2
К щемящему ощущению пустоты и добавилась горечь предательства. Нежелание отца делать что-то ради его спасения клинком вгрызалось в спину. Хотелось просто перестать существовать. Дин просто устроился в палате, где лежало его тело, нет, оболочка. Телом я стану в морге. Рано пока молиться за успокоение души! Ничего не происходило: сердце билось также слабо, но пульс не пропадал — он всё ещё продолжал жить. Впрочем, скоро его немного встряхнули, можно сказать, позабавили. В его палату пришла та девчонка-которой-по-ошибке-выдали-диплом-о-медицинском-образовании, а если проще, то его лечащий врач. Она, озираясь, закрыла дверь на ключ и опустила жалюзи. Девчонка поспешно прошла к кровати и присела с краю. Детка, если я тебе так нравлюсь, что ты решила добиться меня любым путем, просто вылечи меня и тебе зачтется! Она поправила халат, видно, очень нервничала и ещё раз бросила косой взгляд на дверь. Только сейчас Дин заметил на её халате бейдж — Гермиона Грейнджер, штатный врач клиники "Джефферсен Плэйнс". Доктор Грейнджер вытащила из кармана халата какую-то ветку и, взмахнув ей, проговорила: "Абигерус!"[1] Дину вдруг сразу захотелось уйти, вспомнилось, что он давно не чистил оружие, но в голове вовремя щелкнуло: Забавно будет, если Сэмми загремит в психушку, когда увидит оружие, которое само себя чистит. Я же невидим, дух без тела! Тем временем Гермиона встала, подошла к окнам и, вновь достав ту ветку, сказала что-то, напоминающее "Оглохни!" Дину весь этот цирк начинал надоедать: пришла, помахала палкой, что-то сказала. Ближе к делу! Тем временем Гермиона вновь уселась на кровать и начала негромко говорить: — Трудно подумать, но я наверное совсем разучилась колдовать — заклинания почти не вспоминаются. Ты ведьма, крошка? Тогда я рыцарь Ада! — Не знаю, почему я решила, что тебя, — ты же не против, если не на вы? — обязательно нужно спасти, но... мне кажется, что так правильно. Мисс, психиатры советуют перекреститься, когда кажется! — Просто я подумала, мы ведь с тобой одного возраста, а я уже успела разочароваться в жизни, мне уже ничего не нужно. Так может с тобой всё наоборот? Не поверишь, крошка, та же ерунда. Зря стараешься. — У меня никого нет, у тебя же есть семья и они любят тебя, по крайней мере, твой брат. Было бы жестоко лишить их тебя. Скорее это было бы гуманно. — Я конечно знаю, что ты не сможешь ответить, но пообещай мне кое-что: никому не говори, что я буду делать в этой комнате. Иначе я могу угодить в тюрьму. Никогда не слышал, чтобы за соблазнение сажали. Что, что она творит?! Дин ожидал что угодно, вплоть до стриптиза, но не проведения над ним какого-то ритуала. Эта докторша начала махать над ним палкой, что-то бормотать на языке, отдаленно похожем на латынь, а потом собралась влить ему что-то в горло. Этого Дин стерпеть уже не мог. Он попытался вцепиться в её запястье, когда Грейнджер уже наклонила пузырек. Испугавшись неприятного ощущения холода, она выронила бутылек и тот рассыпался мелкими осколками, стукнувшись о пол. Золотистая жидкость разлилась по белому кафелю. Её глаза округлились, она напряженно вглядывалась в пространство, разыскивая того, кто обдал ее холодом. Пусто. Пусто. Но должен же кто-то быть! — Гоменум Ревелио![2] — никого! Ни одной живой души! А что если попробовать по-другому? — Ревелио![2] Оглянувшись, она вскрикнула: прямо за её спиной стоял её нынешний пациент и с удивлением оглядывал себя. Но в то же время он продолжал лежать в кровати в глубокой коме! Их же не может быть двое?! Или может? — Но как?.. Как ты?.. Он оторвался от разглядывания своих рук и спросил её: — Ты что, меня видишь? Гермиона кивнула. — Крошка, да ты настоящая ведьма! Спасибо тебе! И он рванул из палаты, к отцу, к Сэму. У него за спиной будто крылья выросли. Сейчас он поговорит с