Белый пепел

Гарри нервничал, когда стучал в дверь кабинета. Профессор Натхайр немного настораживал его, но в целом не было причин опасаться. Каркаров слишком дорожил своей жизнью и карьерой, чтобы взять в преподаватели кого-то, способного причинить вред студентам. Родители – большей частью темные волшебники, а многие еще и бывшие Пожиратели смерти – порвали бы его на лоскутки. Хотя в том, как легко дорогой директор совершает ошибки, Поттер уже имел возможность убедиться летом. В общем, Гарри почти не волновался, если бы еще смог вспомнить, где прежде встречал нового профессора. Он перекатывал на языке фамилию Натхайр, и то и дело представлял приятную улыбку нового преподавателя. Что-то навязчиво крутилось в памяти. Поттеру оставалось только надеяться, что пересекались они не до того, как Гарри пошел в школу. Иначе профессор мог бы припомнить и шрам, и настоящее имя.
– Входите, Эванс, – пригласил уже знакомый голос. Гарри аккуратно открыл дверь и вошел в кабинет. Профессор был здесь один, стоял у окна и смотрел на своего ученика.
– Я единственный приглашен? – нахмурившись, предположил Поттер.
– Вы единственный, кому занятия нужны точно, – ответил Натхайр. – К остальным я еще присмотрюсь.
– Не слишком-то лестно, – вздохнул Гарри.
– Вы хотите, чтобы я вам льстил или чему-то научил? – уточнил преподаватель с язвительной ухмылкой. Впервые за эту неделю выражение его лица перестало быть милым и приветливым. Словно он, наконец, прекратил скрываться за маской и стал самим собой. – Я заметил, что к вам тут многие относятся снисходительно.
– Вы хотите сказать, что мои оценки по другим предметам не соответствуют моим знаниям? – оскорблено вскинулся Гарри.
– Я не говорил ничего подобного, – возразил собеседник. – Насколько я понял, вы действительно очень стараетесь в учебе. Ваши теоретические знания по моему предмету впечатляют. Честно говоря, не уверен, что даже я в вашем возрасте знал столько о темном волшебстве. Впрочем, мне всегда легко давалась практика, поэтому я не налегал с таким усердием на теорию.
– Вы говорите так, словно превзойти вас все равно, что превзойти... ну, скажем, Гриндевальда, – хмыкнул Гарри. Он никогда не позволял себе дерзить преподавателям, однако Натхайр словно нарочно провоцировал его.
– Что если так и есть? – уточнил профессор с нарочитым спокойствием, которое заставило Поттера вздрогнуть.
– Извините, профессор, – поник он. – Я готов к занятию. С чего начнем?
– Продемонстрируйте мне несколько заклинаний, – предложил тот. Он не трогался с места, наблюдая за тем, как мальчик прошел к нему по кабинету, оставив сумку на парте. Поттер достал волшебную палочку, секунду размышлял над тем, что следует показать, а затем направил палочку на стол и выполнил несколько проклятий, которые они проходили в прошлом году. Эти, хоть и с трудом, дались ему тогда. Потом профессор восстановил стол в первозданном виде и попросил наколдовать парочку других, выбрав на этот раз самостоятельно, не сводя взгляда с самого Гарри и его волшебной палочки. Так продолжалось не меньше получаса. Это быстро вымотало Поттера. Как любому успешному ученику, неудачи в учебе были ему ненавистны. За два года провалов в исконном волшебстве Гарри так и не привык к собственной несостоятельности.
– Мистер Эванс, хватит, – решил, наконец, преподаватель. – Скажите мне, вы полукровка?
– Да, сэр, я слышал уже немало предположений от других, что в моем бедственном положении виновато дурное происхождение, – поморщился Поттер.
– Ну-ну, – отмахнулся Натхайр. – То, что один из ваших родителей маггл, еще не значит, что вы не можете использовать исконное волшебство. Здесь немало детей из смешанных семей. Да и я сам знаю парочку волшебников с матерью из древних семей и отцом магглом, а им это не мешало творить такое, что многие чистокровки восхищались.
