У тебя его глаза

Существовала ли на самом деле справедливость? Казалось, что нет. Либо Марта чего-то недопонимала, и всё, что с ней происходило, было закономерно. Когда-то за свои пятнадцать прожитых в мире лет она сделала что-то немыслимо плохое. И теперь справедливость поджидала за каждым поворотом, чтобы отвесить очередную оплеуху в угоду жизненного баланса.

Никак иначе она не могла объяснить то, что происходило в жизни. Удар за ударом, от которых оставались раны, не успевающие толком зажить. Одно наслаивалось на другое, порождая и без того огромную прорву сомнений, странных и порой страшных мыслей в голове. Из-за нестерпимого потока непонятных чувств, эмоций и событий Марта не могла сдерживать слёзы и гнев. Сумбурно, невнятно, а порой и нарочито книжно она делилась чем-то то с бабушкой, то с тётей, то с Гермионой. Хорошо, что было с кем поделиться. Плохо, что легче не становилось.

Когда спустя несколько дней после злополучной дуэли мальчишек утром подошла профессор МакГонагалл с просьбой пройти в кабинет директора, первая мысль была панической:

«Они узнали!»

Сердце ухнуло вниз. Марта оглянулась на Гермиону, которая сидела рядом за завтраком. Та выглядела озабоченной, но кивнула ободряюще.

По дороге Марта перебирала в голове возможные последствия. Но, когда она вошла и увидела не только директора, но и двух строгих волшебников в мантиях Министерства, а также пару авроров в тёмно-красных робах, паника сменилась недоумением.

«Слишком серьёзно для школьной дуэли».

Дамблдор жестом предложил Марте сесть в кресло. Она опустилась, сжимая руки на коленях.

— Мисс Дон-кин-г-с-к, – один из представителей Министерства, высокий волшебник с проседью и острым подбородком, раскрыл папку с документами. – Я представитель Отдела магического правопорядка. Со мной мои коллеги.

Он представился, его звали мистер Куфт, потом назвал фамилии коллег. Авроры кивнули. Оба были молчаливы и наблюдательны, не спускали с неё глаз.

— Мы по поводу иска, поданного против вас опекунами мисс Боунс, – продолжил Куфт.

Марта резко выдохнула через нос:

— Меня обвиняют в... нападении? Травле?

— В умышленном причинении морального вреда, – Куфт зачитал формулировку. – Опекуны мисс Боунс утверждают, что вы систематически унижали её, подвергали остракизму и спровоцировали инцидент с вашим падением из окна. Сегодня мы проводим опрос свидетелей и участников событий. Готовы дать показания?

— Да, – Марта выпрямилась, стараясь выглядеть уверенно.

Куфт достал перо и пергамент.

— Начнём с начала. Опишите характер отношений с мисс Боунс до инцидента.

Девочка собралась с мыслями:

— Мы не были близки. Элли... училась на Хаффлпаффе, мы не дружили.

— Были ли между вами конфликты?

— Нет, – Марта покачала головой. – Я никогда не обижала её.

— Свидетели утверждают, что мисс Боунс высказывалась в ваш адрес. Подтверждаете?

Марта колебалась:

— Элли... любит подтрунивать над разными людьми. Но это не было чем-то серьёзным. Обычные школьные подколки.

— Какого рода?

Нужно было вспомнить, но стало страшно, что начнут торопить. Она протараторила:

— Один раз сказала, что моя мантия выглядит так, будто я достала её из чулана мистера Филча, нашего завхоза. Другой раз пошутила, что я читаю много книг и скоро превращусь в профессора Бинса, он преподаёт историю магии. Ничего ужасного.

— Вы обижались?

— Немного, – честно ответила Марта. – Не настолько, чтобы мстить.

Куфт кивнул, перо быстро царапало по пергаменту:

— Мисс Боунс утверждала, что испытывала... романтический интерес к некоему мистеру Фреду Уизли. Подтверждаете?

Тяжёлый девичий вздох немного напряг авроров:

— Я слышала слухи. Они не были друзьями. Не были близко знакомы.

А какую ещё они хотели реакцию на вопрос о том, кто влюблён в её парня?

— А вы в романтических отношениях с мистером Уизли?

«А встречаюсь ли я с ним теперь?»

— Да.

«Не хочу ещё ненароком рассказать про дуэль. И про то, что всё сложно...»

— И мисс Боунс знала об этом?

— Думаю, да. Все знали, – Марта пожала плечами. – Мы не скрываем.

— Могло ли это вызвать у мисс Боунс ревность?

Марта задумалась:

— Наверное.

— На каком основании мисс Боунс считает, что мистер Уизли обратит на неё внимание?

Донкингск растерянно развела руками:

— Не знаю.

— Мисс Боунс утверждает, что вы и мистер Уизли... – Куфт сделал паузу, подбирая слова, – ... состоите в очень близких отношениях. Понимаете, о чём я? Это правда?

Лицо залилось пунцовой краской. И от смущения, и от возмущения, не понять, на что он намекает, было нереально:

— Что?! Это неправда!

— Значит, отрицаете?

— Конечно, отрицаю! – Марта чуть не вскочила с кресла, директор жестом показал, что не стоит. – Мы встречаемся, да! При этом... Никаких... «очень близких» отношений нет и не было!

Куфт поднял руку, успокаивая:

— Мисс Дон-кинг-с-к, я понимаю, это неприятный вопрос. Будьте спокойнее.

— Она что, следила за нами по пятам? Выдумала всё!

— Вы утверждаете, что обвинения ложны?

— Да! Абсолютно ложны!

Куфт записывал, лицо оставалось бесстрастным:

— Как долго вы вместе с мистером Уизли?

— С декабря, – Марта выдохнула, пытаясь успокоиться.

— Он старше на два года. Вас это не смущает?

Марта нахмурилась:

— При чём тут это?

Мужчина недовольно покачал головой:

— Это не ответ.

Тогда она буркнула: «Нет, не смущает».

— Ваши родственники одобряют эти отношения?

Марта замялась, соврала, потому что сама точно не знала, что об этом думают бабушка и тётя:

— Да.

Куфт записывал, кивая:

— Хорошо. Что помните о дне, когда мисс Боунс вытолкнула вас из окна?

Марта напряглась:

— Был День Святого Валентина. Я находилась в коридоре. Элли подошла ко мне, начала говорить о Фреде. Она была... расстроена. Злилась. Обвиняла меня, что я украла его у неё.

— Что произошло дальше?

— Она схватила меня за грудки. Хотела ударить об стену. Я попыталась вывернуться. И она толкнула меня, – Марта сглотнула. – Я потеряла равновесие. И... выпала в окно.

— Вы провоцировали её? Говорили что-то оскорбительное?

— Нет! Я пыталась успокоить её, объяснить...

Куфт посмотрел на Дамблдора, тот кивнул:

— Мисс Донкингск зарекомендовала себя как неконфликтный человек. Есть свидетели падения, они подтвердили, что агрессию проявляла именно мисс Боунс.

Марта облегчённо выдохнула.

— Последний вопрос, – Куфт отложил перо. – Вы знакомы с кузиной мисс Боунс – Сьюзен Боунс?

— Да, – Марта кивнула. – Не близко. Мы здороваемся, иногда перекидываемся парой слов. Она кажется милой девочкой.

— Она никогда не высказывала недовольства вами?

— Нет. Была вежлива.

Куфт закрыл папку:

— Благодарю за сотрудничество, мисс Донк-ин-гс-к. Мы опросим свидетелей: одноклассников и преподавателей. Если возникнут дополнительные вопросы, то свяжемся с вами.

Он поднялся, авроры последовали за ним. Все попрощались.

Марта продолжала сидеть в кресле, напряжение постепенно отпускало. Руки дрожали. Дыхание было неровным. Слёзы, горячие и неудержимые, подступили к горлу. Марта зажала рот ладонью, пытаясь сдержаться, не получилось. Всхлипнула. Дамблдор встал из-за стола, подошёл к шкафу. Достал чашку, взмахнул палочкой, и чашка наполнилась дымящимся чаем. Поставил перед Мартой.

— Крепкий горячий чай, – пояснил он. – С мёдом и щепоткой мяты. Помогает успокоить нервы.

Марта взяла чашку дрожащими руками, благодарно кивнула, не могла говорить. Слёзы текли по щекам, капали на одежду.

— Побудь здесь, успокойся. Никто не потревожит.

Марта осталась одна в кабинете директора. Постепенно слёзы утихли. Она вытерла лицо рукавом, глубоко вдохнула и выдохнула. Кабинет директора всегда завораживал: круглая комната с высокими окнами, сквозь которые лился свет, портреты бывших директоров и директрис Хогвартса на стенах – некоторые дремали, другие наблюдали за ней с любопытством. Одна пожилая ведьма в изумрудно-зелёной мантии ободряюще кивнула.

Марта прошлась по кабинету, рассматривая детали. На одной из полок стояла маленькая коробочка из чёрного дерева с серебряными застёжками. Выглядела древней и важной. Рядом – подставка с несколькими флаконами с разноцветными жидкостями. Одна светилась голубым, другая переливалась золотом.

