Von

Ченджелинг, ченджелинг, девочка из холма,
Сколько ты будешь шею петлей сжимать?

...Звон колокольный колет иголкой уши, сердце болит, а тело дрожит в ознобе - как мне не слышать, как мне суметь не слушать шепот того, кто ныне за мною ходит? Я у церковной двери устала плакать, ноют колени, выстужены на камне, Господи, я так безумно молила знака, но разве того, что чертила рука мне винным багрянцем на золотых обоях, соком рябины на чешуе паркета - Господи, Отче Наш, как же понять мне, кто я, Боже, ответь, зачем и за что мне это?..
Голос срываю криком не первый месяц, слезы мои опять прожигают кожу - но говорят, что сколько узор ни вейся, будет конец - и это прервется тоже? Свечи дрожат в глазах, взгляд плывет от чада, воздух на вдохе странно солен и влажен...
Господи, подскажи мне, что сделать надо? Господи, ведь найдется, кто мне подскажет?..

Ченджелинг, ченджелинг, скошенная трава,
Сколько чужих ты будешь родными звать?

Мама, мне страшно, мамочка, страшно, слышишь, кто-то приходит ночью под наши окна, мама, я знаю, кто-то стоит на крыше, видишь - листва на клене гниет и блекнет, кто-то стучит в стекло - и не дождь, не ветер, кто-то зовет по имени, шепчет громче...
Мама, почти полгода я сплю при свете, мама, не сплю совсем я четыре ночи. Мамочка, я молилась, но Бог не слышал, стерты колени в кровь на камнях часовни, мама, скажи мне, как мне подняться выше, чтобы Господь услышал меня и вспомнил? Мама, ответь, пожалуйста, ты же рядом, ты же стоишь за дверью, я точно знаю, не говори, что я - существо из ада, что твоя дочь, конечно, совсем другая. Мама, прости, бываю резка нередко, я не со зла, клянусь, подожди немного! Мама, мне страшно - в стекла скребутся ветки, темные воды плещутся у порога.

Ченджелинг, ченджелинг, девочка из баллад,
Ну-ка, скажи-ка, помнишь ли, кем была?..

Здравствуй, дневник, свихнулась вот я и брежу, шепот в ушах навязчивее и злее, я прочитала в книгах - приметы те же, если им верить, нас поменяли феи - девочку Элис с теплой и красной кровью взяли взамен меня в мир волшебных сказок, знаешь, дневник, я хоть от тебя не скрою - я о таком не смела мечтать ни разу. Знаешь, забавно - если в тот бред поверить, паззл сойдется сразу во всех деталях - ведь у меня под окнами вырос вереск, да и глаза недавно свой цвет меняли - выцвели в зелень с ярким янтарным бликом, словно у кошки стали, все с той недели. Милый дневник, скажи, как не верить книгам, если мерцали лампы, когда я пела, если остался снова ожог на пальце от моего кольца, что всегда носила?..
Это безумье, знаю, но может статься... Вдруг в этом мире были и будут силы, что непонятны людям - есть Бог и Дьявол, может, и феи есть, как в легендах старых?..
Знаешь, дневник, не верить - смешное право, если за это Бог обещает кару.
Знаешь, дневник, мне страшно и так забавно - если придумать сказку, поверить как-то, полнится комната вдруг ароматом травным, сразу ложатся верно и ровно факты... Глупо, конечно, только не верить - хуже, в сказках хоть и жестокие, но законы.
Если там кто-то вправду стоит снаружи, может, теперь он больше меня не тронет?

Ченджелинг, ченджелинг, глазки - огни болот,
Что же обратно матушка не берет?..

Я живу как во сне, как в чудных, живых кошмарах, я смотрю в зеркала - и вижу себя другою, иногда мне мерещится - за ночь я стала старой, а собаки, когда иду, провожают воем... Я нашла пять ключей за месяц - старинных, разных, наша кошка меня боится, но руки лижет, это все повторяет лживость забытых сказок, а полночные тени с каждым закатом ближе. Я не стану теперь молиться - прости, Спаситель, ты не любишь таких, как я, мы тебе не дети, и цепочка с крестом серебряных тонких нитей превратилась в силки безжалостной ловчей сети. Я не стану просить о помощи - знаешь, мама, я боялась когда-то, теперь мне никто не страшен, я не буду сбивать колени под сводом храма - я встречала рассвет под куполом древних башен, где трепещет огонь - индиго и злая зелень, где шаги не смолкают долгие шесть столетий... Наливаю воды - но полынное жжется зелье, отступаю на шаг - не в силах никто заметить. Проступает на коже плющ, оплетая спину, от запястий свои узоры плетет омела, я устала всем лгать - пропасть бы в холмы и сгинуть, Дагда, Морриган, Луг, откликнитесь - что мне делать?..

Ченджелинг, ченджелинг, девочка из холма,
Правду узнала - так приходи сама.

Звон колокольный бьется в ушах набатом, режут ночную тьму фонари и гомон - девочка Элис делась с утра куда-то. В школе не видели, нет у друзей и дома, вещи на месте, деньги в копилке целой, видно, ушла гулять, заблудилась где-то... Мать вся в слезах, дрожит и бледнее мела - Элис... да, не в себе немного - недолго, с лета. Нет ни следа, ни вещи, ни тела даже - то ли украли, то ли сбежать решила...
Месяц плакаты вешали о пропаже, а через два - плита над пустой могилой. Время, конечно, раны любые лечит, слезы успели высохнуть до капели, только вот гаснут в старой церквушке свечи, за упокой поставленные для Элис. Только порою ночью собаки воют, а на ветвях деревьев находят ленты - впрочем, конечно, все это так, пустое, нет ни крупицы правды в былых легендах, хоть и шептала что-то старуха Айне об уходящих осенью к феям в гости, полых холмах, о Круге и о Самайне - все это чушь, конечно. И думать бросьте.

Ченджелинг, ченджелинг, битые зеркала,
Звали домой - и ты наконец пришла.

Примечания:
Ченджелинг - собственно, "подменыш", ребенок, которого фейри оставляют вместо украденного человеческого малыша.