Длог крови

Прошло две недели. Тедди по-прежнему жил с ними, и дом не казался пустым. Но между Гермионой и Драко будто стояла невидимая стена.

Они говорили — о погоде, о делах, о покупках. Иногда шутили при Тедди. Иногда даже смеялись. Но глаза избегали друг друга. Руки не касались случайно. Сердца — держались на расстоянии.

Гермиона работала допоздна, стараясь не думать. Драко приходил позже обычного, долго стоял в тени у двери спальни, прежде чем уйти спать в гостевую.

Они оба жили рядом, но не вместе.

---

Однажды вечером Тедди подошёл к Гермионе, когда она укладывала его в постель.

— Тётя Гермиона… — тихо сказал он, натягивая одеяло до подбородка.
— Да, зайчик?

— Ты скучаешь по дяде Драко?

Гермиона вздрогнула.
— Почему ты так думаешь?

— Потому что ты иногда смотришь на него, когда он не видит. И у тебя глаза такие… как будто ты в них спряталась.

Она не знала, что ответить.

— А он по тебе скучает. Я слышал, как он ночью стоял в коридоре и не заходил. Он стоял очень долго.

Тишина. Только дыхание Тедди.

— Если вы оба скучаете — может, вам просто надо… сказать друг другу?

Она погладила его по голове и поцеловала в лоб.

— Спи, Тедди.

Он улыбнулся и закрыл глаза. Но прежде чем уснуть, прошептал:

— Ты самая тёплая, когда с ним рядом.

---

Позже той же ночью Гермиона встала на кухню попить воды. И — как будто судьба услышала её мысли — из темноты вышел Драко. В пижаме, растрёпанный, с усталым лицом.

— Не могу уснуть, — тихо сказал он.

— Я тоже, — ответила она.

Пауза. Потом он чуть сжал плечи и выдохнул:

— Я не злюсь уже. Просто… мне больно. И я не умею быть рядом, когда болит.

Она кивнула, глядя в кружку с водой.

— А я всё ещё боюсь, что как только привыкаю к тебе — всё разваливается.

Он шагнул ближе. Совсем немного.

— Может… мы просто попробуем снова. Без контракта. Без страха. Просто — пробовать.

Гермиона посмотрела ему в глаза. И вдруг — впервые за две недели — улыбнулась по-настоящему.

— Сначала — чай?

Он усмехнулся.
— Только если ты не добавишь туда валерьянку. Как в прошлый раз.

Она хихикнула. И в этой кухне, среди тишины, среди обид и шрамов, появился первый свет.