Он усмехнулся с превосходством. Гарри прикусил губу, чтобы не открыть рот не вовремя и не поправить преподавателя. На самом деле он понимал, что его происхождение действительно может быть важно, однако с легкой руки Малфоя по школе еще с первого курса очень удачно бродил слух, что мать Гарольда Эванса – чистокровная ведьма. Это излагалось в разговорах дурмстранговских сплетников как непреложная истина, тем самым сбивая со следа всех, кто помнил, что мать Гарри Поттера магглорожденная. Оставалось только радоваться тому, что в начале знакомства Гарри неосмотрительно упомянул, что его мать училась в Хогвартсе, а его фамилию приняли за наследие отца. Он сам тогда еще не знал о своих родителях большего. Опровергать теорию, в которую Натхайр, очевидно, поверил, было бы глупо.
– Ваше произношение заклинаний идеально, а движения палочкой точно выверены, – задумчиво сообщил профессор. – Вы явно много работали. Никогда не сталкивался с таким случаем как ваш. Дайте мне подумать над этим немного, и я придумаю решение.
– Уверены, сэр? – устало уточнил Гарри.
– Нет проблемы, которую я не смог бы решить, если действительно хочу этого, – высокомерно улыбнулся Натхайр. – Приходите в следующую субботу.
Поттер кивнул. Он подобрал сумку, убрал в нее волшебную палочку и покинул кабинет. Мальчик успел увидеть как профессор, нахмурившись, удаляется в лаборантскую, прилегающую к классной комнате. Финал занятия разочаровал Гарри. Глупо было ожидать немедленных результатов, не могло все стать внезапно хорошо, но Поттер почему-то думал, что новый преподаватель достанет решение проблемы, как фокусник кролика из шляпы.
В тот же день после ужина небольшая компания Гарри и все, кому позволено было к ним присоединиться, отправились на прогулку к озеру. До захода солнца оставалось еще около часа. Выдалась столь редкая в этих краях солнечная и теплая осень, ребята спешили насладиться этим, по возможности проводя больше времени на улице. Мариус обсуждал с Крисом последний урок зельеделия. Они оба увлекались предметом и после перемирия не упускали случая вместе порассуждать о взаимозаменяемых элементах или эффекте какого-нибудь ингредиента. Блетчли из всего окружения Гарри наиболее быстро принял Блека. Словно только и ждал причины подружиться. У него не было амбициозности и ревности Малфоя и Эпстейн, в отличие от этой парочки он не подсчитывал, сколько однокурсников обратились к Блеку за советом или помощью, не сравнивал это количество со своим. Гарри нравилось такое равнодушие друга к собственной популярности. Это было ближе всего к тому, что испытывал сам Поттер. Словно они с Крисом вообще жили в другом мире, отдельном от грызни, которую за их спинами творили собственные друзья.
– Подсидит Блек Сару, – выдохнул тихо Левски. Он сидел рядом с Гарри и отстраненно разглядывал небо. – Если она себя в руки не возьмет. Пара отработок, несколько грубых просчетов перед школьным советом – и все. Места старосты третьекурсников ее, конечно, не лишат, но вот своего влияния на окружающих она явно лишится.
– Я обещал Блеку не вмешиваться в их разборки слишком рьяно, – поморщился Поттер. – Сара мне, конечно, нравится больше чем он. Она мой лучший друг.
– Нет-нет, все верно, – вздохнул Младен. – Тебе нельзя ввязываться в их ссору. Этим ты подружку не защитишь. Твое вмешательство сохранит ей положение, но все будут знать, что сама по себе она ничего не может и не стоит.
– Кроме огромного приданого, – фыркнул Поттер.
– Интересуешься ее приданым? – вскинул брови в удивлении приятель.
– Нет, – пожал плечами Гарри.
– А может, и стоило бы, – откликнулся Левски. – Ты заметил, что она дуется именно на тебя?
Гарри промолчал, ожидая пояснения. Он действительно обращал внимание на то, что Сара ведет себя с ним иначе, чем с другими, но решил, что это объясняется их особыми отношениями прежде.
– Я ничего ей не делал.
– Значит, либо что-то сделал кто-то другой из-за тебя или дело как раз в том, что ты ничего не сделал, – справедливо заметил Младен. – Что у вас произошло за время каникул?
– Либериус? – предположил Гарри после недолгих раздумий. – Абраксис меня уже расспрашивал по этому поводу.
– Принц, что ли? – презрительно скривив губы, выплюнул собеседник.
– Я был у него в гостях летом. Может, у них какая-нибудь семейная вражда? Хотя Либериус ни слова мне об этом не сказал, – пробормотал Поттер. – Я в этом не очень ориентируюсь. Возможно, ты что-то слышал?
