Серпентариум

 Гермиона лежала без сна уже несколько часов, когда наконец проснулась Джинни.

— Доброе утро, — прошептала младшая Уизли. Они лежали на боку, повернувшись друг к другу лицами. Джинни выглядела измученной и грустной. Гермиона не знала, как в таком случае выглядит сама, ведь это ей вчера изменил парень. Наверное, еще хуже — с опухшим от слез лицом и вороньим гнездом на голове.

Все это время Гермиона считала минуты до того момента, когда уже будет прилично встать с кровати и отправиться на пробежку. Ей хотелось избавиться от образов Рона Уизли без штанов и полуголой Стейси. Бежать до тех пор, пока не сведет мышцы, пока боль в груди не утихнет.

Джинни, сонно моргая, поднесла руку к лицу Гермионы и заправила прядь кудрявых волос за ухо.

— Ты как? — тихо спросила она.

Гермиона вздохнула и прикрыла глаза. Ей не верилось во все происходящее.

— Сейчас не очень. Но я буду в порядке, — ответила Гермиона. Подруга кивнула, — Джинни, скажи... Ты знала о Стейси?

Уизли покачала головой.

— Нет, если бы я знала, то оторвала бы ему голову. И точно бы не стала молчать.

— А Гарри?

— Вчера на вечеринке, когда ты ушла, он начал вспоминать... детали. Только то, что сам видел — заигрывания со стороны Стейси, которые сначала были безответными, рассказы Рона о ней... И он пришел к такому же выводу, что и ты, — Грейнджер поджала губы, стараясь снова не разреветься. Все это время отношения Рона и Стейси лежали на поверхности, но они их проигнорировали. — То, что сделал мой брат... ужасно. И знай кто-то из нас об этом, молчать бы мы не стали.

— Я так и думала, — кивнула Гермиона. Почему-то она верила в то, что друзья бы не скрыли измену Рона. Может, потому, что сама бы не стала молчать, окажись кто-то из ее близких в такой ситуации.

— Мне очень жаль, — сказала Джинни, приобнимая подругу.

— Мне тоже.

Они лежали еще некоторое время, пока за окном окончательно не рассвело.

— Мне нужно идти на пробежку, — Гермиона приподнялась на локтях, выглядывая в окно. Над замком снова кружили тяжелые серые тучи.

— Ты даже сегодня побежишь? Может, не стоит? От одного прогула ничего не случится...

— Нет, Джинни, именно сегодня мне стоит пойти.

— Тогда мы с тобой, — Джинни встала с кровати и подошла к креслу, где спал Гарри, раскинувшись в позе вялой морской звезды. — Эй, Поттер. Вставай.

Она трясла его за коленку, но Гарри не реагировал. Тогда она легко похлопала парня по щекам.

— Доброе утро, солнышко, — сказала Джинни, когда тот наконец разлепил глаза. Гарри рассеянно оглядывался, пытаясь сообразить, где находится.

— Мы у Гермионы? — хрипло спросил Поттер.

— Ага. А сейчас мы идем с ней на пробежку, — с неправдоподобным энтузиазмом сообщила Джинни.

— Куда?

— На пробежку, — Уизли повернулась обратно к Гермионе, — ты подождешь нас десять минут?

— Да, только не задерживайтесь, иначе мы не успеем на завтрак.

Через пятнадцать минут они уже выходили из замка. Гарри плелся позади, разминая затекшую ото сна в кресле шею.

— У меня все болит, — жаловался Поттер.

— Сейчас станет легче, — подбадривала его Джинни.

— Бежим до теплиц, потом вдоль Запретного леса к полю для квиддича. Затем снова к замку. Таких — пять кругов.

— Гермиона, — простонал Гарри, — даже профессор Димов не заставляет столько бегать.

— Вы сами вызвались, — пожала плечами она.

На самом деле Гермионе было приятно, что пять кругов по территории школы теперь казались обычным, даже легким делом. А еще месяц назад она с трудом пробегала два.

— Ты и зимой будешь бегать? — спросила Джинни, пыхтя где-то справа, когда они пробежали первый круг.

— Угу, — кивнула Гермиона.

— Безумие какое-то... — ответил за свою девушку Гарри. Несмотря на то, что они оба были спортсменами, как оказалось, им стоило поработать над выносливостью.

