8
Порывы летнего ветра, словно невидимые кнуты, с силой подталкивали Габриэля в спину, заставляя его шагать всё решительнее. Он двигался навстречу центру магического Лондона — месту, где скрывалось самое строгое и таинственное здание города. Острые пики башен, словно иглы, прорезали синий свод купола неба, и кажется, что они вонзаются прямо в небесную ткань. Облака, тяжелые и пышные, разбегались и рвались на части от проколов шпилей, словно небо само протестовало против вторжения.
Чтобы попасть внутрь этого загадочного сооружения, нужно было знать особый вход — скрытый от посторонних глаз. Для посетителей Министерства магии существовал отдельный вход, расположенный на безлюдной улице с обветшавшими домами и заброшенными офисными зданиями. Место казалось заброшенным и забытым временем — специально выбранным для соблюдения секретности. Там стояла одна-единственная телефонная будка — необычный вход для тех, кто знал тайну.
Габриэль остановился у будки, оглядел её и вошел внутрь. Внутри было темно и тихо; он набрал номер 62442 — код доступа к министерству — и указал цель своего прибытия. После неприятного перемещения юноша оказался внутри здания Министерства.
Внутри его встретил сотрудник — строгая женщина в мантии с суровым выражением лица. Она быстро протянула Габриэлю значок и указала рукой на пост охраны — место проверки. Юноша прошел через Атриум — просторный зал с высокими потолками и колоннами из черного мрамора, где самом конце зала стояли золотые ворота, за которыми находились лифты.
Охранник стоял неподвижно в своей форме: строгий взгляд, рука на поясе. Он остановливал каждого прохожего коротким жестом:
— Палочку на весы и замрите.
Габриэль достал свою волшебную палочку из рукава, положил ее на указанный столик и замер в ожидании. Мужчина взял золотой прут — устройство сканирования и контроля — и аккуратно провел им вокруг тела юноши. Затем приказал:
— Теперь повернитесь.
Процедура повторилась: он проводил прутом по спине Габриэля, проверяя его на наличие скрытых чар или запрещенных предметов. После этого охранник коротко кивнул:
— Можете проходить.
Габриэль взял свою палочку и прошел через золотые ворота. Внутри его ждал лифт-капсула — металлическая кабина с кнопками этажей. Он взглянул на панель управления: всего десять уровней. Чем выше номер этажа — тем ниже опускался лифт; он задумался, какой этаж ему нужен сейчас? Габриэль задержался немного, словно колеблясь, и наконец решительно нажал на кнопку с цифрой два. Лифт заскрежетал и стремительно рванул вниз, словно подчиняясь невидимой силе, заставляя сердце юноши забиться быстрее от неожиданности и страха. Внутри кабины воздух стал тяжелым, а стены казались сжимающимися — он чувствовал, как поднимается и опускается в бесконечной череде этажей, словно в каком-то магическом вихре. Внезапно лифт резко затормозил, и двери распахнулись с громким скрипом. Габриэль чуть не выпал из открывающихся дверей, едва удержав равновесие.
Перед ним раскинулись коридоры министерства — просторные, длинные и бесконечные. В их тени мерцали лампы, а стены были украшены магическими рунами и гербами. Вдоль коридоров неспешно прогуливались авроры — люди в ярко-красных мантиях, с суровыми лицами и спокойными движениями. Они шли мимо, не обращая внимания на юношу, словно он был частью этого бесконечного потока.
Габриэль поправил на себе мантию — она чуть сползла с плеч — и направился к стойке за которой сидела ведьма. Она сидела там, погруженная в чтение журнала со сплетнями мира магии: страницы перелистывались тихо, а ее глаза блестели от интереса к очередной новости.
— Здравствуйте, — начал он тихо, — я потерял документы и хочу их восстановить. Как мне это сделать?
Ведьма отвлеклась от своего чтения, подняла голову и торопливо начала перебирать разбросанные на столе бумаги. Ее руки двигались быстро и уверенно:
— Ох, сейчас — сейчас… — пробормотала она сама себе, будто проговаривая заклинание. Потом с победным выражением лица достала из ящика пергамент и аккуратно положила его на стол перед посетителем.
— Вот форма для заполнения при потере магических документов или их порче. Пожалуйста, заполните её — затем вам нужно будет подняться на этаж международного магического сотрудничества и встать на учет в отдел по вопросам миграции.