«Воспоминания?»

Она помотала головой и развернулась, выйдя в приёмную. Нечего было лезть в чужие вещи. Да и ни к чему...

***

Марта никогда не думала, что в Хогвартсе может быть так тесно. Замок же огромен – сотни комнат, бесконечные коридоры, подземелья, башни. Тысяча мест, где можно спрятаться. И всё равно этого было недостаточно, когда живёшь на одном факультете с человеком, от которого отчаянно пытаешься скрыться.

Первые несколько дней после дуэли были самыми тяжёлыми. Нужно было обладать талантами иллюзиониста или циркача, чтобы отскакивать в тёмные углы каждый раз, когда мимо шёл Теодор или Фред.

И если первый предпринял лишь две попытки поговорить и понял, что лезть не стоит, то второй был упёрт настолько, что это начало раздражать не только Марту. Казалось, каждый отказ от разговора и примирения лишь ещё больше мотивирует его пытаться снова и снова.

Марта научилась определять, где Фред, по звуку. В своём печальном состоянии (это заметили все) он не утратил желания шутить. Его громкий, заразительный смех разносился по коридорам. Шаги были тяжёлые и уверенные. Голос – всегда чуть громче остальных. Услышав что-то из этого, Марта сворачивала в другой коридор. Прятала лицо, ускоряла шаг. Иногда буквально убегала. За завтраком специально садилась впритык к Гермионе и Гарри, чтобы никто не смог подсесть, напротив себя усаживала Невилла. В гостиной девочка тоже больше не отдыхала, сразу шла в спальню. Фред-таки понял, что пытаться мириться прилюдно не стоит, и не подходил.

Рон стал ещё одной проблемой. Было неловко продолжать общаться, зная, что Фред – его брат. Также неловко стало бывать и рядом с Гарри, зная, что Рон – его лучший друг. Шальная мысль посетила бедовую голову: а, может, стоит избегать всех мальчишек на свете? Они такие непонятные...

Как-то раз младший Уизли подошёл сам. Покраснел, почесал затылок.

— Слушай, я... не знаю, что сказать.

— Ничего не говори, – Марта попыталась улыбнуться, получилось кривовато. – Я понимаю. Это неловко.

— Очень, – честно ответил Рон. Помолчал. – Фред... не в себе. И... Нет, я не пытаюсь тебя убедить мириться с ним! – он быстро замахал руками. – Просто... говорю, как есть.

— Мне жаль, что ты переживаешь за брата.

Рон пожал плечами:

— Ты моя подруга. Фред мой брат. Я на твоей стороне. Ну, и на его стороне. Блин, это звучит глупо...

— Тебе стоит быть с братом, Рон. Ты точно не должен выбирать сторону.

Рон усмехнулся:

— Вы помиритесь, и не придётся ничего выбирать.

Он попрощался, махнув рукой. А Марта позавидовала его уверенности в грядущем примирении.

***

— Это не может продолжаться вечно.

Гермиона сидела на кровати и выписывала в блокнотик рецепты болгарских блюд. И почему-то решила, что именно этот момент будет идеальным для мотивационной речи в сторону подруги.

— Что именно? – не поднимая головы с подушки, спросила Марта.

— Ты знаешь что. Игра в прятки. С Фредом и с Теодором.

Хлопушка задорно хрюкнул, как бы соглашаясь. А Марта лишь фыркнула.

— Я не играю.

— Играешь. И я понимаю почему. Тебе больно. Ты растеряна. Ты злишься. Но ты не можешь прятаться вечно. Тем более в Хогвартсе. Тем более на Гриффиндоре.

Косолапус залез на колени хозяйки, мешая ей писать. Она недовольно надула щёки, но убрала перо, не прогоняя кота.

— Что я скажу? «Извините, парни, что я вообще существую»?

— Ты не обязана извиняться, – ответила Гермиона с твёрдой уверенностью. – Они облажались. Но ты должна поговорить с ними. Объяснить, что чувствуешь. Дать им понять, что происходит. А не оставлять в таком... подвешенном состоянии.

Марта отвернулась:

— Я не готова.

— Когда будешь готова?

— Не знаю.

Гермиона вздохнула, не настаивала.

— Хорошо. Я буду рядом. Особенно когда и гриффиндорцы, и слизеринцы смотрят на тебя зверем.

Это началось на следующий день после дуэли. Поводов оскорбить Марту и так было предостаточно, но, когда дело коснулось семьи Нотт и Уизли, слухи полились рекой с новой силой. Всем нравилось мусолить несуществующие подробности и обвинять всех троих по кругу. И больше всего, конечно, доставалось именно персоне Марты.

Гермионе тоже было несладко, но она старалась говорить о таком поменьше. После нескольких материалов от Скитер про неё и Крама с разными намёками на подростковые отношения стали поступать письма на имя Гермионы. Некоторые с недовольствами, а вот другие были серьёзнее и пугали – с угрозами и требованиями. Марта торжественно обещала следить за подругой и оторвать руки любому, кто попытается её обидеть.

Обе вздохнули и погрузились в раздумья, поглаживая питомцев. Мир остановился в моменте тревоги и неизмеримой юношеской печали.

***

Из-за угла вышел Фред.

«Нет. Не Фред».

Марта, после замешательства, поняла, что это Джордж. Да только инстинкт оказался быстрее разума. Она резко развернулась, собираясь убежать.

— Марта, подожди! – Джордж шагнул вперёд.

Появился Невилл. Шёл навстречу, нёс горшок с растением и увидел рыжего близнеца, приближающегося к Марте.

— Оставь ты её в покое! – Невилл загородил дорогу, выставив горшок вперёд как щит.

Джордж остановился:

— Невилл?.. Я... Это...

— Нет! – лицо Невилла покраснело от решимости. – Марта не хочет с тобой говорить, Фред! Ты должен оставить её в покое!

Марта замерла, потом вдруг... рассмеялась. Невилл обернулся, растерянный:

— Чего?

— Это Джордж. Невилл, дорогой. Это Джордж, не Фред.

Невилл посмотрел на близнеца, потом на Марту, потом снова на близнеца. Покраснел ещё сильнее:

— О. Прости.

Джордж усмехнулся:

— Ничего. На то мы и близнецы, чтоб путали.

Невилл буркнул что-то невнятное и ушёл. Марта перестала смеяться, улыбка осталась:

— Спасибо, Невилл! – крикнула она ему вслед.

Он помахал рукой, не оборачиваясь. Марта повернулась к Джорджу.

— Итак, Джордж...

Они отошли к окну. Джордж смотрел на территорию, избегая бросить взгляд на саму Марту:

— Фред, оказывается, умеет страдать.

— О как! Мне жаль...

— Дуэль была глупостью. Всё это было глупостью. Может, и ваши отношения тоже...

Это очень сильно не понравилось Марте, она нахмурилась.

— Зачем ты здесь? Сказать, что я его не люблю?

Джордж наконец посмотрел на неё, но украдкой, стыдливо и виновато:

— Он мой брат. И я люблю его, несмотря на дурость. Поговори с ним. Неизвестность его убивает. А это убивает уже меня. Я не могу смотреть, как он страдает.

Тяжёлый камень вины и ответственности лёг на грудь Марты, не давая вдохнуть. Она хотела вместить в себя ещё больше воздуха, ощутить наполненность жизнью, но не могла. Всё снова как будто зависело лишь от неё: чужое благополучие, чужое настроение, чужие решения.

— Передай ему, чтобы не подходил. Я сама подойду. Позже.

***

Холодный и резкий ветер трепал волосы. Под ногами был узкий каменный парапет, внизу, в головокружительной дали, – земля. Территория замка выглядела крошечной, как игрушечная.

Марта смотрела вниз, не понимая. Она была на малознакомой башенке замка.

«Как я здесь оказалась?»

Сердце бешено колотилось. Руки дрожали. Марта очень медленно отступила от края, стараясь не смотреть вниз.

«Лунатизм? Я никогда не ходила во сне!»

Она добралась до двери в башню, спустилась по лестнице. Ноги подкашивались. В голове был туман.

«Тодди».

— О, звала? – мерзкий голосок пискнул за спиной.

Острая и пугающая мысль пришла внезапно.

— Это... Как тогда с папой. В его воспоминании. Он полез тебя спасать. А тебя никто не видел. Кроме него.

Марта прислонилась к холодной каменной стене, пытаясь отдышаться.

— С твоим отцом была другая динамика, – голосок заполнил всё, стерев любые другие звуки. – С ним было интересно играть.

— Играть? Тупое ты отродье, что ты имеешь в виду?

Странными, противно щекочущими ощущениями голос Тодди пробежался по коже.

— Видишь, какая ты серьёзная и злая. С тобой играть не интересно. Но мне нравится смотреть, как ты тонешь.

На следующее утро Марта встала к зеркалу, чтобы умыться. Плеснула водой в лицо, подняла голову. И замерла. В зеркале смотрело не её лицо.

«Геллерт Гриндевальд!..»

Марта отшатнулась, задев край раковины. Вода расплескалась на пол. Посмотрела снова. В зеркале отражалось собственное лицо.

