часть 74
Сбивая каблуки, я наворачиваю круги по вестибюлю Хогвартса. Волнение проникновенно пытает рассудок и вступает в союз с тревожным предчувствием. Я едва сдерживаюсь от просьбы к проходящим мимо ученикам приковать меня к дверям Хогвартса, поскольку не могу оставаться в неведении. Хогсмид расположен в непосредственной близости от школы, но не имеет ценности для врагов. Подпольная лавка зелий закрыта в связи с арестом хозяев, каждый магазин охраняется аврором, дорога от Хогвартса до деревни защищена. В чём смысл нападения? Вызволить Гарри? Вряд ли, поскольку он и так участвует почти во всех операциях, и с таким же успехом появился бы на поле битвы где-нибудь в Шотландии.
Своим нападением Лорд не только испортил настроение, предоставив причину для микроинфаркта, но и повлиял на расписание экзаменов. В связи с чрезвычайным положением, профессор Бинс перенес сдачу СОВ на завтра. А у меня, между прочим, сроки поджимают. Ещё несколько дней в закутанном виде и я получу солнечный удар. Правда, начало мая не особо балует солнцем, но температура всё равно не рекомендует носить закрытую мантию и длинный шарф. От мимолетных взглядов меня бы спасли маскировочные чары, но находясь на расстоянии меньше метра от друзей, сложно поддерживать постоянную концентрацию, а учитывая, что я теряю магию чуть ли не через день, то о маскировке и речи быть не может. Даже в спальне я укрываюсь двумя одеялами для отвода глаз, а вспоминая плотную ткань сорочки, с грустью предполагаю, что попаду в больничное крыло с сильным жаром, поскольку охлаждающие чары перестают действовать во время крепкого сна. Утром всё было хорошо! День был отличным! Я следовала плану, а сейчас… проклинаю мерзавца за собственную потерю терпения и немыслимое беспокойство за Орден. На помощь аврорам отправились Гарри, Рон, Эммелина, профессор Снейп и профессор Макгонагалл. Я переживаю за каждого и в особенности за своего декана, поскольку никогда не видела её в сражении. Судя по биографии и словам директора, Минерва Макгонагалл активно участвовала в дуэлях Первой магической войны, но я всё равно беспокоюсь за неё. — Гермиона, ты в порядке? — с явным опасением из-за моих нервных метаний ко мне подходит Невилл. Заметив спокойную атмосферу среди учеников, я подозреваю, что не все знают про нападение, поэтому не хочу создавать панику и натянуто улыбаюсь. — Да, я повторяю материал к СОВ. Лицо Невилла теряет напряжение, и он начинает подбадривать меня словами поддержки, но его речь проскальзывает мимо ушей, растворяясь в стенах коридора, потому что внутри меня происходит активная борьба сознаний. Нужна ли Гарри помощь? Вдруг они встретились с Лордом? Мне так страшно! Лучше бы я отправилась с ними, но воспоминание поблескивающего янтаря на цепочке запрещает мне жертвовать своим здоровьем. Я помню всепоглощающий страх падения и боль в животе. Древний лес едва не стал моей могилой, и я до сих пор мучаюсь от чувства вины перед ребенком. Однако и пугать факультеты вырыванием кудрей я больше не могу, поэтому дружелюбно прощаюсь с Невиллом и быстрым шагом направляюсь к мосту, ведущему в Хогсмид. Лишь подойду поближе, не пересекая защитный барьер. Чувство близости к Хогсмиду поможет успокоиться, и я буду ждать возвращения Ордена. Улица встречает прохладным ветерком и сумеречным небом. Тишина весеннего вечера навевает спокойствие, а отсутствие зеленого черепа над Хогсмидом неприятно давит на нервы, окутывая тенью подозрения. Мост, выводящий на дорогу к деревне, намного короче и меньше главного подъездного моста Хогвартса, но конструкция колонн и каменной кладки идентична. Как только заканчивается мост, тропинка слегка углубляется вниз по склону. С одной стороны от дороги открытая стезя, а с другой лесная роща. По непонятной причине данный выход является