Серпентариум

  — Знаешь, что меня поражает? — Гермиона приложила хвостовик стрелы к тетиве, а затем направила лук на цель. — Твои избирательные знания о магловской жизни. Какой-то... — она тряхнула головой, пытаясь сбросить с лица выбившиеся из хвоста волосы, — случайный набор слов и фактов, никак друг с другом не связанных.

Тремя пальцами ведьма оттянула тетиву к своему подбородку и приподняла правый локоть вверх, перенося напряжение с руки на плечо.

— Это претензия? — спросил Малфой, повторяя ее движения более четко и слаженно.

— Нет. Просто наблюдение, — ответила она и отпустила стрелу. Через долю секунды та пронзила центральный круг мишени.

Гермиона повернулась к своему наставнику с ликующим выражением — это было третье попадание «в яблочко» подряд. Уголок его рта дернулся в полуулыбке, но уже через секунду лицо Драко вновь стало непроницаемым. Стрела слизеринца со свистом вырвалась из плена тетивы и вонзилась точно так же в самую середину мишени.

— Так значит, этот твой самолет не машет крыльями? — спросил он, опуская лук.

Гермиона вздохнула.

— Нет, Малфой. Самолет летит благодаря разнице давления над крылом и под крылом, — говорила она, нарочно растягивая гласные. — Они неподвижны.

— Не понял.

— Сейчас объясню.

Она повесила лук на плечо, призвала с помощью Акцио свою стрелу и начала рисовать на снегу незамысловатую схему.

— Это крыло. Похоже на птичье, да? — не дожидаясь его согласия, гриффиндорка продолжила. — Видишь, сверху оно немного выпуклое? Здесь скорость потока будет больше, а давление меньше. Снизу же наоборот. Воздух как бы... толкает самолет вверх. Разница между давлением снизу и сверху — это подъемная сила крыла. Понимаешь?

— Но он же не может взлететь с места, — с недоверием заметил Малфой.

Гермиона только сейчас осознала, что он навис над ней сзади, а рукоять его лука слегка касалась ее голени.

— Верно! — пылко воскликнула она, чувствуя, что начинает нервничать. — Самолет сначала разгоняется до такой скорости, чтобы воздух среди крыльев начал поднимать его вверх. С помощью двигателя.

— Двигатель — это как в автомобиле?

В груди гриффиндорки разлилось тепло. И дело было вовсе не в экипировке, которую Гермиона надела впервые с тех пор, как узнала имя дарителя. Дело было в его слегка заинтересованном тоне, в вопросах о магловских технологиях и волнующей близости.

Дело, как всегда, было в Драко Малфое.

— Ну, вроде того, — ответила она, смущаясь собственных чувств.

Гермиона обвела кончиком стрелы свой рисунок, ожидая новых комментариев. Но, когда их не последовало, она немного повернула голову в его сторону и наткнулась на крайне заинтересованный взгляд. Вот только предназначался он вовсе не крылу, изображенному на снежном покрове: слизеринец с интересом разглядывал ее едва оголенную шею и линию челюсти.

— Так вот, — она поспешно отвернулась, — самолет не падает благодаря балансу всех действующих на него сил.

— Никаких взмахов крыльями, значит? — промурлыкал он в ее затылок.

— Нет, — она крепче сжала древко стрелы. — Только сила инженерной мысли.

— Ясно, — Малфой сделал шаг назад, покидая пределы ее личного пространства. — А я думал, мы полетим на гигантской птице.

Дыши.

— Самолет тебя тоже впечатлит, уверяю.

Драко призвал свою стрелу из мишени и тут же снова прицелился.

— Посмотрим, — ответил он, слегка пожимая плечами. — Стреляем до десяти попаданий.

Гермиона не стала спорить.

На первый взгляд, после второго жаркого поцелуя в их общении мало что изменилось. Малфой и раньше мог дразнить ее: то проводя перьями по ногам, то зажимая в узком проходе лестницы во время дежурства. Но сейчас Грейнджер замечала нечто странное в выражении его глаз, в его интонации. Теперь там присутствовала какая-то новая эмоция, которую Гермиона никак не могла разгадать. Он все утро смотрел на нее с крошечной улыбкой на губах, словно прямо сейчас сидел в ее голове, разбирая коробку с надписью: «Драко Малфой». Будто теперь ему стало все про нее понятно.

Выдала ли ведьма вчера ночью чуть больше, чем просто свое желание? Это чувство отрицать было бы уже глупо, ведь она сидела на его коленях, умирая от потребности прикоснуться еще и еще. Но мог ли он увидеть за этим самым желанием нечто более сложное? Может, именно своему открытию Драко сейчас и улыбался?

А может, он просто сходит с ума?

После стрельбы из лука они немного поупражнялись в фехтовании. С уходом профессора Димова с плеч гриффиндорки словно упал камень, потому что из уравнения ее итоговой оценки исчезал знаменатель предвзятого отношения учителя. Она была готова к промежуточной аттестации и рассчитывала на скромное «Превосходно» благодаря чертовски симпатичному волшебнику, который прямо сейчас делал хитрый выпад, чтобы приставить лезвие к ее животу.

Благодаря Малфою.

До тех пор, пока он сам ее не попросит, Гермиона решила не возвращаться на занятия по Общей физической подготовке. Весь вечер среды она ожидала получить от Драко записку, мол, завтра все отменяется, ведь несносного профессора больше нет. Но вместо этого она стала обладателем еще одной частной тренировки.

Просто предрождественское чудо.

В конце занятия, убирая в сумочку меч, Гермиона вдруг кое-что вспомнила. Она собиралась сделать это уже несколько недель, но все никак не могла подобрать подходящего момента. И вот сейчас, когда Малфой светился благостным настроением, гриффиндорка решилась. Она прочистила горло и сказала:

— Спасибо за форму.

Малфой стоял в паре метров от нее и разминал суставы рук. Восходящее солнце снова лепило из парня подобие античного наследия. Слизеринец был воплощением всего дионисийского: инстинктивного и необузданного. И рядом с ним она всегда чувствовала легкое, пьяное головокружение. Сначала в его лице промелькнуло намерение поспорить, едва он услышал слова благодарности. Но затем, осознав, что его уже прижали к стенке, скромный благодетель расслабился и равнодушно ответил: «Не за что».

Гермиона опустила голову, стараясь не выдать свою довольную улыбку.

Глупая и совершенно пропащая ведьма.

***

Вечером того же дня комната гриффиндорского префекта снова превратилась в штаб-квартиру. Малфой по-королевски восседал в кресле, в то время как Рольф Саламандер нервно мялся под его взглядом в дверях. Когда за обедом Гермиона подсела к пуффендуйцу за столом, он немного напрягся, и с тех пор, кажется, это ощущение его не покидало.

И не зря.

— Нам... — она поерзала на скамейке, мельком оглядывая полупустой Большой зал, — мне нужна твоя помощь.

— Что случилось? — спросил Рольф, медленно кладя вилку обратно на стол. Грейнджер заметила, что в его тарелке лежали только овощи и немного макарон. Никакого мяса.

— Ты должен взглянуть... на кое-что, — приглушив голос, ответила Гермиона. — Как эксперт по магическим существам.

— Х-хорошо, — ответил он, с трудом сглатывая. — Это законное кое-что? Надеюсь, не детеныш дракона?

М-да, парень явно никогда не привыкнет к тому, что в Хогвартсе чаще всего его будут просить взглянуть на нечто именно незаконное.

Гермиона поднялась и, пока Рольф не успел отказаться, протараторила:

— Буду ждать тебя в восемь у входа в гриффиндорскую гостиную. Не волнуйся, оно тебя не съест.

Его лицо вдруг потеряло все краски.

Сейчас, стоя на пороге ее спальни, Саламандер явно жалел о том, что однажды предложил любую свою помощь. Грейнджер добродушно подтолкнула его в комнату, одновременно посылая слизеринцу неодобрительный взгляд.

— На что я должен посмотреть? — спросил юный магозоолог, присаживаясь на краешек кровати. В углу на своем кресле тихо фыркнул Малфой.

Гермиона подошла к шкафу, достала яйцо и на вытянутых руках передала трофей Рольфу. Он несколько секунд вертел его, рассматривая предмет с легким подозрением. А затем, когда пазл в кудрявой голове сложился в единую картину, Саламандер подскочил. На лице пуффендуйца расползалось понимание вперемешку с ужасом.

— Вы... вы... — он глотал воздух. — Где вы его взяли?

— Не важно, — подал голос Малфой, пресекая для Гермионы любую возможность начать выдумывать чушь. Он тоже поднялся и подошел ближе к кровати. — И я надеюсь, что существование этого яйца останется в секрете.

— Да-да, хорошо, — взволнованно ответил Рольф, продолжая пальпировать шершавую скорлупу. Затем он вдруг прижался к ней ухом — Гермиона и Драко переглянулись, недоумевая, что вызвало у однокурсника такой восторг. — Оно живое! Живое!

Саламандер выглядел таким счастливым, что гриффиндорке стало не по себе.

— Мы бы хотели, — начала объяснять Гермиона, мысленно призывая себя к самообладанию, — чтобы ты провел диагностику этого... плода. Нам интересно, на какой стадии развития находится змеиный эмбрион внутри, как долго он еще будет в стазисе, чтобы мы понимали, сколько времени есть на его уничтожение....