«Мне показалось».

Через два дня это повторилось. Марта проходила мимо витража. Солнце било сквозь цветное стекло, отбрасывая радужные блики на пол. На стекле было её отражение. И на секунду лицо изменилось.

«Папа!..»

Марта остановилась, уставившись на витраж. Моргнула. Отражение было её собственным.

«Я схожу с ума».

Проклятье играло в столь интересные и жестокие игры, что иногда появлялось серьёзное желание сдаться в «Святого Мунго» и привязать себя к кровати цепями.

Чуть позже Марта очнулась не в своей кровати. Лежала на полу в коридоре пятого этажа. Ночная рубашка промокла от росы. Марта села, в панике оглядываясь.

«Где я шлялась?»

Коридор был пуст. Рассвет только начинался: слабый серый свет пробивался сквозь окна. Она встала, пошатываясь. Ноги были босые, ступни заледенели. Пошла обратно к Гриффиндорской башне, прижимая руки к груди.

За завтраком Гермиона отметила, обратив особое внимание на две пары тёплых толстых вязаных носков, которые Марта натянула на себя в середине мая:

— Марта, ужасно выглядишь.

— Я... – Марта сглотнула, – ...не знаю. Что-то не так. Со мной что-то не так.

— Проклятие?

Марта кивнула. Гермиона побледнела:

— Нужно рассказать Дамблдору.

— Нет. Он огребает из-за иска и всего остального. Не хочу добавлять проблем.

— Это не пустяковая проблема! Это твоя жизнь! – Гермиона сжала её руку. – Если проклятие усиливается, нужно что-то делать. Срочно.

— Делали, столько раз делали... И что? Лучше становилось ненадолго.

***

Её окликнули.

— Мисс Дон-к-инг-с-к.

Марта резко обернулась. Игорь Каркаров стоял в нескольких метрах от неё. Она инстинктивно отступила на шаг.

— Мне нужно поговорить с вами. Это важно.

Марта отступила ещё. Сердце забилось быстрее. Проклятие шептало, что все вокруг враги.

«Хочет использовать меня. Или убить».

— Я... мне нужно идти, – Марта попыталась обойти его, но Каркаров шагнул, преграждая путь.

— Подождите. Это не займёт много времени, – он перешёл на немецкий, его голос был настойчивым, не агрессивным. – Мне нужно задать несколько вопросов. И я хочу настоять на своём предложении. Вернитесь в Дурмстранг, Марта.

Она ответила по-немецки, от этого внутри промелькнула искра радости:

— Почему вы считаете, что мне нужно вернуться?

— Здесь вам плохо, я вижу.

— Пожалуйста, спросите мою бабушку или тётю, я не решаю такие вещи...

— Марта, есть серьёзное опасение, что...

Он не закончил, Донкингск дёрнулась назад, высматривая хоть кого-нибудь знакомого.

— Извините, я не могу вести с вами такого рода беседы, герр Каркаров!..

Марта развернулась и побежала.

— Мисс Дон-ки-нгс-к! – удивлённый и встревоженный голос Каркарова донёсся сзади. – Стойте!

Она не остановилась. Бежала по коридору, огибая углы, минуя студентов, которые оборачивались с недоумением. Ноги сами несли прочь, куда угодно, лишь бы не видеть этого человека. Свернули в боковой коридор. Потом ещё в один. Споткнулись о край мантии, девочка поймала себя, уперевшись в стену.

«Он опасен, он опасен, он опасен, он опасен...»

Голос её мыслей слился с голосом Тодди. Марта зажала уши ладонями. Ей понадобилось время, чтобы леденящий душу ужас и голоса стихли, чтобы накрыла оглушающая и спасительная тишина.

Вечером за ужином Марта увидела Каркарова у учительского стола. Он разговаривал с профессором Дамблдором. Каркаров посмотрел на стол Гриффиндора. Встретился взглядом с Мартой. Она резко отвернулась, уткнувшись в тарелку.

Потом украдкой посмотрела на учительский стол. Каркаров больше не смотрел в её сторону. Продолжал разговор.

«Может быть, он забыл. Может быть, это было не так важно».

Но когда ужин закончился и студенты начали расходиться, Каркаров снова посмотрел на неё.

«Он что-то задумал. Или мне кажется?»

***

Пятнадцатое мая наступило незаметно. Марта лежала в темноте, слушая ровное дыхание соседок по спальне. Язык во рту был онемевшим от привычки – месяц с листом мандрагоры научил её почти не замечать его присутствия.

«Сегодня полнолуние. Нужно извлечь лист и поместить во флакон все ингредиенты».

Росу, которую они с Теодором собрали на рассвете в Запретном лесу, в месте, где семь дней не ступала нога человека, куколку бабочки «Мёртвая голова» – Теодор передал её через Корвуса ещё до их ссоры. Свой волос достать не стало бы проблемой. Всё было готово, и тем не менее Марта чувствовала странную пустоту. Как будто часть процесса оборвалась и стала неполной без самого Теодора.

«Интересно, он доносил лист? Или сплюнул?»

Она представила Теодора: как тот сидит в спальне Слизерина, держит лист во рту и думает о том же самом. Доносила ли она?

«Или он сразу бросил затею, как мы перестали общаться?».

Марта встала, взяла со стола маленький хрустальный флакон и всё необходимое. Прозрачное стекло переливалось в слабом свете зачарованных факелов. Нужно было выйти туда, где луна могла коснуться флакона лучами. Марта спустилась в гостиную. Подошла к большому окну, выходящему на запад.

Луна висела низко над горизонтом. Ещё пара часов, и она скроется за горами, уступая место рассвету. Марта открыла окно. Холодный майский воздух ворвался внутрь, заставив её поёжиться. Выставила флакон на подоконник так, чтобы лунный свет падал прямо в него. Далее предстояло самое сложное: извлечь лист. Марта осторожно приоткрыла рот, просунула пальцы под язык. Лист был влажным, скользким от слюны. Прилип к нижней части языка так плотно, что пришлось подцепить его ногтем. Медленно вытащила. Серебристые прожилки всё ещё были видны, но выглядели тусклее, выцвели. Язык казался странно голым. Слишком лёгким.

Девочка осторожно положила лист в хрустальный флакон. Он упал на дно с тихим шлепком, оставляя влажный след на стекле. Настало время для задачки попроще: достать свой волос. Марта провела рукой по голове, выдернула один. Опустила его во флакон следом за листом. Плотно закрыла всё пробкой. Внутри лист медленно разворачивался, словно живой. Волос обвился вокруг него тонкой нитью. Следом добавила росу и куколку бабочки. Сложно было поверить, что из всей этой мерзости образуется зелье, которое надо будет ещё и выпить.

«Нужно поставить в тёмное место, где не потревожат. И ждать грозы».

Марта закрыла окно, сжимая флакон в руке. Пошла обратно в спальню, стараясь ступать тихо. Достала из сундука небольшую деревянную шкатулку с бархатной подкладкой. Положила флакон внутрь. Закрыла крышку. Спрятала шкатулку в самый дальний угол сундука под стопкой зимних свитеров.

Днём, на уроке зельеварения, Марта украдкой посмотрела на Теодора. Он сидел за столом, сосредоточенно нарезая что-то. Шрам на подбородке сильно бросался в глаза. Теодор поднял голову, будто почувствовав взгляд. Их глаза встретились на секунду. Марта быстро отвернулась, уткнувшись в котёл. А когда снова украдкой взглянула, Теодор всё ещё смотрел на неё. Лицо было непроницаемое. И он сам отвернулся.

Через десяток дней Марта решила заглянуть в тот кабинет, где собиралась с Теодором и обсуждала вопросы анимагии. Открыла дверь. И замерла на пороге.

Теодор Нотт стоял у стола в центре комнаты. Поднял голову на звук открывающейся двери. Их взгляды встретились.

— Привет, – Марта потопталась на месте, желая провалиться в самую далёкую расщелину в земле и никогда не появляться более в школе.

— Привет, – ответил Теодор.

Он выглядел уставшим и не по годам повзрослевшим.

— Не знала, что ты будешь здесь, – Марта сделала шаг внутрь, закрывая за собой дверь.

— Не планировал. Просто зашёл... По наитию.

— Я тоже.

Они стояли, глядя друг на друга через всю комнату. Стол между ними, когда-то уставленный разными предметами для дела, пустовал.

— Ты... – Марта замялась, – ... как ты?

— Нормально, – Теодор пожал плечами. – Вру. Хреново.

Честность в такой несвойственной ему форме была неожиданной. Марта почувствовала, как пружина напряжения внутри расслабляется.

— Я тоже, – призналась она. – Хреново.

Теодор слабо усмехнулся. Марта подошла ближе, остановилась у стола:

— Ты доносил лист?

Теодор кивнул:

— До последнего дня. Пятнадцатого мая извлёк, положил во флакон. А ты?

— То же самое.

Стало легче дышать.

— Извини, – произнесли они одновременно.

Замолчали. Посмотрели друг на друга. Молчание заволокло комнату, парализуя обоих.