единственным и самым близким к Хогсмиду, а невидимый защитный барьер заканчивается вместе с мостом, поэтому я не должна сходить с него, оставаясь под опекой Хогвартса. Неоднократное прочтение литературы из библиотеки не сравнится с лекцией профессора Снейпа о великом щите Хогвартса. Из поколения в поколение каждый директор использовал для защиты школы собственное заклинание, увеличивая её мощь. В данный момент Хогвартс является самым безопасным местом, поскольку директор сейчас на месте и служит дополнительным источником защиты. Тяжело думать о неизбежном, но ослабеет ли защита после смерти профессора Дамблдора? Забываюсь тревожными мыслями и, спрятав руки в карманы мантии, неторопливо шагаю по мосту. Лорд узнал о проклятии кольца и догадывается про скорую смерть директора. Если захочет напасть на Хогвартс, то наверняка будет ждать ослабления защиты. Имя Альбуса Дамблдора — одно из самых знаменитых в волшебном мире и едва ли у нас получится скрыть его смерть. Весь мир узнает, а заодно и Лорд, который отпразднует гибель заклятого врага на руинах Гриффиндорской башни. Несправедливо, что сильнейшего светлого мага поражает проклятие тёмного артефакта. Ослабив шарф, свободно опускаю шерсть до талии и неприязненно откидываю мыском мелкие камешки. В дополнение к тревоге невидимые нити раздражения тесно сжимают нервы. Во всем виноват Волдеморт! Его жажда бессмертия приносит миру немыслимые страдания. Профессор умирает по его вине. Я не сдерживаю недовольство и останавливаюсь за несколько метров до барьера, но сразу же начинаю ходить от одного парапета к другому, как стражник, защищающий ворота. Наверное, выгляжу весьма угрюмо и мрачно, потому что заметно сутулюсь и держу руки в замке за спиной. Затруднительно расслабиться, зная о возможных потерях в Хогсмиде. Незнание, опасение и беспокойство — комбинация не из приятных. Из головы никак не выйдет образ моего слизеринца. Стоп. Останавливаюсь. Качаю головой. Не думай о нём. Хожу дальше. Он не мой! А раньше был? Безусловно! Почему так категорично? Потому что он принадлежал мне. Принадлежал? Слово не твоего лексикона! Общаясь с Лордом, запас слов в любом случае пополняется. А что насчёт настоящего, сейчас он твой? Вновь останавливаюсь. Подкинув ногой камешек, попадаю в щель между ограждениями. Кто-то из нас должен был поставить точку без возврата, и я решила быть первой. Кроме слова «расстаться», я не могу подобрать ничего подходящего, но нам правда нужно расстаться. Во благо обществу и собственному сердцу. А если он удержит? Что удержит? Сердце, идиотка! Хмуро кружусь на мосту, как коршун над добычей, только вместо жертвы, я топчу ногами остатки своей гордости. Если бы он сказал «прости»… я бы растеклась или злорадствовала? Печальный факт, но скорее всего я бы не только растеклась, но и была бы благодарна. Скучаешь! Нет же! Стоп. Обратно утягиваю шарф на горле и решительно подхожу к краю моста, вглядываясь в невидимый барьер. Сделав один шаг, окажусь за пределами щита. Гляну лишь глазком. Дойду до «Кабаньей головы» и вернусь. Только взгляну, чтобы успокоиться, но… не двигаюсь. Опускаю веки и глубоко дышу. Приглаживаю края шарфа на животе и думаю про ребенка. Нет, не могу пойти. Испытав на себе рок судьбы, я не хочу повторения. Нападение на Хогсмид подозрительно напоминает уловку. Иных причин для атаки не нахожу и на провокацию не куплюсь. Но и бросить своих не смею, поэтому делаю шаг назад, слыша шелест листвы впереди, и, предполагая в качестве причины ветер, взмахиваю палочкой. — Экспекто Патронум! — сияющая львица перепрыгивает через меня и, бодро виляя хвостом, открывает пасть. Только сейчас наблюдаю более вытянутый профиль. По-моему, она подросла. В библиотеке я не заметила изменений из-за сильного шока, а сейчас рассматриваю более внимательно. Улыбнуться бы… но состояние слишком подавленное для откровенного проявления эмоций, и я довольствуюсь лишь внимательным взглядом. Она ждет указаний, а я невольно впадаю в ступор, потому что не знаю, что говорить. Небрежно откидываю волосы за спину и глухо произношу:
