XXXXI
Выбежав из машины, я вдохнула воздух и начала убирать слёзы. Я услышала, что Саймон вышел за мной, но он продолжал стоять возле машины и не подходил. Я повернулась и посмотрела на него, а в его взгляде читалось только сожаление.
- Я повторю свой вопрос. Такого ты о мне мнения? - спросила я и почувствовав, что нет сил, я присела на бордюр.
- Нет. Ты не так всё поняла. Прости, я такой дурак. Ты даёшь шанс, а я его трачу не понятно куда. Я не могу ничего с собой сделать, когда ты со мной, то мои мозги не работают. Я люблю тебя, я не хотел этого говорить. - сказал он и опустил свою голову.
- Но ты сказал это, а я готова тебя простить, потому что как дура влюбилась в тебя, снова. - прошептала так, чтобы он не услышал, но у него слишком чуткий слух и он подбежал ко мне, и начал целовать меня.
- Прости меня, дурака такого. Я очень люблю тебя и жалею о всех моих плохих поступках. - начал быстро говорить он, а я лишь улыбнулась. - Пойдём в машину, ты замёрзла. - сказал Саймон и поднял меня. Когда мы присели в машину, мы двинулись дальше.
Ехали мы в тишине, но уже сейчас это не напрягало, а наоборот расслабляло. Мне было комфортно сейчас. Я взяла его за руку и всю дорогу держала.
- Знаешь, - начала я, от чего Саймон вздрогнул - я тут подумала и пришла к выводу, что мы никогда не забудем тех людей, кoторые подарили нам эмоции. В этой жизни проходит всё, забывается очень многое, даже то, что, казалось бы, так значительно. Но у сердца свои расценки и своя значимость. Мы не помним порой знаменательные события, имена людей, которые должны быть для нас важными, дорогие подарки, даже благородные пoступки, совершенные во имя нас, стираются со временем из нашей памяти. Лишь только то, что заставило наше сердце биться чаще, что ранило его, делало больно или наоборот дарило ему неимоверное блаженство и радость, от которой оно готово было выпрыгнуть из груди, лишь только это будет жить вечно и запомнится каждой клетoчкой нашего тела, каждым нейроном нашего сознания.
- Ты права. Мне уже нравится, что ты начала нормально размышлять. А что ты думаешь о гордости? Я к примеру ненавижу гордых людей, но иногда я сам такой же и поэтому не мне их осуждать. Это их жизнь и как они хотят, то пусть так и делают. - закончил он и мы уже въехали в Питер.
- Там, где речь идет о любви, женщины мало думают о гордости, если вообще о ней думают. Гордость - это нечто, что не сходит у них с языка, но никогда не проявляется в делах и поступках. - сказала я, на что Саймон начал кивать.
Подъехав к моему дому, я пригласила Саймона на чай. Зайдя в квартиру, там так было пусто. Я привыкла, что я тут всегда с Антоном, а сейчас одна. У Саймона своя квартира, у меня своя. Я не хочу пока что с ним съезжаться, я боюсь.
- Чего ты хочешь больше всего? - спросил Саймон, пока я ставила чайник.
- Каждая женщина хочет, чтобы её любили... Но больше всего она хочет чувствовать, что является главным в жизни мужчины. Она хочет быть первой. Она хочет быть самым важным для него. - ответила я и начала готовить чай. - Но и параллельно я хочу ни от кого не зависеть. Прийти уставшей после работы в свою собственную квартиру, где так уютно. Снять свои дорогущие, жутко неудобные, но чертовски красивые туфли.
Открыть одну из тех бутылок вина, которые стоят в шкафу. Лечь спать на огромную мягкую кровать
и никогда не слышать упреков, что ты не та и с тобой что-то не так.
- То есть ты хочешь, чтобы тебя любили, но ещё хочешь, чтобы ты ни от кого не зависела? - переспросил Саймон, отпив чай.
- Да. Я сейчас влюблена, но я не хочу от тебя зависеть, я хочу сама себе зарабатывать, не хочу сидеть у тебя на шее. Теперь ты меня понял? - спросила я и он кивнул.
Мы попили чай, посмотрели фильм и когда Саймон хотел поехать домой, я предложила ему остаться, так как на улице было темно и уже поздно, я бы переживала.
Сходив в душ, я растелила кровать и легла, ждать когда выйдет Саймон. Когда он вышел, то прилёг возле меня и прижав к себе начал засыпать, а я вместе с ним.