3
1 января 1935 года разбудило Гарри хлопающими ставнями окна, что немилосердно трепал холодный завывающий ветер. В комнате было всё ещё темно и холодно, как будто сама зима решила остаться здесь навсегда. Лежащий на кровати юноша всю оставшуюся ночь провел в тревожном глубоком сне, его тело беспокойно ворочалось на жёсткой постели, пытаясь согреться в старой мантии, которая, казалось, хранила лишь холодные воспоминания о былых временах.
Открыв свои зелёные глаза, он уставился на потертый потолок, который казался ему бесконечным и чуждым. Взгляд его был полон непонимания и усталости, как будто он только что вернулся с далекой, изнурительной войны. Воспоминания о событиях прошлого дня, как тени, вновь начали всплывать в его сознании. Война, платформа, поезд, слова Дамблдора, ослепляющий свет... Холодные лондонские улицы, где каждый шаг отдавался эхом одиночества, и Том. Просто Том, который в этот период жизни был лишь жалким, озлобленным сиротой, а не тем, кто являлся в его кошмарах в виде злобного существа с безумными глазами.
Гарри встал с жутко неудобной кровати, ноги его скользили по холодному полу, а ботинки, натянутые с трудом, словно сопротивлялись ему. Он немного подпрыгнул на левой ноге, а затем на правой, пытаясь согреться, и замер посреди бедной комнаты, которая не знала ни изысков, ни уюта. Внезапно сознание окончательно пришло к нему, и новые проблемы, словно хищные звери, стали навязчиво напоминать о себе.
— Чёрт возьми, — прохрипел он, и сам испугался своего голоса, который звучал как шёпот призрака. — И что мне теперь нужно делать?
Юноша, не в силах усидеть на месте, начал нервно ходить по маленькой комнате, шаги его звучали глухо, как удары сердца, наполняя пространство тревогой. Он резко подошёл к койке и тяжело сел на неё так, что кровать жалобно скрипнула, как будто протестуя против его неуверенности. Обхватив голову руками, он трепал свои непослушные тёмные волосы, словно пытаясь вырвать из них мысли, которые роем проносились в его голове, как обеспокоенные пчёлы, жужжащие о будущем.
— Как я мог так опрометчиво поступить? — шептал он себе под нос, осознавая, что, надеясь на удачу, угодил в ловушку собственных иллюзий. В этот момент в его сознании возник образ профессора Снейпа, чьи упрёки и язвительные замечания о том, что Гарри — идиот, теперь звучали как предостережение. — Профессор Снейп был прав, — думал он, — я действительно идиот.
Словно в ответ на его размышления, в комнате послышался треск дерева, и Гарри поднял взгляд к окну. Ветер продолжал выть, как будто сам мир сжимался в объятиях зимы, а он оставался здесь, в этой комнате, в этом моменте, мучительно осознавая, что его жизнь снова изменилась, и теперь ему нужно было найти выход из этой темноты.
— Пожалуйста, простите меня, — произнес он тихо, обращаясь к невидимым духам своих ошибок, — я больше так не буду. Но как же это трудно...
С этими словами он вновь обрел решимость.
В временном жилище Гарри, затерянном в бескрайних лабиринтах Лондона, обнаружилась неприметная дверь, ведущая в ванную, которая служила туалетом по совместительству. Она была обрамлена обшарпанным косяком. За дверью его ожидало небольшое помещение, которое, казалось, застыло во времени. Бледно-серая плитка на полу и стенах, местами покрытая трещинами и сколами лишь подчеркивала запустение.
Чугунная ванна, словно древний монумент, стояла в углу, покрытая слоем пыли и ржавчины. Одна единственная лампочка, висящая на тонком проводе, раскачивалась от сквозняков, издавая тихий, но тревожный звук. Её тусклый свет бросал неясные тени на стены, создавая атмосферу гнетущего ожидания. Раковина, изрядно затертая временем, и заляпанное зеркало выглядели как свидетели многих печальных историй, которые здесь когда-то разворачивались. Где-то в глубине комнаты слышался звук капающей воды — монотонный ритм, нарушающий гробовую тишину, словно кто-то невидимый пытался напомнить о том, что здесь кто-то есть.
Гарри включил свет, и его ослепили резкие лучи желтого света, словно они пытались выдолбить из него последние остатки сна. Зеркало отразило его бледное, уставшее лицо, и он едва узнал себя в этом отражении. Лихорадочный взгляд впалых глаз смотрел на него с безумным выражением, а тени под глазами лишь усиливали его страдания. Синяки и мелкие царапины, как боевые трофеи, украшали его лицо, а знаменитый шрам в виде молнии на лбу выделялся запекшейся кровью, придавая ему вид мученика.