— Мне тебя не хватало, – призналась Марта. – Воскресных встреч. Разговоров. Совместной работы над анимагией.

Нотт с большим усилием скрыл в глазах слабое разочарование. Он желал услышать что-то ещё, очень нежное, важное, особенное. То, что, похоже, должен был сказать сам, но не решался. Но, раз не услышал, ответил более нейтрально.

— Мне тоже, – Теодор потёр шрам на подбородке неосознанным жестом. – Это было странно – делать всё одному.

Они пожали руки через стол по-взрослому, что выглядело на самом деле слегка комично. Два подростка старались быть не по годам умными, хитрыми и мудрыми, теряя связь с детством окончательно.

— Продолжаем вместе?

— Угу, – согласилась Марта. – Что делаем, пока ждём грозу, напомни?

Теодор мгновенно ответил, поскольку заучил наизусть:

— Каждый восход и каждый закат нужно прикладывать кончик палочки к сердцу и произносить заклинание: «Amato Animo Animato Animagus».

— Два раза в день же? – Марта старалась запомнить, чтобы потом в случае чего записать, если нигде не найдёт подобных записей. – Это выполнимо.

— Продолжать до тех пор, пока не почувствуешь второе сердцебиение, – Теодор постучал пальцем по столу, как будто представлял, как это может звучать. – Как это вообще ощущается?

— Не знаю, – Марта нахмурилась. – Наверное, поймём, когда случится.

Особенно любимым, а после разлуки и ценным был для Марты момент, когда Теодор улыбался глазами. Его лицо могло оставаться каменным или по-слизерински надменным, но глаза излучали что-то своё. Никто из окружения Марты, кроме него, так не умел. И вот он снова улыбнулся глазами, что заставило сердце петь от восторга. Примирение подняло настроение.

— Определённо будет много непредвиденных проблем, готовься, – Теодор специально нарочито комично вздохнул и направился к выходу.

Марта вернулась в гостиную Гриффиндора с лёгким сердцем. Гермиона сидела у камина с книгой, отложила её:

— Где ты была? Я волновалась.

— Встретилась с Теодором, – шепнула Марта и опустилась в кресло рядом. – Мы... помирились.

— Правда? – лицо Гермионы озарилось. – Марта, это замечательно! Я знала, что вы найдёте способ всё уладить.

— Теперь... – Марта замолчала, не заканчивая фразу.

«Остался только Фред».

***

Последние дни мая были странными. Марта не могла объяснить почему, но каждый раз, когда видела профессора Грюма, внутри что-то сжималось. Он выглядел как обычно: хромал, пил из фляги, рычал на студентов, когда те отвлекались. Ничего необычного. Это бесило – не понимать, не видеть, что именно её тревожит.

«Может, это проклятие? Тодди заставляет меня видеть опасность там, где её нет?»

Решив немного передохнуть от мыслей и тревог, Марта вышла на территорию замка, чтобы прогуляться. Сначала бесцельно бродила вдоль берега озера, потом посидела на лавочке в уютной рощице. Мысли разбредались на крупинки мелких идей и воспоминаний, потом собирались в объёмные фразы, смысл которых не был понятен даже при произнесении вслух.

Из запутанного вороха внутреннего хаоса вывела Гермиона, плюхнувшаяся рядом, бок к боку.

— Хорошо, что не сидишь целыми днями в спальне.

Марта саркастично ухмыльнулась, прижавшись к плечу подруги.

— Это стоило мне неимоверных усилий. А ты чего тут?

С удовольствием прикрыв глаза и смакуя каждое слово, Гермиона ответила:

— Жду Виктора.

— Тогда мне скоро нужно будет идти?

Грейнджер покачала головой, не стала ничего пояснять. Марта подумала, что у парочки другие планы, более интересные, чем просто сидеть на лавочке.

— Гарри поделился интересным наблюдением, – ни с того ни с сего начала Гермиона.

— Каким это? Надеюсь, не меня касается?

Подружки синхронно захихикали, чтобы скрыть тень напряжения, повисшую от вопроса Марты. Гермиона легонько погладила Марту по голове и шутливо щипнула за щёку.

— Нет, не о тебе. Гарри видел старшего Крауча, когда был на очередном сборе чемпионов. Им показывали следующую локацию для испытания. Так вот. Крауч, обезумевший, бежал вдоль территории школы.

— Как интересно. Его давно не было на состязаниях и мероприятиях турнира, говорили, болен, а тут вот так просто проскакал один, без свиты?

Резкая смена настроения и темы заставила девочек чуть отсесть друг от друга и выпрямиться, как на уроке.

— Да, ты права. Перси везде бегал вместо Крауча, а тут такое. У меня нет оснований не верить Гарри.

— Может, Крауч был зол, поругался с кем-то?

— Не знаю. Рон предположил, что Крауч не болел, а, на самом деле, спился. И бежал вусмерть пьяный.

— И зачем ему пить на территории школы?

— Вот именно! – Гермиона заговорила быстрее, в её голосе появились знакомые нотки возмущения. – Это же Барти Крауч! Он всегда был педантичным до ужаса. Вспомни, как он вёл себя на чемпионате мира! Как он уволил Винки! Если бы он пил, это заметили бы давно. А он пропал на несколько месяцев, а потом внезапно появился здесь, на территории школы! И в таком состоянии! Это не похоже на алкоголизм.

Пожав плечами, Марта кивнула, дав понять, что всё услышала, но не знает, что ещё добавить. Скорее всего, взрослые уже были в курсе и приняли меры, верно?

***

Пятое июня было тёплым, солнечным днём. Марта возвращалась с прогулки после долгого учебного дня, когда увидела Джорджа Уизли, стоящего у лестницы. Вернее, человека, который пытался выглядеть как Джордж.

Он был в мантии Джорджа – немного мятой, с перешитой застёжкой на правой стороне. Стоял, пытаясь принять характерную для Джорджа расслабленную позу. Марта остановилась, прищурилась, и на её лице расплылась улыбка:

— Позаимствовав одежду Джорджа, ты им не стал, Фред.

Фред вздрогнул, попытка притвориться рухнула:

— Как ты узнала?

— У вас разная форма бровей. Я же говорила тебе.

В этот момент мимо прошёл Невилл Лонгботтом. Увидел Фреда, спокойно кивнул:

— Привет, Джордж.

И ушёл дальше по коридору, не заметив ничего странного. Марту распирало от смеха. Она прижала руку ко рту, пытаясь сдержаться, но не смогла. Смех вырвался. Фред смотрел на неё с растерянностью, потом тоже усмехнулся:

— Ладно, план провалился.

— Катастрофически, – Марта вытирала слёзы смеха. – Невилл принял тебя за Джорджа, а я – нет. Ты, наверное, хотел завалить меня вопросами от лица Джорджа в стиле: «Скажи, Марта, правда ведь, мой брат невероятно классный?»

Смущённый Фред почесал затылок:

— Марта, можем поговорить? Пожалуйста. Это важно.

Улыбка на лице Марты угасла. Она смотрела на него долго и оценивающе. Потом медленно кивнула:

— Я передавала тебе, что подойду сама, как буду готова.

— Ты не подойдёшь.

— Да с чего ты взял?

— Не знаю, просто чувствую.

Было грустно признавать, но внутри Марты отозвалось согласие. Она бы, скорее всего, так и не подошла, откладывая, пока не утихнет внутри.

— Хорошо. Поговорим. Но не здесь. Пойдём на улицу.

Они вышли на территорию замка. Марта повела Фреда к старой деревянной лавочке на пригорке с видом на озеро. Место было тихое и уединённое. Сели на противоположных концах лавочки. Между ними был метр пустого пространства. Молчание затянулось. Фред смотрел на озеро, подбирая слова. Марта ждала, сжимая руки на коленях. Наконец Фред заговорил:

— Я облажался.

Марта промолчала.

— Дуэль... – он продолжил. –Я... позволил ревности взять верх. Услышал, как Нотт говорил, что я не уважаю тебя, и... сорвался. Хотел доказать, что он не прав. Что я лучше. Что достоин тебя.

— Дракой? – спросила Марта с издёвкой.

— Я знаю, – Фред посмотрел на неё. – Звучит идиотски, – он замолчал, потёр лицо руками. – Марточка... мне стыдно. Когда ты отчитала меня при всех, я злился. Думал, ты несправедлива. Но потом... когда остыл... понял, что ты была права.

Марта смотрела на него, ожидая продолжения.

— Я был собственником, – Фред продолжал, и голос дрожал от неловкости. – Ревновал. Особенно к Нотту. Потому что он... знает тебя иначе. Понимает вещи, которые я не понимаю. И я боялся, что ты выберешь его вместо меня. Я хотел знать, где ты, с кем, что делаешь. Не потому что не доверял тебе. А потому что боялся потерять. И в итоге... потерял именно из-за этого страха.

Он замолчал, опустив взгляд на свои руки.

— Продолжение будет?

Парень повёл плечами и кивнул.

— Мне жаль. Ты заслуживаешь лучшего. Кого-то, кто доверяет тебе. Уважает твой выбор. И я... хочу быть этим человеком. Если ты дашь мне шанс. Что скажешь?