— Уничтожение?! — Рольф, казалось, перешел на ультразвук в своем возгласе возмущения. — Вы не можете его уничтожить!

Пуффендуец инстинктивно прижал яйцо к груди, словно защищая.

— Мой дедушка отдал бы все, чтобы поработать с этим существом. Это был бы такой шаг в изучении маледиктусов! Вы, вы... — он задыхался, — его нельзя уничтожать. Неизвестно, сколько еще столетий магозоологам не попадется ни одного такого экземпляра.

— Эта хрень пиздец как опасна, — раздражался слизеринец, делая шаг вперед на Саламандера.

— Драко, — шикнула на него Гермиона и схватила за предплечье в предупреждающем жесте.

Она понимала, как Малфой расценивает ситуацию: по его мнению, Рольф будет шантажировать их своим знанием о существовании яйца и не даст его уничтожить. Если она сейчас не понизит градус, вечер закончится дракой. А учитывая разницу в комплекции, пострадает пуффендуец.

— Рольф, — сказала она мягко, — нам нужно знать, сколько есть времени до вылупления. Чтобы принять какое-то решение. Помоги нам, а мы обещаем подумать над альтернативным развитием событий для этого существа.

Саламандер закусил внутреннюю сторону щеки, обдумывая ее слова. Малфой тем временем сверлил гриффиндорку «я же тебе говорил»-взглядом.

— Хорошо, — на выдохе сказал Рольф. — Мне нужно сходить за... за кое-чем.

Он осторожно положил яйцо на покрывало и поспешил из комнаты.

— Я знаю, что ты злишься, — сказала Грейнджер, поворачиваясь к слизеринцу.

Малфой нервно поправил волосы.

— Это была плохая идея, — сказал Драко, чуть не скрипя зубами. — Он очевидно фанатик.

— Отчасти Рольф прав... — заметила Гермиона, но его слизеринское высочество не намеревалось слушать дальше.

— Грейнджер, — оборвал он.

Похоже, немного ярости достанется сегодня и ей.

— Малфой, — вернула она ему испепеляющий взгляд. Пару мгновений они пялились друг на друга, словно боксеры на ринге.

И только когда его взгляд опустился на ее губы, Гермиона осознала, что они снова оказались в ее комнате наедине. Словно сообщающийся сосуд, Малфой тоже это понял, быстро отошел подальше к книжному шкафу и принялся рассеянно разглядывать корешки. Медленно ее гнев растворялся.

— Много незнакомых имен, — наконец нарушил рассерженное молчание он. — Видимо, магловские писатели.

— Может, ты просто не так много читаешь и не узнаешь волшебников, — подразнила его Гермиона, прислонившись спиной к стене. С этого места открывался прекрасный вид на обтянутые рубашкой плечи, которые то и дело напрягались, когда слизеринец доставал ту или иную книгу.

Он хмыкнул.

— Разумеется. Кто сравнится в количестве прочитанных книг с Гермионой Грейнджер, — он обернулся и одарил ее своей самой насмешливой улыбкой, а потом вернулся к разглядыванию скромной библиотеки.

Некоторое время ведьма наслаждалась зрелищем, так внезапно открывшимся перед ней, в тишине. Малфой всегда казался немножко симпатичнее, когда молчал.

— Они родственники? — спросил он, разрушая идиллический момент.

Гермиона оторвалась от стены и сделала пару шагов в его направлении, чтобы посмотреть на то, о чем спрашивает Малфой.

— Да, сестры Бронте. И все три были писательницами.

— Ясно. Полагаю, вся эта полка отведена под магловскую литературу.

Он взял маленькую книгу в зеленой обложке и прочитал:

— Байрон. Паломничество Чайльд-Гарольда.

— Это английская классика, как и сестры Бронте, — сказала она, подойдя совсем близко, чтобы тоже посмотреть на обложку.

Он кивнул и поставил книгу на место, затем провел указательным пальцем по другим корешкам. Вскоре его рука замерла над достаточно предсказуемым томом.

— Это я знаю. Шекспир, — сказал Малфой.

— Ты читал?

— Нет. Но Шекспир нравится Блейзу. Он что-то даже знает наизусть и иногда пьяный воспроизводит отрывки.

Гермиона фыркнула.

— Подозреваю, какой эффект это производит на ведьм.

Драко ухмыльнулся, подтверждая догадку Гермионы.

— Крышесносный.

Легкая дрожь распространилась по ее груди и животу от этого прилагательного. «Как в тебе уживаются эти две личности? Зловредная докси и совершенно крышесносная ведьма?»

Он развернулся, убирая непослушные пальцы от ее драгоценных книг, и посмотрел на Гермиону сверху вниз. Они стояли так близко, практически соприкасаясь коленями, что от жаркого объятия их отделял всего один порыв.

Всего один порыв, который гриффиндорка была не намерена совершать. Она опустила взгляд в пол.

Драко наигранно откашлялся.

— Твоя ль вина, что милый образ твой, — начал он, и в его голосе послышалась улыбка, — не позволяет мне сомкнуть ресницы...

Гермиона резко втянула воздух и подняла глаза. Это был шестьдесят первый сонет. Не самый ее любимый, но все равно хороший.

— И, стоя у меня над головой, — он говорил медленно и с выражением. — Тяжелым векам не дает закрыться?

Малфой вдруг поднял левую руку и нежно заправил выбившийся из ее хвоста локон, задержавшись пальцами на кончике уха. Кожу вновь начало приятно покалывать в том месте, где слизеринец ее коснулся.

— Я не могу забыться сном, пока, — большой палец легко провел линию от виска к краю губ. Он беспечно пропустил целых два четверостишья, переходя сразу к концу, но это было уже совершенно неважно. — Ты — от меня вдали — к другим близка.

Гермиона млела, чувствуя себя последней идиоткой на этой планете. Ее глаза сами по себе закрылись, а тело замерло в ожидании какой-то новой ласки.

— Ну что, у меня получается соблазнить тебя, Грейнджер? — сказал он, уже даже не пытаясь скрыть веселье.

Ведьма резко распахнула глаза. Она пыталась выдавить из себя что-то язвительное, но на ум приходили лишь обиженные неизобретательные ругательства.

— Нет, — грубо ответила Гермиона, отходя от него подальше.

Он рассмеялся.

— Я выучу что-нибудь еще и попытаюсь снова, — бросил Малфой ей вслед.

— Можешь не стараться, — ответила она через плечо, ощущая на шее и ключицах предательский жар.

От продолжения этой неловкой беседы их спас запыхавшийся Рольф, который влетел в комнату со старым потрепанным чемоданом.

— Я что-то пропустил? — испуганно спросил он, оглядывая Гермиону.

— Нет, — ответила она, краснея еще сильнее, потому что Драко за ее спиной давился от еле сдерживаемого хохота.

— Эээ... — пуффендуец тоже смутился, хоть и сам не понял, почему. — Ладно. Давайте приступим.

Рольф поставил чемодан на пол, открыл его и невозмутимо начал спускаться вниз, как по лестнице. Когда на поверхности осталась только его голова, магозоолог скомандовал:

— Берите яйцо и идите за мной.

Гермиона посмотрела на Драко и увидела на его лице такое же недоумение, какое сейчас испытывала сама. Палочкой она подняла в воздух змеиное порождение и подошла к чемодану.

— Грейнджер, — тихо позвал ее Малфой.

Она вопросительно на него посмотрела.

— Он же сумасшедший.

— Тут уж ничего не поделаешь, — ответила она фразой другого английского классика. — Мы все здесь сумасшедшие.

И, набрав в легкие побольше воздуха, спустилась в кроличью нору.

***

Спустя пару мгновений ведьма оказалась на полу небольшой и очень старомодной лаборатории. Комната представляла собой узкий вытянутый прямоугольник с картотекой во всю длину одной из стен, небольшим столом, заваленным склянками, двумя хлипкими стульями и книжным шкафом. Когда рядом с ней приземлился Малфой, он огляделся и каким-то странным собственническим жестом руки загородил Гермиону. Защищая ее, судя по всему, от пыльного канцелярского монстра, который мог бы прятаться где-то под скрипучими половицами.

— Где мы, Саламандер? — спросил Драко своим фирменным безапелляционным тоном.

— В моем кабинете.

Грейнджер отлеветировала яйцо в сторону пуффендуйца. Он бережно его принял и положил на стол.

— Присаживайтесь, — Рольф отодвинул для гриффиндорки стул, и она, не желая показаться невоспитанной, послушно села.

Малфой же продолжал вести себя, словно лев, загнанный в клетку: настороженно, но дерзко.

— Где твои инструменты?

— Вот здесь, — одной ногой Саламандер выкатил из-под стола ящик на колесах, заваленный разными магическими и магловскими предметами. Сверху, например, лежал стетоскоп.

— Ты владеешь заклинанием незримого расширения? — восторженно спросила Гермиона, оглядывая комнату. — Я пыталась научить этому других на дополнительном занятии по Трансфигурации, но вышло всего у одного человека.

По какой-то необъяснимой причине Грейнджер не стала уточнять, что этим человеком была Пэнси Паркинсон.

— Не я, — ответил Рольф с теплой улыбкой, — мой дедушка.

Он опустился на корточки и начал небрежно доставать из ящика разные инструменты, пытаясь отыскать нужный. Наконец, он выудил со дна металлический конусообразный предмет.

— И что это? — спросил Малфой, скептически приподнимая бровь.