Гермиона чувствовала, как с каждым шагом голова становилась яснее. Как отступала паника. В конце тренировки они сделали небольшую растяжку и поплелись в замок. Гарри и Джинни, держась друг за друга, следовали чуть позади подруги.

Рона и Стейси на завтраке, слава Мерлину, не было. Гермиона не хотела смотреть на бывшего парня, а потому была рада небольшой отсрочке перед встречей с ним. Конечно, они встретятся на занятии у профессора Слизнорта через час, но это уже будут проблемы Гермионы из будущего. Стейси же Грейнджер предпочитала видеть отныне только горящей в аду.

Когда Гарри, Джинни и Гермиона покончили с завтраком и хотели пойти на урок, из-за стола вдруг поднялась профессор Макгонагалл. Она вышла вперед, и Большой зал тут же затих.

— Доброе утро, ученики, — поприветствовала директор, тон ее при этом был строгим, даже суровым. — Вчера в раздевалке на стадионе произошел взрыв, о чем утром мне сообщили студенты.

У Гермионы внутри все похолодело.

— Кроме того, что это порча школьного имущества и совершенно возмутительное поведение, кто-то из студентов мог пострадать, — продолжала профессор. — Я хочу знать, кто это сделал.

Джинни сжала руку Гермионы под столом, предупреждая, чтобы та не сознавалась. Но это было бы глупым поведением — она ведь действительно взорвала стену в раздевалке и должна за это ответить. Грейнджер медленно поднялась со скамейки, скинув ладонь младшей Уизли, и тут же все взгляды в Большом зале приковались к ней.

— Мисс Грейнджер, вы хотите что-то сказать? Вы знаете, кто устроил взрыв? — громко спросила профессор Макгонагалл. Гермиона сглотнула, не решаясь поднять глаза на директрису. — Мисс Грейнджер?

— Знаю, — ответила гриффиндорка слабым голосом. — Это была я.

В зале повисла гробовая тишина.

— Что ж... в таком случае — в мой кабинет, — растерянно сказала профессор. — Прямо сейчас.

Она вышла из Большого зала, и Гермиона направилась за ней. Гриффиндорка слышала за своей спиной взволнованный шепот учеников.

— Мисс Грейнджер, что произошло? — спросила директор, присаживаясь за свой стол. Гермиона же стояла, переминаясь с ноги на ногу и не решаясь занять свое обычное место в кресле напротив.

— Это... недоразумение. Я все починю...

— Вас кто-то обидел? — продолжала допрос директор, пристально глядя на Гермиону. — Это была самооборона?

— Нет, профессор, — подняла глаза гриффиндорка. — Я сделала это по собственной глупости. Простите, я все исправлю.

Профессор Макгонагалл тяжело вздохнула. На ее лице было полное непонимание ситуации, а еще — разочарование. Самое нелюбимое выражение Гермионы.

— Разумеется, исправите, мисс Грейнджер, — сказала профессор. — Кроме того, я должна снять с Гриффиндора сто очков.

— Так много?! — воскрикнула Гермиона.

Сто очков! Из-за проклятого Рона Уизли и его белобрысой...

— В шкале провинностей, которая рассылалась всем старостам в начале года, были четко указаны степени ущерба и количество штрафных баллов за каждую. Вы же разрушили целую стену, поэтому я должна наказать вас по всей строгости. Вам следовало вспомнить о своем факультете прежде, чем разнести раздевалку.

— Простите... — глаза Гермионы защипало от обиды и злости.

— Мисс Грейнджер, вы уверены, что сделали это не под давлением? Я спрашиваю последний раз.

— Да, профессор. В произошедшем виновата только я, — ответила она, стараясь не расплакаться.

— В таком случае вы будете наказаны. Во-первых, восстановите стену и дверь в раздевалке. Сегодня же. Кроме того, я назначаю вас ответственной за чистоту Большого зала перед мероприятием. Накануне Бала Примирения вы должны будете убедиться, что полы там чистые, паутины нигде нет, украшения висят ровно и так далее. И если что-то будет не так — поправить. Все ясно?

— Да, мэм.

— Уведомление о том, что вы ознакомлены со снятием очков с Гриффиндора, я пришлю позже. Вы свободны.