Марта сидела, переваривая услышанное. Видела, как Фреду тяжело говорить это. Как он смущён и пристыжен.

— Я прощаю тебя, – наконец отозвалась она.

Фред резко поднял голову, глаза были широко раскрыты:

— Правда?

— С условием.

— Каким угодно.

— Никогда больше не устраивай за меня дуэлей, – она посмотрела на него серьёзно. – Особенно с Теодором. Он выходец из опасной семьи. Нотты – старая чистокровная линия с тёмными связями. Если ты продолжишь конфликтовать с одним, у тебя могут быть проблемы со всей семьёй. Я не хочу этого.

Фред чуть придвинулся:

— Оу... беспокоишься обо мне?

— Конечно, беспокоюсь, – Марта нахмурилась. – Думаешь, мне всё равно? Фред, я не хочу, чтобы ты пострадал из-за меня. Ни физически, ни... как-то иначе.

Что-то в выражении лица Фреда смягчилось. Он пододвинулся ближе, сокращая расстояние между ними:

— Значит, я всё ещё важен для тебя?

— Идиот, – Марта попыталась отвернуться, но Фред деликатно поймал её за подбородок и развернул лицо к себе. – Конечно, важен.

И в этот момент лавочка под ними резко качнулась.

— Что... – Марта схватилась за край.

Лавочка качнулась снова. Раздался странный скрипящий звук снизу.

— Что происходит?! – Фред попытался встать.

Из-под лавочки внезапно высунулась маленькая грязная голова с острыми зубами: садовый гном. Потом второй. Третий. Целая колония гномов вылезала из подкопа прямо под лавочкой, расшатывая её основание.

— О нет, – успела выдохнуть Марта.

Лавочка накренилась. Деревянные ножки поехали в разные стороны. Марта и Фред упали на траву с глухим стуком и хором охов. Гномы разбежались, хихикая противными голосами.

— Чёрт, – Фред застонал, потирая ушибленный локоть. – Ты в порядке?

— Да, – Марта попыталась встать, но нога подвернулась на неровной земле. Она качнулась, потеряла равновесие и упала прямо на Фреда.

Он инстинктивно поймал её, руки обхватили за талию. Марта оказалась прижата к его груди, лицо в нескольких сантиметрах от его лица. Они замерли. Бросило в жар. Вдох получился рваным и неровным. Не было больше ничего – ни гномов, ни сломанной лавочки, ни смущения. Только взгляд голубых глаз Фреда, такой знакомый и иной одновременно.

В груди разливалось тепло, такое сильное, что оно, казалось, могло растопить ледяные узоры на её руках, если бы те проявились. Сердце колотилось, и Марта чувствовала, как его сердце отвечает в унисон – быстро, взволнованно, наполняемое надеждой, которой ещё час назад не смело верить.

Донкингск подумала отчаянно, почти испуганно: «Пусть этот момент никогда не заканчивается».

Фред медленно подался вперёд. Их губы встретились. Марта прикрыла глаза, отвечая. Руки сами потянулись к его плечам.

Они немного посидели на траве в обнимку, не спеша вставать. Озеро блестело на солнце. Где-то вдалеке гномы хихикали. Сломанная лавочка лежала на боку.

— Я боялся, что не простишь, – прошептал Фред, его голос дрогнул.

— Я тоже боялась, – призналась Марта. Боялась, что не сможет простить. Боялась, что простит и снова будет больно. Боялась, что этот месяц – последний и она не выдержит ещё одного расставания, уже навсегда.

«Но он не должен знать деталей», – она отогнала эту мысль, пряча глубоко внутрь, туда, где скопилось слишком много невысказанного.

Они встали, отряхивая траву с одежды. Фред подобрал остатки лавочки, осмотрел с сомнением:

— Думаю, её можно починить. Или оставить как памятник нашему примирению.

Марта рассмеялась:

— Памятник падению на задницу? Чини давай.

***

После примирения с Фредом прошло несколько спокойных, почти счастливых дней. Марта позволила себе выдохнуть. Поверить, что всё наладится.

— Дон-кингс-к, останьтесь на минуту.

Марта замерла у двери. Остальные студенты вышли, оставив её наедине с профессором Грюмом. Выматывающее чувство раздражения от его присутствия охватило девочку. Она так и не ответила на вопрос, что с ним не так, но избавиться от этого чувства никак не могла.

Грюм прихромал к рабочему столу, опёрся на него. Магический глаз вращался, сканируя коридор за дверью. Обычный глаз смотрел прямо на неё.

— Я заметил кое-что, – начал он без предисловий. – Вы избегаете Каркарова. Каждый раз, когда видите его, сворачиваете в другой коридор. Делаете огромные крюки, чтобы не пересечься.

Марта сглотнула, не зная, что ответить.

— Он вас пугает? – голос Грюма был жёстким. – Угрожал? Говорил что-то?

— Нет. Он... хотел поговорить. Но ничего интересного не сказал.

Грюм нахмурился:

— Каркаров – бывший Пожиратель смерти. Опасный человек. Если проявляет к вам интерес, это плохой знак.

— Я не думаю, что он...

— Вы – внучка Гриндевальда, – перебил Грюм. – Вы – ценность. Связь с тёмной магией. Возможность использовать ваше имя, вашу кровь. Он может задумать что-то.

Марта отступила на шаг:

— Профессор...

— Слушайте меня внимательно, – Грюм шагнул ближе, и Марта инстинктивно напряглась. – Если Каркаров снова попытается с вами поговорить – немедленно зовите меня. Не оставайтесь с ним наедине. Понятно?

— Да, профессор.

— Я могу помочь, – продолжал Грюм. – Научить защитным чарам. Показать, как распознать «Империус». Как сопротивляться манипуляциям.

«Что-то не так. С ним что-то не так».

— Спасибо, профессор, я справлюсь, – Марта попятилась к двери. – Мне пора. Следующий урок.

— Дон-кин-г-ск...

Марта выскользнула в коридор. Шла быстро, почти бежала. Сердце колотилось.

«Что это было? Почему он настаивал? Почему заинтересован в Каркарове? Нужно рассказать Дамблдору. Прямо сейчас».

Марта свернула к лестнице, ведущей к кабинету директора. И замерла. В голове затрещал насмешливый голос Тодди:

— Побежишь к директору жаловаться? Как маленькая девочка? «Профессор Грюм странно себя ведёт, профессор Каркаров хотел со мной поговорить, мне страшно». Ты правда думаешь, что Дамблдор будет воспринимать тебя серьёзно? Тебя-то? Девчульку, что видит лица деда и отца в зеркалах? Которая просыпается не в постели? Которая параноит на ровном месте? Он решит, что ты сходишь с ума. И будет прав.

Марта прислонилась к стене, закрывая глаза.

«Я должна была рассказать раньше. Неделю назад. Месяц назад. Но я молчала. Врала. Это всё... Очередной бред про́клятой девочки».

Стыд накрыл горячей, удушающей волной. И унёс подальше от кабинета директора.

В тот же вечер Марта сидела над пергаментом, тщательно подбирая слова. Письмо тёте Нанне должно было быть осторожным, чтобы не вызвать панику, но достаточно подробным, чтобы получить внятный ответ.

«Дорогая тётя Нанна,

Надеюсь, у тебя всё хорошо. У меня всё... сложно. Я хотела спросить тебя кое о чём. Несколько раз ко мне подходил директор Дурмстранга Игорь Каркаров. Он настаивает на разговоре, предлагает вернуться в Дурмстранг. Говорит, что там мне будет лучше, что там моё наследие будут уважать, а не бояться.

Его настойчивость меня пугает. Я не знаю, что ему нужно. Мне кажется, он что-то задумал, но я не понимаю что. Ты знаешь что-нибудь о нём помимо того, как вы веселились на вечеринках или где там ещё?.. Что-то, что могло бы объяснить его интерес ко мне?

Я не хочу беспокоить бабушку, мне нужно понять, стоит ли мне его опасаться.

С любовью, Марта».

***

Через несколько дней пришло письмо из Нурменгарда. Марта сидела в кабинете директора вместе с Ремусом Люпином. Дамблдор держал пергамент, лицо было непроницаемым.

— Тюремная администрация отказывает в контакте. Геллерт Гриндевальд содержится в изоляции. Никаких посещений. Никакой переписки.

Марта не удивилась, немного глупо, театрально вздохнула:

— Но... это же проклятие!.. Оно убивает!.. Только он может его снять!..

Люпин усмехнулся и шутливо погрозил ей пальцем, директор продолжил:

— Правила Нурменгарда абсолютны. Гриндевальд слишком опасен. Оказывается, и переписка с ним рассматривается как угроза безопасности.

Ремус положил руку на плечо Марты:

— Мы найдём другой способ.

Дамблдор подошёл к окну, посмаковал паузу, которую сам же инициировал, и предложил следующее:

— Есть одна возможность. Мы можем попытаться найти других родственников Геллерта. Тех, кто может знать о проклятии. О способах его контроля или ослабления.

— Родственников? – Марта нахмурилась. – Разве у него кто-то остался? Ну, кроме меня, конечно.