– Я – нет, – отказался Младен. – Насколько знаю, их интересы нигде не пересекались. А Либериус мало походит на опытного интригана, который мог бы обвести любимца школы вокруг пальца.
– Ты-то должен знать, что мой опыт в подобных делах тоже не слишком велик, – поморщился Поттер.
– Ну да, – ухмыльнулся Левски. – Ты просто привораживаешь фортуну, а в перерывах между твоими подвигами за тебя играет свита. Можно, конечно, присмотреться к Либериусу на вопрос – не хочет ли он чем поживиться за наш счет. Возьмем его в компанию на некоторое время?
– Что если Сара еще больше разозлится?
– Не волнуйся, я об этом позабочусь, – кивнул Младен. Поттер, колеблясь, посмотрел на него. Гарри не сомневался, что Левски способен обо всем позаботиться и уладить возникающие на школьном уровне проблемы. Из всех третьекурсников Младен был, наверное, самым здравомыслящим, да и соперничества между ним и Гарри никогда не существовало. Однако Поттеру сложно было понять его мотивы и образ мыслей, поэтому Гарри всегда его немного сторонился и опасался, воспринимая как этакую скрытую угрозу. Справедливости ради стоило сказать, что Младен ни разу за два года учебы не сделал Гарри и его друзьям ничего плохого.
Поттер кивнул, позволяя приятелю делать все, что тот считал нужным. Левски тут же подозвал кого-то из приятелей и активно зашептал ему что-то на ухо. Поттер устал от разговоров о Саре. Хотелось, чтобы все можно было решить простым разговором по душам, чтобы она, как Виктор, смущаясь, но рассказала правду, даже если та и оказалась бы неприятна и ей самой, и Поттеру.
Из задумчивости Гарри вывели брызги холодной воды, попавшие на лицо. Он зажмурился от неожиданности и удивленно вытерся рукавом мантии. От озера на него с виноватым выражением лица смотрели Чанг и Мейер. Они играли, брызгались и случайно потревожили Гарри, а теперь ждали его реакции. Поттер усмехнулся и достал волшебную палочку. Он собирался так их обрызгать, чтобы мало не показалось! Гарри на секунду задумался, обдать их Агуаменти или пощадить, когда на его плечо, царапнув когтями, приземлилась большая белая сова. Она сложила крылья, отвесив ему тем самым подзатыльник.
Сердце мальчика забилось сильнее. Гарри протянул руки и отвязал от ее лапы письмо. За все время учебы извне ему писали только два человека – Дамблдор и Сириус. Оба адресата приносили Гарри одно расстройство. Их письма не следовало читать при посторонних, и Поттер совсем было собрался покинуть друзей, но успел заметить на конверте знакомый почерк Регинлейв Кенинг. Он понятия не имел, зачем бывшая староста могла писать ему. Они, конечно, неплохо общались, пока она не окончила школу, но Гарри сомневался, что теперь Лейв скучает по третьекурснику. Он развернул конверт под любопытными взглядами друзей. Они успели привыкнуть к тому, что всю свою корреспонденцию Гарри утаскивает в комнату, словно орел добычу.
Из конверта ему на руки выпала карточка с приглашением.
– Ну, что там? – нетерпеливо поинтересовался Малфой.
– Приглашение на свадьбу Лейв и Александра, – протянул Гарри. Он сам не ожидал, что они пригласят его. С чего бы? Хотя если вспомнить о том, что жених и брат невесты считают его родственником Темного Лорда, понятно, почему они желают его присутствия на вечеринке.
– Ты поедешь? – тут же взволнованно поинтересовался Блек. – Это очень важное событие. К нему долго готовились. Александру отказывать нельзя, он быстро делает карьеру в своей стране, того и гляди станет самым молодым министром магии в истории.
– Мне тринадцать лет, я же не могу решать такие вещи сам, – пробормотал Гарри. Дата бракосочетания выпадала на зимние каникулы, словно специально для того, чтобы маленькие родственники молодоженов могли присутствовать.
– Ну, дома-то тебя, наверняка, на каникулы не ждут, – нетактично ляпнул Мариус. Это было чистой правдой, которую Поттер даже не думал скрывать. Он ни разу не покидал школу в зимние каникулы, хотя так делали многие в Дурмстранге.