— Я знаю! — Гермиона чуть не подпрыгнула на стуле. — Это Альтум, да?

Она поднялась со стула. Диковинный предмет в руках пуффендуйца выглядел так, будто уже пережил десять жизней. Так, скорее всего, и было, потому что Альтумы давно вышли из медицинского обихода, уступив место более современным изобретениям.

— И что это за Альтум? — раздражался Драко.

Как уже успела заметить ведьма, он ненавидел ситуации, в которых знал меньше остальных. Впрочем, как и она сама.

— Это что-то вроде магловского УЗИ, — быстро сказала Гермиона, стараясь немного унять его недовольство. — Помогает посмотреть на ребенка, то есть на плод, — торопливо поправила она сама себя, — не нарушая целостности оболочки.

Слизеринец удовлетворился этим сбивчивым объяснением и замолчал.

Саламандер вернулся к яйцу, которое последние несколько минут спокойно лежало на столе, и приставил широкое горлышко Альтума к скорлупе. Взмахнув палочкой, он произнес заклинание, и на стене возле стола появилось мутное изображение, которое с каждой секундой становилось четче. Гриффиндорка в предвкушении чего-то неизведанного сцепила пальцы в замок и прижала их к подбородку. После еще одного заклинания комната наполнилась гулким сердцебиением.

Гермиона моргнула и присмотрелась. По ее спине пробежал холодок, потому что на картинке был изображен маленький ребенок, перевернутый вниз головой. С носом, ушами, ручками и ножками.

— Поздравляю, у вас девочка, — пробормотал Рольф, пристально вглядываясь в изображение.

— Там лежит ребенок.

Гермиона обернулась на голос. Малфой, практически зеленый, смотрел на картинку в полнейшем ужасе. Она и сама испытывала нечто подобное, но все-таки не настолько, чтобы плотный ужин попросился обратно.

— Когда, говорите, вы нашли это яйцо? — Саламандер обернулся к однокурсникам.

— Мы не говорили, — ответил слизеринец и закрыл рот рукой. — Салазар, это уже слишком.

Он глубоко вздохнул. Гриффиндорка не знала, что ее пугает больше: человеческий ребенок в яичной скорлупе или лицо Малфоя оттенка свежего салата.

— Около полугода назад, — ответила ведьма.

Драко тут же послал ей уничтожающий взгляд.

У нас нет, черт возьми, времени придумывать ложь для Рольфа. Тут человеческий ребенок в скорлупе!

— Я боюсь, что времени осталось не так много. Пять месяцев — максимум, если вы его заморозите прямо сейчас и больше не будете трогать. Это замедлит развитие, но не остановит полностью.

— Он не погибнет из-за холода? — уточнила Гермиона.

Рольф посмотрел на нее так, словно только Адское пламя может навредить этому младенцу, и ведьма сглотнула. Скоро в мире будет не одна змея-убийца, а четыре, если они ничего не предпримут. И это при условии, что все яйца вышли из Нагайны одновременно.

— Разве в том отрывке из книги не было написано, — волшебнику со слабым желудком удалось, слава Мерлину, взять себя в руки, — что если маледиктус в момент родов находится в человеческом обличье, то родится ребенок, а если в животном — животный детеныш? Это еще что за промежуточная стадия?

— Я не знаю, — развел руками Рольф. — Поэтому я и прошу вас передать яйцо науке.

— Исключено, — Малфой категорично рассек воздух рукой.

— Мы должны это обсудить, — вмешалась Гермиона.

— Здесь нечего обсуждать, Грейнджер.

— А я думаю, — она быстро подошла к нему, — что нам всегда есть что обсудить. Потому что ты непробиваемая, заносчивая...

— ...это совершенно невозможно, упрямая ты заноза...

— ...нужно хотя бы подумать об этом! У нас пять месяцев...

— ...как же ты меня бесишь....

— Кхм.

Они оглянулись на Рольфа, а потом перевели взгляд на изображение. Медленно очертание человеческого младенца менялось и превращалось в змеиное.

— Он обращается прямо в яйце! — воскликнула Гермиона.

Малфой снова схватился рукой за рот.

— Это поразительно, — тихо сказал пуффендуец.

— Это отвратительно, — возразил Драко.

— Мы не можем уничтожить его, — ведьма снова посмотрела на слизеринца. — Это новое слово в науке. Открытия, которых пока нет ни в одном справочнике.

— Грейнджер... — в его голосе были злость и отчаяние.

— Мы можем попросить Кингсли... — робко начала она.

— Ты ни о чем не будешь его просить! Я не даю тебе своего согласия на это! — закричал Малфой. Он был на пороге ярости.

— Полагаю, вы можете продолжить спорить в спальне Гермионы, — тихо сказал Рольф, прерывая их ссору, — а мне нужно идти. Скоро отбой.

Саламандер как ни в чем не бывало убрал Альтум обратно в ящик, взял яйцо и передал его Грейнджер.

— И не волнуйтесь, — добавил он, — от меня про яйцо никто не узнает.

Малфой полез из чемодана первым. Как только гриффиндорка схватилась рукой за ступень лестницы, Саламандер аккуратно похлопал ее по плечу.

— Гермиона, — сказал он тихо, и его веснушки словно грустно потускнели, — я знаю, что ты небезразлична к чужим страданиям. А проклятие крови — это очень мучительно. Яйцо нужно передать магическому научному сообществу, только с его помощью они смогут найти лечение. Смогут помочь.

Ведьма знала, что он прав, знала, что это было бы разумным решением. Малфой же собирался поступить эгоистично, а с недавних пор ей приходилось считаться с его мнением. Раз уж они были связаны общими секретами и общей целью.

— Я попробую его переубедить, — ответила Грейнджер. — И прости за его грубость сегодняшним вечером.

— Теперь я понимаю, почему вы не встречаетесь, — он слабо улыбнулся, а потом кивнул на лестницу.

Гермиона медленно карабкалась вверх, анализируя последнее утверждение Саламандера. Кроме грубости слизеринского принца должно существовать еще не меньше дюжины причин, почему они не могли быть вместе.

Но почему-то на ум прямо приходила только одна, самая важная: он — Драко Малфой, а она — Гермиона Грейнджер. Две параллельные прямые, которые не имеют общей точки схода.

По крайней мере, если эти прямые существуют в привычной евклидовой геометрии.

***

— Напомни мне больше никогда, никогда не брать тебя в напарники, — Грейнджер повернулась к Малфою, как только за Рольфом затворилась дверь. Пуффендуец лично наложил несколько охлаждающих заклинаний на ее шкаф и поспешно удалился.

— Даже напоминать не нужно, я сам буду стараться держаться от тебя подальше, — фыркнул Малфой, переплетая руки на груди. — Ты со своей долбаной жалостью испортишь любое дело. Просто удивительно, как Поттер не сдох за семь лет дружбы с тобой.

— Ах вот как?! — воскликнула Гермиона. — В таком случае я вообще не понимаю, как люди с тобой общаются, тебе же на всех наплевать!

Ее руки сжались в кулаки.

— Мне не наплевать на тех, кого я люблю, Грейнджер, — ответил он и прошел мимо нее к выходу. — А остальной мир пусть хоть сгорит в синем пламени.

Дверь за ним со стуком захлопнулась.

***

Вскоре в ее комнату тихо постучались. Ведьма точно знала, что это не Малфой, потому что если бы он что-то здесь забыл, то бесцеремонно открыл бы дверь с ноги.

На пороге спальни стояла заплаканная Джинни.

— Я сидела внизу и наблюдала за табуном парней, которые ходили туда-сюда из твоей спальни, и решила тоже заглянуть на огонек, — она попыталась изобразить обманчивую бодрость, но из ее горла вырвался всхлип.

— Что случилось? — спросила Гермиона, завлекая подругу внутрь.

Уизли покачала головой, а затем тихо забралась на кровать и укрылась покрывалом по самую макушку. Грейнджер начала рыться в ящике трюмо в поисках успокоительной настойки.

— Я уже выпила, — приглушенно сказала Джинни. — Скоро подействует.

Гермиона осторожно опустилась на кровать и одной рукой обняла сверток, под которым пряталась ее подруга.

— Кто бы мог подумать, — сказала Уизли, шмыгнув носом, — что встречаться с Гарри Поттером будет так сложно.

— Что случилось? — повторила Гермиона свой вопрос в надежде, что сейчас, укрытая от всего мира, Джинни захочет рассказать о своей проблеме.

— Он собрался стать аврором.

Гермиона вздохнула, обнимая свою дорогую гусеницу крепче.

— Ты знала? — показалась голова младшей Уизли, а вместе с ней осуждающий взгляд.

— Да, но...

— Ты знала! И ничего мне не сказала! — она отбросила ее руку с покрывала.

— Это не мой секрет... — постаралась оправдаться Гермиона.

— Представь, если бы я знала о Роне и Стейси и ничего тебе не сказала, потому что это «не мой секрет», — она изобразила кавычки.

— Нет, Джинни, — Грейнджер покачала головой, — это разные секреты. Гарри должен был рассказать тебе о своем решении сам.

Она обиженно надула губы и снова всхлипнула.

— Он уезжает завтра, — Уизли смахнула слезинку со щеки, — в эту дурацкую вампирскую деревню. Он только поэтому мне и рассказал.

— Все будет хорошо, Джинни. Никто не отправит Гарри на передовую, он еще не готов.