— Гарри, с тобой всё хорошо? Нет! Взмахиваю палочкой, отменяя послание. Я могу отвлечь друга от дуэли. Он обязательно захочет успокоить меня. Львица недовольно садится и широко открывает пасть, удручая меня своей зевотой. Пробую снова и проговариваю: — Профессор, вам нужна помощь? Нет! Словно младшекурсница, быстро отменяю заклинание, застыдившись глупого вопроса, и начинаю ходить вокруг Патронуса. Тоже не то! Профессор Снейп не позволит мешаться под ногами беременной девушке, а профессор Макгонагалл защитит ученицу, не позволив появиться на поле боя! — Рон… — очередной камень летит в щель между проемом, а я недовольно развеиваю заскучавшего Патронуса, поскольку Рон думает, что у меня мало энергии для дуэли с Пожирателями и наверняка не сообщит об опасности, боясь моего вмешательства с отсутствием магии. Они не позовут на помощь и не попросят прийти. Мы всегда заботились друг о друге, и мне известны цепочки их размышлений. Я бы поступила также. Не стала бы повторно звать близкого человека на схватку. Значит, мне остается только ждать… Ветер вновь колышет листья, а я встаю у края моста, морщась от чувства собственного бездействия. Чёткий образ главной причины всех несчастий вновь мелькает перед глазами. Смежив веки, выпрямляю плечи и скрещиваю руки на груди, слегка притопывая мыском туфли. Ты! Будь трижды проклят Авадой! Лорд-Который-Вечно-Портит-Мне-Жизнь! Видите ли, не читаем письма — значит отвлекаем от экзаменов?! Нет уж, как только вернется Орден, я обязательно спрошу у профессора Флитвика про дополнительные чары совиной почты. Переношу вес на другую ногу и нервно стучу мыском, представляя под ступней ненавистный бледный череп. Именно! Насладись спектром боли! Сжимаю крепко веки и на тяжелом выдохе шепчу: — Ненавижу тебя! — Как трогательно, грязнокровка! Слюна попадает не в то горло, а сердце достает до трахеи, создавая короткий полувскрик-полувизг. Напрягаю зрение, всматриваясь в темноту лесной чащи, и судорожно желаю убедиться, что мне послышалось. — Но было бы лучше, если бы ты вышла из своей норы и сказала мне это в лицо. — Люмос! — шепот из бездны явно не похож на мой голос, но из палочки вылетает небольшой яркий шарик и зависает над краем крыши моста. Слышу треск листвы у ближайших деревьев и в свете наколдованного шарика трепетно взираю на черную фигуру в капюшоне, прислоняющуюся спиной к стволу дерева. Первое — шок, второе — паника, третье — воспоминание! Помни про равнодушие! Это твоя месть! За глубоким капюшоном я не могу рассмотреть лица, но блеск красных змеиных зрачков пугает до дрожи, навевая мысли о существах из Запретного леса. Помни! Успокойся! Вас разделяет барьер! Ты в безопасности! Что он здесь делает? А как же Хогсмид? Как он посмел подойти к Хогвартсу так близко?! И почему решил связать узами мои слова и свою персону? — Ты слышала меня, Гермиона! — не двигаясь, он понижает голос до угрожающего шепота. — Подойди! Молчу. По двум причинам — я до сих пор в шоке и… путаюсь в мыслях. Как давно он здесь? Осмысливая ситуацию, поражаюсь тому, что он всё это время наблюдал за моей истерией и ждал, когда я перейду защитное поле. Впору дать ему орден за терпение, а также сразу же забрать за неудачный захват жертвы. Слава Мерлину, я не вышла за барьер. Из глубины смелого естества я достаю вопрос: — Что ты здесь делаешь? — сказать по правде, ответ мне понятен и так, а спрашиваю я для того, чтобы потянуть время и собраться с мыслями. Сообщать ли директору? Может, вызвать Патронус и сказать — здесь Волдеморт?! Хотя