– Все же я должен попросить разрешения, – заявил Гарри. Каркаров вряд ли отпустил бы его за пределы школы. Поттер прекрасно понимал, насколько опасным может оказаться для него подобное мероприятие. Там будет полно взрослых, которые могли знать его отца, могли заметить сходство. Хотя пойти очень хотелось. Гарри никогда не видел волшебной свадьбы. Он был уверен, что она отличается от обычной, хотя маггловские свадьбы он тоже видел только по телевизору. Приглашение льстило.
Он убрал письмо в карман мантии, обещая себе, что непременно сходит к директору и попросит разрешения, попробует уговорить Каркарова. Он же, в конце концов, не собирается на этом балу представляться всем и каждому. Гарри с удовольствием бы просто постоял в сторонке, наблюдая за происходящим.
Оказалось, что Антон тоже получил приглашение, хотя он, конечно, должен был присутствовать там обязательно, как один из ближайших родственников. Впрочем, его с Александром отношения, судя по всему, все еще оставляли желать лучшего.
– Братец считает меня позором семьи, – заявил Антон, почесывая затылок. – А родственники почти дружно ему вторят. Хотя чего им еще нужно, ведь я в школьном совете. Для шестикурсника в школьной иерархии карабкаться уже некуда.
Гарри настолько привык к его бесконечной болтовне, что чаще всего даже не прислушивался к тому, что говорил лучший друг его наставника. Поляков до сих пор воспринимался как нуждающийся в заботе ребенок, однако Гарри не раз видел, что Антон не только может позаботиться о себе, но и успешно вытаскивает из неприятностей Виктора, да и всех, кому считал нужным помочь.
После рассказа Крама о том, какие отношения его связывали с Поляковым в прошлом, Гарри несколько дней исподтишка разглядывал Антона. В парне не было ни капли красоты и обаяния его кузена, так что вообще не верилось, будто они родственники. Но младший Поляков был хорошим другом: преданным, находчивым и бескорыстным. Гарри и сам от такого не отказался бы. И все равно мысль о любых интимных отношениях с ним вызывала в Поттере отвращение. Справедливости ради стоит заметить, что и сам Поляков вряд ли питал ко всеобщему любимцу хоть какой–то интерес.

За последующую неделю Гарри так и не набрался храбрости сходить к Каркарову, да и все его вечера снова оказались заняты учебой и общественной деятельностью. Снова начались факультативные занятия, на которые Поттер записался, внимания требовали друзья и домашние задания.
Но в субботу Поттер исправно стучался в кабинет профессора Натхайра. Они не общались в течение недели, даже на уроках новый преподаватель ничем не дал Гарри понять, что придумал способ решить проблему своего ученика. Однако надежды Гарри не лишался, потому что тот, несмотря на молодость, действительно выглядел человеком, способным сделать очень многое.
– Что ж, Эванс, у меня есть два решения, – сказал Натхайр, стоило Гарри войти. Он не утруждал себя приветствиями и, похоже, был слишком увлечен, чтобы обратить внимание на подобную мелочь.
– Очень рад, сэр, – неуверенно пробормотал Поттер.
– Чтобы решить проблему, нужно определить ее причину, – сообщил профессор. Его глаза фанатично блестели. Гарри подумал, что по своей натуре Натхайр, наверное, был в большей мере ученым, чем преподавателем. Ему нравилось исследовать, изобретать и решать проблемы. – Если мы примем как аксиому то, что ваше происхождение здесь ни при чем, то остается два варианта. Самый простой заключается в том, что в раннем детстве вы подверглись какому-либо проклятию или выпили зелье, которое сдерживает ваши волшебные возможности сейчас.
Гарри едва подавил порыв вскинуть руку и провести рукой по знаменитому на весь мир, спрятанному волшебной мазью шраму-молнии. Мазь приходилось наносить раз в неделю, и за два с лишним года он ни разу не сделал перерыва, потому что ему так и не пришлось возвращаться домой. Гарри привык к процедуре, делал ее автоматически и ни разу не сбился с графика. Он знал, каков его шрам на ощупь и мог бы без особых усилий рассказать о нем очень много. Например, откуда он взялся на его лбу. Ему никогда не приходила прежде в голову мысль, что это Волдеморт может быть виновен в его неудачах на занятиях. Хотя, возможно, в этом и был смысл. Темный Лорд дал ему возможность говорить со змеями, но отнял способности к исконному волшебству.