Гермиона вышла из кабинета директора с дрожащими руками. Воспоминания о вчерашней сцене в раздевалке мелькали перед глазами, заставляя снова и снова переживать увиденное. Она так плохо помнила, как доставала палочку...

Слепое отчаяние вдруг захватило рассудок — Гермиона опустилась на узкую черновую лестницу, пытаясь дышать глубоко, но по щекам уже побежали слезы. Крупные и горькие. Она всхлипывала, обнимая себя за плечи, и, кажется, тряслась. Стало вдруг очень холодно — мороз побежал от шеи к позвоночнику, заставляя гриффиндорку вздрагивать всем телом.

Как я собралась жить дальше, если такая огромная часть моей жизни, как Рон Уизли, оказалась ложью?

Как можно влюбляться, если это приносит такую боль?

Как вообще можно кому-то доверять, если даже близкие люди способны на предательство?

Сзади послышались шаги. Гермиона быстрым движением стерла со щек слезы, вжалась плечом в стену и начала молиться, чтобы ее не заметили. Когда черные лакированные туфли на шнуровке прошли мимо, гриффиндорка с облегчением выдохнула. Спустя пару ступенек силуэт стал более узнаваемым, ведь эти белые как снег волосы невозможно не заметить даже ночью.

Малфой.

Слизеринец уже почти добрался до конца лестницы, не говоря ни слова, но тут Гермиона шмыгнула носом. Она прокляла себя за это всеми известными заклинаниями, потому что Малфой обернулся и посмотрел прямо на нее.

— Я пытался сделать вид, что тебя здесь нет, Грейнджер, — сказал он, складывая руки на груди. — А теперь мне придется с тобой разговаривать.

— Это вовсе не обязательно, Малфой. Это не твое дело.

— К сожалению, мое, раз я нашел тебя рыдающей на лестнице, — он поднялся на две ступеньки, останавливаясь за пару метров от Гермионы. — Грейнджер, это всего лишь жалкий Уизел. Радуйся, что это наконец закончилось.

— Отстань, Малфой. Откуда тебе вообще знать, из-за чего я плачу? — огрызнулась гриффиндорка.

— Вся школа только и обсуждает, что не успел пожар ваших с Уизелом отношений до конца погаснуть, как он уже без стеснения ходит с Фитцпатрик за ручку. Хотя не уверен, был ли там пожар. Возможно так, легкое возгорание... — его слова больно ударили по кровоточащей ране.

— Иди к черту.

— Хватит меня к ним посылать. Я видел, как маглы представляют себе этих самых чертей, я к ним не хочу.

Гермиона закатила глаза, но ее губы чуть дрогнули. В, прости Господи, полуулыбке. Малфой подсел на одну ступеньку к гриффиндорке, оставляя между ними дистанцию, и сложил руки на коленях.

— Ты что, собиралась выйти за него замуж и понарожать ораву рыжих спиногрызов?

— Не твое дело, что я собиралась делать.

— Наверное, не мое, — согласился он. — Так ты правда взорвала раздевалку вчера? — спросил Малфой с... уважением в голосе?

— Да, — ответила Гермиона.

— Я очень надеюсь, что Уизли пострадал, — ухмыльнулся слизеринец. Гермиона лишь покачала головой.

— Если ты решил воспользоваться моим уязвимым состоянием, чтобы попросить никому не говорить о яйце, то можешь даже не пытаться, — Гермиона повернулась к Малфою и строго посмотрела на него. — От твоего наигранного сочувствия я не передумаю. Нужно сообщить о яйце, пока из него что-нибудь не вылупилось. Могут пострадать люди.

— Я вообще не собирался сейчас возвращаться к этой теме, но раз уж ты сама начала...

Ну конечно, не собирался он.

Малфой вдруг серьезно посмотрел на Гермиону и сказал:

— Это навредит моему отцу, Грейнджер. И моей матери тоже.

— Малфой, они взрослые люди и должны нести ответственность за свои поступки, — ответила она.

— Эта тварь может прийти за моим отцом, если узнает, что он спрятал яйцо.

— Почему он об этом раньше не подумал?

Малфой выругался. Они смотрели друг на друга с немыми претензиями во взглядах.

— Грейнджер... Что ты хочешь за свое молчание? — спросил он, разрушая тяжелую тишину.

