Тринадцатая ночь

Рон был не слишком счастлив, когда она призналась, что порвала с Каделлом. Особенно учитывая, что она так и не смогла объяснить — почему.

— Даже не знаю, Рон, — только и сказала она. — Он просто... не для меня.

— Но он любит книги! — от удивления он даже рот разинул.

— Да, я в курсе.

— Но разве не из-за этого ты меня бросила?

Она вздохнула, закатила глаза и подумала, что этот диалог отлично показывает, почему именно она с ним порвала.

Но вскоре Рон пришел в себя, тем более Гарри и Джинни рассказали ему наконец, что он скоро станет дядей. Ожидался мальчик, которого решено было назвать Джеймс Сириус. Гарри говорил, Молли была до того счастлива, что спокойно восприняла новость о необходимости расшить свадебное платье.

В мае в Норе состоялась вечеринка в честь будущего пополнения в семье Гарри и Джинни. Каделл тоже заскочил. Они с Гермионой коротали время в обсуждении того, что различные празднества в Норе могут проходить хоть каждую неделю, учитывая многочисленность клана Уизли и разнообразие поводов для веселья. Но потом неловко замолчали, и она сочла за благо, извинившись, удалиться под предлогом того, что Джинни нужна помощь с разносом.

В какой-то момент Гарри припер её к стенке. Хотя вначале она не подозревала в нем подлых мотивов... он лишь улыбнулся и спросил про работу. Она пустилась в пространное десятиминутное объяснение хода расследования дела Тиффи, пока не осознала, в конце концов, что он её не слушает.

— И я сказала Дафне, что если они не позволят Тиффи пользоваться защитными очками во время плавки, я буду вынуждена просить Бруствера надеть балетную пачку и натравить на всю семью специально обученных морских свинок.

— Давно пора с ней пожестче, Гермиона, — без выражения произнес Гарри.

— Хотя на самом деле использование Бруствером морских свинок для таких гнусных целей меня беспокоит. В конце концов, говорят, они очень умные животные. Гарри, тебе не кажется, что это эксплуатация в чистом виде?

— Что именно?

— Специально обученные морские свинки. Специально обученные морские свинки Бруствера.

— А? Черт. Прости, Гермиона.

— Угу.

— Ты только что говорила... о морских свинках? — она видела, как Гарри пытается придать лицу серьезное выражение, опасаясь, что она все-таки не шутит.

— Забыли. Я сама всё улажу с Бруствером, — Гарри можно понять: голова не тем занята. — Итак, в ноябре?

— Ага, я в панике, — признался он.

— Из тебя выйдет чудесный отец.

— Думаешь?

— Уверена.

— Иногда я сомневаюсь, Гермиона. В детстве у меня не было человека, которого я мог бы назвать отцом. Мне не с кого брать пример.

— Да, но как же Сириус, Артур, даже Дамблдор, они в какой-то степени могут...

— Угу... я просто немного нервничаю, Гермиона.

— Ну конечно, ты нервничаешь. Мерлин... Разве просто быть ответственным за воспитание человека? Конечно, есть много книг на эту тему, но мне кажется, что никакая книга... прости, Гарри, — сказала она. Дрожащая нога Гарри, колено которой мерно ударялось о столешницу, грозила опрокинуть их стол. — В смысле... Думаю, когда настанет время, ты справишься.

— В следующий раз напомни мне никогда не обращаться к тебе за утешением, — со смешком произнес он.

Она улыбнулась и взглянула на часы.

— А тем временем веселье в самом разгаре.

— Уизли всегда знали толк в праздниках.

— Гарри, — тихо произнесла она, наклоняясь. — Можно я у тебя кое-что спрошу? Только между нами.

— Конечно, — ответил он, придвигаясь ближе и тоже наклоняясь.

— Как ты думаешь... ну... не пойми меня неправильно, но... тебе не кажется, что Рон и Джери как-то слишком быстро обручились? Я, конечно, рада за них, но... а чего это ты на меня так смотришь?

Гарри уже было открыл рот для ответа, но, подумав, быстро закрыл.

— Чего? — спросила она.