– Судя по вашему молчанию, прецедент действительно был, – усмехнулся Натхайр. – Не буду спрашивать, что произошло, хотя мне действительно любопытно.
– Я родился в Англии в разгар войны, – тут же, не подумав, огрызнулся Гарри, но мгновенно захлопнул рот. Он еще в прошлый раз убедился в том, что дерзить этому преподавателю плохая идея. Но, на удивление, профессор Натхайр постоянно заставлял его проявлять больше эмоций, чем Гарри мог себе позволить. Это было странно, потому что мало кто из окружающих был способен выбить Гарри из равновесия. Он всегда был эмоциональным ребенком, однако здесь, в Дурмстранге, – в чем-то Снейп был прав – Гарри ни на секунду не мог себе позволить расслабиться. Один его неверный жест или слово могли не просто сделать его изгоем, Гарри превратился бы в живую мишень.
Его слова мгновенно вернули профессора в привычную высокомерную серьезность. Он смерил ученика внимательным, оценивающим взглядом.
– И кто это был? Авроры или Пожиратели? – лениво уточнил он, прищурив глаза.
Гарри резко качнул головой.
– Допустим, мы установили, что в детстве я действительно подвергся неизвестному проклятию, – пробормотал он. – Это можно вылечить?
– Чаще всего да, – откликнулся профессор, решив не допытываться подробностей. – Нужно только взять немного вашей крови на анализ, установить, какие повреждения нанесены.
Поттер, не раздумывая, закатал рукав и протянул профессору руку. Он боролся со своим недостатком уже не первый год. Шанс получить возможность воплотить в реальность хоть малую толику темных заклинаний, которые он уже успел изучить, был для Гарри дороже целого сейфа золотых галеонов. Натхайр молча уставился на белую кожу тонкой детской руки. А мгновение спустя Гарри отшатнулся от него, споткнувшись. Он ухватился за парту, чтобы удержаться, и невольно отодвинулся за нее, чтобы между ним и профессором было хоть такое ненадежное препятствие.
– Эванс, вы думаете хоть иногда головой? – почти прошипел разозленный мужчина. Черты его лица словно заострились, исказившись почти до неузнаваемости. Привлекательность слетела с волшебника, словно желтый лист с ветки уставшего за лето дерева. – Кровь – это один из сильнейших магических компонентов! С ее помощью можно дать жизнь, изменить судьбу, защитить свой дом и создать такие невероятно чудесные артефакты, что у вас фантазии не хватит даже вообразить их. И вы просто, не особо задумываясь, готовы предложить мне, человеку, которого вы едва знаете, свою кровь? Вы безумны?!
С каждым словом он приближался все ближе. И с каждым шагом Гарри все четче вспоминал крохотную каморку в Лютном переулке, свои страх и отчаяние, и человека, которого никто не любил. Озарение настигло его волной воспоминаний, которые он целый год старался спрятать подальше в собственной памяти.
– Т–том, – пробормотал он имя.
– Том, – кивнул Натхайр, остановившись. – Узнал, наконец. Во мне течет твоя кровь, так безрассудно данная! Скольким ты давал ее за свою жизнь? Сколько бездумно пролито?!
– Никому, – испуганно откликнулся Поттер на его окрик.
– Ты можешь с уверенностью утверждать это? Ты? – гневно вопросил профессор.
– Только в детстве, в маггловской поликлинике, – пробормотал Гарри, кажется, ошарашив этим собеседника. Логично было бы предположить, что он мог жить в маггловском мире, будучи полукровкой, но профессору это, должно быть, не приходило в голову. Они замолкли ненадолго. Гарри отчаянно пытался осмыслить ситуацию, в которой оказался. Том был страшным человеком. Поттер знал это с самого начала. Он месяцами убеждал себя, что дать ему кровь – самый глупый поступок в его жизни, и утешал себя тем, что они никогда не встретятся более.
– Ты искал меня? – спросил он, отбросив все официальные обращения. – Поэтому ты здесь?
Неужели найти его так просто? От растерянности Гарри даже забыл, что прятался от опасности за столом и легкомысленно уселся на него, пропустив быстрый взгляд противника.