Гарри покрутил ручки классической английской мойки, где два крана — один с холодной, другой с горячей водой. Однако, к его разочарованию, горячая вода, видимо, была роскошью, недоступной для посетителей этого злополучного отеля. Пришлось умываться ледяной водопроводной водой, которая щипала лицо, как морозный ветер на улице. Но, несмотря на это, ситуация постепенно улучшалась. Холодная вода, стекающая по щекам, словно смывала не только грязь, но и тревоги, которые так крепко вцепились в его разум.
С каждым умыванием Гарри чувствовал, как холод пробуждает его тело, отгоняя остатки дрожи и придавая ему ясность. Он вытер мокрое лицо мантией, пытаясь привести в порядок воронье гнездо на голове, и, наконец, с решимостью направился к выходу из комнаты. Спустившись по скрипучей лестнице, Гарри вновь оказался в полутемном вестибюле, где вчера хозяйка отдала ему ключ от номера. Утренний свет пробивался сквозь грязные окна, создавая мягкие, размытые тени на бледно-серых стенах. За стойкой ресепшен, окружённой старыми, пожелтевшими от времени фотографиями и выцветшими газетными вырезками, он увидел хозяйку — женщину средних лет с добрыми глазами, которая, казалось, была частью этого места. Она с увлечением протирала столы для гостей, а рядом с барной стойкой стояло ведро с мыльной водой.
Посетителей не было — только тишина, нарушаемая лишь лёгким шуршанием тряпки о дерево. Скрип половицы выдал присутствие Гарри, и хозяйка резко обернулась, словно пойманная на чем-то недозволенном. Их взгляды встретились, и в воздухе повисло мгновение, наполненное недосказанностью.
— О, ранняя пташка! — произнесла она, её голос звучал как мелодия, разбивающая утреннюю тишину. — Доброе утро, милый. Как спалось? Ты вчера так быстро убежал, что я не успела познакомиться с тобой.
Она отложила старую тряпку в ведро, смахнув с рук остатки мыльной пены, и подошла ближе. Гарри распрямил плечи, стараясь выглядеть уверенно, и ответил:
— Кхм, доброе утро, мадам. Прошу прощения за своё невежество, просто... Вчера столько всего произошло, что мне понадобился ночлег. Спалось вполне неплохо, бывало и хуже.
Он спрятал руки в карманы мантии, стараясь скрыть нервозность. Женщина кивнула с умным видом, продолжая разговор, словно они были старыми знакомыми.
— Ничего страшного, теперь можно и поболтать. Меня зовут Мари, я хозяйка этого чудесного маленького отеля. Сюда часто приходят местные жители в бар, и я знаю их лично много лет, но твоё лицо мне явно незнакомо. Ты не местный?
Она сделала шаг вперёд, её длинные юбки тихо шелестели. Гарри замер, обдумывая, как рассказать о себе, не выдавая слишком много. Опасность сболтнуть лишнее о магии и времени нависала над ним, как тень.
— Я не местный, мадам Мари, — произнёс он, стараясь вложить в голос уверенность. — Понимаете, я живу в другой части Лондона, а в эту местность меня завела вакансия на одну работенку. Но хозяин лавки сказал, что работники больше не нужны, и меня развернули обратно. А тут я и заблудился в этих улочках. Ваш отель стал моим спасением на эту ночь.
Он попытался улыбнуться с благодарностью, хотя мышцы лица немного подводили, и улыбка вышла скорее кривоватой. Но, похоже, жалостливая история растрогала сердце женщины. Она прижала руки к груди, её глаза заблестели от сочувствия.
— Милый, тебе нужна работа? Ты такой юный, а уже работящий. — Её голос стал мягче, словно она искала возможность помочь этому юноше, который, казалось, пришёл из другого мира. — Я могу предложить тебе что-то временное здесь, в отеле. Мы всегда рады добрым рукам.
Гарри не ожидал, что ему предложат работу. В его голове крутились планы о том, как он отправится в бескрайние просторы, в поисках чего-то, что могло бы вернуть его в привычный мир магии. Но, оглядываясь на свою текущую ситуацию, он осознавал, что этот план был столь же ненадежен, как и сам его мигрантский статус в этом времени.
Сейчас его одолевала одна простая, но насущная проблема: нехватка денег. Без них он мог бы протянуть в маггловском мире, полагаясь на свою волшебную палочку, но в волшебном мире, к которому он стремился вернуться, такие уловки не сработают. Маггловские фунты можно было обменять в банке на галлеоны и сикли, чтобы расплатиться за оформление магических документов, но эта бумажная волокита ждала его позже, и он не мог позволить себе оставаться без средств.
