Глава 27. Вся правда
Руки у Гермионы вспотели. Она смотрела на пустую раму на стене своего кабинета, ожидая сегодня особенного гостя и гадая, как он появится: просто с края рамы или придет «по тоннелю», как Ариана. Не подошел ни один из вариантов: Гарри Поттер, даже в качестве рисунка, любил трансгрессировать. — Привет, — улыбнулся он, удобно развалившись в кресле, нарисованном на портрете. — Привет, — а Гермиона улыбнуться не смогла — голос задрожал, к горлу подкатил ком. — Я рад тебя видеть. — И я… тебя, — слезы все-таки появились на ее глазах, и она поспешно утерла их. — Вот поэтому я и не хотел приходить — не могу смотреть, как ты плачешь. — Прости, — Гермиона всхлипнула еще раз и взяла себя в руки. — Я просто… соскучилась. И… хотела поговорить с тобой. Она пододвинула гостевое кресло поближе к портрету, глубоко вздохнула и начала рассказывать. Гарри смотрел на нее сосредоточенно, иногда хмурился, но не прерывал. — Поэтому я не пыталась спасти тебя. Прости, Гарри, ты был крестражем и должен был умереть. Прости, — она снова заплакала и спрятала лицо в руках. Гарри молчал, давая ей время успокоиться. — Хм… Понятно, — сказал он, когда Гермиона перестала плакать. — Но… я ведь не умер тогда в лесу, верно? Как… — У меня есть теория. — Ну, кто бы сомневался, — усмехнулся Гарри. — Изложишь? — Ты был крестражем. — Ну, это скорее факт, чем теория. — Ты не понимаешь. Крестраж — это не просто вещь, не просто существо. Он не только защищен по воле своего создателя всевозможными заклинаниями. Он защищен автоматически с момента создания. Думаю, Волан-де-Морт хотел создать крестраж из мантии-невидимки и подготовил все для ритуала. Но когда он попытался убить тебя, то создал крестраж из тебя, тем самым дав тебе мощную защиту. — Но он все же смог меня убить в конце концов. — Да, потому что любое заклинание можно разрушить. Семь, конечно, волшебное число. Про тройку еще помнят, но почему-то упорно забывают про пятерку. Пять — особенное число. В христианстве у Иисуса было пять ран после распятия, ислам состоит из пяти заповедей-канонов, пятиконечная звезда… философский камень — это пятый элемент. Волан-де-Морт пытался убить тебя пять раз. На кладбище дома Реддлов, во время операции «Семь Поттеров», в лесу, в Большом зале… — Ты почему-то не сказала про самый первый раз. — Знаешь, он самый ироничный. Волан-де-Морт одновременно создал крестраж и надломил его. — Просто вынос мозга, — Гарри пропустил волосы между пальцами. — Так что, у меня было еще четыре «жизни» против любого? — Типа того. — Прямо руки зачесались выпить, — признался он. — Ну, могу дорисовать тебе стакан с огневиски, — неловко пошутила Гермиона. Дверь тихонько скрипнула, открываясь. Драко Малфой стоял, оперевшись о косяк, руки в карманы. Гермиона удивленно подняла на него брови. Побледнела, нервно соскочила с гостевого кресла и бросилась к рабочему. — Тук-тук, — сказал Малфой, не иначе как из лени не постучав по-настоящему. — В-войдешь? — неуверенно спросила Гермиона. Драко долго сосредоточенно смотрел на нее, плотно сжав губы. — Пожалуй, — наконец возвестил он, закрыв за собой дверь. Он уже направил палочку на кресло для посетителей, чтобы вернуть его к столу, как заметил портрет Поттера. — П-привет. — Привет, — Гарри смотрел на Драко прямо и спокойно. И как эти гребаные художники умеют рисовать вот такой пронизывающий взгляд? — Мне-е… тут нужно поговорить с Грейнджер. Извинишь нас? Гарри вопросительно посмотрел на Гермиону. — Я могу идти? Она сжала край стола. Потом деловито раскрыла первую попавшуюся под руку папку и начала листать ее. — Да, Гарри, к-конечно. Я тут справлюсь. — Ну, хорошо. — Эмм… Поттер? — окликнул его Драко, когда тот уже собирался удалиться. — Я… — Малфой сглотнул, пригладил волосы, которые в этом не нуждались. — Ничего. До встречи. В смысле… пока. Гарри хмыкнул. — Ну, пока, — и исчез с портрета. Драко наконец развалился в кресле для посетителей, постукивая пальцами по подлокотникам и внимательно рассматривая кабинет Гермионы, будто был здесь в первый раз, но продолжал молчать. — У этого визита