вряд ли авроры успеют появиться, Лорд сразу же аппарирует, а я вызову лишнюю панику, которой и так хватает в окрестностях Хогсмида. Если бы алый цвет умел стрелять, меня бы даже барьер не спас, поскольку его зрачки расширяются и сужаются с заметной быстротой, а в тени капюшона они вовсе создают впечатление оружия пострашнее проклятия. — Выходи! — вместо ответа он выбрасывает этот приказ и медленно стягивает капюшон. Слежу за каждой черточкой своего лица, чтобы подавить эмоции и демонстрировать холодную отстраненность, но мысленно я отмечаю его изменившиеся черты. Он всегда был худым, но сейчас скулы выделяются заметнее. Такое ощущение, что от недостатка мышц они вскоре порвут кожу. Чтобы исхудать за несколько дней, надо совсем ничего не есть. А он вообще ест? Спит? Мы никогда не спали вместе, но он какой-никакой, но всё же человек, поэтому вопросы звучат крайне глупо. Наверняка раздражен из-за Боунс и лишился аппетита. Вчера она выступала в Визенгамоте, и бедный Тёмный Лорд не вынес позора своего главного Пожирателя, именуемого Яксли. Что ж, так тебе и надо! — Нет, — отвечаю тихо, но уверенно, а в следующую секунду вздрагиваю от света оранжевого заклинания. Оно поглощается переливом щита и исчезает, а я медленно выдыхаю застрявший в лёгких воздух. Волдеморт небрежно перехватывает палочку другой рукой и с отталкивающей яростью на лице подходит к мосту. Прячусь от его глаз, собирая решимость на побег. Знаю что нужно просто развернуться и уйти, но даю себе одну минуту. Всего лишь одну минуту, чтобы посмотреть на его действия. — Грязнокровка, немедленно выходи! — буквально дублируя мои прошлые прогулки от края до края, он ходит у барьера и поворачивает палочку в пальцах. Он напоминает мне льва в клетке, только в данный момент в клетке нахожусь я, а он устрашает меня своим видом. Вернись в Хогвартс! Не провоцируй его на дальнейшие попытки преодоления щита. К счастью, «Репелло Инимикум» действительно защищает школу от всех темных заклинаний, поскольку прозрачная стена между нами вновь мерцает переливами голубого и зеленого, блокируя атаку Лорда. Интересно, понимая свою беспомощность, он чувствует — злость или ущербность? Надеюсь на второе, но, судя по его хриплому дыханию, напряженным плечам и огню в глазах, в нём нет ничего, кроме ярости. Переступив через сильное желание, требующее продолжить наблюдение, я делаю шаг назад. Лорд останавливается напротив меня, активно двигая желваками. Делаю ставки, какая из скул быстрее порвет кожу, а также борюсь с порывом надавить на одну из них для ускорения процесса. Вот надо же было такому случиться, что мысли о его бессилии в данный момент отзовутся внезапным жаром внизу. Честно, я помню про темницу, но сейчас… Мерлин, он хочет меня достать из клетки, но не может. Он злится и ненавидит всё вокруг, приказывает мне на словах, ведь физически взять не получается. Возбуждающе наблюдать за его напрасной яростью, но я ни в коем случае не должна показывать своих эмоций, поскольку моё безразличие раздражает его сильнее самой сильной ненависти. Сжимаю бедра плотнее, потерев кожу о ткань нижнего белья, и от греха подальше разворачиваюсь в сторону Хогвартса. Увеличивая дистанцию, я вдыхаю запах свободы и маленькой победы, но неожиданная дрожь пола заставляет вопросительно посмотреть на Лорда через плечо. Барьер светится ярче обычного и поглощает голубой луч. С облегчением улыбаюсь мастерам Хогвартса и ухожу, однако вновь застываю от холодного смеха за спиной.