— Вот именно! — воскликнула рыжеволосая ведьма и всплеснула руками. — Я попросила его добавить на мои часы деление «в смертельной опасности», но он отказался, представляешь?

Гермиона не смогла сдержать улыбку. Джинни, обиженно пропыхтев что-то вроде «никто меня не понимает», забралась обратно под плед.

— Рано или поздно он бы стал аврором, — Грейнджер поглаживала ее плечо сквозь толстую мягкую ткань. — Гарри не может спать спокойно, пока все зло на этом свете не будет побеждено.

— Как и ты, — буркнула подруга.

— Да, я тоже невыносима.

Сердце больно сжалось.

Она ведь обещала ему сохранить яйцо в секрете. А теперь просит пойти и заложить отца ради каких-то теоретических успехов магического сообщества в победе над проклятием крови.

— Я не хочу, как мама, — говорила Джинни из-под покрывала, — переживать, вернется ли мой муж сегодня с работы целым и невредимым. А ведь папа даже не в Аврорате работает.

— Как и Гарри не хочет переживать за тебя, когда ты станешь профессиональным игроком в квиддич.

Младшая Уизли замолчала. Ей самой уже через месяц предстояло отправиться на сборы со «Стоунхейвенскими Сороками».

— Вы оба принимаете серьезные решения, не советуясь друг с другом. В чем ваша проблема?

Джинни слишком неожиданно снова откинула одеяло.

— Ты влюблена в Драко Малфоя, но не хочешь встречаться с ним. В чем твоя проблема?

— Это не тот случай, когда нападение — лучшая защита, Джиневра Молли Уизли.

Гермиона постаралась скрыть, что слова подруги ее задели, но проклятая нижняя губа подло задрожала. Через пару минут они уже обе плакали в обнимку.

— Прости, Гермиона, — говорила Джинни, стирая слезы со щек подруги. — Прости, прости, прости... Я знаю, что у вас все сложно.

— У нас не все сложно, у нас с ним ничего нет, — ответила Грейнджер. — Драко так меня злит, постоянно... Такой невыносимый, злобный... Почему ты улыбаешься?

Джинни закусила губу и покачала головой.

— Говори, — настаивала хозяйка кровати.

— Ну, — Джинни снова улыбнулась, — ты называешь его «Драко».

Затем она скривилась, а Гермиона тихо рассмеялась.

— Что у вас случилось? Он выбежал из твоей комнаты, как ошпаренный.

Грейнджер вздохнула, откидываясь на спину.

— Я прошу у него невозможного.

— Слишком абстрактный ответ, — фыркнула Джинни.

— Какой есть, — пожала плечами Гермиона, разглядывая потолок. — Мы позавчера целовались. Прямо на том месте, где сейчас лежат твои ноги.

Джинни подскочила и завизжала:

— Я так и знала! Так и знала!

— Тише, — со смехом сказала ей подруга. — Всю башню разбудишь.

— О, Годриковы штаны, — Уизли плюхнулась обратно на постель. — Как это все ужасно романтично и глупо одновременно.

— Почему? — спросила Грейнджер, подкладывая руку под голову. Слезы медленно отпускали, и на губах ведьмы появилась усталая улыбка.

— Потому что между вами такая сложная и запутанная история, и, несмотря на это, вы умудрились друг в друга влюбиться.

— Мне не нравится, что ты используешь это слово.

Джинни вопросительно посмотрела на подругу.

— Его интерес чисто физический, — сказала Гермиона, ощущая новый ком, подкатывающий к горлу. — Боюсь, мне это не подходит.

— Что ж, — энтузиазм младшей Уизли вял на глазах, — значит, мы будем искать дальше.

— Ты больше никого не будешь мне искать, — сказала Грейнджер, приподнимая брови, — Бенджамин оказался ужасно болтливым.

— Да, он уже всех в команде утомил, — согласилась рыжая ведьма, и они снова рассмеялись.

Через пару часов болтовни девушки уснули, крепко обняв друг друга.

***

Гарри отправился в резервацию в пятницу днем, обещая вернуться на следующий день. Но ни в субботу вечером, ни в воскресенье Поттер так и не появился. Джинни была на грани исступления все выходные: она бесконечно проверяла свои часы на одной руке, обкусывая ногти на другой. Гермиона не отходила от подруги практически круглосуточно.

В воскресенье ей все же пришлось пойти на последнюю тренировку перед промежуточной аттестацией по Общей физической подготовке.

— Доброе утро, — сказала гриффиндорка, только Малфой появился у подножия холма.

Он едва взглянул на нее.

«Ладно», — пробормотала себе под нос Гермиона. Оригинальность никогда не была его сильной стороной, поэтому Грейнджер, заранее подготовилась к обоим возможным сценариям поведения Драко. Вряд ли он за пару дней выдумал что-то новенькое.

Она прошла полосу препятствий по нижней границе норматива, укладываясь в «Превосходно», затем попала в мишень восемь раз из десяти и дважды разоружила слизеринца во время фехтования. Но он даже не улыбнулся.

— Драко, я... — сказала она его спине, когда Малфой уже направился к замку.

— Не сейчас, Грейнджер, — бросил он через плечо. — Моя бабушка в больнице, и я пока не готов спорить с тобой по какому-то новому надуманному поводу.

Гермиона кивнула сама себе, потому что слизеринец на нее не смотрел.

«Мне не наплевать на тех, кого я люблю. А остальной мир пусть хоть сгорит синим пламенем».

***

В ночь с воскресенья на понедельник вернулся Гарри. Джинни тихо сопела на плече у Гермионы в гриффиндорской гостиной, когда портрет со скрипом отворился, и друг вошел внутрь. Он был весь вымазан в чем-то, напоминающем сажу.

— Это от летучего пороха, не пугайся, — сразу предупредил он.

Джинни, уловив чутким ухом звук его голоса, подскочила на диване. Несколько секунд они оба не двигались, а потом побежали навстречу друг другу, словно не виделись год. Встретив Поттера посередине, Уизли крепко обняла его за шею, а он зарылся в ее длинные рыжие волосы.

— Прости, прости, что так долго, — шептал Гарри своей любимой.

Гермиона тихо поднялась и пошла к себе. Все самое интересное она была готова выслушать завтра, а пока пусть они побудут вместе.

***

— Мы задержались в Ирландии из-за тебя, — сказал Поттер, указывая на Гермиону кончиком сахарного пера. Она удивленно приподняла брови. — Точнее, благодаря тебе. Помнишь это?

Он продемонстрировал свое запястье, которое сейчас оплетал черный кожаный браслет с маленьким камушком посередине.

— Мой подарок на день рождения? — с сомнением переспросила ведьма.

— Именно, — Гарри откинулся на спинку кресла в ее комнате и съел сахарное угощение. На подлокотнике рядом с ним сидела Джинни. — Я надел его на всякий случай, и кто бы мог подумать, что этот «всякий случай» произойдет.

— Ну, рассказывай уже, — с легкой завистью и восхищением в голосе сказал Рон.

— Резервация находится в Муллахминском лесу, — начал новоиспеченный аврор. — Мы добрались туда быстро с порт-ключом. Планировали управиться за один день...

— Сколько вас было? — перебила его Гермиона.

— Одиннадцать человек. Девять авроров, один военный колдомедик и один чиновник из Отдела магического правопорядка, он был за главного.

— Тебе дали форму? — спросил Рон.

— Да, — Гарри почесал затылок. — Но они зачем-то наложили Чары гламура на мой шрам. Может, боялись, что вампиры возьмут меня в плен, когда узнают?

Джинни закатила глаза и погладила своего парня по голове. Остальные рассмеялись.

— Рассказывай дальше, — попросила Гермиона.

— Часовщик был прав, она собирает армию, — выражение лица Поттера постепенно теряло всю веселость. — Не только среди вампиров, но и из оборотней. Троллей.

— И, видимо, бывших Пожирателей Смерти, — добавила Гермиона.

Поттер кивнул.

— Почему для тебя это очевидно? — воскликнул Рон, поворачиваясь к ней на кровати.

— Она бы сама до этого не додумалась, — ответила Грейнджер. — Она родилась и выросла в другой стране, работала в цирке. Без образования, без магии, без связей... — она покачала головой, — ей кто-то помогает. Кто-то, осведомленный о нашем магическом обществе достаточно хорошо.

— Ее убийственный псевдоним, — вновь заговорил Гарри, — Офидия. Или Обиженная.

— Почему они всегда выбирают такие напыщенные имена? — фыркнула Джинни.

— Чтобы запоминаться, — пожала плечами Грейнджер. — Одно дело — Мэри Гудман, и совсем другое — Офидия Обиженная.

Рон не слишком уместно хохотнул.

— Зачем Пожирателям сражаться за нее? — спросила Джинни, не обращая внимания на брата. Она рассеянно выводила указательным пальцем круги на плече Поттера.

— Им уже нечего терять, — ответил Гарри. — Это последний шанс взять реванш, пока их всех не переловили.

— Кто еще на свободе? — спросил Рон.

— Джагсон, Долохов, оба Кэрроу... Авроры переговаривались между собой, что этих четверых видели летом в Дании. Потом след пропал. Братья Лестрейндж, о них вообще ни слуху со времен Битвы... Эйвери, Яксли, Мальсибер, Роули, Руквуд...

Пальцы Джинни сжались в кулаки.

Руквуд убил Фреда.