Под пристальным взглядом хозяйки, Гарри глубоко вздохнул, наполняя легкие воздухом, и произнес:
— Мне действительно нужна работа.
На лице Мари расцвела победная улыбка, а в голосе зазвучала игривость:
— Надеюсь, ты не боишься ручного труда! Этот отель работает с прошлого века, и он немного стар, так что требует много уборки. Из сотрудников у нас только я, две горничные, бармен и сторож.
Гарри вежливо кивнул, глядя на хозяйку с надеждой. Он произнёс:
— Ручной труд освобождает от посторонних мыслей. Я готов к любым заданиям.
Мария протянула ему огрубевшую руку, в которой ощущалась сила и доброта, и он сжал её в ответ:
— Как я рада это слышать, милый. Но есть самое главное...
Гарри напрягся. Что же она может спросить? Документы? Он знал, что в этом мире ему нужно скрывать свою истинную сущность.
— Ты не сказал, как тебя зовут!
Юноша почувствовал, как напряжение уходит, и на его лице заиграла легкая улыбка. Имя... Нужно придумать себе личность в этом мире. Первое, что пришло ему в голову:
— Меня зовут Габриэль. Знаю, что я выгляжу слишком просто для этого имени, но мои покойные родители хотели, чтобы я выделялся.
Мари с улыбкой пожала ему руку, как будто приняла его в свою маленькую семью.
— Такое прекрасное имя, гордись им, Габриэль, — произнесла она с искренним восхищением, и в её голосе звучала теплая нотка, как будто она уже видела в нем что-то большее, чем просто юношу, потерянного в большом городе.
Мари повела Гарри в конец коридора. Дверь, скрытая за скрипучими дверными петлями, открылась. Внутри располагался кабинет, куда хозяйка этого места, входила с любовью и заботой, словно в храм, где хранились её самые драгоценные сокровища.
Бархатные, чуть заляпанные шторы, частично расстёгнутые, открывали вид на окно, через которое робко пробивались первые лучи солнца, окрашивая улицы в мягкий золотисто - розовый свет. Кабинет выглядел как оазис уюта среди руин. Стены были украшены полками со стеклянными вазами и статуэтками, аккуратно расставленными на полках, словно напоминание о давно прошедших временах. Витрины с черно-белыми фотографиями, покрытые тонким слоем пыли, хранили воспоминания о людях, которых давно уже нет. На столе стояла большая, лакированная доска, покрытая мелкими царапинами и потертостями, — свидетельство многолетней работы.
Мари, в своём длинном платье с узорчатым воротником, аккуратно поставила на стол чернильницу с перьевой ручкой и достала из высокого шкафа жёлтый лист бумаги — анкету для новых работников. Её руки были грубыми, с огрубевшими пальцами, но при этом очень аккуратными. Она словно любовалась этим старым, почти ритуальным предметом, перед тем как передать его юноше.
Гарри, усевшись в предложенный стул со спинкой, начал медленно и аккуратно заполнять анкету. Перьевая ручка тихо скрипела, оставляя за собой тонкие, чернильные загагулины, которые постепенно превращались в слова. Вопросы были стандартными и не требовали детальных подробностей : имя, фамилия, возраст, пол, место проживания, опыт работы, наличие болезней. Гарри сосредоточенно вписывал несуществующие данные, стараясь не допустить ошибок. В качестве адреса он указал: Лондон, Малая рабочая улица, дом 1. Имя — Габриэль, фамилия — Томпсон. Возраст — 18 лет. Опыт работы — два года. Болезней — нет.
Эта выдуманная фамилия, словно маска, скрывала его истинную личность. Томпсон — распространённое имя, не выдающее ни знатных корней, ни аристократической крови, что было важно в этой местности, где за происхождение в этом случае могли спросить, а ценили только трудолюбие и смекалку.
Когда анкета была заполнена, Гарри аккуратно передал её Мари, которая сидела в своём кресле, погружённая в бумаги о финансах. Она взяла лист, внимательно прочитала написанное, её глаза скользили по строчкам, словно она пыталась понять каждое слово. Потом, вздохнув с удовлетворением, она сказала:
— Ну что ж, теперь тебя можно считать официальным членом нашего скромного коллектива.
Гарри наклонил голову к худому плечу, с лёгким энтузиазмом и благодарностью в голосе ответил:
— Я рад, что могу Вам помочь, мадам Мари. Спасибо за тёплый приём!
