seven. жалкая
Вайлет чертовски плохо и нет, дело не в физической усталости. Моральное изнеможение травмирует тело и разум гораздо больше, насаживая внутренности на невидимые копья. Её боль слишком черствая, слишком объёмная, гнилая. Она поблекла. Те огоньки, что сияли в глазах превратились лишь в жалкое подобие светила, освещающее ночное небо.
Найл приехал на следующий день, после случившегося в доме его отца. Он приехал к ней домой, ввалившись в её маленькую комнатку, крепко обнял, словно они не виделись больше года. Хоран целовал, признавался в любви, делал все то, от чего Вайлет становилось все больше не по себе.
Уилсон было мерзко и не от горького привкуса в ротовой полости, а от самой себя.
Отгоняя все ненужные мысли, Вайлет отложила ручку, в который раз посмотрев на законченный конспект. Все. Сдан последний экзамен, а на душе стало как-то удивительно легко.
Жалкая шлюха.
И сразу в горле ком. Это клеймо, которое будет видеть только она до скончания своего короткого века.
Уилсон сплетает тонкие пальцы на коленях, тряхнув головой, она прячет лицо в руки, вздыхая и закрывая глаза. Весь мир погрузился во всепоглощающую тьму, такую пустую и холодную. Будто все чувства разом отключили, только лишь щелкнув нужным выключателем.
Она устала от всего этого.
Серые, безликие дни срываются с календаря, как дождевые капли с натянутого темным материалом неба. Сегодня пятница, а значит состоится семейный ужин, очередной из десятка других. Вайлет должна одеться, как предпочитает мама более скромно: никаких рванных джинс и растянутых футболок с изображением мужчин-викингов с оголенными торсами.
Натягивая на себя то самое голубое платье с тонкими бретельками, Вайлет ощущает себя грязной. И снова, дело вовсе не гигиене.
Вот она.
Жалкая шлюха.
Она проходит в скромную столовую, совсем небольшую, со столом на четверых по середине, несколькими стульями, пару полочек и ровно четыре цветка, один из который практически завял. Но помимо всего прочего, в квартире тепло и уютно. Она наполнена чем-то терпким, приятным. Вайлет стремилась сюда, светловолосая любила это.
Мать осматривает дочь, а первые секунды её лицо было каменным, после чего серьезность сменилась привычной мягкой улыбкой. Было видно, что она устала. На когда-то идеальном лице, теперь уже залегли глубокие морщины, даже яркий макияж не спасает и не может скрыть потухшую зарю в глазах.
Всё привычно, буднично.
- Как прошел день? - первым начинает отец, он всегда улыбается своей заботливой улыбкой, приспуская квадратные очки в тонкой оправе с переносицы чуть ниже. - Как Найл?
Вайлет закусила губу, сильнее впиваясь короткими ноготками в тонкую ткань платья.
- Все хорошо.
Она улыбается, а сквозь улыбку струится желание послать все нахрен.
- Ты с ним не поссорилась? - мать садится напротив дочки, накладывая на тарелку еду. - Он вчера, как то быстро уехал.
В жилах Уилсон стынет бетоном кровь, она сильнее сжимает вилку в руках, да так, что костяшки пальцев предательски белеют.
- Нет, у нас с ним все хорошо.
Облизнув губы, светловолосая перевела взгляд на напряженную женщину, которая кидала на дочь уж слишком многозначительные взгляды. Она читала её, словно открытую книгу.
- Дорогая, - отец едва заметно улыбается, откладывая газету в сторону, когда мама ставит еще один лишний, по мнению Вайлет, столовый набор. - Ты же знаешь, меня совсем недавно заметно повысился в должности, работая в компании Мистера Стайлса...
Сердце пропускает удар.
- ...С этого дня я являюсь начальником седьмого отдела в этом большом здании, - улыбка отца расплывается на лице все шире. - Для нашей семьи это огромный плюс, мы с мамой наконец сможем выплатить кредит, который брали год назад...
Сначала - какое-то знакомое ощущение присутствия кого-то другого и обреченность, вязкая, погружает обратно в пустоту.
- Майк, ей это совсем не интересно, - мать ласково касается его плеча, поглаживая. - Мистер Стайлс принял наше приглашение на ужин и он вот-вот должен подъехать.
Вайлет слышит стук в дверь, а после мама испаряется из кухни. Её шаги слышны в коридоре, голос становится каким-то приглушенным, а мягкий тембр отца Найла заполняет пространство.
Уилсон слышит скрип паркета под его весом. Долговязая тень ложится на пол, протягиваясь тонкой дорожкой к двери.
Восемь шагов.
Пять.
Один шаг.
- Мистер Стайлс, здравствуйте, - отец поднимается из-за стола, пожимая руку мужчине. - А это моя прекрасная дочь - Вайлет.
