Von

У тебя ладонь
такая теплая
и плечо по-дружески
надёжное.

Вновь к тебе домой
по лужам
шлёпая,
утираю слезы
осторожно
я.

Открываешь дверь,
вздыхаешь
делано,
жестом - в кухню:
я плетусь
усталая.
На столе - тарелка
с вишней
спелою,
под столом - мне грелка-утка
старая.

Разливаешь кофе,
чай
по кружечкам,
заправляешь сахаром
и сливками.
Достаёшь пакет
ванильных булочек,
сверху глядя
на меня
урывками.

Моё сердце
было
кем-то порвано,
а на нём - кровавая
царапина.
Разгляди её
во все ты стороны
да накрой заплаткой
снова
в крапинку...

И сопя, как маленькая
девочка,
утыкаюсь носом
в грудь
знакомую
(на рубашке тушь,
но ты -
не мелочный).

Лишь душа твоя,
твоя -
огромная,
расстилает мне объятья
жадные,
по макушке гладит
нежно -
кисточкой.
А пока реву, шепнёт
с досадою:
«Слышишь?
У меня на кофте
дырочка».

И в который раз
по хлопку жёсткому
вдруг пунктиром
нитка
разбегается.
Хлюпну носом
да пришью полосками
лоскутки,
поджав всю кромку
пальцами.

Ты опять отвлёк
той кофтой
грубою,
рассмешил нелепыми
рассказами -
и о сердце порванном
не думаю.

Этого
пугаюсь
раз за разом.

Мы с тобой
друзья с пелёнок,
кажется
(мне твою дробь сердца
страшно
чувствовать):
мои мысли
верно
заплетаются,
в нос когда целуешь
в шутку
шустро ты.

Но ладонь твоя -
безмерно теплая.

Шоколадом горьким
очи
плавятся:
пусть он, чёрт возьми,
и штука топкая,
мне тонуть,
наверное,
в нём нравится.

Затянулась рана
тёмной корочкой.
Руки греют
душу
пряной печкой.

Посиди со мной
ещё
немножечко!

(просиди со мной
вот так вот
вечность?)