Его смех не предвещает ничего хорошего, тем более дружелюбно он смеялся лишь во время нашей стычки в подпольной лавке зелий, а сейчас я снова улавливаю надменный и… слегка сардонический смех, напоминающий принудительное излияние звуков. Поворачиваюсь к нему всем телом и смотрю на сокращение его мимических мышц. Судорожно сглатываю, потому что замечаю что-то странное в его выражении лица, но с трудом выявляю значение. Несмотря на смех, его челюсти напряженно сжаты, а носовые щели широко раздуваются от тяжелого дыхания, уголки глаз обрамляют складки кожи, а морщины покрывают лоб из-за нахмуренных бровей. — Грязнокровка! — обращение с глухим последним слогом, словно на него не хватает дыхания. Не показывать эмоций! Терпи! Не показывать эмоций, но как же сложно. Нет, мне не жаль, мне до дрожи хочется глотнуть его терзающего настроения. Испить до предела и влить даже в кости для наилучшего насыщения. Его недавнее преступление кануло в небытие вместе с моим желанием сбежать, поскольку я фантастически и зачарованно наслаждаюсь его взглядом. Ядерная смесь его злости, страдания и уязвимости поражает каждый нерв, и я все силы трачу на то, чтобы он не заметил своего влияния на моё тело. Не только на тело, но и на разум, восприятие, сознание и магию. Всё существо кричит мне о бесконтрольной потери рассудка, но… Лорд ответит за причиненную боль, за конкретную боль — не физическую, а душевную. С увечьями в результате изнасилования я неосознанно смиряюсь. В конце концов, я неоднократно делила с ним интимную близость, а вот за душевную боль от веры в смерть родителей я принудительно заберу каждую его эмоцию и сожгу в фальшивом равнодушии. Однако есть проблема — являясь прирожденной гриффиндоркой, мне сложно держать себя в руках, а в голову лезут ненужные мысли о приклеивании своих бровей и губ в обычное положение. Нельзя этого делать, но я хочу улыбнуться, вызвать его гнев преувеличенной иронией и сказать что-нибудь насмешливое, к тому же меня волнуют его проклятые скулы, которые хочется сжать пальцами и надавить на выпирающие косточки языком, а удостоверившись в рваной коже, натянуть её ладонью и до крови прикусить его отвратительно сухие, бледные губы. Чтобы спрятать жар на щеках и заметную дрожь рук, я вновь направляюсь к школе, но неведомая сила под названием любопытство побуждает повернуть голову, чтобы в последний раз взглянуть на Лорда... и застрять в этом положении. Он тянет рукав мантии вниз, закрывая ладонь до ногтей и прикасается к защитному полю через ткань. Сначала дотрагивается локтем, а потом кладет предплечье в горизонтальном положении над головой и соприкасается с барьером. Не прерывая зрительный контакт, опирается лбом на предплечье и исподлобья смотрит на меня, презрительно стреляя зрачками. Расслабляет челюсть, сглатывая слюну, и сводит губы в тонкую линию. Какое-то время мы неотрывно буравим друг друга взглядом, а рассудок громко ругает меня за очевидное проявление интереса. Равнодушие! Беги! Не убежишь — останешься! Надо бежать, пока он не понял моей игры, но как же сложно уйти от соблазна. Ещё немного! Секунда и я отвернусь. Всё, отворачив… — Ты! — тихая, угрожающая интонация с сильной хрипотцой. — Высокомерная, эгоистичная сука. Теряю дар речи и изумленно смотрю на медленно расползающуюся зловещую ухмылку. Он… Мерлин! Что он сказал? Я почти не дышу и не могу складно мыслить, потому что из полушария в полушарие перелетают его слова и эхом бьются по стенкам мозга. Он… он никогда не обращался ко мне так! Грязнокровка — в его понимании, это положение в обществе. Подобное слово было неприятно слышать на втором курсе, а сейчас я просто пропускаю его мимо ушей. Нет, разумеется, Лорд часто называл меня глупой, никчемной и заурядной, в особенности оскорблял скудный ум, но… мы оба знаем, что на самом деле он всегда считался с моими знаниями и отлично прятал за оскорблениями чувство восхищения, и порой снисходил до зашифрованной похвалы. Я думала, что из-за возраста и статуса Тёмного Лорда он никогда не опустится до подобного обращения. В кругу Пожирателей есть не только бывшие заключенные, но