– Разумеется, я искал тебя! Конечно, в то время мне подошла бы кровь любого дурака, который оказался благожелательно настроен ко мне, но потом мне нужно было выяснить подробности, чтобы случайно не подхватить от тебя какую-нибудь волшебную гадость, – раздраженно отмахнулся профессор. – Но найти тебя – задача довольно непростая, учитывая, что я не знал твоего имени, а к тому времени, как я завершил ритуал и оправился после недуга, ты уже находился в закрытой магической школе.
Гарри непонимающе нахмурился.
– Древняя защита Дурмстранга очень эффективно отражает все поисковые заклинания, даже если это очень продвинутые темные искусства. Очень уж опасались основатели школы за своих именитых учеников, – зло выплюнул Том. – Но я узнал об этом, только прибыв сюда.
– Но ты все-таки как-то нашел меня.
– Не нашел, – фыркнул профессор. Он поморщился, неохотно продолжая рассказ. – Так уж получилось, что мне давно хотелось попробовать себя в качестве преподавателя Темных Искусств, а здесь очень удачно появилась вакансия.
– Значит, ты не так уж тщательно искал, – усмехнулся Гарри. – Летом-то я не в школе жил.
Том сердито глянул на него, и Гарри невольно вжал голову в плечи, опасаясь нового припадка бешенства. Профессор вообще будто бурлил энергией, которая то и дело прорывалась наружу яростными вспышками, гневом и резкими жестами. Это был настоящий Том. Оставалось только удивляться, как он может быть таким приятным молодым человеком для учеников и, должно быть, для других преподавателей. Гарри совсем не удивился тому, что не узнал в милом профессоре Натхайре – обладателе мягких волнистых волос, доброй улыбки и чарующего голоса – злобного грязного оборванца из Лютного.
– Ты не являешься центром моей вселенной, – насмешливо оборвал его Том. – После моей долгой болезни накопилось множество дел, которые требовалось уладить.
– Не хочу о них знать, – передернул плечами Поттер.
– Я и не собирался рассказывать, – издевательски протянул Том. Они замолчали, по-новому рассматривая друг друга. – Как бы там ни было, а кровь, которую ты дал мне, не мешает творить темное волшебство. А я сотворил его немало после своего выздоровления.
Он не поблагодарил Гарри за подарок, за свое здоровье. Впрочем, мальчик и не ожидал такого. Он сомневался, что Том вообще способен испытывать чувство благодарности.
– Если с моей кровью все хорошо, что мешает мне колдовать? – нахмурившись, уточнил мальчик.
– У меня есть одна идея, но если она верна, то это гораздо хуже, чем какое-то залетное проклятие, – процедил профессор. – Я все же предлагаю навестить мадам Капеллу в медицинском покое, чтобы она могла обследовать тебя.
Гарри покорно кивнул и направился к дверям без лишних разговоров. Том быстро обогнал его и пошел впереди. Он передвигался так стремительно, что Гарри приходилось едва ли не бежать за ним. По дороге им попадались ученики. Они смиренно здоровались с новым профессором и с любопытством косились на запыхавшегося Счастливчика.
– Запомните, Эванс, – заговорил вдруг Том. – Никто в этой школе: ни ученики, ни профессора, ни сам директор не имеют права просить вас дать им свою кровь. Лишь мадам Капелла, медицинский работник, которая подписала контракт и дала волшебную клятву, может взять у вас немного вашей крови. Это понятно?
– Да, сэр, – четко откликнулся Гарри. Он сомневался, что когда-либо изъявит еще желание дать ее кому-то добровольно. Не после взбучки.
– Вашим родителям известно о том, что произошло с вами в Лютном переулке? – поинтересовался Том, когда они уже почти достигли больничного покоя.
– Нет, – покачал головой Гарри.
– Вы очень скрытный, мистер Эванс, – прикусил губу профессор. – Это вам не на благо.
Они вошли в святая святых мадам Капеллы. Сейчас здесь совсем не было пациентов, выходные в Дурмстранге выдались спокойные. Натхайр изложил целительнице их просьбу.
– Давно пора! – сразу расцвела она. – Я вообще удивляюсь, что ваши родители не проверили вас раньше!
– Для моей семьи успехи в темных искусствах не особо важны, – кисло откликнулся Поттер. Тетя Петуния скорей расстроилась, если бы узнала, насколько хорошо ее племянник владеет волшебной палочкой. Гарри даже на секунду стало интересно, позлорадствовали бы Дурсли над его провалом в темных искусствах, убедившись, что и волшебник из него никудышный, или наоборот, порадовались бы этому. Хотя дядюшка Вернон всегда злился, если Гарри приносил домой хорошие оценки, даже если они были по простой маггловской математике.