— Что? — с сомнением переспросила Гермиона.

— Я серьезно. Я сделаю, что угодно, если ты пообещаешь не рассказывать о яйце. Я могу заплатить тебе.

Она посмотрела на Малфоя с недоумением. Сейчас Гермиону больше всего волновали только две вещи — измена Рона и кровожадная тварь неизвестного происхождения. И ни с одной из этих вещей Малфой или его деньги не могли ей помочь. Да и шантаж никогда не казался ей правильным методом добиваться своего.

— Мне от тебя ничего не нужно, Малфой, — ответила она.

— Точно?

— Абсолютно.

Она встала и направилась вниз по лестнице.

— Грейнджер, — сказал Малфой, тоже поднимаясь. Гермиона смотрела на его и без того высокую фигуру снизу вверх. — Я прошу тебя подумать.

Он кинул на гриффиндорку последний взгляд, затем пошел вниз. Гермиона зависла, сконфузившись, потому что им с Малфоем нужно было идти в одну сторону — на урок профессора Слизнорта. Она постояла несколько минут, а потом направилась к аудитории.

Гермиона сразу увидела рыжую голову, как только вошла в класс. Рон сидел один — к нему не подсел даже Гарри. Грейнджер осмотрелась, пытаясь найти свободную парту у окна, но пустовал только один стол в слизеринской части. Рядом с Пэнси Паркинсон и Теодором Ноттом.

— Грейнджер, ты заблудилась? — сказал Теодор вместо приветствия.

— Хотелось бы, но нет, — ответила ему Гермиона, доставая из сумки принадлежности для зельеварения. С этого угла она практически не видела Рона, чему была очень рада. Зато белая макушка Малфоя следующий час закрывала ей весь обзор на доску.

Он когда-нибудь перестанет расти вверх? Это уже противоречит законам физики.

Профессор Слизнорт разрешил взять с полки ингредиенты для Зелья от мигрени. Гермиона подождала, пока вся гриффиндорская часть сходит в конец класса, а затем пошла за корнем фиолетового дубоклена и крыльями стрекозы вместе со слизеринцами.

Она достаточно успешно справлялась со своим зельем, что было понятно по одобрительным кивкам учителя. Заметив это, Теодор Нотт шепнул:

— Грейнджер, что ты сделала с корнем перед тем, как добавить?

— Мелко нарезала, а потом ребром ножа чуть-чуть подавила, чтобы появился сок.

— А мешать в какую сторону? — теперь спрашивала Паркинсон.

— Девять раз по часовой, восемь — против.

— Спасибо, — шепнула Пэнси. — Кстати, Уизли — кусок дерьма.

Гермиона улыбнулась, продолжая помешивать зелье.

А в змеином логове не так уж и плохо.

***

Сегодня Гермионе успешно удавалось избегать Рона на всех занятиях. Во многом благодаря всеобщей поддержке. Ее приглашали присесть за парту в противоположном конце класса, как она только входила в помещение. Рон же везде оставался в одиночестве, игнорируемый друзьями и родной сестрой.

После уроков гриффиндорка отправилась исправлять следы своего безумия: она восстановила стену и дверь, содрогаясь от масштабов разрушения, которое вчера не казалось таким впечатляющим.

Теперь понятно, за что с Гриффиндора сняли сто очков.

Закончив с ремонтом, Гермиона отправилась к себе, чтобы доделать уроки, но ей никак не удавалось найти свиток с последним конспектом по Рунам. Она перерыла все ящики и полки, но пергамент словно исчез. Начиная нервничать, гриффиндорка принялась вытряхивать содержимое своей бисерной сумочки на пол. И тут из нее выпал небольшой блокнот — Гермиона узнала в нем записную книжку Ньюта Саламандера, про которую совсем забыла. Ей стало ужасно стыдно от осознания, что она так пренебрежительно обошлась с подарком Рольфа, поэтому тут же ее открыла и начала читать. Внутри было не так много записей, и в основном они касались этических вопросов разведения и содержания магических существ.