— Возможно, – Дамблдор отвернулся от окна. – Семья Гриндевальд была обширной. Были дяди и тёти. Некоторые могли выжить и знать семейные тайны.

Марта вспомнила папку из архива:

— А та девочка... Марта Гриндевальд. Которая училась здесь в 1890-х. Она была родственницей?

— Возможно, – Дамблдор кивнул. – Я написал запрос в Британский магический архив. Жду ответа. Если она обучалась в школе и некоторое время проживала на территории Британии, записи могли остаться.

Ремус наклонился к Марте:

— Мы не оставим тебя, Марта. Обещаю.

Марта кивнула.

«Обещают. Все обещают. Но проклятие не отступает. Наоборот, крепчает. И я не знаю, сколько времени осталось, пока я окончательно не потеряю связь с реальностью».

Также пришёл ответ, где Нанна писала по-датски, и Марта с трудом разбирала торопливые строки:

«Марта, дорогая,

Каркаров – бывший Пожиратель смерти. Он избежал Азкабана, только выдав своих. Его интерес к тебе может быть связан с твоим дедом. Я не знаю точно. Вообще он никогда не казался особо опасным и предприимчивым. Всё, что происходило в его жизни – было от ведомости, а не по его собственным желаниям. Могу ошибаться. Если он тебе надоедает, я могу приехать и поговорить.

Валери не нужно знать об этом. Она и так переживает.

Целую, Нанна».

Представив, как Нанна поднимет Каркарова на смех ещё раз при всей школе, Марта посмеялась и вздохнула – такую «тяжёлую артиллерию» лучше было попридержать.

***

Время перетекало в разные формы для Марты: моменты летней безмятежности, неуклюжей нежности от влюблённости, поднадоевшей учёбы и тревоги создали калейдоскоп из дней, пролетевших мгновенно. Слухи о примирении Марты с Теодором и Фредом похаживали по школе, но не вызывали такого ажиотажа, как дуэль и ссоры. Всё-таки что-то негативное и скандальное всегда захватывало учеников быстрее и больше, чем позитив.

Джордж, Анджелина и Ли выразили свою радость от того, что Фред перестал страдать, Гарри и Рон подходили к Марте без прежнего конфуза на лицах. Всё вроде стало как раньше, но Марта не ощущала себя прежней. И поэтому внутри неё всё воспринималось иначе. Например, восторг от отношений с Фредом сменился осторожными попытками вернуть пошатанное доверие, поэтому вместо романтических приключений и поцелуев на переменках Марта выбирала прогулки и вдумчивые беседы. В глазах других, возможно, и самого Фреда, это было смертельно скучно, но для самой Марты стало единственно верным решением.

Перевалило за вторую половину июня, близился конец месяца. Двадцатое число началось с официального письма. Марта сидела за завтраком, когда сова Министерства опустилась перед ней, роняя толстый конверт с печатью.

Гермиона и Гарри переглянулись.

— Открывай, – подтолкнула Гермиона.

Марта вскрыла конверт дрожащими руками. Красивая, полная официоза шапка сообщала, что письмо пришло от отдела магического правопорядка, сообщало номер дела и имена основных исполнителей.

«Иск опекунов мисс Элеонор Боунс против мисс Марты Донкингск.

После проведения расследования, опроса свидетелей и изучения всех обстоятельств дела Министерство магии постановляет: иск НЕ УДОВЛЕТВОРЁН.

Обвинения в умышленном причинении морального и физического вреда признаны необоснованными. Мисс Донкингск и её опекун освобождены от всех претензий».

Марта медленно выдохнула:

— Иск закрыт. Они отказали опекунам Элли.

— Марта, это замечательно! – Гермиона обняла её. – Ты свободна!

— Да, – Марта попыталась улыбнуться. – Свободна.

Но радости не было. Потому что в конце письма была приписка:

«P.S. Ваш опекун, Нанна Брандт, уведомлена о результате».

Значит, и бабушка была в курсе. И что-то подсказывало, что она от идеи перевести её в другую школу совсем не отказалась.

И как раз вечером пришло письмо от Нанны, написанное в этот раз на немецком.

«Дорогая Марта,

Я рада, что иск закрыт. Теперь ты покинешь Хогвартс. Валери настаивает.

Я собрала твои вещи из дома. Готовься. Это последний месяц в Хогвартсе.

С любовью, тётя Нанна».

Марта сидела на кровати, сжимая письмо. Мысли метались, как перепуганные птицы в клетке. Комната, – та самая, в которой она просыпалась три учебных года, – вдруг показалась чужой. Книги на тумбочке, школьная мантия на спинке стула, Хлопушка, мирно посапывающий в своей корзинке, – всё это стало чужим.

«Как я скажу Гермионе? Она будет рыдать. А я не смогу объяснить, что это не моё решение. Почему я больше не борюсь, как тогда, на втором курсе? Я сама не знаю. Бабушка боится. Я сама, может быть, тоже боюсь...»

Она представила лицо Гермионы, когда та узнает. Потом – Гарри. Рона. Невилла. Близнецов. В особенности Фреда. Сердце сжалось так сильно, что стало трудно дышать. Она только что помирилась с ним. Только начала верить, что всё может наладиться. И теперь...

«Лучше не говорить им, – решила она, хотя внутри всё кричало, что это неправильно. – Пусть этот месяц будет... нормальным. Счастливым».

Она не закончила мысль. Слёзы, которые она сдерживала весь день, наконец прорвались. Марта уткнулась лицом в подушку, чтобы никто не услышал. Хлопушка проснулся, обеспокоенно хрюкнул и забрался к ней на колени.

«Последний месяц. Надо провести его так, чтобы никогда в жизни не жалеть об упущенных возможностях. Смеяться, веселиться, поддержать Гарри на последнем испытании Турнира. И уехать, чтобы никто не догадался, что видит меня в последний раз».

— Простите, – почти беззвучно шептала она. – Простите, что не сказала. Простите, что уезжаю. Простите, что... вообще появилась в вашей жизни.

***

Летний вечер дышал свежестью. Окна и двери редакции были распахнуты настежь, пропуская в помещение аромат цветущих по июню растений. До выпуска оставалось всего ничего, для Элоизы и Фелисити этот вечер был особым. Они завершали семилетний путь в Хогвартсе и передавали права главного редактору преемнику. Поэтому любой мог зайти к ним, чтобы поболтать и попрощаться.

Основное помещение редакции изменилось до неузнаваемости. Вместо привычных кип бумаг и газет появились гирлянды и воздушные шары, зачарованные блестеть и переливаться в цвет настроения входящих гостей. Центральное место занимал длинный стол. На нём возвышались вазочки с шоколадными лягушками, тарелки с фруктами и графины с ледяным лимонадом. На доске с заметками повесили листы в рамках с автографами трёх чемпионов Турнира, все ждали Гарри, чтоб завершить коллекцию.

Рон настоятельно пригласил на прощальную вечеринку своих друзей, отказ не принимался. Марта стояла возле зеркала в спальне и присматривалась к себе. На ней было лёгкое льняное платье кремового оттенка. Волосы собраны в высокий хвост, из которого выбивались светлые пряди.

— Выглядишь потрясающе, – искренне восхитилась Гермиона.

Та надела синее платье с кружевом по краю. Волосы, насколько смогла, уложила волнами, которые так и норовили стать пружинами.

— Ты тоже прекрасна, – улыбнулась Марта. – Я не уверена, что мне стоит идти.

Громогласный и требовательный оклик Рона из гостиной стёр сомнения. Троица в лицах Гарри, Марты и Гермионы выдвинулась к редакции под бдительным надзором младшего Уизли. Они стали не первыми гостями, но успели почти к началу. Бывшие руководители передавали бразды правления. Им на смену пришёл амбициозный шестикурсник с Хаффлпаффа, а Колин Криви (внезапно, в первую очередь, для него самого) занял должность главного помощника и сохранил за собой статус фотографа и иллюстратора.

— Я привёл особенных гостей, – просиял Рон, усаживаясь в угловое кресло.

Марта огляделась, входя вслед за ним.

— Ничего себе, – выдохнула Гермиона.

У раскрытого окна стояла Элоиза. Сегодня она была не в школьной мантии, а в простом платье. Рядом суетилась Фелисити, её верная заместительница и правая рука, в полосатом топе и широких брюках. На её поясе висела сумка, расшитая бисером в виде маленьких перьев, девушка редко с ней расставалась.

— Проходите, не стесняйтесь! Гарри, пора добавить в коллекцию финальный штрих, – Элоиза заметила их и помахала рукой.

— Какую коллекцию? – насторожился Гарри.

— Автографов чемпионов, конечно! – Фелисити указала на доску.

— Не думал, что кому-то нужен мой автограф, – признался Гарри, в его голосе прозвучала горьковатая нотка. Весь год дался ему тяжело: слава вперемешку с критикой утомляла и заставляла ждать подвоха.

— Ещё как нужен! – отрезала Элоиза, протягивая ему перо. – Ты чемпион Хогвартса, Поттер.

