25
День: 1452; Время: 13
Лишь на секунду приоткрыв глаза, Гермиона поворачивается до тех пор, пока не обнаруживает, что её левая нога не особо мобильна. Потом она понимает, что расплывчатая белизна, мелькнувшая перед глазами, — нечто совсем неправильное. Но ещё до того, как она снова поднимает веки, в мозгу вспыхивают воспоминания. А ведь пару минут в голове не было ни одной сложной мысли. И это почти что компенсировало перелом ноги.
Ощущение падения в пропасть сменяется привычным после миссии ненавистным замешательством. Гермиона хрипло выдыхает и заходится в кашле, чувствуя боль в боку от каждого движения. Судя по общей строгости обстановки, по мигающим на потолке лампам и стоящим рядом с кроватью приборам, она в больнице Св. Мунго.
Она постепенно осознаёт наличие поблизости кого-то ещё и поворачивает голову, ожидая увидеть соседа по палате. Но вместо этого замечает светлую шевелюру, пронзительный взгляд серых глаз и губы, изогнутые в полуулыбке, которая кажется слишком натянутой: Гермиона обращает внимание на перевязь, поддерживающую малфоевскую руку, и неестественное положение его корпуса.
— Драко, — почему-то его она совсем не ожидала увидеть у своей койки.
Они поменялись ролями. Интересно, Малфой чувствовал себя так же, когда, очнувшись, обнаруживал сидящую рядом Гермиону?
— Грейнджер, давно пора. Я уж решил, что ты на самом деле можешь умереть от перелома.
— Ск... — её голос срывается, и она прочищает горло — Драко подхватывает с тумбочки стакан с водой. — Сколько я уже здесь?
— Два дня. Ты бы пришла в себя раньше, но они держали тебя в лечебном сне, чтобы восстановление проходило лучше.
— Из-за сломанной ноги?
— Ожоги. Весь бок, от виска до голени. Немного на спине. Чем меньше ты двигалась, тем быстрее регенерировала кожа. Теперь уже даже шрамов не останется.
Малфой протягивает ей стакан и соломинку. Гермиона делает нерешительный глоток, но, подчиняясь потребностям тела, за считанные секунды выпивает всю воду.
— Я думала, тот жар прикончит меня.
— Они сказали, что это почти произошло. Отключись ты от болевого шока — что как раз едва не случилось, и к тому моменту, как тебя обнаружили, была бы уже мертва. А всё твоя идиотская храбрость, Грейнджер. Я же говорил: она тебя доконает.
— Я не погибла, — Гермиона сердито зыркает на Драко, но толку от этого немного. — Нам бы пришлось убить тех авроров, если бы мы не уничтожили Пожирателей Смерти.
— Я бы так и сделал, но их было слишком много. Я бы успел справиться только с первым из них, и тогда меня прикончили бы остальные. Финниган отказался их убивать. Я... Я не слишком хорошо двигался, чтобы добраться до Пожирателей Смерти. Финнигана бы убили, если бы я его бросил, а потом бы они отправились за мной.
— Это была хреновая ситуация.
Малфой замолкает, но, собравшись с силами, будто ему тяжело говорить, продолжает:
— Я решил, что мы все покойники. Я знал, что мы с Финниганом долго не продержимся и что если пошлю вас с Джастином на ту сторону здания, мы точно погибнем. И вы оба, скорее всего, тоже. Между проклятиями были слишком короткие паузы, чтобы воспользоваться портключом и не подохнуть к моменту его активации. Ты... Ты спасла нам жизнь.
Гермиона краснеет и пожимает плечами.
— Но именно это мы и должны делать, верно? Во всех нас бурлит эта дурацкая храбрость — в тебе тоже. Я воспользовалась шансом, и у меня получилось.
Драко кивает, всё ещё неловко пялясь на свои тонкие пижамные штаны.
— Я не слышал тебя за своей спиной и понял, что ты отправилась за дом. Когда первый аврор освободился от заклятия и стал нам помогать, я собирался последовать за тоб... я вырубился.
— Этого следовало ожидать. Господи, Драко, твоя рука выглядит так, будто её оторвали, и... сломанное ребро?