и сэры почётных семей, которые не допускают подобной вольности. Я не столько удивляюсь словам, сколько возмущаюсь интонации, а ещё задаюсь вопросом, почему он особо выделил слово «эгоистичная» как ударное во всём предложении. Это я-то эгоистка?! Почти смешно, Лорд Надменность! Терпи! Дыши! Холод! Безразличие! Беги! Собираюсь, но… — Которую с самого начала нужно было посадить на цепь, — мерзко скалясь, он слегка наклоняет голову, потеревшись лбом о ткань мантии, но не отведя от меня глаз. Медленно поворачиваюсь к нему корпусом. Равнодушие! Какое здесь равнодушие? Он откровенно оскорбляет меня. Между нами всегда были определенные границы, но этими отвратительными словами он уничтожает каждую из них, поскольку вкладывает чрезмерно личный смысл. Разве это не противоречит его понятию о достоинстве? Хотя зная его извращенные наклонности, можно и не вспоминать про достоинство. — Что ты сказал? — вопреки прежнему настрою, я чувствую в себе датчик температуры, способный взорваться в любой момент и попрощаться с планом игнорирования. Лорд ещё ниже наклоняет голову, почти задевая барьер лицом и с прежней ухмылкой приторным, тихим голосом произносит: — Я сказал, что ты высокомерная, эгоистичная сука, которую нужно держать на цепи. Датчик нагревается, температура повышается, тело срывается и вместо того, чтобы достать палочку и бросить в ублюдка «Сектумсемпру», я сжимаю руки в кулаки и подлетаю к нему, останавливаясь у края барьера, и едва сдерживаюсь, чтобы не заткнуть кулаком насмешливый вражеский смех. — Как ты смеешь обращаться ко мне подобным образом? — нас разделяет прозрачная стена, на которую он по-прежнему опирается предплечьем и не думает отрывать свой сосудистый лоб от руки. Мне приходится опереться на одну ногу, чтобы быть ниже и иметь обзор на его глаза. В пылу бушующих эмоций я подхожу вплотную, задев барьер мысами туфель, и прожигаю в его глазах дыру. — Я родилась в семье, где все уважали друг друга и приучали к воспитанию, позволяющему отделять хорошее от плохого! — испепеляя его глаза, я не принимаю во внимание смену его губ из едкой ухмылки в слегка заметную улыбку. Мне всё равно. Я красная, как помидор, но не останавливаюсь и активно подмахиваю ресницами в такт тяжелому дыханию. Не сдерживаюсь и повышаю голос, указывая пальцем на объект своих мучений: — Воспитание составляет основы культурного наследия наших родителей и является фундаментом для формирования особого поведения в обществе! — из-за бешеного пульса над веком начинает биться нерв, и я теряю фокус, нервно бегая с одного глаза Лорда на другой, и только сейчас замечаю отсутствие вертикальных зрачков с красным цветом, а дальнейшее наблюдение вовсе вызывает во мне ярость, поскольку его глаза поблескивают пеленой, словно он не понимает моих слов. — Ты вообще меня слушаешь? — самовар в виде моей головы потихоньку прекращает пыхтеть, и я внимательнее смотрю… на его чуть прищуренные глаза, на спокойное равномерное дыхание, на отсутствие сухости губ из-за периодического облизывания…
— Нет. Такое мирное и сдержанное. Я открываю рот с желанием продолжить нравоучения, но боковым зрением замечаю движение и напрягаюсь, боясь выйти за барьер, однако Лорд по-прежнему опирается на предплечье, нависая надо мной. Смотрит только в глаза и, не делая резких жестов, поднимает другую ладонь к моему лицу. Поскольку идея с безразличием больше не работает, я в полной мере наслаждаюсь разглядыванием его щёк. Ранее у меня не было подобной мании, но в данный момент я прячу самовнушение и открываю врата реальных предположений, а именно причина его скверного внешнего вида — я. А может и нет, но если да, то эти парные кости лицевого черепа выделяются по моей вине и это… О Мерлин, мне это нравится. Не потому что я желаю изуродовать лицо, а потому