— И Амбридж. Их видят то тут, то там... Но они всегда ускользают.

— Когда стану аврором, поймаю Амбридж лично, — сказал Рон.

Гермиона удивленно посмотрела на него.

— А как же магазин?

— Кажется, у Джорджа и без меня появился помощник, — ответил он с легкой улыбкой.

— Наш братец завел себе подружку, — пояснила Джинни. — Он встречается с Анджелиной Джонсон. А эта капитанша со всей серьезностью взялась за «Вредилки».

— Ого, — только и ответила Грейнджер.

— Я подумал, что Гарри будет скучно спасать мир без меня, — пожал плечами Рон.

— Это правда, дружище, — Поттер наклонился вперед и шлепнул друга по коленке.

Гермиона покачала головой, расплываясь в улыбке. Это были ее мальчики — они оба. Один всегда несется впереди, другой прикрывает тыл. Превосходный заклинатель и лучший стратег. Она так легко могла себе представить их обоих в аврорской форме, бегающих по Лондону с вытянутыми вперед палочками...

— И как тебе помог мой браслет? — Грейнджер попыталась вернуться к началу истории, чтобы все-таки выстроить логическую цепочку.

— А, — опомнился Гарри, усаживаясь поудобнее. — Когда мы пришли в резервацию, там практически никого не осталось. Только одна семья с пятью взрослыми детьми, не уверен, что они вообще друг другу кровные родственники, и несколько одиночек... Не важно. Мистер Эткинс, это тот, из Отдела магического правопорядка, два старших аврора и я пошли на переговоры. Остальные осматривали деревню. Пять часов мы пытались добиться от этого мистера... простите, — он патетично положил руку на сердце, — виконта Саджентона, как он сам себя называет, хоть какой-то информации о местонахождении змеи и ее армии. Но он бесконечно увиливал от ответа. В конце концов я посмотрел на него, ну, вот так, — Поттер наклонился вперед и приподнял одну бровь вверх, а затем задумчиво почесал подбородок, — и спросил: «Вы уверены, что не знаете?». Он сказал: «Нет». И тут мой браслет адски загорелся!

Рон громко хлопнул в ладоши, а Гермиона и Джинни переглянулись, улыбаясь.

— Он настоящий виконт? — спросила Грейнджер.

— Ой, да брось, — отмахнулся аврор.

Она приподняла брови.

— Ну даже если и настоящий, какая разница?

— Ему лет двести, — заметила ведьма.

— Да, он говорил что-то о своем возрасте... — Гарри почесал подбородок и продолжил. — Так вот, в первый раз мы ничего не добились, нас выставили за дверь. Но я рассказал мистеру Эткинсу, что виконт соврал. Мы решили сделать вид, будто уходим из резервации, а затем разбили лагерь недалеко от деревни. В субботу ночью Саджентон отправил сову, которую авроры перехватили. Там была всего одна строчка: «Они вас ищут». Утром мистер Эткинс вернулся к виконту один и провел в его поместье больше пяти часов. И знаете, что? — Гарри округлил глаза. — Он выдал местонахождение чертовой змеи! Она где-то в Уэльсе. И с ней несколько сотен вампиров, оборотней, троллей и Пожирателей Смерти.

— Несколько сотен? — присвистнул Рон.

— Годрик... — вздохнула Джинни.

— Чего она хочет добиться? И что обещает всем им за победу? — задумчиво протянула Гермиона, не обращаясь к кому-то конкретно.

— Они попытаются совершить переворот, — сказал Гарри, подаваясь вперед. — Сначала здесь. Потом в других европейских странах, а затем в Америке.

— Зачем? — Рон выглядел несколько перевозбужденно.

— Идея социальной революции, — ответила Грейнджер за Поттера. — Права для всех не-магов...

— Это не права для не-магов, Гермиона, — сказал ей Гарри. — Это господство не-магов над волшебниками.

— Все безумнее и безумнее... — Джинни снова принялась поглаживать плечо парня для самоуспокоения.

Повисла напряженная пауза.

— Это не безумие. Просто их реальность отличается от нашей, — нарушила тишину Гермиона, а потом поднялась и подошла к окну. Маленькие круглые снежинки падали на подоконник, пока ведьма вглядывалась в черноту декабрьского вечера. — Вампиры, оборотни, маледиктусы... Все они — порождение волшебного мира, выкинутые впоследствии на обочину. Все они обиженные. А главное, — она поежилась, — у всех них есть причина, чтобы мстить.

***

Промежуточная аттестация по Общей физической подготовке у седьмого курса проходила в среду после обеда. Все четыре факультета выстроились в полукруг, ожидая дальнейших распоряжений профессора Макгонагалл. Директриса стояла рядом с мадам Трюк, Аберфортом, Хагридом и мадам Помфри, которую пригласили на зачет на случай непредвиденных травм, и тихо переговаривалась с ними.

— Хуже всего у меня получается лезть через стену, — сказал Рон, переминаясь с ноги на ногу от холода и волнения.

— Да что ты? — возмутился Гарри. — С твоим ростом это всего пара подтягиваний...

— Я не виноват, что ты почти не подрос с одиннадцати лет...

Гермиона пихнула их обоих в бок и рассмеялась.

— А ты? — обратился к ней Уизли. — Как твои успехи?

— Вот сегодня и увидишь, — ответила она с улыбкой.

— Ученики! — профессор сделала свой голос громче с помощью заклинания и вышла вперед к студентам. — Рада приветствовать вас на первом зачете по Общей физической подготовке. Оценка за него формальная, но я прошу вас отнестись к своим результатам со всей серьезностью. Тот, кто не сдаст зачет в мае, не будет допущен до экзамена ЖАБА. Это понятно?

— Да, профессор, — послышался нестройный хор голосов.

— Порядок остается прежним. Мы разобьем вас на пары для преодоления дистанции с препятствиями и дуэли на мечах. Стрельбу из лука каждый ученик сдает в индивидуальном порядке. Мадам Трюк, — она подозвала учительницу, и та передала ей свиток. — Итак, вашими парами на сегодня будут...

Следующие десять минут директриса оглашала список. Пол и комплекция волшебника не учитывались при составлении пар — ведь «противник не передумает нападать на вас, если вы женщина». Так Гарри достался Захария Смит, Рону — Дафна Гринграсс, Джинни посчастливилось оказаться с Падмой, а Гермионе выпал Теодор Нотт.

Студентов запускали на дистанцию с интервалом в десять минут. Когда подошла очередь Гермионы, она уже была на взводе: у нее потели ладони, а сердце глухо отстукивало в груди. На старте, когда ведьма встретилась с Теодором Ноттом, он подмигнул ей и пожелал удачи. Она пробурчала что-то в ответ, пытаясь найти внутри себя крупицы веры в собственные силы. Ей страшно не хотелось опозориться на глазах у всего седьмого курса.

— Марш! — басисто скомандовал Аберфорт.

И Гермиона понеслась вперед. Возможно, разгульный образ жизни слизеринца сильно сыграл ей на руку, а может, гриффиндорка действительно хорошо потрудилась в этом семестре, потому что на финиш в конечном счете она прибежала первая, причем с большим отрывом. Теодор Нотт, задыхаясь, свалился на снег прямо под ногами Грейнджер, едва они закончили с дистанцией.

— Ты в порядке? — спросила ведьма, присаживаясь на корточки.

Он поднял большой палец вверх и ничего не ответил. Частые хриплые вздохи говорили о том, что он определенно не в порядке.

— Мне позвать мадам Помфри? — снова поинтересовалась Гермиона.

Нотт отрицательно покачал головой.

— Я сейчас буду в порядке, — сказал он, криво ухмыляясь. — И надеру тебе задницу на дуэли.

Она подала ему руку. Теодор ее принял и тяжело поднялся на ноги. Через несколько минут они уже стояли на огражденной площадке, которую возвели специально для поединков. Судьей была мадам Трюк, которая, благодаря многолетней практике, могла уследить сразу за несколькими парами. Вместе с ними в «загоне» боролись за свои оценки Джинни и Падма, а также Симус и Ургхарт.

Когда Гермиона достала из бисерной сумочки меч, Нотт присвистнул:

— Фамильный малфоевский, — он кивнул на оружие. — Люциус, наверное, взбесится, если узнает.

— Я планирую вернуть его, — ответила ведьма, смутившись.

Вчера вечером она наложила на меч несколько заклинаний, не позволяющих ей поранить противника. Грейнджер, конечно, могла бы наколдовать себе оружие из коряги, как делала раньше, но этот клинок стал для нее таким привычным, что отказаться от него в решающий момент было трудно. Перед началом поединка мадам Трюк осмотрела оружие у обоих волшебников, проверив его на безопасность. По удивленному взгляду учителя Гермиона поняла, что притаскивать древний гоблинский меч на зачет было несколько экстравагантной выходкой.

По команде профессора дуэль началась.

Малфой всегда советовал ей сначала присматриваться к слабым сторонам противника, экономить силы, а не бросаться в бой первой. Судя по всему, об этой тактике знал не только Драко, потому что Теодор также не спешил нападать.

— Так и будешь кружиться, красавица? — сказал Нотт, крепко держа меч перед собой. Он добродушно улыбался, но в его глазах виднелась настороженность.

— Могу задать тебе тот же вопрос, — ответила Гермиона, отступая в сторону.

Они двигались по кругу продолжительное время, не сводя глаз друг с друга.

