться должна в первую очередь не о себе. Рациональность уступает место чувствам, но только внутри, вид же старается сохранить спокойный, но больно уж видно, что погружена в себя, свои мысли и что-то незримо всё грызёт изнутри. Чего ты боишься на самом деле?
«Потерять обоих...».
Грейнджер рывком поднялась на ноги. Леголас не будет ждать вечно, да и портал — единственная возможность снова оказаться в их мире; уж она-то знает. Пробовала, пыталась, но всех знаний и известных ей заклинаний оказалось недостаточно, чтобы исправить ошибку. Теперь шанс выпал и риск возрос. Не на кого ей дочь оставлять, и по отношению к Леголасу поступить так было бы с её стороны бесчестно.
— Подожди меня здесь.
Не дожидаясь ответа старого друга, волшебница оставила его, а сама, стараясь сохранить хладнокровие мыслей, собирала в бездонную сумку часть необходимых вещей. Торопливо проверяла себя, чтобы ничего важного не упустить, а после... Взгляд поднялся к лестнице.
Гермиона ушла, и Гимли остался в кухне наедине со своими мыслями. На душе было гадко и стыло, кухня без хозяйки казалась непривычной и неуютной — назначение многих предметом было ему неведомо, но проверять и выяснять их суть гном ни за какие коврижки больше бы не полез. Хватило уже вопящей железяки. Оставалось сидеть и ждать, варясь в собственном соку. Гермиона мечтала вернуться домой, и мечта её сбылась... Но стала ли она из-за этого счастливее?
Каково это — исчезнуть, пережить страшные события, а потом вернуться с дитём в подоле? Гимли представил, что вернулась бы одна из его сестёр домой с пузом — борода зашевелилась от ярости, в голове пронёсся целый спектр эмоций: начиная от «дурища бестолковая» и заканчивая прилюдным и несмываемым позором всего рода на всю оставшуюся жизнь. А дитё на всю жизнь — бесправный незаконнорожденный бастард, всеми попираемый, никому не нужный, нежеланный...
Гном поёжился, представив на месте абстрактного ребёнка голубоглазую, лучистую Эвелин. Разве ребёнок виновен в том, что родителей разделила воля случая?... А Гермиона? Каково ей было, когда малышка родилась без отца? Как объяснить, как укрыться от острых языков, от циничных лиц, готовых бросить в неё камень?
Гном вспомнил своё давнее желание уволочь Гермиону в Эребор, даже если та будет кусаться, спрятать её там и уберечь от бед, а теперь это желание обострилось вдвойне. Для тех, кто бок о бок прошёл войну, нет чужих жен и детей... И Гимли чувствовал, как сердце болит за этих девчонок, несправедливо брошенных, и хотелось сделать их жизнь счастливее, защитить и укрыть, ведь некому больше!
Гимли сурово сжал кулаки. Есть кому. Эльф искал её семь лет, стоит лишь дать ему надежду — он станет крепче скалы, сильнее ветра, мягче утренней росы, лишь бы она была с ним и в него верила...
***
Гермиона поднялась наверх и, нерешительно коснувшись ручки двери, притормозила у порога детской. Будить не хотелось, но любое промедление чревато тем, что волшебница приведёт дочь не с отцом знакомиться, а прямо к нему на похороны. Хороша первая встреча. Точно надолго запомнится.
— Эвелин?.. — аккуратно вторгнувшись в комнату, Грейнджер окинула взглядом помещение. Ночник проделал несколько оборотов, отбрасывая фигурки на стены, и остановился. Одеяло небрежно свисает с постели, сгрузившись частично на пол. Пустая кровать, а подле — брошенная любимая игрушка дочери.
Возглас с верхнего этажа заставил Гимли ломануться вверх по лестнице, которая для него была явно узковата и достаточно хлипка (ступеньки нещадно скрипели на последнем издыхании, каждый раз обещая с треском сломаться под весом горного жителя). Ворвавшись в комнату с открытой дверью, гном окинул её взглядом, увидел пустую кроватку, смятое одеяло...
— Пропала?.. — сердце пропустило удар и упало вниз.
Не сразу ему вспомнился сероглазый мальчишка, озорно и хулиганисто глядящий на него из-за игрушечного щита... Эльдарион. Гимли отринул эту мысль как заранее абсурдную. Дети из разных миров — кто будет похищать Эвелин, о которой в Средиземье нет даже слухов?
А куда тогда делась девочка?