что это служит доказательством его зависимости от меня. Все эти дни он думал обо мне. В этом раскрывается моё влияние на его судьбу и подтверждается ценность. С усилием разрываю зрительный контакт и с замиранием сердца смотрю на ладонь, застывшую перед невидимой стеной в нескольких сантиметрах от моего лица. Шокировано наблюдаю, как он дотрагивается подушечкой указательного пальца до барьера. От прикосновения по щиту расплываются тусклые красные нити, а затем я задерживаю дыхание от появляющейся капли крови на пальце. Ожидая, что он отдернет руку, я прикусываю нижнюю губу, следя за плавным прикосновением остальных пальцев, на которых тоже начинают появляться рубцы. — Остановись, — срывается неожиданно, но легко, когда он прикладывает ладонь к месту в паре сантиметров от моей щеки и указательным пальцем поглаживает прозрачную оболочку барьера. От ладони до запястья стекает кровь, а я как завороженная наблюдаю за треснувшей кожей и… странным образом начинаю паниковать от осознания, что я не хочу видеть его телесные повреждения. Странно, потому что недавно желала зажать в тисках его щёки, а теперь с трудом смотрю, как он ранит себя. Противоречиво и глупо, так как Риддл не достоин жалости… Стоп. Кто? Риддл? Ты не называешь его по имени. Он мертв, забыла? Лорд или Волдеморт, не более… — Том, — подавив всхлип, я жалобно возвращаюсь к его глазам, чтобы попросить убрать руку, и… Мерлин? Что происходит? Пока я плыла по течению своих противоречивых сожалений, то явно пропустила возвращение его заносчивого, самодовольного выражения лица. Он медленно опускает обе руки вдоль тела и сокращает до минимума дистанцию, расплываясь в самонадеянную физиономию. — Моя лживая грязнокровка, — вздрагиваю от его ровного тона, поскольку, в отличие от довольного оскала на лице, улавливаю ноты мягкого облегчения в голосе, — я же говорил, что нельзя уничтожить то, что является частью твоей жизни. За несколько минут я прыгаю от одной эмоции к другой. Во время его касания к барьеру возникла жалость, потом недоумение из-за его реакции, а теперь… я могла бы вновь обидеться на его обращение, но… жизненный блеск черного оттенка, пылкий взгляд и гармоничная тональность его голоса в сочетании с возвращением моего Риддла вызывают трепет. Да, моего, потому что в начале нашей встречи он казался мне далеким и разбитым, а сейчас я дрожу от ощущения его прежнего величия, уверенности и могущества. Глубоко в душе складывается последовательность его действий. Он и вправду рискнул предположить, что моё отношение к нему изменилось, покрывшись плёнкой холодного равнодушия. Письма, совы, Нагини — я отдалялась и не шла на контакт, поэтому он пришел за мной сам, заманив нападением на Хогсмид, но… я проиграла. Не смогла сыграть и обмануть его, поэтому сдалась под белым флагом и бросилась на серебряное блюдо с зелеными ручками и гибкой змейкой по бокам. Теперь я открытой душой лежу на этом блюде и предоставляю деликатес искренних чувств. Но вместо негодования и злости за свою слабость и малодушие, я останавливаюсь на эмоции откровенной покорности, поскольку рада видеть его спокойствие и облегчение, которые возникли благодаря моей реакции. Мой план остается в силе, я по-прежнему собираюсь исчезнуть из его жизни, но только для того, чтобы он вновь нашел меня. А пока не найдет, я буду искать выход из сложившейся ситуации. Буду искать пути отхода и придумывать оправдание своим чувствам. Буду искать то, за что снова смогу его возненавидеть, поскольку розовых очков у меня больше нет, и я однозначно понимаю, что дорога наших отношений ведет к пропасти. Я так и не услышала его извинений и не отомстила за родителей, поэтому на смену плана безразличия придет новый план… «Том». Что ж, он вернулся. Волдеморт же бессмертный, а Том и Лорд — это одно лицо.