— Ничего... я просто думал, что ты хотела спросить о другом.

— О чем, например?

— Ни о чем.

— Гарри... — с нажимом произнесла она.

— Возвращаясь к твоему вопросу, — начал он, поправляя сползшие на нос очки. — Ну да, все произошло слишком быстро, признаю, но, ведь очевидно: они очень увлечены друг другом.

— Это точно.

И они посмотрели на Джери и Рона в другом конце зала. Он изображал какой-то квиддичный прием, а она смеялась и покачивала головой. Джордж и Ангелина, тихо перешептываясь, тоже наблюдали за этой сценой.

— Что они задумали? — спросила Гермиона, кивая на Джорджа и Ангелину.

— Даже не знаю. Бедняга Рон.

— Фред тоже должен быть здесь, — выпалила Гермиона, сминая пальцами серпантин.

— Я о том же подумал.

— Так все думают, — она разжала пальцы и серпантин выпал, медленно принимая прежнюю форму.

— Когда мы узнали, что будет мальчик, я спросил Джинни, не хочет ли она назвать его Фредом, но она призналась, что не хочет лишать этой возможности Джорджа. Ну знаешь, если у него с Ангелиной когда-нибудь будет сын.

— Это правильно.

— В смысле... о, бедняга Рон... — сказал Гарри, наблюдая, как Джордж запустил в ничего не подозревающего Рона компактно свернутым точно в размер бладжера крабом.

— Идиотская выходка, — взревел Рон. — Ни грамма не остроумно! И вообще, что это? — он осторожно понюхал растекшуюся субстанцию, потом лизнул. — Да ну тебя, Джордж, хотя мне даже нравится... о, вот черт! — руки Рона превратились в клешни краба. Ангелина и Джордж ударили ладонями поднятых рук. Джери, чтобы не упасть от смеха, оперлась о стол.

— Думаю, Джери отлично впишется в эту семейку, — предположил Гарри.

— Похоже на то.

— Тебе не обидно?

— Конечно, нет. Слушай, признаю, поначалу было тяжело, но... думаешь, он его поймает?

Рон пытался поймать Джорджа, но безуспешно, поскольку мог бежать только задом наперед.

— Нет, но это не значит, что он не приложит все усилия. Ты только посмотри на него.

Гермиона хихикнула и начала собирать со стола тарелки.

— Я, наверное, буду потихоньку собираться. У меня прорва работы и...

— Гермиона, а что с Каделлом? — спросил он, пытаясь отобрать тарелки.

Она зарычала, не ослабляя хватки.

— Долго же ты ждал, Поттер.

— Чего?

— А ещё про морских свинок Бруствера не хочешь послушать?

— Ты... ты ведь шутила?

— Может, и нет, — фыркнула она. — Лучше спроси об этом самого Бруствера.

— Ага, и это будет стоить мне карьеры, — он наконец-то вырвал посуду из её рук. — И не пытайся сменить тему.

— Я не знаю, Гарри, — сказала она, перебирая пальцами край блузки. — Каделл очень милый, но он просто не тот человек, который мне нужен.

— Ты уверена?

— Конечно, уверена.

— И кем именно не является Каделл?

— Не знаю. Он просто... не тот.

— Гермиона...

— Гарри...

Они обменялись тяжелыми взглядами.

— Знаешь, а он ведь мастер своего дела.

— Даже не знаю, про кого ты говоришь.

— На прошлой неделе он изготовил зелье, которое делает человека невосприимчивым к Сектумсемпре. А на позапрошлой мы с ним на пару работали над исследованием...

— Я абсолютно точно не знаю, про кого ты говоришь, Гарри, — сказала она, так яростно накладывая на тарелки очищающие заклинания, что часть их угодила на очки Гарри и туфлю Гермионы.

— Мы оба знаем, про кого я говорю, Гермиона, — возразил Гарри, снимая очки и оттирая мыльную пену краем рубашки.

— О ком ты говоришь. Так правильнее, — ответила она. — Ничего страшного. Я сама только что сделала ту же ошибку. Когда говоришь слишком быстро, не успеваешь...