Его голос звучал бодро и весело, но в глазах всё ещё читалась тревога. Он чувствовал неловкость, ведь лгал женщине, которая проявляла к нему доброту. Но понимал, что это — единственный способ выжить. В этом мире, полном магии и опасностей, ложь казалась меньшим злом, чем раскрытие правды. В конце концов, сколько в Лондоне живёт Томпсонов, работающих на низкооплачиваемых должностях? Никого не волнует их происхождение, и никто не станет проверять его личность.
Теперь у Гарри официально была работа, и это ощущение придавалось ему новыми силами. После оформления ещё нескольких документов, где его неумело выведенная подпись казалась ему почти неузнаваемой, Мари с доброй улыбкой начала рассказывать о преимуществах, которые ждут его в этом маленьком отеле.
— Знаешь, милый, у нас есть комнаты для сотрудников, — с энтузиазмом произнесла она, ведя его по коридорам, где стены были увешаны старинными фотографиями, запечатлевшими моменты из жизни отеля. — Я выделю тебе отдельную комнату, она небольшая, но уютная. Большинство работников живут рядом, всего в пяти минутах пешком. Только наш сторож остался здесь на ночь. Он, похоже, так и не смог оторваться от рома, — усмехнулась Мари, указывая на маленькую каморку, где, как она сказала, спал сторож, обняв пустую бутылку.
Гарри не мог не усмехнуться в ответ, представляя себе эту картину. Он чувствовал, что в этом месте, несмотря на его захудалый вид, царила какая-то дружелюбная атмосфера.
— А, ещё для сотрудников предусмотрено трёхразовое питание! — продолжала она, подмигивая, как будто это было её личное достижение. Мари провела его по двухэтажному отелю, показывая все помещения для персонала. Последней остановкой стала кухня, где готовилась еда как для гостей, так и для работников.
Кухня оказалась самым большим помещением в отеле. Огромные деревянные столы стояли плотно друг к другу. Здесь была и личная мойка для посуды, и старые холодильники, которые гудели, как рой. Большое окно, обрамлённое потёртыми занавесками, пропускало в комнату мягкий свет, а печь, что нагревала воду, излучала тепло, обволакивая пространство. На полках стояла посуда, что не блистала новизной и белизной, как в лучших английских ресторанах, но была чистой и без каких-либо сильных недостатков. В выдвижных ящиках лежали столовые приборы. Они не сверкали столовым серебром, а были тусклыми и немного погнутыми.
— Что это варится? — недоуменно спросил Гарри, приближаясь к единственной плите, что работала в данный момент, на ней стояла большая кастрюля с нарисованными овощами. Крышка иногда поднималась, выпуская пар, а изнутри доносился звук бульканья, напоминая о том, что еда готовится.
Мари, ловко обмотав полотенце вокруг руки, подняла крышку, и в воздухе разнесся аромат, который заставил его желудок заурчать.
— Это овсянка! Я варю её каждое утро до прихода сотрудников, — с улыбкой объяснила она. — На молоке, с добавлением сахара. Ты, наверное, ужасно голоден, милый!
Гарри почувствовал, как его живот с глухим стоном напомнил о себе, и он кивнул, не в силах скрыть своего аппетита.
— Выглядит очень вкусно, я не откажусь попробовать, — произнёс он, чувствуя, как слюна собирается у него во рту.
Сидя за столом, Гарри наблюдал, как Мари достала глубокую тарелку и половником зачерпнула кашу. Она была идеальной — не слишком жидкой и не слишком густой. Гарри попытался сказать, что может сделать это сам, что не нужно так напрягаться из-за него, но Мари лишь зыркнула в его сторону с упрямым выражением лица, что заставило его замолчать.
— Дожидайся завтрака, — с доброй строгостью сказала она, и Гарри, не в силах противостоять её настойчивости, сдался.
Вместе с овсянкой ей удалось подать свежий белый хлеб, кусочек сливочного масла и стакан чая, который, хотя и казался разбавленным, всё равно выглядел как нечто особенное.
— Прости, что так скромно, — смущённо произнесла женщина, садясь напротив него. — Но я надеюсь, что тебе понравится.
— Это прекрасно, я давно так не ел, — с благодарностью произнёс Гарри, принимая из её рук большую алюминиевую ложку. Он начал осторожно есть, намазывая кусочек хлеба маслом и зачерпывая кашу. Каждая ложка приносила ему не только утоление голода, но и тепло, которого он так долго лишался.
Он думал о том, что если бы сейчас оказался в бегах в лесу своего времени, то за предложенную горячую, сытную и свежую еду был бы готов отдать всё — даже свою родину.