Она снова опустила взгляд на журнал, будто бы забыв о разговоре.
Габриэль кивнул в знак благодарности, запомнил инструкции и взял перо. Аккуратно погрузился в заполнение документа: каждое слово было важно — он старался писать ясно и разборчиво. Закончив работу, он передал пергамент обратно ведьме, попрощался с ней коротким кивком и направился к лифтам.
Нажав кнопку пятого этажа, он почувствовал легкое дрожание внутри кабины — лифт стремительно взмыл вверх по шахте. Внутри было тихо; только тихий гул механизмов напоминал о том, что он движется. Лифт внезапно затормозил с резким скрежетом, и дверь распахнулась, открывая перед ним нужный этаж. Габриэль чуть снова не потерял равновесие, едва удержавшись на ногах. Внутри кабины он резко опустился на пол, ругая вслух всех тех, кто был причастен к созданию этого механизма — за его непредсказуемость и опасность.
Он встал, тяжело вздохнул и, молча проклиная всех магов, создавших это чудо техники, направился к следующей цели. Шаги были медленными и решительными — он знал, что впереди его ждет новая встреча.
Подойдя к стойке другого сотрудника — высокого мужчины в чёрной мантии с серебряными рунами на воротнике — Габриэль снова объяснил свою ситуацию:
— Здравствуйте. Я потерял свои документы и хотел бы их восстановить. Меня направили сюда из отдела магического правопорядка.
Мужчина внимательно посмотрел на него и кивнул:
— М... Понятно. Тогда заполните вот эту форму.
Он протянул юноше новый пергамент с магическими рунами и линиями для заполнения. Габриэль взял перо и старательно вписал все необходимые данные: имя, фамилию, описание утерянных документов и причину потери.
Когда он закончил, вернул заполненный документ обратно сотруднику. Тот взял его, внимательно просмотрел и улыбнулся легкой улыбкой:
— Хорошо. Вот ваш талон. Вам нужно пройти туда.
Мужчина указал рукой в сторону длинного коридора, где расположены стеклянные кабинки — каждое окно было словно портал в отдельную часть магического бюрократического мира. На талоне было написано номер окна и сочетание букв с цифрами: «Окно 17-ЗК4».
Габриэль тяжело вздохнул, взял талон в руку и направился туда. Его шаги эхом отдавались по пустынному коридору, а взгляд скользил по рядам окон. Он остановился перед нужным стеклом, взглянул на указанный номер и сочетание букв с цифрами — всё было как указано.
И начался бесконечный, душный ад из бумаг и очередей.
Габриэль, ссутулившись под тяжестью папки, шатался от окна к окну, словно пленник в лабиринте, вымощенном формулярами. Подходил к одному — вежливый, но равнодушный клерк выдавал листы. Подписывал, ставил галочку, получал талон. Шёл к следующему. Там — снова очередь, снова подписи. Перья скрипели, чернила пачкали пальцы. Мозоль на указательном пальце саднила, будто кожа вот-вот сойдёт. Он всё шёл — как загипнотизированный.
Так тянулось, пока он не добрался до окна под номером 80.
Девушка за стойкой, вежливая до искусственности, вскинула взгляд. Её глаза скользнули по его уставшему лицу, и в голосе прозвучала капля сочувствия:
— Это последнее окно, — сказала она, словно вручала приз измученному марафонцу.
Габриэль чуть не выронил из рук истерзанную папку — бумаги уже расползались, углы мялись, как крылья молью побитые.
— Но... — добавила она с той самой мягкой учтивостью, в которой всегда пряталась подлость. — Вам ещё нужно зайти в кабинет администрации. Передать документы… и пройти короткое собеседование.
Собеседование. Он застыл. Конечно, никто здесь не предупреждает о таких вещах. В этом здании сострадание измеряется в числах и штампах.
— И тогда… я буду свободен? — спросил он глухо, чувствуя, как мозоль на пальце пульсирует.
Она кивнула, протягивая последнюю форму для подписи.
Он забрал бумаги, прижал к груди истончившуюся папку и направился в конец длинного коридора, где под табличкой «Администрация» пахло канцелярией, властью и пылью веков.
Габриэль вошёл в кабинет администрации, стараясь держаться прямо, но усталость тянула плечи вниз. За длинными дубовыми столами, как за трибуналом, сидели четверо магов в строгих мантиях с серебряными узорами — символы государственной власти, древние и холодные.