есть цель, или тебе просто дома нечем заняться, а пьянки больше не вставляют? — не выдержала наконец она. — Ко мне Рыжий приходил, — Драко перестал стучать и обратил к ней свое серьезное лицо. Гермиона ждала, что он продолжит свой рассказ, но Малфой опять молчал, будто нарочно пытался ее позлить. — Я так понимаю, ты не рассказываешь дальше, потому что стесняешься того, что произошло во время его прихода? Видимо, вы занялись нежной-нежной любовью, но ты пока не готов открыться этому миру? — Ха-ха! — сразу отреагировал Драко невеселым смешком и продолжил рассказ уже без драматических пауз: — Он пришел, сказал, что сдал нас Брустверу, и посоветовал валить из страны. Думаю, только ты мне можешь объяснить, что все это значит. Она коротко усмехнулась. Рон заслуживал толику восхищения за то, что самолично известил Малфоя, а не просто послал сову, а то и вообще не оставил слизеринца в мучительном неведении и ожидании ареста. — Он наложил заклинание забвения на всех невыразимцев. Надеюсь, ничего не напутал. И да, рассказал обо всем случившемся Кингсли. — Но ведь… он же был дружен… с Дамблдором, верно? А тот нас прикроет? — Я полагаю. Почти две недели прошло, у господина Министра была куча времени нас арестовать. — Так… мы полностью с этим разобрались? — Да. Думаю, ты можешь жить, как жил раньше. Все вернулось на круги своя. — Ясно, — заключил Малфой, но уходить не спешил. — Драко, — обратилась к нему Гермиона после еще полуминуты молчания, — у меня много работы. Если у тебя еще что-то — говори, иначе — иди, пожалуйста, по своим делам. Она думала, что ее отпустило. Думала, что раз исписала половину чертового купленного блокнота, раз смогла пройти гребаный лабиринт почти в стандартное для себя время, значит, мысли о Драко Малфое, его присутствие или отсутствие в ее жизни больше ее не побеспокоят. Наивная девочка! — Прощай, Грейнджер, — Драко спрятал высунутый в раздумье язычок и быстрыми шагами направился к двери. — Пока, — облегченно и в то же время разочарованно вздохнула Гермиона — давно ей не было так неловко, давно она не жалела о чьем-то уходе так сильно. — Только если… — он развернулся на каблуке у самого выхода. — Может, выпьем сегодня по стакану пива после работы? Твоей, разумеется. Тут уже заминаться пришлось Гермионе. Она даже невразумительно «Эмм» не смогла произнести, только удивленно открыла рот. — Ну, или съедим чего-нибудь. Можем прямо в Мэноре. Я сам приготовлю, даже эльфов припахивать не буду. — Оу… — смогла наконец выдать она, подняв брови. — А потом трахнемся на столе, будто живем последний день, — завершил Драко марафон сногсшибательных предложений. — Я-я-я… д-даже не знаю… — заикаясь, протянула Гермиона. — Да ладно, Грейнджер. Будто в первый раз. — Драко… мы тогда были в отчаянии, мы не знали, вернемся ли, будет ли у нас нормальная жизнь… — Я… вроде как и сейчас не знаю, — признался Малфой. — Тебе настолько паршиво? — с жалостью спросила Гермиона. — А тебе нет? — Я начала писать дневник, — призналась она. — Мм… Почитать дашь? — Драко… — Ладно, может, это тебя убедит, — он достал из внутреннего кармана мантии браслет и со стуком выложил его на стол. Зеленые нефритовые бусины все так же были перетянуты белым шнурком, только теперь он был перемазан чем-то бурым. На крыльях совы виднелись черные разводы, бывающие на серебре, которое долго не чистят. — Но… но ты сказал, что потерял его, — Гермиона вопросительно подняла на него взгляд, будто ожидала, что он сейчас признается, что это на самом деле другой браслет с нефритами и совой. — Но я не терял. Я отправил его кое-кому. Догадываешься, кому? — Маме, — сразу выдохнула Гермиона. — Сто очков Гриффиндору, — усмехнулся Драко. — Но зачем? — Э-э-э, чтобы защитить ее, разумеется. — Я же говорила тебе: не существует абсолютной защиты от убивающего заклинания! — Неправда, ты говорила, что ее еще никто не нашел. И я надеялся… — Надеялся? — Да, надеялся, Грейнджер. Это глупо, да? Ну, ты же тоже надеялась спасти Поттера, хотя точно знала, как все сложится. Гермиона побледнела. — По-погоди. Когда ты впервые увидел браслет? — В какой части временной петли? — В любой. В своей возрастной шкале. В каком возрасте ты впервые увидел браслет? — В семнадцать, — признался Драко, оценив, как легко Грейнджер отрезала ему пути для витиеватых ответов. — Разбирал вещи, которые остались после маминой смерти. Гермиона побледнела еще больше. — Давай, Грейнджер, время для твоего главного вопроса. — Так ты знал… С тех пор, как я надела на тебя браслет на Гриммо, ты должен был догадаться, что все идет так, как шло. — Забываешь, Грейнджер: я не такой невыносимый всезнайка, как ты. Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять. — Но… — А чтобы поверить — так еще больше. Когда ты сказала, что заклинание против убивающего проклятия пока не нашли, но есть множество защитных чар… Словом, не знаю. Есть вещи, в которые продолжаешь верить, пока тебя не ткнут носом в обратное. — Постой, постой. Ведь ты же был там, в Большом зале. Я не спасла Гарри, потому что знала, что ему придется умереть. Но ты-то почему не спас Нарциссу? В смысле… не убил Волан-де-Морта до того, как он убьет ее? Драко вцепился в подлокотники, обернулся на пустой портрет Поттера. — Потому что я трус, Грейнджер, — он снова посмотрел на нее. — У меня не хватило смелости выйти против этого урода, пока он не дал мне самый жесткий пендель: не отобрал дорогого мне человека. Я… наверное, знал, что так и будет. Что я пожертвую мамой, чтобы тот, запойный-любитель-шлюх-я соблаговолил отправиться с тобой в прошлое и убить Волан-де-Морта. — Почему ты не сказал мне? Что все знаешь. — Говорю же, я трус. Я слишком боялся услышать правду. — Тогда почему наорал на меня по возвращении? Ты же все знал! — Эй-эй! Вообще-то, тебя это не оправдывает и лжи твоей не отменяет. Хотя я на тебя орал не из рациональных побуждений, а потому что мне тогда было дерьмово, причина была… Короче, слушай, я тебе и так уже много рассказал. Может, ну его, и перейдем к примирительной части? — Какой еще к чертям примирительной части?! Как ты себе это представляешь? Мы же никогда не сможем доверять друг другу. — Ладно, Грейнджер, — Драко глубоко вздохнул. — Это не настоящий я, ты просто ангел, ты и не спрашивала, какой я, ты и так все понимала. Но и это не настоящая ты. Ты смотришь на меня, как будто я что-то лучшее, я об этом только мечтать могу. Ну... Добро пожаловать в мою жизнь! Она не простая, но я вроде справляюсь. Добро пожаловать в мою мечту, больше я никому не нужен, потому что только она со мной и остается. — Это... очень красиво, Драко. — Гермиона сделала короткую паузу, а потом едко выдала: — И я бы оценила, если бы это не было текстом песни Sunrise Avenue «Добро пожаловать в мою жизнь»! — Вот… черт. Не думал, что ты слышала. — Знаешь, Драко… — Ладно-ладно, погоди, давай вот так, — он прочистил горло, как актер, готовый произнести важный монолог: — Если бы я мог изменить ход наших жизней, направить речной поток туда, где он иссякнет, щедро разбрасываться временем, тогда я пришел бы к тебе. Если бы я мог вернуть прошедшие годы, уничтожить всю жестокость судьбы… Грейнджер, я должен верить... — Trading yesterday, «Однажды»(1)! — отрезала Гермиона. — Видишь, нам даже музыка нравится одинаковая! — Все, Драко, если ты хочешь продолжать придумывать всякую ерунду, иди, пожалуйста, и не мешай мне работать. — Ладно тебе, я столько маггловского музыкального дерьма перелопатил, чтобы найти подходящее под нашу ситуацию. Что ты хочешь услышать? — развел руками он. — Правду. — Правду? — Да, правду. Ее что-то не хватает в наших… — она чуть не сказала «отношениях», но вовремя успела остановить себя: — коммуникациях. — Правду… Ну, ладно. Вот тебе правда: мы два ужасных человека. — Не лучшее начало. — Ты хотела правду — слушай. Мы два ужасных человека, Грейнджер. Мы будем лгать, жульничать, изворачиваться, если будем уверены, что это во благо. Но в этом есть и свои плюсы. Мы знаем цену лжи и правде. Мы не станем лгать просто так, по мелочам, бессмысленно стараясь прикрыть непонятно что, как делают все остальные люди. Но да, если выхода не будет, мы солжем. Одно я хочу, чтобы ты знала: я всегда тысячу раз подумаю, прежде чем солгать тебе, потому что ты одна на миллион, а то и больше, кто сможет все понять. Мне жаль, что я не признался тебе сразу. Мне жаль, что я не дал тебе объясниться и… помочь мне. Но я не могу этого изменить! Я пытался — уж ты-то знаешь. А если бы мог… Грейнджер, клянусь, я вернулся бы куда дальше, чем на пять лет. Я бы тогда заставил одиннадцатилетнего себя не быть таким засранцем. Я бы подружился с Поттером, правда, я бы сумел. А потом мы с ним спасли бы тебя от тролля. Ну, не знаю, может, Рыжий тоже был бы с нами. И я бы никогда не назвал тебя грязнокровкой. Мы с тобой соревновались бы на всех тестах. Я бы всегда проигрывал. Ты бы помогла мне справляться еще лучше, хотя я был бы слишком горд, чтобы просить твоей помощи. Мы бы стали перебрасываться на уроках записочками, с не видимыми для других чернилами. А на четвертом курсе я бы пригласил тебя такой записочкой на Рождественский бал, и, дрожа от страха с замиранием сердца смотрел бы, как ты покраснела и почти незаметно кивнула, едва скрывая свою очаровательную улыбку. Там мы бы танцевали, так что Поттер с Рыжим лопнули бы от зависти. А потом я отвел бы тебя в какое-нибудь укромное место и украл твой первый поцелуй. Мы бы ходили, держась за руки, и были бы такой парочкой, которую все терпеть не могут, потому что они так счастливы. Я бы никогда не помогал Амбридж, не пытался убить Дамблдора. Я бы попросил его помощи, и он бы спрятал маму. Мы бы вместе нашли все крестражи и придумали, как вытащить последний из Поттера. Уничтожили бы Волан-де-Морта и жили долго и счастливо. Но прошлое не изменить. Гермионе было тяжело слушать это. И еще тяжелее признавать, что он прав. Ей невероятно повезло в детстве: Гарри и Рон спасли ее от тролля, благодаря им из нелюдимой зазнайки она смогла стать известной всем и каждому, самой умной ведьмой своего поколения. Если бы Малфой и впрямь не был таким засранцем, если бы его воспитали ее родители, а не его, если бы… Хотя выросли и Гермиона, и Драко во что-то очень похожее. — Ну, — она сглотнула ком в горле, — неужели я единственная ужасная девушка на всей планете? — Может, и нет. Вообще, вероятность этого крайне мала. Я могу потратить еще два, три, пять лет на поиски такой же, как ты, но с которой у меня нет истории взаимных оскорблений и презрения. Только знаешь, я устал быть жалким. Я не хочу ждать еще пять лет, я хочу быть счастливым сейчас. Я хочу попробовать быть счастливым с тобой. — Ясно, — она уже не смотрела на Драко, только нервно теребила лист пергамента перед собой, не зная, что делать. — Знаешь, я так хочу поцеловать тебя, но этот чертов твой стол рушит всю драматичность момента. А ты сегодня даже свой галстук не надела! За него я мог бы тебя притянуть к себе. Конечно, мне ничего не стоит откинуть стол с пути, но ты же мне потом вечность будешь припоминать свой разгромленный кабинет. Гермиона невольно усмехнулась. Встала, обошла свой чертов стол, чтобы Драко ничего не мешало. — Ну? — она скрестила руки на груди. Драко криво ухмыльнулся, толкнулся от кресла и в один широкий нетерпеливый шаг преодолел расстояние между ними. Только коснувшись ее губ, он почувствовал, что ему в жизни больше ничего не нужно. Ну, может, еще пара частей ее тела. Впервые он целовал ее с истинным удовольствием: без спешки, без отчаяния, без страха. Просто предвкушая продолжение и еще много-много счастливых моментов. Гермионе в голову лезли другие мысли: «О, Мерлин, у меня же совещание послезавтра, а я еще не закончила подготовку данных!», но прерывать этот поцелуй, даривший ей робкую надежду на то, что теперь-то все точно будет хорошо, она не смела. Да и не хотелось, на самом деле. — Ты что, — прошептала она, когда он прижал ее к давешнему столу, заставив присесть на краешек, — не здесь. — Мы по-быстрому. Узкая юбка вмиг была задрана, Драко уже копошился со своей ширинкой, когда в дверь вошли. Без стука, потому что Рон никогда не отличался такого рода тактом. — Прекрасно, — только и выдохнул он, откровенно закипая, но сразу же закрыл дверь с другой стороны.