Гарри взял перо, поколебался секунду, затем быстро написал своё имя на чистом пергаменте. Фелисити подхватила лист, вставила в рамку и повесила рядом с остальными.

— Теперь коллекция полна, – удовлетворённо сказала она.

Гарри смотрел на свою подпись с каким-то странным выражением – то ли не веря, что она там оказалась, то ли думая о том, что через пару недель Турнир закончится, и эти автографы станут никому не нужны, будут бумажками в архиве.

В комнату тем временем подтягивались другие гости. Марта узнала нескольких рейвенкловцев, пару хаффлпаффцев, что помогали Элоизе с вёрсткой, и даже двух слизеринок, которые, как шепнула Гермиона, писали колонку о моде. Все были одеты по-летнему: девушки в лёгких платьях и топах, парни – в рубашках с закатанными рукавами и простых брюках.

— И это всё? – Рон завертел головой. – Все журналисты?

— Элоиза и Фелисити пригласили только тех, кто действительно помогал, – ответила подошедшая Кэти Белл, которая иногда писала для «Вестника» статьи о квиддиче. Она была в джинсах и простой белой футболке. – Никаких случайных людей.

— Это правильно, – кивнула Гермиона. – Иначе вечеринка превратилась бы в балаган.

Рон хохотнул.

— Поэтому двери нараспашку?

— Мы не против, чтобы заглянул кто-то ещё, но широко праздник не анонсировали, – пояснила Элоиза.

Колин Криви, который до этого возился с камерой в углу, внезапно подскочил к ним и затараторил:

— Гарри! Можно тебя сфотографировать? Ну, для истории? Я сделал снимки Элоизы и Фелисити с новым редактором, и Седрика, когда он заходил, вас-то мне не хватало!

Гарри вздохнул, затем кивнул. Колин радостно защёлкал, перемещаясь, словно маленькая юла. Марта заметила, что он ловит не только Гарри, но также общие планы, и лица других гостей.

— Ден, – окликнул он брата, который сидел на подоконнике, уплетая шоколадную лягушку, – подай-ка мне отражатель!

Деннис Криви, ещё более щуплый, чем старший брат, с таким же горящим взглядом, спрыгнул с подоконника и принялся помогать. Он был одет в ярко-жёлтую футболку, которая делала его похожим на маленького цыплёнка.

— Анекдот хотите? – спросил Деннис, ловко разворачивая отражатель.

— Какой? – подыграл Рон.

— Заходят как-то в «Три метлы» гриффиндорец, слизеринец и хаффлпаффец...

Марта отвлеклась, потому что услышала, как на входе ворчал, неловко смотря в пол, Невилл.

— Иди сюда, – позвала она. – Не стой в дверях.

Невилл неуверенно шагнул внутрь, и его лицо чуть просветлело, когда он увидел, что в комнате полно знакомых.

— А где новое начальство? – спросил Рон, оглядываясь.

— Здесь! – раздался голос от стола.

К ним подошёл парень, которого Марта раньше не замечала. Высокий, с копной тёмных кудрей и добродушным лицом, он был одет в простую клетчатую рубашку, небрежно заправленную в джинсы.

— Эдмунд, – представился он, пожимая руку сначала Гарри, потом Рону.

Гермиона не упустила возможности и принялась рассказывать Эдмунду все прелести её организации по борьбе за права домовиков. Марта, видя, как все закатили глаза, решила мило поддакивать и кивать, чтобы подруга не обиделась. Всё же она сама когда-то сделала взнос, надо было идти до конца. Тем более, Марта-то точно была уверена, что всё это в последний раз, так что была готова пойти на большие уступки. За этот тяжёлый год она мало времени уделяла хобби, организационной работе с Гермионой, полётам на метле и тестам новых причудливых изобретений близнецов, о чём теперь сильно жалела. Да, у неё были весомые причины, такие, каких и врагу не пожелаешь, но проще от них ситуация не становилась.

На пороге появились две рыжие головы.

— А вот и мы! – провозгласил Фред, делая шаг вперёд и театрально раскланиваясь. – Простите за опоздание, затор в подземельях!

— Так, – Фелисити упёрла руки в бока. – Я сказала: никаких близнецов Уизли на прощальной вечеринке.

— А мы не близнецы, – парировал Джордж, подходя ближе. – Мы – два отдельных индивидуальных подарка судьбы. Просто так получилось, что этот тип почему-то слегка похож на меня.

— Или ты на меня. И мы притащили угощения, – добавил Фред, и они с братом синхронно подняли корзины, накрытые клетчатыми салфетками.

Фелисити сделала вид, что сдаётся, и махнула рукой:

— Ладно, проходите. Но если что-то взорвётся – вы убираете.

Фред не смотрел на Марту в упор, как раньше. Он мельком поймал её взгляд, коротко улыбнулся и отвёл глаза. На людях он старался не демонстрировать близость. Это было новое, хрупкое равновесие, которое оба старались не нарушить.

Через несколько минут, когда Эдмунд произнёс небольшую приветственную речь, а выпускницы, наоборот, прощальную и все чокнулись тыквенным соком и лимонадом, Фред оказался рядом с Мартой.

— Тыквенный сок или лимонад? – спросил он негромко.

— Лимонад, – ответила Марта.

Он поставил перед ней стакан с прохладным напитком и отошёл к братьям, которые что-то оживлённо обсуждали с Эдмундом.

— Смотрите-ка, – донёсся до Марты шёпот двух девушек, стоявших у окна. Она узнала третьекурсниц с Рейвенкло, которые иногда помогали Фелисити с корректурой. – Уизли за ней всё-таки ухаживает.

— Мило, – фыркнула вторая. – Прям как в сказках.

Марта сделала вид, что не слышит, и сделала глоток лимонада. Он был кисло-сладким, с нотками мяты, от него приятно щипало язык.

Колин Криви, воспользовавшись моментом, начал делать общие снимки. Сначала сфотографировал редакционный состав у стены с автографами.

— А теперь можно групповое фото друзей! – объявил Колин, подбегая к ним. – Гарри, Рон, Гермиона, Марта! Встаньте у окна, там свет хороший!

Гарри закатил глаза, но послушно переместился ближе к окну. Следом прошла Марта, Гарри неловко приобнял её. Гермиона крепко обняла Марту с другой стороны. Рон встал рядом с ней, поправляя воротник рубашки.

— Марта, ты ближе к Гермионе, – скомандовал Колин. – И улыбайтесь!

Марта улыбнулась сначала механически, а потом, когда Колин защёлкал, и Гермиона хихикнула, задев её плечом, улыбка стала настоящей.

— Отлично! – Колин опустил камеру. – А теперь близнецов и Марту!

Фред и Джордж переглянулись.

— Это что, специальный заказ? – спросил Джордж.

— Для истории, – пожал плечами Колин. – Всем же известно, что Марта – ваш главный тестировщик, когда дело касается новых изобретений. Так что вы почти знаменитости.

— Почти? – возмутился Фред. – Мы ого-го какие знаменитости!

— В узких кругах, – уточнил Джордж, вставая слева от Марты. Фред занял место справа.

— Ближе, – попросил Колин. – Чтобы все трое в кадр поместились.

Фред чуть подвинулся, и его плечо коснулось плеча Марты. Он положил руки на её плечи и крепко сжал. Джордж чуть наклонился к Марте, словно собирался рассказать ей какой-то особенный секрет.

— Снимите нас тоже! – крикнул Деннис, подпрыгивая и утягивая брата.

Фелисити засмеялась и приняла у Колина фотоаппарат. Несколько совместных братских колдографий были запечатлены. В какой-то момент, когда Колин увлёкся съёмкой гостей, Марта заметила, что Гермиона сидит на стуле у стены и что-то быстро записывает в маленький блокнот.

— Ты что делаешь? – спросила Марта, подходя ближе.

— Повторяю формулы по трансфигурации, – не поднимая головы, ответила Гермиона. – У нас экзамены вот-вот, помните?

— Гермиона! – простонал Рон, оказавшийся рядом. – Мы на вечеринке!

— Я на минуточку, – отмахнулась она.

Марта присела на корточки рядом с подругой:

— Мы перед сном всё повторим. Обещаю. Вместе. А сейчас – отдыхай.

Гермиона подняла голову, посмотрела на неё, потом на лимонад в руке, на смеющихся ребят, которые собрались у окна.

— Ладно, – она закрыла блокнот и спрятала в сумку. – Но перед сном – обязательно.

— Обязательно, – заверила Марта.

Когда гости начали расходиться, Колин сделал последний общий снимок – всех, кто остался, у стены с автографами. Выходя из редакции, Марта понимала, что этот вечер – один из тех, которые она запомнит навсегда. Не потому, что случилось что-то грандиозное, а потому, что он был просто... тёплым.

— Ты чего задумалась? – спросила Гермиона, забирая у неё пустой стакан.

— Да так, – Марта улыбнулась. – Думаю, что сегодня напишу в дневник: «22 июня. Хороший день».

Гермиона ничего не ответила, только взяла её за руку, и они вместе вышли в коридор, где их уже ждали Гарри, Рон и близнецы.