Если противник окажется таким же хитрым и осторожным, вспоминала она другие слова Драко, нужно постараться сбить его с толку чем-то безрассудным. Гермиона улыбнулась сама себе и сделала резкий выпад вперед, проворачивая рукоять меча и внезапно меняя направление. Она едва не полоснула слизеринца по бедру, но тот увильнул в последнюю секунду.

— А ты хороша, — сказал он со смехом, отступая на пару шагов назад. — Какие еще таланты открыл в тебе Драко, кроме умения держать его клинок покрепче?

— Меньше болтовни, больше дела, — ответила Гермиона.

Нотт широко шагнул вперед, сделал какой-то икс-образный финт рукой, рассекая воздух, но гриффиндорка успела среагировать и поставить блок. Дальше их поединок развивался стремительнее: в основном противник нападал, а она отбивалась. Ее план был вымотать Теодора и заставить потерять бдительность.

— Сражаемся до первой крови, — напомнила мадам Трюк. — Метафорической крови, разумеется.

Гермиона по привычке внимательно выслушала учителя и едва успела поднять руку вверх, когда Теодор занес меч над ее головой. Послышался звонкий лязг металла и тяжелое дыхание. Это было ее собственное. Ведьма резко оттолкнула меч слизеринца, держась обеими руками за рукоять, и отпрыгнула назад. Они снова закружились в выжидающем танце.

— Гермиона Грейнджер, ты потрясающая женщина, — сказал он, перекладывая меч из левой руки в правую, и обратно.

Гермиона фыркнула.

— Хватит пытаться сбить меня с толку комплиментами, Нотт. На меня это не действует.

— Но мне стоило попытаться.

В мгновение ока он опять занес свой меч, но Гермиона увернулась и твердым движением руки вонзила свое лезвие в бок слизеринца. Он вошел так глубоко, что сомнений не оставалось: не будь на этом клинке заклинаний, «первая кровь» хлынула бы ручьем.

— Я, кажется, влюбился, — сказал Нотт, трагически падая на землю.

Гермиона не знала, злит ее или веселит эта чушь. Она присела рядом и улыбнулась.

— Два-ноль.

— У нас еще есть стрельба, — ответил Теодор, хлопая ресницами.

— Это индивидуальный зачет.

— Что не помешает мне с тобой посоревноваться.

Она покачала головой и снова подала слизеринцу руку.

Для стрельбы из лука в ряд выставили шесть мишеней. Зачет принимал Хагрид, и, едва завидев гриффиндорку, он энергично замахал ей обеими руками.

— Ну что, деточка, готова? — спросил лесничий.

— Да, — ответила Грейнджер, подталкивая Теодора вперед. — Если ты не против, мы с Ноттом посоревнуемся до десяти попаданий.

Хагрид подмигнул ей.

— Давай на желание, Грейнджер? — спросил Нотт и взял с широкого стола один из школьных луков.

— Ты уже мне проиграл, — напомнила она и достала свое оружие из бисерной сумочки. — И что у вас, слизеринцев, за особая любовь к играм на желания?

— Мы любим... — он хитро прищурился, — острые ощущения. Никогда не знаешь, что выдаст в этот раз чья-то больная фантазия.

— Ладно, — согласилась ведьма.

Через пару минут счет был одинаковый: по четыре попадания.

— Я всегда считал стрельбу из лука своей сильной стороной, — обиженно проскулил Нотт, вновь прицеливаясь. — Ты разбиваешь мои мечты и мое сердце, Гермиона Грейнджер.

Она отвлеклась от мишени и перевела взгляд на слизеринца, насмешливо приподнимая брови.

— Почему ты такой, Теодор? — спросила гриффиндорка.

— Великолепный? — Нотт выпустил стрелу, и та вонзилась в самый дальний от центра круг. Фактически это тоже было попаданием, и очко ему засчитывалось.

— Нет, — со смехом ответила Грейнджер. — Такой шут.

— Мне просто ужасно скучно.

Теодор повернулся к ней, ожидая ее хода. Гермиона отпустила тетиву, и стрела попала в «яблочко».

— Не думал обратиться за помощью?

— Нет, меня все устраивает.

Он пожал плечами и призвал обе стрелы, затем передал одну гриффиндорке.

— Ненавижу трезвый, ясный ум, — добавил он. — Тоска смертная.

— Но ты сейчас вроде бы трезвый и в хорошем настроении, — заметила Грейнджер, отшагивая назад. Она готовилась к следующему выстрелу.

— А кто тебе сказал, что я трезвый? — он закусил губу, скрывая бессовестную ухмылку. Нотт начинал ее немного пугать.

За спиной послышалось хихиканье. Улыбка на лице Нотта померкла, и он отвернулся. Гермиона тут же посмотрела назад и обнаружила за своей спиной Пэнси Паркинсон и Парвати Патил. Слизеринка бросила быстрый взгляд на Теодора и отвела глаза, задрав аккуратный носик. Несколько мгновений Гермиона переваривала увиденную сцену, пока наконец все не поняла.

Всегда вместе. На уроках, на вечеринках, в Большом зале.

«Они как попугаи-неразлучники».

Странный разрыв Паркинсон и Малфоя. Ее размазанная помада, когда они с Падмой поймали Пэнси после отбоя.

«У Тео... небольшие проблемы со здоровьем. А мне не хочется оставлять его одного».

Пэнси Паркинсон влюбилась в Нотта. И все это, похоже, произошло, пока Драко строил из себя Пожирателя Смерти в прошлом году.

Горе-парочка практически в полном молчании закончила свое мини-соревнование. Гермиона выиграла у Нотта два очка, и они вместе поплелись вдоль Запретного леса к месту общего сбора.

— Она ведь тебе нравится, да? Пэнси? — не выдержала Грейнджер.

Тео хмыкнул.

— Я сейчас начну тебя дразнить посиделками с Малфоем в темной библиотеке. Не начинай.

Гермиона вздохнула и обняла себя обеими руками. На улице стремительно темнело, а вместе с тем становилось прохладнее.

— Она хорошая, — добавила ведьма, не обратив внимание на его предыдущую реплику. — Лучше, чем я о ней думала раньше.

— Она совершенная идиотка, — ответил он, широко вышагивая по сугробам.

— Потому что не дает тебе спокойно загубить свою жизнь?

— Именно, — он улыбнулся, но с какой-то болезненностью во взгляде.

Это было абсолютно не ее дело, и она не имела никакого права задавать ему эти вопросы, но никак не могла сдержаться. Долгое время Гермиона не признавалась сама себе в том, что некоторые слизеринцы на самом деле вызывали у нее симпатию. Пэнси Паркинсон, Теодор Нотт, Блейз Забини... Малфой. Теперь они совершенно не казались ей монстрами, детьми Пожирателей Смерти. Они были такими же молодыми ребятами, как и она сама, которые успели повидать на своем недолгом веку некоторое дерьмо.

— Тео, — снова заговорила гриффиндорка, — в декадансе есть особое очарование ровно до того момента, пока ты не столкнешься с первыми последствиями своих решений. Так ведут себя либо глупцы, либо безумцы. А ты ни тот и ни другой.

Она произнесла свою маленькую речь на одном дыхании, боясь, что Нотт в любой момент ее остановит. Но он молчал и как-то странно улыбался.

— Прибереги свои речи для кого-нибудь другого, солнышко, — сказал он после долгих раздумий.

Они уже практически дошли до группки однокурсников у подножия холма.

— Но это все... так неправильно, — Гермиона покачала головой. — Даже как-то пошло.

— Ты ведь сама сказала, что я шут, — подмигнул он ей, замедляя шаг. — Поэтому у меня для тебя нет ничего, кроме вульгарных каламбуров. Прости, красавица, — он щелкнул ее по носу и пошел к друзьям, которые собрались в отдельный кружок чуть поодаль.

Гриффиндорка с недоумением смотрела ему вслед.

— Она победила, — громко крикнул Теодор на ходу, слизеринцы обернулись. — Ох, эта страстная воительница Гермиона Грейнджер... Малфой, всегда проверяй, нет ли у нее под юбкой острого кинжала. Она без малейших сожалений воткнет его в твою печень, стоит только тебе расслабиться и...

— Мистер Нотт, — возмутилась профессор Макгонагалл, выходя из толпы. — Я сейчас сниму двадцать очков со Слизерина.

Вокруг начали раздаваться приглушенные смешки.

— Прошу прощения, мэм, — Теодор приложил руку к груди. — Но такого унизительного поражения я не терпел еще никогда. Это эмоции.

Директриса поджала губы.

— Ты идиот, Тео, — громко и со смехом сказал Блейз Забини.

Гермиона нашла в толпе друзей и направилась к ним. В сторону слизеринцев до конца зачета она так больше и не посмотрела.

***

Она получила свое «Превосходно» на зачете, но по какой-то причине совершенно не была этому рада. Возможно, дело было в записке, которую Малфой послал ей тем же вечером:

«Предлагаю вернуться к тренировкам после нового года. Нам стоит отдохнуть».

Гермиона перечитывала слова на клочке бумаги снова и снова, пока глаза не заслезились. Затем она спустилась в гостиную и со злостью бросила записку в камин, а потом долго наблюдала, как огонь пожирает идеальные, чуть вытянутые буквы.