— Выбил сустав, сломал плечо, запястье и ребро. Заметив пламя, я выпрыгнул с третьего этажа. Земля не слишком дружелюбна.
Как и огонь — с каждым вздохом боль усиливается. Очевидно, действие обезболивающего зелья заканчивается.
— Я рада, что ты в порядке. Как остальные?
— Финниган приложился головой, этим утром его выписали. Юст... ну, я слышал, что она жива. Браун тоже. Она приходила ко мне вчера, и я никак не мог от неё отделаться. Вчера я видел здесь Джастина, он принёс шоколад, — услышав новости о Лаванде, Гермиона облегчённо выдыхает и поворачивает голову к столику — там стоят цветы и лежат коробки со сладостями. Но думает она о другом.
— Ты был здесь вчера? Я имею в виду, в моей палате, — наверное, ей не стоило этого спрашивать: лицо Драко тут же приобретает бесстрастное выражение.
— Должен же я был проверить: неужели ты настолько слаба, что какая-то сломанная нога так долго не даёт тебе прийти в себя.
Гермиона закатывает глаза и улыбается — отговорка Малфоя слишком уж нелепая, он и сам наверняка это понимает. Он ёрзает на стуле, прикусывает щёку, и Гермионе интересно, о чём же он сейчас думает. Она не сомневается, что Драко тоже больно, ведь он терпеть не может принимать обезболивающие.
— Знаешь, я ведь действительно не специально нашла то письмо, — ей кажется, что сто́ит ещё один раз сказать ему об этом, на случай, если он до сих пор сомневается. Сомневается в ней.
— Знаю, Грейнджер. Мне... Мне не надо было так реагировать.
В палате снова воцаряется тишина. Гермиона теребит пальцами край простыни — ткань жёсткая и шершавая на ощупь. Наверное, сейчас Драко уйдёт, но он не двигается с места.
— Представляешь, твоё сердце во сне начинает биться быстрее, когда я говорю тебе всякие грязные словечки.
— Вот уж неправда! — встревоженно восклицает Гермиона, её щеки горят от смущения.
Она не намерена соглашаться, даже если всё так и есть: в его зрачках вспыхивают искры, он смеётся, и звук аппарата, измеряющего ритм её сердца, учащается. Драко смотрит на прибор, переводит взгляд на Гермиону и встречается с ней глазами. Его губы изгибаются в той самой улыбке, что всегда заставляет её задерживать дыхание, поэтому она уступает. Но только на этот раз.
День: 1452; Время: 18
Проснувшись снова, Гермиона видит перед собой не Малфоя, а сердитое лицо Гарри Поттера. И она может только догадываться, как сильно друг злился всё это время, если он умудряется сохранять такое выражение, даже когда она вот уже три дня валяется в больнице. Гарри всматривается в неё долгим взглядом и прекращает крутить в пальцах стебель цветка, со вздохом засовывает его обратно в вазу, сцепляет ладони и наклоняет голову.
— Гермиона, я очень рад, что ты в порядке. Полагаю, именно с этого мне следует начать.
Теперь настаёт очередь Гермионы вздыхать: очевидно, Гарри не собирается дожидаться, пока её выпишут из больницы.
— Спасибо, Гарри. А я рада, что ты, кажется, полностью оправился.
— Думаешь, это нормально? Молчать о Роне до тех пор, пока кто-то пару дней назад не пропихнул мне под дверь твою записку? Которая, знаешь ли, несколько запоздала: Люпин мне всё рассказал уже на следующий день после выписки. И я до сих пор зол на него, но ты, Гермиона? Ты ничего мне не сказала?
— Гарри, я не собиралась делать из этого тайну. И хотела всё рассказать — мучилась чувством вины, но Люпин сказал, что так для тебя будет лучше, и я подумала, что он прав. Твои травмы были слишком серьёзными...
— Гермиона, я уже прочитал об этом в твоём письме, так что можешь не повторяться. Мои травмы? Ох, едва ли. Мой лучший друг находится неизвестно где, ждёт от меня помощи, а ты...
— Он и мой лучший друг.
— Ты лгала мне в лицо, отправилась на операцию по его поискам без меня!
— Ну, и каково это, Гарри? — она повышает голос и, несмотря на боль в боку, приподнимается на кровати.