Мадам Капелла попросила его закатать рукав мантии, пережала руку жгутом и осторожно набрала крови. Профессор стоял у окна, спокойно наблюдая за ее манипуляциями. У Гарри появилась минутка, чтобы поразмыслить над его мотивами. Том пытается позаботиться о ребенке, давшем ему кровь? У Поттера не создалось о нем впечатления, как о заботливом человеке, но в тот день, в Лютном, Том ведь сказал ему как сбежать, велел бросить его, еще даже не подозревая, что мальчишка собирается помочь ему в ответ. А может, Том просто выполняет свой долг, как преподаватель Темных Искусств? Впрочем, Эминеску особо этим не заморачивался. Вполне возможно, дело только в том, что Натхайр желает знать, все ли в порядке с кровью, которая теперь стала частью его.
Мадам Капелла прижала к крохотной ранке Гарри вату, сняла жгут, скрылась за ширмой и начала звенеть пробирками. Натхайр бросил туда подозрительный взгляд и снова молча уставился на Поттера.
– Твоя семья живет в маггловском мире? – нейтральным тоном поинтересовался он. Гарри не собирался отвечать, и Том зло прищурился, когда понял, что его игнорируют. Поттер был уверен, что профессор не постеснялся бы встряхнуть своего ученика хорошенько, если бы целительница не находилась так близко. – Это не праздный интерес, – нажал он. – Видишь ли, если анализы окажутся в полном порядке, то мы столкнемся с другой проблемой, решить которую без участия твоей семьи будет очень проблематично.
Гарри вскинул голову и со страхом взглянул на него. Если понадобятся его родители или другие волшебный родичи, то он абсолютно точно обречен на вечные муки без темных искусств. Каркарову придется попотеть, чтобы его не исключили из школы из-за неуспеваемости по профильному предмету, даже несмотря на успехи во всех прочих.
– Что за проблема? – уточнил Гарри. Том помассировал переносицу.
– Если анализы в порядке, значит дело не в том, что ты не можешь, а в том, что не хочешь, – устало проинформировал он.
– Но я хочу, – непонимающе пробормотал Гарри.
– Да, умом, но твое подсознание резко против темного колдовства, – резко перебил профессор. – Из того, что я успел наслушаться о тебе за две недели, можно сделать определенные выводы. Мне очевидно, что дома тебя просто ненавидят. Какая же мать станет писать своему ребенку лишь одно письмо за учебный год? Какие родители согласятся круглогодично не видеть свое чадо, позволяя ему кочевать по друзьям и знакомым? Твой отец – маггл и ты, подозреваю, живешь на его попечении, но личный опыт подсказывает мне, что папаши-магглы не очень хорошо принимают ведьмовскую сущность своих супруг и отпрысков. Ты сильный, талантливый волшебник и хочешь быть лучшим, но глубоко в подсознании живет мысль, что волшебство – это неправильно, тем более, если оно темное. Я прав, Гарольд?
Гарри сглотнул, вспоминая побои дяди Вернона, отрицание и свой страх сделать что-то странное снова.
– Я... – растеряно пробормотал он.
– А вот и результаты, мои дорогие мальчики, – деловито прервала его мадам Капелла. Гарри совсем забыл о том, что она здесь. Интересно, слышала ли она этот разговор? – С кровью все в порядке, мистер Эванс. Есть некий странный налет темного волшебства. Очень темного. Но он не должен мешать, может быть, усиливать некоторые способности, но не мешать.
– Что за налет? – нахмурился Том.
– Не могу сказать, – покачала головой мадам Капелла. – Я такого прежде не встречала. Могу только посоветовать обратиться в магическую больницу, где больше специалистов. Возможно, в Швейцарии.
– Тем не менее, с его волшебством все в порядке, – перебил ее Натхайр.
Она кивнула и сочувствующе посмотрела на Гарри.
– Прости, милый, но рассуждения профессора Натхайра кажутся мне вполне логичными. Это все в твоей голове.
– И это гораздо хуже, чем могло бы быть, – буркнул Том. – Видишь ли, Гарольд, в волшебном мире нет психологов.