Дни, как и полагается второй половине декабря, суетливо полетели друг за другом. Ведьма мельком видела слизеринца в коридорах, в Большом зале и на совместных уроках. Иногда она слышала его смех, ворчание или раздраженные возгласы, и каждый раз ее сердце сжималось от мучительной тоски. Гермиона так привыкла к его обществу за этот семестр, что сейчас, когда у них больше не было никаких совместных дел, она начала безумно скучать.

Если бы она могла, то переместилась обратно в начало сентября и прожила эти четыре месяца заново. Она бы не пропустила ни одной тренировки, дразнила бы его каждый раз, чтобы посмотреть на взлетающие от возмущения вверх брови. Она бы не зажмуривалась, когда Драко поднимал ее в воздух во время танца, и она бы целовала его оба раза дольше и слаще. Со всей страстью, которая кипела в ней после каждой их встречи.

А сейчас... Драко отдалялся от нее. И это было больно.

В последний день занятий, двадцать третьего декабря, Джинни решила устроить вечеринку в гриффиндорской башне. Младшая Уизли вела долгие дипломатические переговоры с Теодором Ноттом и Блейзом Забини и смогла выторговать у них половину запасов алкоголя по низкой цене. Очевидно, предпринимательство было у нее в крови.

Слизеринская вечеринка проходила в этот же день в подземельях. Студентам с других факультетов предлагалась свобода выбора: безудержное развратное пьянство на нижних этажах или дружеские посиделки с конкурсами и танцами в башне. Понятно, куда устремилось большинство. Но Гермиона была этому даже рада: чем меньше будет их вечеринка, тем ниже вероятность, что кто-нибудь из профессоров поинтересуется источником шума. Праздничного настроения у нее, очевидно, никакого не было.

— Ты готова? — младшая Уизли без стука заглянула в ее комнату.

Гермиона поднялась с пуфика у трюмо и без энтузиазма покружилась перед подругой. На ней было обычное черное платье с длинным рукавом и темно-красная помада.

Та самая.

— Ну, сносно, — выдала свой вердикт Джинни.

Гермиона вяло улыбнулась и последовала вниз за подругой. Следующие несколько часов она сидела на диване, потягивая одну и ту же бутылку сливочного пива, и читала. Несколько раз к ней по очереди подходили Гарри, Джинни и даже Рон, но на все предложения присоединиться к танцам она отказывала. Ведьма собиралась упиваться своей тоской весь вечер.

Иногда ее посещали тревожные мысли. Как там вечеринка в подземельях? Напился ли уже Малфой или только стремительно к этому движется? Целуется ли с кем-то, согласившись сыграть в «Слабо»?

Скучает ли он так же невыносимо сильно по ее обществу?

В двенадцатом часу Гермиона не выдержала духоты и пошла прогуляться по замку. Даже если старосты остановят ее сегодняшним вечером, она собиралась по полной воспользоваться своим служебным положением префекта и отрицать всю вину.

Не дойдя до лестницы, ведущей к Астрономической башне, гриффиндорка услышала приглушенные всхлипы. Выглянув за колонну, она наткнулась на рыдающую девушку. И этой девушкой была Стейси Фитцпатрик. Она сидела на холодном полу в одном коротком платье, обняв колени. Ее туфли, палочка и сумка валялись рядом.

— Эй, — Гермиона наклонилась, и девушка вздрогнула, — Стейси, ты в порядке?

Она задрала голову и пьяным взглядом посмотрела на Грейнджер. На ее губах, накрашенных красной помадой, расплылась кривая ухмылка.

— Какая ирония, что меня нашла именно ты.

Она опустила голову и громко всхлипнула. Гермиона мысленно досчитала до пяти, одновременно умоляя Мерлина послать ей немного терпения и милосердия, а затем присела рядом с пьяной ученицей.

— Тебе нужна помощь? — аккуратно спросила более трезвая ведьма.

— Нет, Гермиона Грейнджер, — она смерила собеседницу долгим взглядом, — мне не нужна помощь. Особенно твоя.

Просто оставь ее здесь и уходи.

...

Я не могу.

— Может, ты хочешь поговорить? — еще раз попыталась Гермиона.

Новый поток рыданий внезапно накрыл Стейси с головой, и она с упоением ему поддалась. Несколько невыносимо долгих минут, а может, и часов, слышались только всхлипы вперемешку с горькими вздохами.

Гермиона достала из сумочки термос с чаем, который приготовила себе перед прогулкой по замку, и налила напиток в крышку.

— Держи, он с ромашкой, — она протянула чай своей горе-собеседнице, охладив перед этим жидкость до приемлемой для питья температуры.

— С-пас-сиб-бо, — сказала Стейси, принимая кружку.

— С тобой... — Гермиона замялась, пытаясь верно подобрать слова, — кто-то плохо обошелся?

Стейси чуть не подавилась чаем, всхлипнув и засмеявшись одновременно. Прокашлявшись, она в конце концов смогла взять себя в руки.

— Р-Рон в-видеть меня не м-может, — говорила Фитцпатрик, шумно глотая воздух, — П-Поттер не б-берет обратно в-в к-ком-манду. В-все, ч-чего я доб-билась в э-эт-этом году — в-всеоб-бщей н-ненависти.

Гермиона закусила губу. Она уже жалела о том, что не прошла мимо, потому что у нее не было никакого морального права задавать Стейси вопросы. Раньше гриффиндорка назвала бы это конфликтом интересов. Но сейчас... Казалось, что вся эта история осталась далеко позади.

Она долго сомневалась, а потом все же спросила:

— Что произошло у вас с Роном? Я интересуюсь не как его бывшая девушка.

— А как к-кто? — спросила она уже более спокойно.

Возможно, в ее чае была пара капель успокоительной настойки... Кто знает...

— Просто... — Гермиона вздохнула, — как человек, который не может пройти мимо, когда другому плохо.

— Мне н-не нужна твоя ж-жалость, — ощетинилась Фитцпатрик, откидывая золотистые волосы назад.

Только сейчас Грейнджер заметила, что ее собеседницу трясет от холода. Она применила к ней согревающее заклинание и поднялась на ноги.

— Как знаешь, — сказала Гермиона и медленно направилась к лестнице.

— П-подожди, — воскликнула Стейси, вскидывая свободную руку вверх.

Грейнджер села обратно и приготовилась слушать.

— Его вина перед т-тобой, — она сделала глоток и облизала губы, — оказалась сильнее, чем симпатия ко м-мне.

Самую умную ведьму своего поколения мало что могло сбить с толку до этого года. Но потом в ее жизни вдруг появились отношения, и все оказалось ужасно запутанным и непонятным. В этой дисциплине Гермиона к своему стыду была абсолютной двоечницей.

Она в замешательстве посмотрела на свою пьяную собеседницу.

— Рон действительно тебя любит, а ты этого даже оценить оказалась не с-способна, — добавила Стейси и стерла со щеки одинокую слезинку.

— Он сказал, что ему будет меня недостаточно, — усомнилась Гермиона.

Блондинка усмехнулась.

— Конечно, ведь ты в-вела себя, как Снежная к-королева.

— Я не... — Грейнджер ненавидела это сравнение, — я не Снежная королева.

— Ты хотя бы раз испытывала такое в-влечение, чтобы забыть обо всем на с-свете? — с грустной и мечтательной улыбкой спросила Фитцпатрик. — Чтобы перестало иметь значение что-то, кроме в-вас? Здесь и сейчас.

Да, но не к Рону.

Стейси приняла ее молчание за отрицательный ответ и хмыкнула.

— А у меня т-так было. Каждый раз рядом с Роном.

Гермиона ничего не ответила.

— Я н-не плохой человек, — снова заговорила Стейси уже практически трезвым голосом. — Я просто влюбилась в твоего парня, который был тебе совсем не нужен.

Вся эта сложившаяся ситуация казалась Грейнджер сюрреалистичной. Вот они сидят здесь, на холодном полу, и обсуждают ее отношения с Роном так, словно она никогда его не любила.

Но ведь любила. Просто по-другому.

Без пожирающей все на своем пути страсти, без восторга и ужаса перед встречами с ним, без гулко бьющегося сердца и особых мурашек.

Она могла бы удовлетвориться этой любовью и прожить легкую жизнь в домике в английской глуши. Согласиться на компромисс. Выйти замуж, родить детей, желательно побольше, научиться готовить и прибираться. Полюбить квиддич и наловчиться открывать бутылку сливочного пива глазом. Джинни рассказывала, что Фитцпатрик так умеет.

Но она была Гермионой Грейнджер. Любительницей головоломок и искательницей приключений. Она бы зачахла рядом с Роном так, как Стейси зачахла от него вдали.

Ее мечта была другой. Далекой, как созвездие. Мрачной, как ночь. И жаркой, как знойное солнце.

— Я, — хриплым голосом сказала Гермиона, — я тебя понимаю. Раньше ты казалась мне просто подлой сукой, а сейчас...

Ведьма прислонилась головой к колонне.

— Прости м-меня, — Стейси серьезно посмотрела на собеседницу. — Если бы я могла, я бы никогда так не поступила. Но я не могла. И я д-думала, что ты узнаешь обо всем раньше... — она сделала еще один глоток, — что Малфой т-тебе расскажет...

— Малфой?

Гермиона выпрямилась. Стейси поняла, что сболтнула лишнего, и отвела взгляд.

— О чем ты?

— Ни о чем.

— Стейси, — возмутилась Грейнджер, забирая у уже-не-такой-пьяной-ведьмы пустую кружку.