Гарри замолкает, вцепившись пальцами в подлокотники. На его лице мелькает удивление, затем подозрительность, но вот его черты искажает ярость.
— Так вот в чём дело? Этакая месть...
— О, прошу тебя, я...
— ...за «финальную битву». Ты действительно стала такой мстительной...
— Послушай! Прежде чем что-то говорить, Гарри, вспомни: я никогда не поднимала эту тему. Ты заметил, что мне было больно и неприятно? А ведь я чувствовала себя так же, как ты сейчас, — преданной, но я решила, что если когда-нибудь и заговорю об этом, то только после войны...
— Я...
— Нет уж, Гарри Поттер. Ты меня выслушаешь. Я знаю, что ты злишься, но сейчас я лежу в больнице после того, как пару дней назад чуть не отправилась на тот свет, и ты хочешь всё это обсудить сию секунду? Гарри, я люблю тебя, но ты такой эгоист...
— Это я-то эгоист? Это я не рассказал тебе о Роне, потому что злился на...
— Дело совсем не в этом! Я не рассказала о Роне, потому что так было лучше для твоего здоровья, и я имею в виду не только физический аспект — я молчала не для того, чтобы ты не сбежал, — но и психологический: по крайней мере, ты должен был прийти в себя после убийства Волдеморта! Ты...
— Гермиона, этому нет оправданий, я не приму их! Будь ты на моём месте...
Гермиона откидывается на спинку кровати, пытаясь уменьшить давление на бок.
— Может, ты и прав. Я прошу прощения, Гарри. Невилл погиб, Рон пропал, и я так боялась, что ты... что ты не сможешь восстановиться. Мне стоило тебе всё рассказать. Я не подумала.
— Да, не подумала. Ведь потом ты отправилась на поиски Рона, опять ничего мне не сообщив.
Гермиона пожимает плечами.
— Наверное, это было подсознательное желание отплатить тебе за молчание о битве с Волдемортом. Ты не знал про Рона, всё ещё лежал в больнице, я и не понимала, насколько ты... стабилен. К тому же, я в принципе не подумала о такой возможности.
— Гермиона, как ты могла не подумать о том, чтобы меня позвать?
Ей тяжело, потому что она всё равно мучается чувством вины, даже несмотря на то, что ей пришлось испытать по милости Гарри. Ей тяжело, потому что она не может найти в себе никаких сожалений, и Гермиона задаётся вопросом, в кого же она превратилась.
— Гарри... Это долгая война. За эти годы я прошла через столько сражений и операций. И каждый раз без тебя. В моей голове творилась такая неразбериха... Я просто действовала по привычке, как обычно. Ты...
— Ясно, — шепчет Гарри.
— Ты можешь злиться. Можешь меня не прощать. Но это правда.
— У меня больше нет сил злиться, — слышать такие слова от Гарри странно. Гермиона знает: её друг всегда сначала выплёскивал свои эмоции, а потом уже разбирался с мыслями.
— Гарри, мне... мне потребовалось много времени, чтобы понять, кто я есть без Гарри Поттера. С момента поступления в Хогвартс ты, Рон и эта война определяли всю мою жизнь. И я не сразу это осознала, я всё ещё учусь, взрослею. Но уже много лет я не проводила рядом с тобой больше пары дней...
— Гермиона, я никогда не хотел, чтобы ты узнала, каково это — жить без меня. Я имею в виду... Я хочу, чтобы ты знала, кто ты, разобралась в себе, но я всегда хотел оставаться частью твоей жизни. Ты моя лучшая подруга.
Гермиона и не подозревала, что плачет, пока Гарри не провёл пальцами по её щеке.
— Гарри, ты тоже один из моих самых лучших друзей. И мы сохраним это, что бы там ни оказалось впереди. Уверена, у нас получится. Но ты должен знать, что не всё, что я делаю... будет касаться тебя. Я больше не буду принимать решения с оглядкой на тебя.
— Думаю, это нормально, — кивает головой Гарри и улыбается той самой кривой улыбкой, которая моментально переносит Гермиону мыслями в Хогвартс. — Но не делай так больше никогда, ладно? Если ты соберёшься рискнуть своей жизнью, а я окажусь поблизости, я желаю быть в курсе. Если происходит что-то важное, я хочу об этом знать. Договорились?