Будто ей было недостаточно плохо. Стайлс лукаво улыбается, осматривая девушку с головы до ног, сильнее утягивает черный галстук. Он, как всегда, во всем темном. Гарри внимательно смотрит на неё, и в глазах цвета темного малахита не отражалось ничего, кроме поразительного довольства самим собой.
Сердце подскакивает к горлу, и она не может произнести ни слова.
- Мы знакомы, - его голос прирожденного оратора, гибкий, богатый оттенками, обрушивается сверху железным куполом. - Мой сын...
Он врет, и оба это знают. Они не просто «знакомы».
- Да, мы знаем, - мать коротко кивает, приглашая мужчину за стол.
Вайлет выдавливает из себя улыбку, усаживаясь справа от отца Найла. Уилсон медленно жует пищу, а есть совсем не хочется. Казалось, что кусок вот-вот да и застрянет в горле, когда Мистер Стайлс в который раз подает голос разговаривая с отцом на счет компании.
Он выглядит более серьезным, чем когда-либо.
Апельсиновый сок освежает и утоляет жажду, ополаскивая горло. Светловолосая облизывает губы, как-то совсем по-детски, проводит руками по лицу. Девушка вздрагивает, когда мать отворачивается, отец отлучается по срочному звонку телефона, а Гарри медленно проводит рукой по ноге, задирая короткое платье ещё выше, проникая умелыми пальцами дальше.
Его губы немного приподнимаются в кривой усмешке. Атмосфера между ними меняется, заряжаясь опьяняющим предчувствием.
- Потом, - Вайлет едва шепчет губами, когда мать поворачивается со своей фирменной улыбкой, а Гарри слишком резко отдергивает руку.
О господи...
Разговоры между её родителями и Мистером Стайлсом сводятся к десяти часам вечера. Сегодня гостиная комната была наполнена голосами и смехом. На улице давно стемнело, одинокий месяц безвольно повис на небе, а звезды тускнели перед яркими фонарями улицы.
- Мам, пап, я вспомнила, что забыла у Клэри важные бумаги, - Вайлет шумно вздыхает. - А мне они срочно нужны, я сбегаю до неё и вернусь.
Её голос практически вибрировал от напряжения.
- Уже слишком поздно, Вайлет.
- Я могу её довезти, - Гарри вздыхает. Он проницательно смотрит на неё, затем качает головой. - Мне не сложно.
Во рту вдруг пересохло. Светловолосая судорожно пытается сглотнуть.
- Спасибо большое, Мистер Стайлс, - произносит Вайлет. - Я вам буду очень благодарна.
Он хитро ухмыляется, и у неё внутри все сладко замирает.
Они выходят из квартиры, а Уилсон спиной ощущает твердый взгляд мамы, прямо говорящий не делать глупости.
Вайлет и Гарри быстро подсаживаются на иглу этой бесхитростной игры. Он её трахает, она же на утро жалеет о произошедшем за них обоих.
Это все неправильно. Так не должно быть. Не должно, черт возьми.
Жалкая шлюха.
Ей надоело думать о том, что она не обязана делать.
Мистер Стайлс останавливается на обочине, он привлекает её к себе, и Вайлет всем телом чувствует его прикосновение: все происходит слишком быстро. Уилсон расстегивает судорожными пальцами рубашку мужчины, проводя пальцами по крепкому торсу, останавливаясь на застежки ремня. Она ловит поцелуи своими губами и старается как можно резче оторвать своё сознание от реальности, чтобы позабыть о настоящем. О Найле, о серьезном взгляде матери и о повышении отца.
Одним движением усадив Вайлет на себя, он стянул с неё тонкую ветровку, которая впоследствии оказалась где-то под сиденьем. Задирая подол короткого платья, он проводит по внутренней стороне бедра, а из груди девушки вырывается сладкий стон, который мужчина тут же ловит своими губами. Он сильнее сдавил её бедра у себя в руках, когда девушка уже успела расстегнуть его штаны и приспустить боксеры.
Скорей всего останутся синяки.
Она царапала его грудь, ритмично двигая бёдрами и не сдерживая стонов, срывавшихся со слегка опухших губ. Кожа пылала от каждого прикосновения, Мистер Стайлс проводил пальцами по бёдрам Вайлет, по спине, оставляя красноватые полосы на молочной коже.
Её пальцы путаются в его темных кудрях, она сильнее оттягивает волосы у корней, когда мужчина чуть ли не вдалбливается в её тело до основания, проникая все дальше. Вайлет чувствует себя какой-то целой, словно пазл собрался, составляя собой целую картинку.
Уилсон протяженно стонет. Язык Гарри переместился по груди светловолосой, потом обследовал выпирающие ключицы, чуть выше, и, наконец, обнаружил покрасневшие губы, с которых то и дело срывались сладкие для его слуха стоны.
Он едва ли не изливается в неё, после чего быстро натягивает штаны, коротко целуя её опухшие губы. И никакой любви.
Вайлет изнеможенна, но ей нравится. Такого не было с Найлом.
Жалкая шлюха.