— Гермиона, опусти палочку, пожалуйста. Мои уши пока не нуждаются в чистке, спасибо.

— Извини, — пробормотала она, опуская палочку.

— Не так уж и плохо было с ним работать. Работать с Драко, — имя он произнес с особым выражением. — Иногда он, конечно, отличается сволочизмом — ладно, большую часть времени он сволочь — но он умный, предан работе и искренне, кажется...

— Лучше сказать «кажется, искренне» , — перебила она.

— Ты говорила с ним после того, как он вернулся?

— Немного, — она откинулась на стуле, признавая поражение.

— И?

— Не знаю я, Гарри, — она почти плакала. — Он не... он ничего тебе не говорил о...

— Не-а, мы общались только по работе.

— О!..

— Все будет хорошо, Гермиона.

— Ага, так говорят, когда не знают, что сказать.

— Есть такое.

— Как он сумел? — спросила Гермиона, кивая на сцену посреди гостиной. Рон поймал наконец Джорджа и теперь сжимал его нос клешнями.

— Наверное, Джери применила заклятие Ватных ног.

— О, она за это ответит.

Они наблюдали, как Ангелина высыпает что-то в стакан Джери.

— И скорее рано, чем поздно.

— А ведь это я должна была бы выпить это, — задумчиво протянула Гермиона.

— Жалеешь?

Джери отпила глоток сливочного пива.

— Немного, — сказала Гермиона. — Если быть до конца честной.

Джери подавилась, схватилась за горло и выронила бокал, заходясь в приступе кашля. Из её рта начало падать нечто, подозрительно напоминающее грязные носки.

— Но не так сильно, как тебе кажется.

— Даже не представляю, почему, — со смехом произнес Гарри. — Давай успокоим народ, пока все не вышло из под контроля.

— Гарри?

— Да?

— Не говори Рону. О... Драко.

Рон выпустил нос Джорджа и клешнями помогал вытягивать изо рта Джери носки.

— Я думаю, сейчас ему и так хватает забот.

* * *

Пятого июня она зачаровала клубничное мороженое так, чтобы оно не растаяло, пока не откроется коробка. Потом завернула коробку в подарочную бумагу и прикрепила совиной лапе.

Тринадцатого июня он постучал в её дверь.

— Я тут подумал... — сказал он.

Она впустила его, извиняясь за беспорядок и думая о том, как удачно, что на прошлой неделе она успела немного прибраться. Зато её внешний вид оставлял желать лучшего: рваная майка на лямках и потертые джинсовые шорты.

— Чаю не хочешь? — спросила она.

— Нет. Не сейчас, Гермиона, — он крепко сжал губы.

Её внутренности налились свинцом.

— О! Ну... Тогда давай ближе к делу, что ли.

— Ага, — он сглотнул, сунув руки в задние карманы. — Я тут подумал...

— Это ты уже говорил, — напомнила она.

— Точно. Ну... Слушай, Грейнджер...

— Да говори уже, Драко, — прошипела она.

— Я... Я не могу... это не... Я хочу...

— Просто скажи это. Разом, как отрывая бинт от раны, — в ушах стучало.

— Почему ты послала мне клубничное мороженое? И что такое бинт?

— Я больше не хочу играть в твои игры. Просто скажи, что ты...

— Пожалуйста. Только один ответ. О мороженом, а не о бинте.

— Ладно, — она сложила руки на груди. — Потому что у тебя был день рождения.

— Но почему именно клубничное?

Она вздохнула.

— Потому что однажды ты мне сказал, что у тебя сложные взаимоотношения с клубничным мороженым. И я подумала, что это будет олицетворением... Это было глупо, ладно? Извини, что прислала его тебе. В будущем я постараюсь воздерживаться от...

— Клубничное мороженое — мое любимое.

— И? — спросила она, чувствуя раздражение и мечтая повернуть время вспять: чтобы просто не открывать ему дверь.

— В той жизни я сожалел, что не помнил, какое мое любимое мороженое. И выбрал клубничное просто потому, что оно первым подвернулось под руку. А теперь, когда я всё вспомнил, я понял: клубничное и есть мое любимое мороженое.

