вейла

Пока перепуганные родители метались по лаборатории в поисках хоть чего-то пахнущего-не-сильно-резко-способного-привести-ребенка-в-чувства-но-не-сжечь-его-слизистую…Дамблдор пришел в себя и спешно эвакуировался.  У себя в кабинете он первым делом заблокировал камин, дверь, окна, стены, пол, потолок и коробочку с конфетами. Затем глубоко задумался. Мир опять нуждался в герое.

***               ***               ***

Большой рулон пергамента немного затруднял Гарри обзор. Поэтому именно этим объясняется его очередное фатальное невезение. Чья-то сильная рука сгребла его за воротник и втолкнула в пустой класс. Затем его вежливо избавили от ноши. Немного постояв столбиком в ожидании уже привычного душа из Зелий, Гарри рискнул приоткрыть один глаз. Слава богу! Перед ним стояла Миллисент Булстроуд. Кстати, невероятно умная девушка. Она с легкостью, только при помощи органолептического анализа, отличает жабу Невилла от шоколадной лягушки. Ее красота заставила побледнеть Амбридж, а ее шутки способны понимать даже Кребб и Гойл… мда, может, теперь лучше говорить Рон?

- Поттер, пора кончать! – Милли ухмыльнулась и подозрительно облизнулась. В ее глазах вспыхнуло голодное пламя. По школе ходили слухи, что в свое время ее мама изнасиловала великана. Думаю, что все ошибались. Это был тролль.

- Почему именно я должна это делать? У Дамблдора, что нет другого посыльного? Тебя вызывает директор.

- Именно, Милли! Ты вовсе не обязана быть у других на побегушках, – осмелевший Гарри вошел в раж. – Ты должна немедленно пойти к Гермионе и рассказать ей об этой несправедливости. Она обязательно что-то придумает. Организует какой-нибудь фонд в твою защиту и освободит тебя от рабского труда курьера. Кстати, занеси ей это. По дороге, – Гарри впихнул в руки ошеломленной столь радужной перспективой девушки злополучный рулон и направился к кабинету директора.

***               ***               ***

Смазав горгулью у входа заранее приготовленной полиролью, Гарри без проблем проник в директорскую святыню. Обозрев внимательным взглядом пустой кабинет, он плюхнулся в любимое кресло, достал ножичек, подаренный Сириусом и приступил к привычной работе. Уже несколько лет он увлекался художественной резьбой по мореному дубу. В каждое свое посещение директорского кабинета он пытался оставить хотя бы буковку в надписи, превращающей обычное, хотя и достаточно древнее, кресло в музейный экспонат. Для завершения шедевра «Здесь сидел Гарри Поттер» не хватало только его личного фирменного знака – молнии.

Иногда Гарри с тоской и завистью поглядывал на второй подлокотник, где красовалась гордая фраза. «Здесь сидел Том Марволо Риддл Лорд Вольдеморт, будущий повелитель вселенной». Одно из двух: или Томми бывал в кабинете директора чаще, или нож был острее. В любом случае времени и фантазии для продления и совершенствования  своего автографа не было.

Из двери, ведущей в спальню, появился и пополз к столу кусок бороды. Гарри с интересом проследил запутанную траекторию ее (бороды) или его (куска) движения и откашлялся.

- Профессор, а у вас мантия-невидимка села. Или вы немного подросли. Или это моя мантия.

Дамблдор стянул мантию и, пытаясь придать себе независимый вид, уселся на свое место. Некоторое время тишину нарушал лишь слабый скрежет лезвия по дубу.

- Гарри, дитя мое!

Гарри испуганно пискнул, уронил нож и нырнул под стол.

- Профессор! Вы что тоже хотите стать моим папой?

Дамблдор оживился. И даже предвкушающе потер ладошки.

- Вот именно. Вернее, нет.  Не хочу.  Я не хочу. Но  есть парочка очень влиятельных, богатых, любвеобильных магов, которые не прочь обзавестись потомком. 

Гарри немного успокоился и даже рискнул высунуть голову.

- Спасибушки вам на добром слове, проф, но не пойдет. На готового-то ребенка каждый согласен… А кто будет подгузники менять? Грудью кормить? Колыбельные петь? Нетушки, идите вы, профессор, к… лорду. Точно, бедняжка так одинок, и похож на этих… отцов.

- Похож?

Дамблдор глубоко задумался, потом потянулся за думосбором и заглянул в него.

- Точно, в молодости – копия Снейпа…

- А сейчас – Люциуса, - весело закончил Гарри. – Так с этим решили, теперь мои проблемы.

Он уже привычно пригорюнился. Пустил слезу и скорбно поведал. – Я с вейлом поругался. Что делать? Кто виноват? Идиот. Война и мир. Преступление и наказание.

- Вроде бы в Хогвартсе не изучают русскую классику, - перебил его изумленный директор. – Но твои знания вызывают искреннее восхищение. Подумай, может ты все-таки их сыночек?

- Нет. И причем здесь русские классы? Еще раз. Что делать…

- Я понял. Гарри, ты же умный мальчик. Используй свои достоинства. У тебя же есть хоть какие-нибудь? Может… ну… я не знаю… внешность? – Дамблдор скептически оглядел Гарри.

- Смазливая мордашка – не единственное мое достоинство! – очень громко возмутился Гарри. – Вы еще не видели меня голым!

- Видел, - парировал его заявление директор. - У  меня зеркало в мальчиковый душ. Ничего особенного. Вообще, в последнее время некрасивых юношей стало намного больше. Вот лет сто назад… Я просто застывал у зеркала…

- …….

Гарри настолько обалдел, что без сопротивления выставился из директорского кабинета на лестницу.  Последний день свободы стремительно шел к концу.

***               ***               ***

В эту ночь не спали почти все. Невинные младшекурсники временно исполняли обязанности золушек. Они что-то доглаживали, дошивали, доклеивали, до… до бесконечности. Старшекурсники в сотый раз глобально изменяли фасон прически, покрой и цвет мантии, пару на первый танец и врага до гроба.  Вдобавок к прочим личным заморочкам, гриффиндорцы переругиваясь на весь замок, опутывали Большой Зал сетью проводов, ведущим к софитам, пульту ди-джея и …  ветродую?

Из мальчиковой спальни доносился протестующий визг Гарри, сочные хлопки в ладоши или по щекам и размеренный счет: – И раз-два-три, и раз-два-три…

Глубоко в слизеринских подземельях, после успокоительных, разглаживающих морщинки, тонизирующих и смягчающих масок, массажей и ванн, сладко спал счастливый почти новобрачный.  Все остальные змеючки, передвигаясь исключительно на цыпочках и переговариваясь либо жестами либо ментально, тоже наводили последний глянец на себя любимых.

Между тем, в личных апартаментах Снейпа бушевала гроза. Вернее, тайфун по имени Невилл. Оперируя понятиями «Честь преподавателя», «последняя девственность», «бабушке скажу», Невилл требовал узаконивания их отношений.

Люциус, сославшись на вновь пробудившуюся ревность и стремление лично проследить за коварным соблазнителем, наотрез отказался покидать помещение. Сейчас он тихо сидел у камина и увлеченно трансфигурировал любимый котел Снейпа во что-то подозрительно напоминающее пояс верности. Особенное внимание он уделял причудливой монограмме ЛМ, украшающей это произведение.

Снейп, как часто в последнее время, обессилено лежал на диване и мечтал о смерти. Всеобщей. Он любил большие поминки. Особенно гриффиндорские. Которые и ожидались поутру.