— Думаю, это нормально, — повторяет Гермиона его слова и слабо улыбается, пока он осторожно обнимает её за голову. Всё оказалось проще, чем ей представлялось, — но станет тяжелее потом. Так всегда бывает.
— Люпин собирает команду. Мы оба в ней. Мы вместе найдём Рона. Он включил пару авроров, Лаванду...
— Нет, она не участвует.
— Почему?
— Я ей обещала. Я пообещала Лаванде, что если она будет бороться за свою жизнь, то больше никогда не увидит эту войну.
— Она мне рассказала, — Гарри усмехается и пожимает плечами. — Она сама вызвалась.
— Что?
— Сама вызвалась. Незаконченное дельце, так она выразилась.
Гермиона выдавливает смешок и качает головой:
— Гриффиндорцы.
Это должно было прозвучать как шутка, но Гарри слишком уж внимательно смотрит на подругу. Он барабанит пальцами по пластиковому стулу и осторожно произносит:
— Люпин включил в команду Малфоя.
— Это не должно стать проблемой. Я имею в виду, из-за Люциуса.
— А вы... э-э-э... — Гарри снова пожимает плечами и отводит взгляд в сторону. Гермиона знает, какой именно вопрос сейчас прозвучит. — Вы с Малфоем друзья?
— Я бы сказала, близкие друзья, — Гермиона бы сказала «очень близкие» — и она сдерживает смех.
— Проклятье, — Гарри сжимает губы и кивает, а Гермиона думает, что он не единственный человек, которому придётся привыкнуть к переменам в своём лучшем друге. Один лишь этот разговор продемонстрировал, насколько сильно изменился Гарри.
— Я как раз собирался заходить к тебе, а он шёл по коридору и так сердито на меня смотрел. Я решил, дело в том, что произошло, но раз ты утверждаешь, что проблемы нет...
Гермиона краснеет и дёргает плечами. Драко заявил, что он не испытывает к Гарри ненависти. Но он мог подозревать, что Гарри намеревался прийти и наорать на неё. Он уже не в первый раз пытался защитить Гермиону от её же друзей, но сейчас она не собирается слишком уж об этом задумываться. Они с Драко друзья, по крайней мере, так ей кажется. Они могут быть ещё и любовниками, но дружба между ними существует.
— О Боже! — голос Гарри звучит так возбуждённо, что Гермиона встревоженно вскидывает голову. — Да! Шоколадные лягушки! Можно, я возьму одну? Обожаю эти штуки, но их надо съесть до того, как они перепачкаются...
Гарри светится, будто лампочка, и тараторит всю эту чепуху с безумной улыбкой, и у Гермионы мелькает мысль, что возможно, он изменился не так уж и сильно. Она улыбается, глядя, как лягушка выпрыгивает из его рук, смеётся, когда, пытаясь поймать беглянку, друг прыгает на её кровать и тут же падает, и так заливисто хохочет, что в палате появляется целитель, — Гарри носится по комнате в тщетных попытках поймать шоколадное земноводное.
Улыбаясь, он демонстрирует ей свою добычу, и Гермиона ехидно хлопает в ладоши и смеётся, игнорируя боль в боку. Потому что именно это ей сейчас и нужно, а Гарри в этот момент нуждается в ней.
День: 1453; Время: 7
Гарри принёс ей чистую смену одежды, но её ботинки по-прежнему заляпаны кровью и грязью. Наверное, следовало бы их почистить, но Гермионе они нравятся такими — и в этом она не признается никому. Проведя три дня в больнице в мутной дымке от обезболивающих зелий, в череде смазанных встреч, она чувствует себя лучше. Гермиона много спала, ни о чём особо не беспокоилась, и всякий раз в ответ на её требование о выписке врачи лишь увеличивали дозу медикаментов.
Эти ботинки напоминают ей о деле. Напоминают о том дне, когда она в последний раз их носила, об операции, смерти и войне. О поисках Рона. Поэтому Гермиона их не чистит, а лишь туго зашнуровывает и идёт отмывать руки от бурой пыли.