Пахло пылью старых архивов, старыми чернилами и чем-то ещё — чем-то, что всегда сопровождает силу, заключённую в бумагу и печать.
— Фамилия, имя, — отрывисто бросил мужчина с густыми, как сталь, бровями. Его голос был резким, как удар плети.
— Габриэль, — произнёс юноша, делая шаг вперёд, — …Певерелл.
Один из магов, женщина в квадратных очках, подняла голову. Остальные переглянулись, как будто услышали слово из древней легенды.
— Документы, подтверждающие это заявление? — сдержанно спросила она, вытянув ладонь.
Он передал свежую выписку из Гринготтса, аккуратно расправив пергамент.
— Этот документ был получен сегодня утром. Сейф рода Певерелл, номер 099, зарегистрирован в банке Гринготтс. По наследственному праву я признан его владельцем и, согласно уставу рода, его главой. Я — единственный выживший.
Старик с серебряной бородой внимательно изучал пергамент, проводя по нему тонкой серебряной палочкой. Документ засветился ровным синим светом.
— Подлинный, — сухо подтвердил он. — Однако выписка из банка не даёт полного основания для государственной регистрации. Поясните, каким образом вы утратили первичные документы личности?
Габриэль вдохнул глубже и начал:
— Я родился и вырос в магическом поселении далеко от Лондона. Оно было скрыто, мало кому известно, и ни с какими структурами Министерства напрямую не контактировало. Во время войны с Гриндевальдом наше убежище подверглось нападению его сторонников. Чтобы не допустить захвата артефактов и памяти рода, мы сами сожгли дом. Я бежал один — ради выживания и в поисках безопасного места.
— Кто конкретно может подтвердить ваши слова? — резко спросила женщина в очках.
— Никто. Никто из тех, кто знал меня тогда, не выжил.
Неловкая тишина повисла в воздухе. Маги переглянулись, и теперь на него смотрели иначе — с настороженностью, как на возможного самозванца.
— У вас нет ни свидетельства рождения, ни волшебного удостоверения, ни даже школьной записи, — сказал самый младший из магов с лицом острее ножа. — Вы понимаете, насколько серьёзны обвинения в попытке фальсификации рода и попытки заполучения документов?
Габриэль не отступил. Он выдержал их взгляд.
— Я понимаю, — ответил он. — Но я не прошу верить на слово. Я прошу признать то, что уже признал Гринготтс. Сейф Певереллов открыт, фамильные знаки активированы, печать рода признана. Я прибыл сюда с полным осознанием, что в одиночку несу ответственность за его имя.
Старший маг медленно кивнул.
— Ваша решимость не заменяет формальности, но мы примем документы к рассмотрению. Выписка из банка будет направлена в Архив Родословных для перекрёстной проверки. Вы обязаны явиться на повторное слушание через три дня — при наличии подтверждения, вы получите статус главы рода и восстановление личности.
Он сложил пергаменты и прикоснулся к ним печатью. Бумаги тускло загорелись, и на них появилась метка Министерства — знак, что начался процесс признания.
— Пока что вы остаетесь под предварительным статусом. Ваше дело — под наблюдением.
— Да, хорошо, — выдохнул Габриэль, и поклонился — невольно, чуть резче, чем нужно.
Он вышел, не чувствуя ног, как будто у него только что вынули позвоночник и заменили его на стержень из камня и стали. Но шаг за дверью был твёрд. Всё ещё не конец. Но уже начало.
Он больше не был просто Габриэлем.
Теперь — он боролся за имя Певерелл.
Три дня ожидания тянулись, как вязкая патока — тёмные, глухие и наполненные тревогой, что сковывала сердце ледяными цепями.
Каждое утро Габриэль просыпался в холодном поту, замирая при звуке шагов за дверью, будто его вот-вот разоблачат. Он боялся, что проверка провалится. Что гоблины пересмотрят записи. Что Министерство заподозрит фальшь. Что кто-то, где-то, назовёт его имя — настоящее, запрещённое, скрытое. Имя, от которого он сбежал сквозь время.
Гарри Поттер.
Не было никакого заброшенного поселения, никакого пепелища, сожжённого ради спасения.
Был лишь он. Один, изломанный войной, вырванный из своего времени, затерянный среди тех, кто даже не знал, кем он станет.