Гермиона уже собралась отложить записную книжку и вернуться к поискам конспекта, как одна запись привлекла ее внимание. Круглыми прыгающими буквами посреди страницы было выведено два слова: «Mal dictus». Она принялась жадно читать:

«Недавно я встретил девочку, которая могла превращаться в огромного тарантула. Ее ко мне привел отец, отчаявшийся «излечить» дочь. Я пытался успокоить его — сказал, что она просто анимаг. Это дар, которым нужно уметь пользоваться. Но мужчина качал головой и повторял: «Она — монстр, она — монстр». Я посмотрел на девочку, которая казалась ангелом, и спросил, что происходит. А она ответила, что паучок внутри нее просто любит, когда страдают вредные мальчишки. И я похолодел. Я тут же спросил у отца, были ли в роду его жены похожие случаи. Он ответил, что та сбежала сразу после рождения дочери, живых родственников у нее не было, поэтому неизвестно. Девочка также пропала через месяц. А мужчина, ее отец, умер от инфаркта через два.

Маледиктус — это существо, не похожее ни на одну другую животную форму. К нынешнему моменту — крайне плохо изученное в силу редкости явления. Можно ли в принципе относить маледиктуса к животной форме? Корректно ли это, учитывая, что под животной оболочкой скрывается человек?

Думаю, отличие маледиктуса от анимага заключается в том, что человек, несущий проклятие крови, не может сопротивляться зверю внутри. «Паучок просто любит, когда страдают вредные мальчишки», — сказала девочка. Но как ей помочь — я не знал. Не знал и в юности, когда встретил женщину, способную обращаться в змею. Она была маледиктусом, не анимагом. У нее не было магических способностей в принципе. Она просила помочь, но проклятия такой силы невозможно снять или усыпить. Я посоветовал ей только сопротивляться голосу внутри и как можно реже принимать звериную форму.

Этой женщиной была Нагайна. Спустя много лет я узнал о том, что она превратилась в змею окончательно и стала питомицей лорда Волан-де-Морта. Темного волшебника, орудующего с шайкой головорезов на моей родине.

Я не знаю, как происходит размножение маледиктусов — только в человеческой форме или и в животной тоже. Но мне хочется верить, что с полным обращением в звериную форму способность множиться исчезает».

Гермиона с волнением закончила читать записи от руки Ньюта Саламандера. Ее била мелкая дрожь от того, что ответ несколько недель лежал прямо перед ней, а она упорно не обращала на него внимания. Гриффиндорка перевернула страницу и увидела, что внутри следующего разворота лежала небольшая вырезка из книги, сложенная вдвое. Она взяла тонкий пожелтевший лист бумаги и развернула. В левом верхнем углу теми же круглыми прыгающими буквами было написано: «Перевести позже». А дальше шел текст на французском языке, которого Гермиона, к своему сожалению, не знала.

«Ce n'est pas seulement un homme sous la forme d'un serpent...», — прочитала гриффиндорка первое предложение на манер английского языка. Здесь она поняла только два слова — человек (homme) и змея (serpent).

Придется либо самой в экспресс-режиме выучить элементарный французский и перевести со словарем эту страницу, либо найти человека, который знает язык. Во всей школе должен найтись хотя бы один такой, правда?

Вариант отправить страницу Флер Гермиона отмела сразу же. Во-первых, она сейчас беременна и лежит в больнице, а значит, ее лучше не беспокоить вырезками про кровожадных тварей. А во-вторых, писать невестке бывшего, с которым Гермиона рассталась меньше суток назад, мешала задетая гордость.

Одна вещь, о которой писал мистер Саламандер, не давала гриффиндорке покоя особенно сильно. «Я не знаю, как происходит размножение маледиктусов — только в человеческой форме или и в животной тоже», — писал магозоолог.

Могут ли эти яйца принадлежать Нагайне, единственному известному маледиктусу-змее? А Волан-де-Морт, в таком случае, нашел их и из каких-то сентиментальных чувств к своей питомице притащил в Мэнор?

А возможно, он искал их, чтобы использовать детенышей в качестве оружия?

Если так, то кем является нынешняя змея-убийца? Четвертой сестричкой Олсен?

Мне нужно изучить яйцо. И убедиться, что существо внутри спит.

Гермиона быстро оделась и вышла из комнаты. До поля для квиддича она практически бежала. Там сейчас шла тренировка Слизерина — о ней гриффиндорка случайно услышала утром от Гарри.

По дороге пошел снег — первый в этом году. Мокрые снежинки падали на все еще сырую от дождя землю и растворялись в лужах. Гермиона накинула капюшон и прибавила ход.