Вчера почти сразу после ухода Гарри к ней заглянула Лаванда, глаза её светились признательностью, и Гермиона так крепко обняла подругу, что той пришлось ловить ртом воздух, когда объятия закончились. Вместе с ней пришёл и Гарольд, по-прежнему щерясь той жуткой улыбкой. Гермиона почти не сомневается, что в круговерти лиц заметила даже Дина Томаса. Но она ни в чём не может быть уверена: она помнит, как ей улыбался Невилл. Ей даже пришлось потратить несколько часов на то, чтобы избавиться от мысли, что на самом деле её друг вовсе не умер.
Гермиона помнит Драко, хотя не знает, не привиделся ли он ей: очнувшись на пару секунд, она что-то пробормотала об обезболивающем зелье и снова провалилась в дрёму. Ей снился замечательный девичий сон о танцах с феями, и она понимала, что её под завязку накачали лекарствами.
Перелом сросся, следов ожогов на коже не осталось — чудеса магической медицины. Целители также позаботились о её ранах на спине. Один из них потом спросил, не хочет ли Гермиона избавиться от шрамов — кое-какие, приобретённые в детстве и за время войны, у неё были. Самые заметные — небольшая линия на скуле и длинный рубец на плече. Гермиона отказалась, даже не раздумывая.
Дело не в том, что напоминаний о войне — в её собственной голове, на кладбище и в мире, который им предстоит изменить, — ей не хватает. Гермионе кажется, что эти шрамы она... заработала. Будто знаки отличия, полученные за время сражений. Это является напоминанием ей самой о том, что именно она отдала. Гермиона гордится ими, не надеясь, что другие люди смогут её понять. Хотя, возможно, она ошибается. Драко свои отметины не сводит, она даже видела шрамы на теле Лаванды — а ведь та чрезвычайно гордится безупречной кожей.
— Вы готовы?
Гермиона вскидывает голову на звук голоса, в руке её хрустит выписка. Да уж, она слишком расслабилась.
— Кто вы?
Оба мужчины одеты в аврорскую форму, но ей совсем не нравится то, что в руках они держат палочки. Свою она получит, только когда выберется отсюда.
— Аврор Дэвидс, аврор Финниган. Мы здесь для того, чтобы сопроводить вас.
— Сопроводить меня? Я в состоянии о себе позаботиться, — и это правда.
— Распоряжение высшего руководства.
Гермиона приподнимает брови и встаёт.
— Люпина?
Авроры не отвечают, Гермиона вздыхает, выходит из комнаты и тут же слышит за спиной звук их шагов. Таких индивидуумов, которые выглядят, ходят и ведут себя как роботы, Драко прозвал Аврор Дуболом. Гермиона сомневается, что они хотя бы едят без приказа. Выдавив слабую улыбку, она отдаёт подписанные документы женщине за стойкой — все её мысли слишком заняты предстоящей встречей с Люпином.
— Это моя палочка, — указывает пальцем Гермиона, будто аврор этого не знает.
— Распоряжение высшего...
— Вы сию же секунду вернёте мне мою палочку, — что бы там ни было, но в ней жизнь Гермионы.
Один из сопровождающих — судя по отсутствию рыжины в шевелюре, наверное, Дэвидс — протягивает ей пергамент. Гермиона вчитывается в небрежные строчки, написанные знакомым почерком Люпина: её должны встретить, сопроводить в MH19 и конфисковать палочку. Под большим пальцем чувствуется печать Ордена. Гермиона отшвыривает свиток обратно аврору и сердито топает к точке аппарации.
Едва она поворачивает за угол, как её ослепляют вспышки света. Она останавливается, моргая от белых и красных всполохов, но оба аврора тут же подхватывают её под руки, вынуждая двигаться. Вдоль стен коридора, ведущего к месту аппарации в холле, расположилась вереница камер, а натиск выстроившихся в два ряда что-то безостановочно говорящих людей сдерживают стальные ограждения.
— Мисс Грейнджер! Мисс Грейнджер, пару слов о Роне Уизли?
— Мисс Грейнджер, вы здесь с визитом или были ранены?
— Как вас ранили?
— Как Гарри Поттер?
— Есть сведения, что Гарри Поттер проходит лечение от...
— Гарри, он...
— А Рон...
— Вы...