Имя «Габриэль Певерелл» он вылепил из лжи, выковал, как оружие — и теперь должен был держать его, не дрогнув. Каждый допрос, каждое слово, каждая пауза могла стать смертельной.
Он представлял худшее. Как его позовут в Третий отдел, где на язык капает прозрачная капля зелья правды, и ни одна ложь не сможет укрыться. Или хуже — что предложат извлечь тонкую серебристую нить воспоминаний из виска и заглянуть в них, как в зеркало.
Что тогда увидят? Крик Гермионы, огонь в небе, развалины Хогвартса, дым над телом Рона...
Габриэль молился. Молился, хотя волшебники не верят в богов.
Но он — уже не совсем волшебник. И не совсем человек.
Он молился, чтобы всё держалось. Чтобы ложь не рассыпалась. Чтобы время не подвело.
И вот — утро третьего дня.
Он вошёл в здание Министерства дрожащими шагами, как на суд. Пальцы, стиснутые на папке, были белыми от напряжения. В коридоре его уже ждали. Молча. Без слов. Только взгляд: оценивающий, почти чужой. Два аврора сопроводили его по узким коридорам, где воздух был тише, чем в обычных залах Министерства. Здесь не звучали перья, не шуршали бумаги. Здесь тишина была орудием.
Дверь, обитая чёрной кожей, впустила его внутрь — и тут же закрылась. Кабинет, в который его ввели, не был большим — но воздух в нём давил, как в камере перед приговором.
Свет падал строго сверху, оставляя углы в полумраке.
За столом сидел мужчина с лицом, будто вырезанным из камня. Острые скулы, глаза — тяжёлые, изучающие, проникающие под кожу. Он не представился. Имя было лишним.
Перед ним на столе стояла хрупкая стеклянная колба с прозрачной, будто вода, жидкостью — зельем правды. Рядом — самопишущее перо, уже царапающее пустой пергамент, жадное до слов.
Мужчина заговорил сдержанно, без ненужных вступлений:
— Мистер Певерелл, гоблин Блоргад из Гринготтса подтвердил вашу личность. По результатам теста крови вы признаны потомком рода Певерелл. Мы не имеем оснований сомневаться в выводах банка. Однако по протоколу Министерства, в случае отсутствия базовой документации и магических следов ранней идентификации, требуется подтверждение истории личности путём официального допроса.
Министерство не спешило верить.
Хотя документы из Гринготтса были признаны подлинными, хотя древняя кровь Певереллов была подтверждена ритуалами гоблинов, этого оказалось недостаточно. Бумага могла говорить многое. Но только человек знал истину.
И Министерство хотело услышать её — без лжи, без прикрас, без щитов.
Он развернул тонкий свиток и придвинул к юноше.
— Этот документ гласит, что Министерство берёт на себя ответственность за защиту личных данных, полученных в ходе допроса с использованием сыворотки правды. Ни одна информация не покинет пределов этого кабинета и архива. Также мы обязуемся не задавать вопросы, не относящиеся к сути заявления. Всё, что будет спрошено — будет касаться только истории получения родового наследия и обстоятельств потери документов.
Габриэль смотрел на бумагу. Пергамент дрожал у него в руках, будто знал — сейчас начнётся нечто важное, необратимое. Подписывая его, он отдавал себя магии, что не прощает лжи.
— Вы готовы? — спросил мужчина.
Габриэль кивнул.
Он поставил подпись — немного дрожащую, но чёткую.
Мужчина налил прозрачную жидкость в тонкий бокал. Габриэль поднял его, вкус горчил, холод проникал в каждую клетку.
Вскоре разум стал прозрачным, как стекло. Мысли перестали путаться. Осталась только истина. Правда, которую нужно было обойти.
Голос чиновника был резким и отточенным лезвием:
— Назовите ваше полное имя.
— Габриэль Певерелл.
— Где вы родились?
— Где-то рядом с Лондоном.
— Почему именно там?
Сыворотка не позволяла солгать, но могла замедлить реакцию. Ответ пришёл не от сознания, а от глубинной, хорошо заученной легенды.
— Безопасность. Изоляция.
— Что случилось с вашей семьёй?
Вопрос кольнул больнее прочих. Напряжение сжало горло. Габриэль знал — за фасадом легенды прячется правда, которую нельзя назвать. Имя, что нельзя произносить вслух. Тень Волан-де-Морта мелькнула в памяти. Его последователи. Взрыв. Крики. Пламя. Он заставил себя выдохнуть.
