Chapter 39
Всю ночь шел сильный снегопад. Когда Гарри решился-таки подняться на завтрак в Большой зал, то увидел, что всю землю покрывает снежная насыпь высотой по меньшей мере в фут. Студенты толпились у окон, во все глаза разглядывая эту дивную редкость: на вершине холма стоял зачарованный снеговик и размахивал руками-палками, как ветряная мельница своими лопастями. Отовсюду доносился радостный смех, который эхом отражался от окон. Снежки с глухим стуком ударяли по стеклу, и вновь слышались довольные возгласы и крики полного восторга.
Гарри и Абраксас с энтузиазмом обсуждали стратегии квиддича, поедая пышки с маслом. Зал был украшен рождественскими елками, высокими и пушистыми, которые одуряюще пахли смолой. Потягивая кофе, Том на своей стороне стола разговаривал с Лукрецией, обхватив кружку длинными пальцами. Отголоски взаимодействия с боггартом, притаившиеся в темных кругах под глазами, все еще прослеживались в его облике, хотя и значительно слабее, чем прежде. Мысли Гарри вернулись к прошлой ночи. Он знал, что Том не спал, потому что слышал, как тот исчез из спальни посреди ночи. Гарри долго ждал его возвращения, но в конце концов заснул, гадая, не приснилось ли ему это.
День прошел в неторопливой суматохе занятий, по сути бессмысленных и расслабленных перспективой приближающихся рождественских каникул, которые начинались уже в эту пятницу. На Трансфигурации, записывая материал на доске, Дамблдор отметил приближение нового года и надвигающуюся перспективу сдачи ЖАБА. После его слов в голове Гарри щелкнуло, и он, повернувшись к Тому, поинтересовался:
— Разве твой день рождения не тридцать первого?
Том, спокойно делающий заметки на своем пергаменте, замер.
— Откуда ты вообще это знаешь?
— Давно пора смириться, что я много чего о тебе знаю.
Том ухмыльнулся.
— К твоему сведению, это очень странно. Потому что я понятия не имею, когда у тебя день рождения.
— А, он... — Гарри осекся и на секунду замер, чувствуя необъяснимую волну дрожи, прокатившейся по телу. — Я его пропустил.
— Ты пропустил собственный день рождения?
В классе было довольно шумно: студенты, воодушевленные приближающимися праздниками, громко разговаривали и смеялись, обсуждая планы на предстоящие каникулы. Дамблдор, расслабленно сидевший за своим столом, даже не пытался сдержать болтовню.
Гарри закусил губу.
— Мы перенеслись сюда, когда в нашем времени было начало мая, а день рождения у меня в конце июля, так что... — он задумался на мгновение, что-то подсчитывая в уме. — Если подумать, три месяца уже прошло, поэтому можно считать, что он был пару недель назад.
Внезапно ему на ум пришла еще одна мысль, которая заставила Гарри усмехнуться.
— Значит, мне уже восемнадцать. Я старше тебя.
— Что, на целый месяц?
Гарри покосился на доску, пытаясь разобрать мелкий, убористый почерк Дамблдора.
— То есть тебя это нисколько не раздражает?
В ответ Том равнодушно хмыкнул. Тогда Гарри попытался переварить безумную мысль, что из-за трех месяцев, канувших в Лету при перемещении, он должен отмечать день рождения тридцатого ноября. Это казалось одновременно забавным и грустным. Спустя какое-то время он решил, что все равно будет отмечать его в июле: эта маленькая традиция была единственным, что он мог сохранить из прошлого.
За окном ярко блестел и переливался снег. Солнце пробивалось сквозь облака невесомыми лучами, которые отражались от белоснежной насыпи, играя мельчайшими разноцветными бликами на ее поверхности. Было видно, как на небольшом удалении от Хогвартса лед на Черном озере медленно, но неминуемо шел трещинами.