Гермиона ошеломлена и не сомневается, что скоро свет увидит несколько малоприятных фотографий, на которых она либо открывает рот, либо моргает. Она никогда не имела дела с журналистами и не рассчитывала, что такой опыт ей вообще предстоит. Для неё пресса сводилась к старым газетам, которые попадали ей в руки раз в пару месяцев. И уж конечно, Гермиона не была готова к камерам и репортёрам, атакующим её вспышками и вопросами. Они хоть понимают, какая это всё ерунда? Им нужно хоть что-то, кроме списка жертв и некрологов?
— Гермиона, парочка вопросов!
— В жизни Гарри есть кто-нибудь особенный? Не вы ли этот сам...
— Вы нашли Рона?
— Участие Драко Малфоя...
— Ремус Люпин и...
— Гермиона, как Вы думаете...
Гермиона смотрит прямо перед собой, один сопровождающий отпускает её руку, а второй крепче вцепляется в предплечье. За секунду она переносится из хаоса в тишину. Перед ней возвышается Малфой-мэнор, а девять человек направляют на неё свои палочки. На мгновение ей кажется, что Люпин сошёл с ума и приговорил её к смерти.
Авроры оружия не опускают, к ним подходит Дэвидс — приказ, который он показывал раньше, снова оказывается у него в руке. Дородная женщина изучает документ тщательнее, чем сама Гермиона до этого.
— Всё чисто.
Охранники, будто марионетки на верёвочках, разворачиваются и снимают защитные чары.
— Это что-то новенькое.
Никто не реагирует, но Гермиона на это и не рассчитывает. Она вырывает руку из захвата Финнигана, ждёт, пока откроются ворота, и всматривается в возвышенность, на которой расположился особняк. Интересно, что скрывается за обозначением MH19? Они всегда называли это убежище просто мэнор. Ну, или Место-Где-До-Сих-Пор-Обитает-Зло, но подобный «топоним» казался ей чересчур выспренним.
На входе в дом они снова демонстрируют бумагу, и вот Гермиона оказывается в гробовой тишине. Вслед за аврором Финниганом она поднимается на два лестничных пролёта, проходит по извилистому коридору и останавливается возле голубой двери. Переводит взгляд на своих конвоиров, когда те замирают перед створками.
— Моя палочка?
— Нам поручено доставить её руководству, — не слишком дружелюбно откликается Дэвидс и стучит кулаком по древесине.
Едва только Джастин открывает створку, Гермиона чувствует магический импульс. Она по губам понимает, что он уточняет, при ней ли её палочка. Гермиона отрицательно качает головой и дверь открывается шире, давая возможность пройти. Она перешагивает порог, и магический барьер покалывает кожу. Авроры отворачиваются, по-прежнему сохраняя напряжённый и строгий вид. Закрыв дверь, Гермиона задумывается: понимает ли Люпин, насколько всё это необязательно?
— Добро пожаловать в нашу новую штаб-квартиру.
— А что случилось с домом на площади Гриммо? — спрашивает она и смотрит на стол перед собой: за ним расположились Драко, Лаванда, Симус и Джастин. Она же знала, о чём пойдёт разговор.
— Засвечен, — уже не в первый раз. — Учитывая количество захваченных пленных и тот факт, что площадь Гриммо находится в маггловском районе...
— ...Было принято решение снова использовать мэнор в качестве штаб-квартиры, — кивая, заканчивает за Симуса Гермиона.
Защищая мэнор, они могут использовать больше магии, ведь это ничем не грозит соседним маггловским зданиям. Они уже несколько раз покидали дом на площади Гриммо, но всякий раз, стоило только ситуации стабилизироваться, возвращались обратно. Пожиратели Смерти отлично осведомлены о мэноре, но важна степень защищённости этого места. Они бы узнали о приближении Пожирателей, ещё когда те только бы подходили к воротам, при этом не было бы никакой опасности для невиновных — по крайней мере, для граждан, которых они так называют.
— Значит, Люпин собирается устроить нам взбучку, да? А... — Джастин осекается, когда двери распахиваются, и в комнате появляется Минерва МакГонагалл. — Вот чёрт.
Минерва обходит стол, останавливается и, сделав вздох, кладёт перед собой пять папок.