— Нас атаковали. Внезапно. Мы защищались. Я остался один.
— Почему вы не обратились в Министерство сразу?
— Боялся… что меня найдут. И что правду используют против меня.
— Вы скрывались?
— Да. Чтобы выжить.
Перо по-прежнему скребло по пергаменту. Сыворотка действовала всё глубже, размывая границы между мыслями и словами. В кабинете стояла напряжённая тишина. С каждой новой репликой чиновник будто вгрызался в суть.
— Подтвердите: вы прибыли в Лондон после нападения. Один?
— Да.
— Кто-то ещё выжил?
— Я не могу знать.
Это была правда. Потому что Габриэль не знает о том, что случилось после его исчезновения.
— Почему вы уничтожили свои документы?
— Чтобы никто не нашёл меня.
— Вы видели нападавших? Они угрожали вам?
— Да. Надо мной висела угроза смерти.
Но он не сказал, что узнал их. Он не произнёс, что за атакой стояли Пожиратели смерти. Этой правды не было в легенде. Её нельзя было открыть.
— Вы уверены, что за вами не следят и не заставляют вас вести шпионаж с какой-либо целью?
— Я не работаю на этих людей и за мной не ведётся слежка.
— Сколько времени прошло с момента нападения?
— Достаточно, чтобы прийти в себя. Недостаточно, чтобы забыть.
— Почему обратились за новыми документами именно сейчас?
— Потому что… пришло время.
— Как вы подтвердили личность?
— У гоблинов. Родовой сейф. Подтверждение крови. Выписка из Гринготтса.
— Что вы готовы сделать, чтобы защитить свою новую жизнь?
Пауза. Глаза Габриэля потемнели.
— Всё.
Чиновник чуть подался вперёд:
— Если потребуется, вы готовы сражаться?
— Да.
— Убивать?
Габриэль позволил себе лёгкую ухмылку. Это слово отдалось болью в грудной клетке.
— А этот вопрос точно касается моего дела?
Сотрудник не ответил на риторический вопрос, а продолжил допрос:
— Вы когда-либо видели смерть?
И здесь, в один краткий миг, внутри него разверзлась бездна. Он видел смерть не раз. Видел, как умирали те, кого он любил. Видел, как взрывались тела, как гасли глаза. Он шёл рядом с ней — шаг в шаг. Но в этой истории — в истории Габриэля Певерелла — он не должен был ничего помнить.
— …Да, — тихо произнёс он. — Видел. Но сбежал.
— Укажите дату вашего рождения.
Габриэль замер в длительном молчании.
Перо зависло над пергаментом, колеблясь, будто чувствовало напряжение в воздухе.
Ответ не приходил сразу. Сыворотка вытягивала слова из подсознания, но в этом месте не находила ничего, кроме пустоты, замены правды.
— Я не знаю точную дату, — произнёс он наконец.
— Никакой информации? Но вы указали сколько вам лет, когда заполняли документы.
— Это лишь... предположительная дата рождения здесь.
И вновь молчание повисло в кабинете. Чиновник едва заметно повёл бровью, но не стал настаивать, хотя и подумал, что это странно. Перо продолжило движение, записывая и эту тень ответа. Колба с остатками зелья едва теплела в свете ламп.
Слова ускользали сквозь пальцы, как песок, который невозможно сжать, но трудно упрекнуть в не чистоте. Когда допрос завершился, мужчина перед ним откинулся в кресле. Несколько секунд сотрудник просто смотрел на Габриеля — пристально, вгрызаясь взглядом, будто пытаясь увидеть сквозь кожу, заглянуть в самые глубины. Но не нашёл ничего, за что мог бы зацепиться.
— Благодарю. Вы были честны, — сказал он наконец. — Допрос завершён.
Габриэль кивнул и поднялся. Он не улыбался. Не позволил себе ни жеста облегчения. Только лёгкий, механический поклон и шаг к двери. Когда он ушёл, кабинет погрузился в тишину.
Мужчина посмотрел на заполненные листы пергамента.
Всё соответствовало. Всё — аккуратно, по регламенту. Ни одной явной лжи. Ни одной прямой нестыковки.
И всё же.
Ответы были... слишком размыты.