отцом и... Но на первом же повороте его едва не сбил санитар с тележкой и тут он насторожился: — Смотри, куда прешь! — но санитар ничего не ответил, просто прошел дальше. Дин догнал его, стал махать у него перед носом руками — его всё равно не заметили. Ничего не оставалось, кроме как вернуться к своей "оболочке". * * * Он застал её, собирающей осколки бутылька и не придумал ничего лучше, как окликнуть: — Эй, леди! Спасибо конечно, но оттого, что меня видишь только ты, толку мало. Она вздрогнула и, посмотрев на него, снова опустилась на кровать: — Я ничего не могу сделать, это заклинание отражает скрытое только для применившего его. — Окей, но теперь объясни мне, как ты умудряешься творить какие-то ритуалы с помощью обычной палки и парочки заклинаний. Она грустно улыбнулась ему и почему-то Дину захотелось улыбнуться в ответ. — Я в одиннадцать лет получила письмо из Школы Чародейства и Волшебства, так что могу по праву считаться ведьмой. Можно сказать, "оживив" тебя, я нарушила кучу законов. Дин, ухмыльнувшись, облокотился о стену и скрестил руки на груди. — Это конечно очень интересно, но зачем ты меня решила отравить? — Травить?! — похоже, она об этом и не думала. — Я давала клятву Гипократа и не имею права вредить пациентам, ясно?! Дин сел прямо на пол, скрещивая ноги по-турецки и фыркнул: — Рассказывай! Ты пыталась влить мне что-то, детка, и это что-то доверия не внушает, — он кивнул на золотистую лужицу, расплывшуюся по кафелю. — Ведьма, вампир, призрак, какая разница! — тихо добавил он, чтобы его не услышали. Но Гермиона от природы обладала хорошим слухом. — Призраки могут быть очень даже дружелюбными, а вампиров и правда стоит опасаться, но ведьмы совершенно другое дело! И я не пыталась тебя травить! — возмущенная до глубины души, Гермиона скрестила руки на груди. — Окей, крошка, — Гермиона зло посмотрела на него и он поправился, — хорошо, мисс Грейнджер? Гермиона? Хорошо, Гермиона, допустим есть добрые привидения и ведьмы неплохие, но тогда что ты мне пыталась влить? — Зелье. — Любовное? — Дин приподнял брови, обворожительно улыбнувшись ей. — Нет,— она закатила глаза,— для сращивания костей и лечения разрыва внутренних органов. Я уже говорила, что просто решила тебя вылечить. Дин задумался: какая-то девчонка-ведьма проявила великодушие и попыталась его вылечить. При этом она как-то умудрилась увидеть его. А этот факт уже заслуживает либо доверия, либо обратного ему. Обычно он выбирал второе, но глядя на эту девчонку, ему хотелось слушать её и верить ей. Действительно, ведьма. К чёрту, будь что будет! — Хорошо, я поверил в твою версию. Нет ли у тебя ещё этого подозрительного зелья, чтобы срастить мне все кости? — Осталось немного, но придется сварить ещё, — присев на корточки, Гермиона подняла самый большой осколок флакона. — Это был очень дорогой фиал из хрусталя гоблинской работы. — Как только вернусь обратно в тело, подарю тебе кубок сделанный ацтеками взамен. — Ты археолог? — спросила Гермиона, переводя взгляд с осколков на него. И перед Дином встала новая задача: рассказывать правду или придумать что-нибудь о невероятно скучных раскопках в развалинах поселений майя. — А как ты догадалась? Недавно на раскопках мы нашли старый нож инков из чистого золота и церемониальную чашу. И когда мы ехали из аэропорта, в нас врезался грузовик и... — Не ври, — Гермиона улыбнулась ему, как маленькому ребенку, — твой брат и отец сказали, что вы ехали из Детройта в соседний город на выставку машиностроения. Они заявили, что вы инженеры. Дин понял, что сглупил. Конечно, папа и Сэмми должны были что-то сказать. — Ну, у меня немного отшибло память. Гермиона посмотрела на него с явным разочарованием, резко встала: — Думаю, пока достаточно. Я зайду ночью с зельем, Дин Винчестер. Увидимся. И она ушла.