А в редакции, в рамах на стене, висели автографы четырёх чемпионов Турнира, и один из них – «Гарри Поттер», выведенный чуть дрожащей рукой – казалось, светился в лучах заходящего солнца чуть ярче остальных.

***

Большой зал гудел привычным утренним шумом. Кто-то в последний раз пролистывал конспекты перед экзаменом, кто-то сонно жевал тосты, а над гриффиндорским столом витала особенная атмосфера предвкушения: от свежей выпечки, от экзаменов, от последнего испытания Турнира.

Колин, сияющий как начищенный галеон, носился между столами с пачкой колдографий в руках, раздавая их направо и налево.

— Держите! – он сунул несколько Марте. – Получилось отлично! Я проявил их этим утром, специально встал пораньше!

Марта взяла колдографию и замерла. На ней они стояли у окна редакции: она, Гермиона, Гарри и Рон. Солнечный свет падал на их лица, делая кожу почти золотой. Гарри на снимке выглядел иначе. Не таким нескладным, не таким вечно взъерошенным и смущённым. Колдография сгладила все подростковые углы, оставив в акцентах зелёные глаза, мягкую улыбку и ту особенную черту, которую Марта не могла описать словами.

«Почему на фото он выглядит таким... красивым?»

Она перевела взгляд на живого Гарри, который сидел через несколько мест от неё, споря с Роном о том, какой вопрос тому попадётся на экзамене. Очки сидели криво, волосы торчали во все стороны, а на щеке краснел след от подушки. И в этом неуклюжем, заспанном мальчишке не было ничего от того идеального образа на колдографии.

А ещё через несколько мест сидел Фред. Он что-то рассказывал Джорджу, активно жестикулируя, и его рыжие волосы отливали медью в утреннем свете. Когда он смеялся – громко, заразительно, откидывая голову назад – сердце тоже замирало.

«Я люблю Фреда. Я точно люблю Фреда. Но почему тогда...»

Она снова посмотрела на фотографию. На Гарри. На его улыбку, которую она видела сотни раз, но которая сейчас почему-то отозвалась в груди странным, давно забытым трепетом.

«Разве может нравиться одновременно несколько мальчишек? Это неправильно. Так не бывает. Должно быть что-то одно».

Марта закусила губу, пряча фотографию в карман мантии.

— Эй! – раздался знакомый противный голос. – Криви, ты бы лучше снимал что-то стоящее, а не гриффиндорских неудачников!

Драко Малфой в сопровождении своей обычной свиты – Крэбба и Гойла – проходил мимо их стола, презрительно скривив губы. Колин покраснел до корней волос.

— Я снимаю то, что считаю важным, – ответил он с неожиданной твёрдостью.

— «Важным»? – Малфой рассмеялся. – Ты бы лучше снял, как Поттер приползёт последним на финальном испытании, а его друзья, провалив экзамены, будут размазывать сопли по кругу. Это было бы действительно стоящее зрелище.

— Отвали, Малфой, – лениво бросил Рон, не поднимая головы от тарелки. – Не порти утро.

Драко хотел что-то ответить, но в этот момент профессор МакГонагалл прошла мимо, бросив на него строгий взгляд. Малфой фыркнул и отошёл, оставив их в покое.

Колин тем временем продолжал раздавать фотографии. Марта видела, как Гермиона рассматривает свой снимок с довольной улыбкой, как Рон пытается отобрать у неё фотографию, как Невилл краснеет, получив свой снимок.

А то, что она почувствовала, глядя на фотографию Гарри... это было воспоминание. Остаток детской влюблённости, которая уже прошла. Так ведь? Конечно, прошла.

Длинной цепочкой все направились на первый экзамен. Гарри нервно плёлся в конце вереницы, чтобы пожелать им удачи и уйти. Он, как Чемпион, не сдавал экзамены в этом году, не готовился к ним. У него было куда более сложное задание: подготовиться к тому, не знамо чему. Все видели, как высадили живую изгородь, из которой за несколько дней вырос полноценный лабиринт, полный опасностей. И именно его предстояло пройти, чтобы стать победителем.

«Гарри переживает».

Донкингск знала, что завтра последнее испытание Турнира. Гарри ни разу не говорил об этом прямо, но Марта видела, как он напрягается при упоминании третьего задания, как его плечи становятся напряжёнными, почти каменными, когда он проходит мимо лабиринта. Он готовился при помощи Рона и Гермионы, тренировал одно за одним заклинания, много читал и слушал объяснения подруги, но всё равно боялся. Марта, когда могла, помогала, но особо не углублялась в это, чтобы ненароком ничего не испортить, чтобы не привязываться ещё сильнее перед неизбежным расставанием.

***

Солнце стояло высоко, и жара, казалось, расплавила даже камни замка, сделав их мягкими и тягучими. Похоже, лето обещало быть жарким и удушливым. Трава у озера была изумрудно-зелёной, а вода переливалась так ярко, что на неё больно было смотреть. После экзаменов все валились с ног.

Поэтому полянка у озера превратилась в импровизированную площадку для пикника. Повсюду были разбросаны пледы, на которых ученики сидели, лежали и дремали. Кто-то притащил корзины с бутербродами, кто-то – фрукты и ледяной лимонад. Воздух наполнился смехом и обрывками разговоров.

Марта сидела на пледе вместе с Гарри, прибежавшим с очередной тренировки, Роном и Невиллом, прислонившись спиной к старому дубу. Гермионы не было – она исчезла сразу после экзамена, сославшись на «срочное дело».

— Таинственная такая, – проворчал Рон, откусывая от яблока. – Как будто у неё другая жизнь.

— Марта! — окликнул знакомый голос с лёгким акцентом.

Она подняла голову и увидела Виктора Крама. Он был в простой белой рубашке с закатанными рукавами и светлых брюках – совсем непохожий на мрачного чемпиона, которого показывали в газетах.

— Виктор! – она помахала ему. – Присоединяйся!

Крам подошёл ближе, но не сел, а огляделся по сторонам.

— Ты не видела Гермиону? – спросил он, чуть нахмурившись. – Я искал её после экзамена, но она исчезла.

Марта заметила, как Рон скосил взгляд на Крама, в его глазах мелькнула та знакомая смесь ревности и раздражения, которая появлялась каждый раз, когда речь заходила о Гермионе и Викторе.

— Она наверняка в библиотеке, – буркнул Рон.

— Нет, – покачал головой Крам. – Я проверял. Там её нет. И в гостиной тоже. Я спросил у её соседки, она сказала, что Гермиона ушла сразу после экзамена и не возвращалась. – Крам выглядел встревоженным, но не паниковал. Поделился и успокоился. Сдержанно кивнул: – Я подожду. Если она появится, скажите, что я ищу её.

— Конечно, – пообещала Марта.

Крам отошёл к другому «островку» на поляне, где сидели его товарищи из Дурмстранга.

Пикник продолжался. Кто-то достал магловский плеер и включил музыку, от которой трава начинала подрагивать в такт. Ли Джордан устроил игру в метание камней по воде, пытаясь заставить их отскакивать как можно больше раз. Гарри и Рон присоединились к веселью.

Марта решила, что ей нужно отойти. Голова слегка кружилась от жары, хотелось умыться.

— Я скоро вернусь, – предупредила она, поднимаясь.

Она прошла через поляну, обходя пледы и группы учеников. Кто-то помахал ей, кто-то окликнул, но она не останавливалась. Мысли всё ещё путались...

Марта вошла в прохладный полумрак уборной, плеснула водой в лицо. Холод немного привёл мысли в порядок. Она посмотрела на себя в зеркало: мокрые светлые волосы прилипли к вискам, глаза казались слишком яркими на бледном лице. Она вытерла лицо, поправила одежду и вышла в коридор. И замерла на месте.

Гермиона стояла в нескольких метрах от неё. В руках держала стеклянную банку, накрытую крышкой с мелкими отверстиями. Внутри банки что-то жужжало. Марта не могла разобрать, что там именно, но сомнений не было – в банке было что-то живое.

— Гермиона? – неуверенно позвала Марта. – Что... что это?

Гермиона вздрогнула, обернулась. Её лицо было красным, видимо, она быстро шла или бежала продолжительное время. В глазах мелькнула паника, но она быстро взяла себя в руки.

— А, Марта! – её голос был чуть выше обычного, слишком бодрый.

Марта посмотрела на банку. Жужжание стало чуть громче, и ей показалось, что внутри что-то блеснуло – как будто маленькие крылышки отразили свет.

— Что это за насекомое? Я не узнаю его.

— Обычный... э-э-э... жук, – сказала Гермиона, пятясь к двери. – Я пойду.

— Хорошо, – Марта пожала плечами. – Виктор просил передать, что искал тебя. Он волнуется.

— Виктор? – на лице Гермионы мелькнуло что-то вроде паники. – Да... да, скажи ему, что я скоро подойду. Я просто... закончу с жуком.

Она быстро вышла из коридора, и Марта осталась одна.

«Странно. Гермиона не коллекционирует жуков».

У Гермионы были свои секреты, и наверное, это было нормально. У каждого должны быть секреты.