Ни конкретной даты, ни точного места. Ни фамилий, ни подробностей.
Как будто юноша стоял не перед прошлым, а за ширмой. Но зелье правды не лжёт. А значит, обвинять было не в чем.
И всё же где-то глубоко, в нутре, тенью проскользнуло: он не лжёт — но он и не говорит правды.
И этого было достаточно, чтобы что-то внутри защемило.
Сотрудник собрал документы, вложил их в папку и медленно положил её в ящик.
ПЕВЕРЕЛЛ, ГАБРИЭЛЬ.
Щелчок замка прозвучал в комнате громче, чем хотелось.
Он сидел молча. Долго.
Всё было завершено.
Прошло ещё несколько дней в тишине и ожидании. Казалось, всё затаилось: город — дышал медленно, мир — смотрел сквозь стекло, а Габриэль — просто ждал. Он не знал, в какой момент с ним снова свяжутся, но казалось, что буря стихла.
Одним ранним утром всё изменилось.
Пока город только просыпался, к стеклу его окна внезапно постучали. Глухо и настойчиво. Сначала Габриэль не понял, что это — сон или звук извне. Он вскочил, босиком подбежал к окну — и увидел на карнизе министерскую сову.
Величественная, с серебристыми перьями и с туго привязанной к лапам посылкой, она переминалась с ноги на ногу, всем своим видом выражая нетерпение. Он открыл окно, и птица молча шагнула внутрь, позволив развязать бечёвку. Не дожидаясь ни угощения, ни благодарности, она взмахнула крыльями и исчезла в утреннем небе. Лишь несколько перьев остались на подоконнике в качестве прощания.
Габриэль опустил взгляд на посылку. Слои пергаментной бумаги, тонкая лента и плотная сургучная печать с гербом Министерства. Вскрыв её, он обнаружил аккуратную стопку документов — свежих, гладких, чистых. И письмо.
Он развернул его. Бумага была плотная, водяные знаки едва видны, чернила тёмно-зелёные — официальный стиль. Прочитав первую строку, он выпрямился.
"Министерство Магии.
Отдел гражданской магической миграции.
Королевский магический архив, Лондон.
Уважаемый господин Певерелл,
Настоящим уведомляем Вас о завершении процедуры восстановления Вашей магической и гражданской идентификации. На основании подтверждённых данных, предоставленных банком «Гринготтс», а также заключения отдела магической безопасности, Министерство магии выдало Вам следующие документы:
– Свидетельство о рождении;
– Магическая регистрация личности;
– Подтверждение статуса главы рода Певерелл;
– Удостоверение личности гражданина магического сообщества.
Несмотря на то, что предоставленные сведения не противоречат юридическим нормам и проверкам, Министерство оставляет за собой определённые вопросы, вызванные ограниченным объёмом данных и отсутствием ряда архивных следов.
Тем не менее, в рамках действующего магического законодательства, препятствий к оформлению статуса не выявлено. Пожалуйста, учтите, что повторная утрата документов или предоставление заведомо ложных сведений в будущем может повлечь за собой пересмотр дела, административные меры или уголовную ответственность в соответствии с Постановлением №342 от 1876 года.
Рекомендуем обращаться с выданными материалами бережно и не подвергать их риску утери.
Будьте внимательны и осмотрительны.
С уважением,
Мириам Т. Вентворт
Главный секретарь отдела гражданской магической миграции
по поручению Заместника Министра"
Габриэль дочитал письмо до конца и медленно выдохнул. Слова «препятствий не выявлено» звучали, как пропуск. Но он видел, между строк — там всё ещё был вопрос. Сомнение. Подозрение, которому не хватало лишь капли, чтобы снова пробудиться.
Он аккуратно сложил письмо и обратился к остальным бумагам. Свидетельство о рождении… Оно теперь настоящее. Магическая регистрация… печать была подлинная. Его имя — вписано в ткань мира. Это была победа.
Он стал частью общества. Легальной, оформленной, признанной частью. Пусть это была вторая личность — но теперь она имела вес. Теперь он мог сделать следующий шаг.
Он скользнул ладонью по гладкому пергаменту, ощущая силу и свободу, вложенные в чернила и печати. Всё внутри подсказывало: пришло время. Он знал, ради чего шёл этим путём. Теперь, наконец, он мог подать прошение.
Теперь он мог прийти в приют. Теперь он мог забрать Тома.