— Ну и что с того? — раздражение сменилось яростью.

— Именно поэтому я в первую очередь потянулся за ним.

— Или это просто совпадение.

— А ещё я всегда ненавидел мятное с кусочками шоколада. Мои вкусы вообще не изменились.

— К чему ты ведешь?

— Я, наверное, всегда считал тебя удивительно красивой. Просто не мог сам себе в этом признаться.

Она внимательно изучила его лицо, пытаясь понять, что на самом деле он хотел этим сказать. Лицо было непроницаемо.

— Драко, хватит. Я тебе говорила, что с меня хватит твоих игр. Ты не можешь просто...

— Я хочу быть с тобой.

— Ты... чего?

— Я хочу быть с тобой, — повторил он.

— Со мной?

— Да, — он наконец улыбнулся. — Да, с тобой. Я хочу быть с тобой.

— О!

— Ага.

— И ты... думаешь, что я все ещё хочу быть с тобой?

— Ты единственная, кто вспомнил о моем дне рождения.

— Просто любезность.

— Правда?

— Да, — она позволила себе полуулыбку.

— Так ты не хочешь быть со мной? — он изогнул бровь.

— Этого я не говорила.

— Не говорила.

— Зачем ты пришел? А как же все то, что ты мне наговорил? Почему ты... — она замолкла, потому что он неожиданно обнял её.

— Давай позже поговорим, — предложил он. — Через пару часиков? — она почувствовала его горячее дыхание на своей щеке.

— Давай, — прошептала она, беря его за руку и ведя в спальню.

Драко прижался к её губам, даже не успев пересечь порог спальни. Она зарылась пальцами в его волосы, притягивая ближе, прижимаясь крепче.

Он опустил лямки майки и бюстгальтера вниз, прерывая поцелуй и прижимаясь губами к её шее, облизывая и покусывая, пока она не застонала в ответ.

Он оттолкнула его, но лишь для того, чтобы снять майку и дать ему сделать то же самое. Они быстро разделись донага. Едва успев окинуть взглядом его обнаженное тело, она оказалась распростертой на постели, прижатая им.

— Грейнджер, — прохрипел он, покрывая поцелуями её подбородок. — Мне так этого не хватало.

Она застонала и откинула голову назад, пьянея от его запаха, от жара его тела, от влажности его языка. Она хотела заставить это мгновение длиться вечно, пытаясь удержать собственные руки от беспорядочного поглаживания, изучения; она прижала к нему ладони, чтобы прочувствовать, как под его кожей перекатываются мускулы, но не смогла оставаться неподвижной. Не тогда, когда провела языком по тому самому чувствительному местечку у основания шеи и услышала его стон: «Грейнджер...». И она впилась губами, сильно — так, что почувствовала кровь на языке. С его лба на её плечо упала капля пота.

Она оторвалась от его шеи и убрала прядь волос с его лица. Его глаза светились теплотой, предчувствием и еще чем-то непостижимым; щеки горели. Он приподнялся на локтях и поцеловал её виски.

— Давай в следующий раз будем терпеливыми, — прошептал он ей на ухо. — Сейчас я, блядь, так тебя хочу, что проглотил бы целиком.

Она издала звук, мало напоминающий связную речь, и снова прижалась к его губам, проникая языком внутрь. Он был болезненно возбужден, оставляя дорожку выступившей смазки на её бедре. Резко выдохнув, когда она направила его в себя, он вошел сразу и до конца, и оба вскрикнули. Она обхватила его ногами, а он пальцами зарылся в её волосы.

Прошлый их раз был наполнен грустью, потому что она знала — это не продлится долго, и потому, что не понимала: кто он, и кто она, и что все это на самом деле значит. На этот раз они сломали все барьеры, с бешеным желанием отдаваясь друг другу. И в этот раз они сразу же нашли нужный ритм, синхронно поднимаясь и опускаясь, пока мир не исчез, и остались только они: слияние их тел, стекающий меж ними пот.