Малфоя она увидела издалека — он стоял на траве, весь в грязи, и кричал на Гойла.

— Твоя единственная задача — бить по бладжеру, а не помогать мне искать снитч. Из-за того, что ты вертишь головой и невнимательно следишь за мячами, я и упал!

Гермиона нервничала, стоя под навесом между двух трибун. Прийти на слизеринскую тренировку, чтобы поговорить с Малфоем, будто у них есть какой-то общий секрет, уже не казалось умной затеей. Она уже было собралась пойти назад, как ее заметил Теодор Нотт:

— Эй, Грейнджер, соскучилась? — крикнул он так громко, что эхо отдалось по всему полю. Гермиона зажмурилась, чувствуя, как стыд растекается по телу.

Это определенно была моя самая глупая идея за последнее время.

Малфой начал вертеть головой. Гермиона тем временем пыталась наслать на себя невербальное заклинание невидимости, но слизеринец уже отыскал ее глазами и решительно направился к ней.

— Ты могла бы не устраивать шоу перед моими друзьями, Грейнджер? — спросил он раздраженно, когда подошел поближе. — Зачем пришла?

— У меня есть два условия, — ответила гриффиндорка.

Малфой наклонил голову, пристально вглядываясь в лицо Гермионы, а затем повелительно сказал:

— Слушаю.

— Во-первых, я хочу знать предположение твоего отца насчет змеи.

— Что еще?

— Я хочу посмотреть на яйцо и убедиться, что оно в стазисе.

— Где? — переспросил слизеринец.

— В спячке, Малфой.

Запомнить: не использовать в разговорах со слизеринцами термины из научной фантастики.

— Ты хочешь достать его со дна пруда и посмотреть, не вылупится ли оно в ближайшее время? — озадаченно уточнил он.

— Именно.

— Грейнджер, я не могу привести тебя домой. Как я объясню это родителям?

— Ну, с этим разбирайся как-нибудь сам, — пожала плечами Гермиона.

— А как ты, боюсь спросить, собралась покинуть Хогвартс в середине семестра?

— Мы сбежим. В один из выходных.

— Ты сошла с ума, я правильно понимаю? Ты предлагаешь сбежать из школы?

— Малфой, я не так давно ограбила Гринготтс в образе твоей безумной тетки, а ты пытался убить директора. На сутки улизнуть из Хогвартса — это детская шалость на фоне всех событий, не находишь?

Он замолчал, продолжая прожигать взглядом Гермиону.

— Могу ли я один отправиться в Мэнор и принести тебе яйцо? — спросил он после минутной паузы.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я тебе не доверяю.

— Мерлин... — Малфой прошелся рукой по своим мокрым волосам, зачесывая их назад.

— Всего два условия, и твой отец спокойно пьет свой вечерний чай дома, а не в Азкабане.

Он закусил губу в размышлении. Гермиона приподняла брови, ожидая ответа.

— Когда? — спросил Малфой.

— После Бала Примирения.

Она хотела бы отправиться к яйцу прямо сейчас, но это было бы слишком рискованно. В свете последних событий со взорванной раздевалкой, профессор Макгонагалл не простит ей побег, если узнает. Стоило подождать, пока закончатся обязательные репетиции к балу по субботам, и свободного времени станет чуть больше. А уже потом незаметно улизнуть из школы на одну ночь.

— Я подумаю, — ответил слизеринец.

— Малфой, у тебя нет варианта подумать. Либо так, либо никак.

— Ты просто невыносима, Грейнджер, — покачал головой Малфой. Гермиона понимала, что почти его дожала.

— Я знаю.

— Хорошо. Ты посмотришь на это яйцо, — ответил Малфой.

— Мне нужно будет время, чтобы его изучить. Хотя бы ночь.

— Ладно.

Он хотел уже вернуться к тренировке, но Гермиона его задержала:

— Так чьи это яйца, Малфой? — спросила она вслед.

— Отец думает, что Нагайны, — бросил слизеринец, едва обернувшись.

Шантаж, похоже, все-таки мой способ решения проблем.

После разговора с Малфоем Гермиона не сразу пошла на дежурство. У нее еще оставался один незакрытый вопрос, который нужно было решить сегодня.