— Малфой в-видел нас, — она попыталась вытереть тушь под глазами, но только сильнее размазала ее по нижнему веку. — Еще в с-сентябре. Была его смена дежурства, а мы с Роном целовались под л-лестницей. Он ведь не рассказал тебе об этом?

Гермиона молчала.

— Значит, не рассказал. А я несколько недель ждала, когда ты придешь и выдерешь мне волосы.

Через пару минут Стейси поднялась. На предложение Гермионы проводить ее до гриффиндорской башни она ответила категоричным отказом.

— Мы не подружки, — с улыбкой сказала она и босыми ногами поплелась вперед по коридору.

А Гермиона, как и намеревалась час назад, пошла на Астрономическую башню.

***

Он стоял там один и пил огневиски прямо из горла. Едва завидев высокую стройную фигуру в черном, ведьма чуть не повернула обратно.

Но им нужно было поговорить. Хотя бы обсудить, как они встретятся в аэропорту через пару дней.

Грейнджер тихо подошла и встала рядом, облокотившись на перила.

— Как ты нашла меня? — еще один пьяный голос.

— Я не то чтобы искала, — ответила Гермиона, качая головой.

Она снова достала термос и налила себе чаю. Драко внимательно следил за процессом, и, едва Грейнджер закончила, забрал у нее кружку, плеснул туда немного виски и отдал обратно.

— Спасибо? — она нервно хихикнула и сделала маленький глоток. Жидкость обожгла горло, а потом тепло понеслось вниз по пищеводу.

— Не хотел пить один, — ответил слизеринец со слабой улыбкой.

— Но ты уже это делал, пока я не пришла.

— Да, и мне это не нравилось. Так что хорошо, что ты пришла, — он сделал еще один глоток из горла и пальцем вытер капельку с губы.

Гермиону заворожило это движение.

— Как миссис Малфой? — спросила она, желая отвлечься.

— Сейчас уже все в порядке, — Драко провел пальцем по резьбе горлышка. — Она заставила нас конкретно перенервничать.

— Я рада, — Гермиона пригубила свой странный напиток, улыбаясь в бортики кружки.

То, как сильно она скучала, невозможно было описать словами. Как невозможно было описать и радость, какую она испытывала сейчас, стоя рядом с ним. Словно гриффиндорка обрела возможность дышать после бесконечных дней, проведенных на дне Черного озера.

Она вздохнула.

— Ты знал, что Рон изменяет мне со Стейси.

Его рука, в которой он держал бутылку, напряглась.

— Грейнджер, я...

— Это не вопрос, — она покачала головой.

— И насколько сильно ты злишься? — тихо спросил он, глядя на ровную гладь воды, освещенную лишь лунным светом.

— Я не злюсь.

Драко посмотрел на нее в упор. Его взгляд говорил: «Не верю».

— Правда не злюсь, — сказала ведьма, крепче сжимая кружку. — Думаю, что вряд ли бы тебе поверила, расскажи ты мне об этом.

— На самом деле я пытался.

Она удивленно приоткрыла рот.

— Когда?

— В «Трех метлах». На следующий день после нашей первой тренировки.

«Уизел, все воюешь на два фронта?»

— Серьезно? И я должна была догадаться? — фыркнула Грейнджер.

— Я полагал, что ты сообразительная.

Она тихо рассмеялась.

— Почему ты не злишься? — спросил он после непродолжительной паузы, разворачиваясь к ней всем телом. — Разве в своде правил истинного гриффиндорца нет пункта о вмешательстве в чужие отношения, если там кого-то обманывают?

— Потому что это уже не имеет значения, — ответила ведьма, опуская глаза.

— А что имеет? — спросил он и придвинулся ближе. Свободной левой рукой Малфой накрутил прядь ее волос на палец.

Ты.

— Наша дружба, — нашлась она. — Мы с Роном работаем над восстановлением наших отношений. Это... будет долго. И сложно. Но я больше на него не злюсь. И я... рада, что мы с ним расстались тогда. Это было действительно нужно нам обоим...

Она несла какую-то чушь. То ли от двух глотков огневиски, то ли от его запаха ее мысли путались.

Бесконечная.

Мучительная.

И сладкая пытка.

— Мне жаль, Грейнджер, — хриплым и пьяным голосом сказал он. — Было бы легче узнать об этом с чужих слов, а не увидеть своими глазами.

— Не думаю, что у той ситуации был более благоприятный сценарий.

Драко кивнул. Его пальцы двинулись чуть выше и легли на ее оголенную шею.

— Тебе холодно, — скорее констатировал, чем спросил Малфой.

— Согрей меня, — вдруг сказала Гермиона, поражаясь собственной смелости. — Пожалуйста.

Мерлин, сколько отчаяния она услышала в собственном голосе! Какой жалкой наверняка ему казалась...

Но слизеринец даже и близко ничего такого не думал. Он поставил бутылку на пол и притянул ее к себе, крепко обнимая. Ведьма уткнулась носом в его шерстяную мантию и глубоко вдохнула. Цитрус и пряности, как всегда.

— Я скучал по тебе, — прошептал он в ее макушку.

— Ты сам... — она вдохнула еще раз, на случай, если скоро эти объятия закончатся, — исчез куда-то.

— Я был зол.

— Ты всегда зол.

Его грудь под ее ладонью дернулась — он рассмеялся.

— Это правда, — Малфой легко погладил ее по спине. — А еще я не знаю, что мне с тобой делать.

Гермиона почувствовала неприятный тревожный зуд где-то в районе сердца. Она немного отстранилась и посмотрела в его глаза.

— В каком смысле?

— Знаешь, эти побочные проявления нашего общения... — он улыбнулся так мило и глупо, что гриффиндорка на мгновение снова забыла, как дышать.

— Давай не будем думать об этом.

Ведьма снова прислонилась щекой к его груди и закрыла глаза. Она хотела запомнить каждый миг, каждую секунду этого момента. Как его теплые руки обвивали ее спину. Как пьяное дыхание касалось ее лба, волос на макушке.

— Не будем давать этому названия, не будем анализировать, — продолжала она. — Просто... если кому-то из нас захочется прикоснуться, мы сделаем это.

Он сжал ее крепче.

— Это может быть больно, Грейнджер.

Она знала, о чем он говорит. Ведь когда отношения такого рода никак не называются, они становятся свободными. Без обязательств друг перед другом.

— Ну и пусть, — сказала она. — Я просто хочу иногда к тебе прикасаться.

Гермиона снова подняла голову. Ее руки были в заложниках под его руками, поэтому она никак не могла сжать мужские плечи, хотя ей очень этого хотелось.

— Ты очень красивая, Грейнджер, — вдруг сказал Малфой и поцеловал кончик ее носа. — Я будто в одно утро проснулся с этой истиной в голове и страшно удивился: как этого можно было не заметить раньше?

Драко поцеловал ее щеку, затем лоб и снова кончик носа.

— Я безумно хочу тебя касаться, — прошептал он в ее губы и оставил на них легкий поцелуй. — Но я боюсь, это плохо закончится.

Он просто озвучивает твои же мысли.

Его дыхание пахло виски и еще чем-то сладким.

— Драко, я... — Гермиона сделала глубокий вдох. — Я не уверена, что у меня получится держаться подальше.

Он прикусил губу, стараясь скрыть ухмылку.

— И это не потому, что ты какой-то особенно привлекательный, — она закатила глаза, предвосхищая его следующую ремарку. — А потому что ты — это ты.

— И что ты предлагаешь, Грейнджер? — спросил он и провел носом линию вдоль щеки гриффиндорки.

— Я предлагаю просто делать то, что хочется.

— Осторожнее, Грейнджер. Скоро тебя выгонят с твоего благородного факультета за такие эгоистичные мысли.

— Ты просто очаровательный идиот, — сказала Гермиона, приподнимаясь на носочках.

Ей удалось освободить свои руки, и теперь она могла притянуть его лицо ближе. Что, собственно, ведьма и сделала. Она оставила первый осторожный поцелуй и сказала:

— Каждый раз, когда я буду так делать, вспоминай: это ничего не значит.

Затем девушка снова коснулась его губ своими.

— Ты можешь больше никогда не спрашивать у меня разрешения. Ни для чего.

Последовал третий легкий поцелуй.

— А я обещаю, что не дам тебе разбить свое сердце.

Малфой крепко сжал ее талию и кивнул, словно они только что заключили магический контракт, свидетелями которого стали лишь звезды на темно-синем небе. Она смотрела на него и не могла оторвать глаз.

Не красота делала его самым привлекательным для Гермионы мужчиной, вовсе нет. Этого ей было бы чертовски мало. Это был необузданный огонь, который она чувствовала всякий раз и в самой себе, когда сталкивалась с трудностями. Это были его упрямство, острый ум, колкий язык и, что она любила больше всего, предельная честность.

Малфой поцеловал ее нежно и медленно, словно больше никуда не нужно было торопиться. Гермиона закрыла глаза, абсолютно растворяясь где-то между его рук и губ.

До тех пор, пока он будет так ее касаться, до тех пор, пока он будет так на нее смотреть, сердце ведьмы будет в безопасности.

А потом, когда понадобится, она без возражений рассыплется на кусочки, пережив перед этим несколько сладких мгновений рядом с Драко Малфоем.

Но все это будет потом.

Примечания:

Арт к последней сцене от Quwomg: https://t.me/alissaraut/1462