Она выгнула спину, впуская его ещё глубже. Он утробно застонал и прикусил нижнюю губу, закатив глаза. Поднявшись на колени, остановился и глубоко вздохнул: мышцы шеи были сильно напряжены, а руки дрожали. Она тихонько всхлипнула, пытаясь вернуть его, крепче сжав бедра, но он остановил её, накрыв губами сосок и влажно обводя его языком. Она вздохнула и вонзила ногти ему в плечи, в ответ он начал его посасывать.

— Драко, — выдохнула она. Он опустил руку вниз — туда, где их тела соединялись, — и провел большим пальцем по клитору. Он был напряжен, сдерживаясь, стараясь почти не двигаться: она знала — он уже близок и ждет, когда она кончит, чтобы последовать за ней.

Долго ждать ему не пришлось. Он прихватил зубами сосок, круговыми движениями лаская набухший клитор, — и она почувствовала, как напряглось её тело. Он оторвался от её груди и приник к губам, опираясь на локоть.

— Да, Грейнджер, — прошептал он.

Он вскрикнула ему в губы, чувствуя, как её мышцы сжимаются вокруг его пульсирующего члена; в тот самый момент, когда она кончила, кончил и он, изливаясь глубоко внутри неё.

Он упал на неё, задыхаясь, и, вздрагивая, выскользнул из неё. Она уткнулась носом ему в грудь, наблюдая, как она поднимается и опускается — как у неё самой. Она потянулась к его волосам, отводя назад налипшие на лоб пряди. Под ухом, убаюкивая, стучало его сердце.

* * *

Через несколько минут (или часов?) она проснулась от щекотного прикосновения к руке. Открыла глаза и увидела, что он выписывает пальцем круги на её коже.

— Прости, что разбудил, — сказал он. — Но уже наступил следующий раз.

— Чего? — не поняла она.

Он накрыл губами её губы, и она вспомнила.

* * *

Позже — через несколько часов — они лежали рядом, глядя в глаза и скользя пальцами по лицам друг друга.

— И вот они мы, — сказала она.

— Ага, — согласился он. — Вот они мы.

— Как мы дошли до такого?

— Из гостиной, насколько я помню.

— Да. Я тоже что-то такое припоминаю. Я в том смысле, — произнесла она, позевывая, — что тебя побудило прийти ко мне?

— Я тебе говорил, это было...

— Только не начинай снова про мороженое.

— Ладно, хорошо. Не мороженое. Я порывался это сделать с тех самых пор, как ты вышла из моей квартиры после чая. Мороженое оказалось стимулом.

— Но почему... — начала она.

— Не знаю я, Грейнджер. Я не могу выложить все свои соображения. Все, что я знаю: твое присутствие делает меня человеком, которым я хочу быть. И я хочу быть с тобой. Если ты мне позволишь.

Она провела большим пальцем по его нижней губе. Он его поцеловал.

— Конечно, позволю.

— Мне ещё многое предстоит решить... обо всем. Кто я такой. Кем я хочу быть. Но я хочу решать это с тобой.

— И ты меня не оттолкнешь?

— Нет, Гермиона.

— Ну, тогда ладно.

— Но должен честно тебя предупредить, — прошептал он ей на ухо. — Мне говорили, что обычно я — редкая сволочь.

— Кто это тебя так обзывал?

— Да вообще-то каждый, с кем я когда-либо встречался.

— Ну, спасибо за предупреждение, — сказала она. — Я это учту.

Обхватив за плечи, он притянул ее ближе.

— И что теперь?

— М-м-м... спать? — пробормотала она.

— Ты предлагаешь мне остаться на ночь? — с наигранным изумлением поинтересовался он.

— А что если так?

— Тогда утром мне придется одолжить твою одежду.

Живо представив себе это, она хохотнула.

— А что если меня это заведет?

— Хм, — протянул он, переворачиваясь на спину. — Тогда мне определенно стоит дождаться утра.

Она посмотрела на часы.

— Технически сейчас уже утро.

— Тогда доставай, — зевнул он. — С оборочками, пожалуйста.

Она поцеловала его в щеку, закинув на него руку.

— Спокойной ночи, Драко.

— Спокойной ночи, Грейнджер.