— Мисс Грейнджер, добрый вечер, — поприветствовала гриффиндорку профессор Макгонагалл. Она, по обыкновению, сидела за своим столом и читала. — Присаживайтесь. Вы хотите обсудить свое наказание еще раз?

— Благодарю, — ответила Гермиона и села в кресло напротив преподавателя. — Нет, я пришла сообщить вам свое решение на счет уроков Общей физической подготовки.

— Ах да. И к чему вы в итоге пришли?

— Я хочу продолжить заниматься с Драко Малфоем.

Я хочу разобраться с яйцами и змеей, а для этого мне нужно приглядывать за слизеринцем. В том числе и на наших занятиях по Общей физической подготовке.

— Это ваш окончательный ответ?

— Да.

Плюс, так я буду реже пересекаться с Роном. На целых два занятия в неделю.

— Хорошо, мисс Грейнджер. Надеюсь, вы хорошо это обдумали, потому что с этого момента я считаю тему закрытой. Можете идти на дежурство.

Гермиона попрощалась с директором и пошла к обычному месту встречи старост. Сегодня она дежурила с Ханной Аббот.

Несмотря на то, что вопросов с новыми открытиями становилось только больше, гриффиндорка была рада своей маленькой победе. Сегодня она стала на шаг ближе к разгадке — а это самое главное. И все же, некоторые вещи не давали ей покоя во время обхода школы, и даже короткие разговоры с Ханной не помогли отвлечься.

Если змея-убийца и яйца действительно связаны, и она охотится именно за ними, в зоне риска может быть буквально любой сотрудник Отдела тайн. Да и всего Министерства.

А еще Люциус Малфой. Если змея знает, что яйца было три, а в Министерстве в итоге хранится только два, она придет туда, где их нашли. Она придет в Малфой-Мэнор.

— Гермиона, ты меня слышишь? — гриффиндорка, вздрогнув, посмотрела на Ханну Аббот.

— Прости, я задумалась, — виновато ответила Гермиона.

— Ты уже нашла платье на Бал Примирения?

— Скажем так, оно нашло меня само...

— Везет... А я совсем не знаю, в чем идти. Падма говорит, что мне очень подойдет голубой цвет...

И, главная загадка: кто прячется за обликом змеи? Теперь уже почти наверняка понятно — у нее есть человеческая форма. И она женщина, потому что проклятие крови передается только по женской линии.

Можно предположить, что она американка, потому что убийства начались в Нью-Йорке. Плюс есть два преступления, мотивы которых остаются неясными — семья маглов и владелец цирка. Возможно, это была личная месть, не связанная с поиском яиц.

Ну, это уже что-то.

Осталось найти человека со знанием французского языка.

— Ханна, — перебила поток речи пуффендуйки Гермиона, — ты случайно не знаешь французского?

— Нет, — растерянно ответила та. — А зачем тебе?

— Мне нужно перевести одну страницу текста. По учебе.

— Я слышала от Падмы, что Драко Малфой каждое лето проводит в Кале. Он, наверное, знает французский. Попроси его, раз он твой партнер на балу.

Кто бы, Мерлин, сомневался, что Драко Малфой знает французский.

— Может, Падма рассказывала тебе еще о ком-то, кто отдыхает летом в... Этрете? В Гавре? Где угодно во Франции?

— Ммм... — Ханна закусила губу, размышляя. — Нет, не припомню.

— Жаль. Но спасибо.

Придется подкинуть слизеринцу еще сверхурочной работенки, кроме организации экскурсии на дно пруда.

Гермиона попрощалась с Ханной и устало поплелась в свою комнату. Подходил к концу очередной безумный день в Хогвартсе. Еще один день, когда она не держалась от Драко Малфоя подальше.

Уже лежа в кровати, Гермиона в последний раз разрешила себе поплакать из-за Рона Уизли. Спустя десять минут голос разума начал убеждать, что пора успокаиваться и учиться жить дальше.

Нужно сосредоточиться на действительно важной вещи — поимке змеи, а не на любовных драмах.

Никаких больше отношений, пока не закончу школу и не устроюсь в Министерство. А потом можно будет вернуться к этому вопросу.

Удовлетворенная своим решением, гриффиндорка уснула. В ту ночь ей ничего не снилось.