Часть 76
Анна, не сводя глаз с Гермионы, потянулась к тумбочке и достала фляжку.
— Итак, пришло время нормальных откровенных разговоров, — она с довольной ухмылкой поставила две рюмки и налила в них медовуху. — Значит, стеклянная, да?
Гермиона кивнула.
— Что ж... на самом деле, его поведение вполне объяснимо.
— Неужели? — хмыкнула Гермиона и сделала глоток ароматного напитка. — Я ведь слышала краем уха о его... репутации... — она сглотнула и провела пальцем по краю рюмки. — Но как-то не соотносила это и его поведение со мной. А сейчас, когда ты сравнила его с Чарли...
— Во-первых, вы не так давно начали встречаться, — Анна смотрела на подругу. — Во-вторых, я уверена, у вас не было того самого откровенного разговора о границах и желаниях. Ты явно об этом не подумала, а твой блондин влюблён в тебя по слюни, — и хихикнула.
— А в-третьих?
— Мм?
— В-третьих будет? — хмыкнула Гермиона.
— Ты довольно контролирующая дама, дорогая моя, — пожала плечами Анна. — Думаю, ему даже неловко говорить об этом.
— Но я...
— Тц, я ещё не закончила, — и погрозила ей пальцем. — В-четвёртых, он не обязан предугадывать твои желания и знать, что творится у тебя в голове, — вздохнула датчанка и допила медовуху. — Вашу откровенность в отношении друг друга нужно направить в плоскость кровати.
Гермиона хмыкнула и прикусила губу.
— А как понять...
— Нравится ли это тебе? — глаза Анны сверкнули. — Представь, что ты просто... перестаёшь думать. Отдаёшь ему всё. Пусть решает, пусть командует — а ты будешь чувствовать.
Гермиона облизнула губы и наполнила рюмку медовухой.
— Это звучит...
— Божественно? — Анна ухмыльнулась, глядя на подругу. — Просто представь: он точно знает, что делает. И если он хочет прижать тебя к стене, развести ноги и трахнуть так, чтобы ты забыла своё имя — зачем спорить?
Щёки Гермионы вспыхнули, и в голове пронеслись воспоминания.
Прикосновения его рук: решительные, откровенные, но никогда не грубые или жёсткие.
Его поцелуи — жадные, но не порочные.
Его прикосновения — горячие, но всегда контролируемые, как будто он сдерживался или боялся её напугать.
Анна улыбнулась, глядя на задумчивую Гермиону.
— Скажи мне, дорогая, ты хочешь, чтобы он перестал сдерживаться?
Гермиона кивнула.
Анна вздохнула, впервые за вечер серьёзная, и наполнила свою рюмку.
— Тогда просто скажи ему.
— Что?
— Что ты хочешь его без контроля. Его настоящего. Грязного, голодного, ненасытного. Потому что ты...
— Не стеклянная, — шёпотом продолжила Гермиона и впервые за весь разговор не покраснела.
***
Она была одна.
Анна убежала в теплицы, недовольно ворча о вредных профессорах.
Хёгни и Грете были на поле с Драко: по просьбе тренера они раздражали и мешали игрокам в небе для улучшения показателей.
Гермиона лежала на кровати и смотрела в полоток, а в голове — проклятые, сладкие, невыносимые образы, которые не хотели уходить.
«А если он шлёпнет меня? Не просто так, а... чтобы показать, кто здесь главный?»
Она сглотнула.
«А если он прикажет мне встать на колени?»
Фантазия вспыхнула перед глазами: требовательные пальцы в её волосах, низкий голос, приказывающий открыть рот, и его член, твёрдый и горячий...
Гермиона даже не заметила, как её рука скользнула под шорты и проникла в бельё.
Она представила его хищную улыбку, и как он приказывает: «Ты будешь сосать, пока я не разрешу остановиться»
Её пальцы двигались быстрее.
«А если он кончит мне в рот? Если заставит проглотить?»
От этой мысли её тело задрожало, и она застонала.
Где-то в глубине сознания ещё тлела мысль, что это неправильно, что она никогда не думала о таком...
Но ей было плевать. Она хотела ощутить всё это.
И она кончила — тихо, содрогаясь, с его именем на губах.
Она открыла глаза и замерла: на пороге стоял Драко.
Он молчал, глядя на неё.
Тишина.
Густая, напряжённая, как воздух перед грозой.
Затем его взгляд упал на её руку, ещё не успевшую выскользнуть из-под ткани, и зрачки расширились.
— Я... — Гермиона попыталась что-то сказать, но голос предательски дрогнул.
Драко медленно прикрыл дверь за собой.
— Не останавливайся, любимая.