— Всем вам могли быть предъявлены обвинения в дезертирстве. Магически и законно вы связаны с Орденом до тех пор, пока Клятва не потеряет свою силу в момент отставки. Все члены Ордена могут в любой момент подать прошение об отставке, но никто из вас не связался с...
— Мы не хотели подавать прошение, — Лаванда так и не научилась не перебивать их старую преподавательницу. — Мы всё ещё выполняем нужную работу...
— Это была несанкционированная операция, но мы занимались делами Ордена, — мягко встревает Драко. Он выглядит слишком расслабленным для дисциплинарного заседания — его ноги вытянуты под столом, а сам он откинулся на спинку стула. — Несмотря на отсутствие официального разрешения, мы следовали протоколу, спасали пленных и отправляли куда следует Пожирателей Смерти.
— Это единственное, что оправдывает вас в глазах Министерства, — обрывает его МакГонагалл, раздражённая тем, что её прервали, и самим поводом собрания. — Однако это дело Ордена, и рассматриваться оно будет именно так. Я сильно сомневаюсь, что те два аврора, что вас сопровождали, отделались бы настолько... легко. Все сдали рапорты? Кроме мисс Грейнджер.
— Да.
— Гермиона, ты обо всём доложишь Люпину в его кабинете, когда мы закончим.
— Хорошо, — кивает она и краснеет под суровым взглядом пожилой дамы.
Кажется, за время войны Минерва МакГонагалл постарела лет на двадцать. Гермиона испытывает странное чувство стыда при виде своей бывшей преподавательницы. Возможно, если бы молодое поколение оказалось лучше и сильнее, у этой женщины появилось бы больше времени на отдых. Но Гермиона отлично знает, что Минерва не просто так являлась деканом факультета Гриффиндор — она бы ни за что не пропустила эту войну.
— Как на своих бывших учеников, на некоторых из вас я возлагала прежние надежды. И рассчитывала, что время вас чему-то научит, но я разочарована. Тем не менее, несмотря на всю глупость этой самовольной операции, определённую пользу ваши действия принесли. Вы все нарушили устав, но соблюдали инструкции Ордена, захватили нескольких Пожирателей Смерти и освободили многих пленных. Мы бы вас всё равно отстранили, но в данный момент у нас на счету каждый человек. Поэтому мы ограничимся предупреждением. Но имейте в виду: если хоть кто-то из вас нарушит правила Ордена, то его ожидает не просто наказание за провинность, а лишение палочки на три месяца. Вы все меня поняли?
— Да, — по комнате проносится вздох облегчения.
— На этом всё, — Минерва подбирает папки и кивает. — Я очень рада, что вы все вернулись живыми. И ещё... Хорошая работа.
День: 1453; Время: 9
Люпин не спускает с Гермионы сурового взгляда всё то время, что она перечисляет события в своём отчёте. Она избегает смотреть на Ремуса и пялится на перо, пока оно записывает её слова на пергаменте. Люпин молча убирает документ в папку, Гермиона встаёт и разворачивается к выходу, но в этот самый момент её вдруг притягивают в объятия. Этот порыв длится недолго, и сколько бы Гермиона потом ни размышляла, она так никогда и не сможет понять, что именно бормотал ей в макушку Ремус. Но когда она выходит из кабинета, строгость в его взгляде тает.
День: 1453; Время: 14
— Я удивлена, что ты так быстро успокоился.
При звуке её голоса Гарри не отрывается от своих записей.
— Я простил тебя в ту же секунду, когда ты вернулась живой, правда... — Гарри замолкает, и Гермиона замечает обращение «Джинни», выведенное в начале страницы. — Люпин был в бешенстве. Поэтому я решил не слишком наезжать на тебя, потому как подумал, что Люпин церемониться не станет. Всё ради людей.
— О, Гарри. Какие человеколюбие и героизм, — мурлычет Гермиона, его рука замирает, и он поднимает голову — странная улыбка изгибает его губы.
— Ты слишком много общаешься с Малфоем. Вот! Ты даже ухмыляешься так же, как он! — Гарри указывает на подругу пальцем и смеётся. — Это реально пугает, прекрати. Нет, правда... Прекрати.
Гермиона хохочет.