***
Гарри и Рон играли в квиддич, летая над пожухлой травой и с силой сжимая в покрасневших от холода руках школьные метлы. В воздухе чувствовалась свобода. Несколько раз Гарри ловил себя на том, что улыбается без причины. После игры они втроем долго обсуждали свое пребывание здесь, в Хогвартсе, и задумывались над перспективами ближайшего будущего (Гермиона подняла тему рождественских подарков и предстоящей поездки в Хогсмид; Рону пришлось вновь напомнить ей об их бедности). Сидя на кухне и потягивая из дымящейся кружки горячий шоколад, Гарри смотрел на своих друзей. Он думал о том, что найдет способ сделать им достойные подарки, особенно после всего, через что они прошли вместе. Что-то, что не будет напоминать о плохих временах, что-то новое.
Когда Гарри, в конце концов, вернулся в гостиную и упал в ближайшее кресло, то почувствовал себя слишком уставшим, чтобы погружаться в глубокие размышления или предаваться меланхолии. Он лишь прикрыл веки и рассеянно вслушивался в тихий скрип перьев и наполнявшие комнату негромкие разговоры.
Кажется, отчужденность Тома сошла на нет. Наверное, это было связано с тем временем, что Гарри провел с Роном и Гермионой, однако Том яростно отрицал свою ревность. Хотя, возможно, смене его настроения способствовал их вчерашний полуночный разговор.
Открыв глаза, Гарри нашел Тома взглядом. Тот разговаривал с Вальбургой Блэк и ее друзьями. Все они, хотя и смотрели на Тома с обожанием, сидели на приличном расстоянии, не имея права быть ближе даже сейчас. Внезапно Вальбурга рассмеялась и откинула назад блестящие кудри, открывая плечо.
Нахмурившись, Гарри задался вопросом, что же могло ее так позабавить.
— Не хочешь сыграть партию в шахматы?
Оторвав взгляд от Тома, он только сейчас заметил рядом Абраксаса. Интересно, как давно он здесь?
— Прости, ты что-то сказал?
Малфой, расслабленно сидевший на одном диване с Белиндой, проследил за его взглядом, и понимающе усмехнулся.
— Задумался?
— Нет, — Гарри прочистил горло, прогоняя из головы дурацкие мысли. — Просто устал.
— Как думаешь, она ему нравится? — Белинда была в своем репертуаре.
Гарри хмыкнул, больше не удивляясь ее прямоте – уже приобрел своего рода иммунитет.
— Вальбурга? — он скосил глаза в другой конец гостиной. — Не знаю, меня это не касается.
За исключением того, что от подобного предположения в груди появилась тяжесть, а желудок будто скрутили узлом. Вальбурга снова ярко улыбнулась и как бы невзначай запрокинула голову, обнажая бледную тонкую шею. Нотт и Малсибер недалеко от нее ушли и, словно послушные щенки, глядели на Тома заискивающими глазами.
— О, серьезно, Гарри? — она хитро улыбнулась. — Держу пари, он прибежит сюда по первому твоему зову. Ну, давай, сделай что-нибудь. Посмотри в глаза, например...
Гарри прыснул от подобного предположения.
— Он злится, потому что я несколько часов пропадал с Роном и Гермионой. Сомневаюсь, что Том сдвинется с места, если я посмотрю ему в глаза...
Белинда не выглядела хоть сколько-нибудь убежденной.
— Как скажешь, Гарри.
Его против воли бросило в жар. В гостиной было тепло, и Белинда с Абраксасом с нескрываемым весельем наблюдали за ним. Пытаясь отвлечься, Гарри заставил себя сосредоточиться на сегодняшнем дне, на Роне и Гермионе, на их разговорах. Но мысли предательски вернулись к Тому и тем чувствам, которые буквально кружили ему голову. Не в состоянии бороться с ними, он улыбнулся, уставший, согревшийся и совершенно довольный.
— Ладно, Абраксас, — проговорил он, поворачиваясь к другу, — ты что-то говорил о шахматах?
***
В пятницу занятия закончились, и количество учеников в замке значительно сократилось. В гостиной Слизерина теперь стало еще тише обычного, и среди семикурсников остались лишь Гарри, Том, Розье, Абраксас, Белинда и Лукреция. Гарри, зная, что Рождество ударит по Рону сильнее всего, старался как можно больше времени проводить со своими друзьями – гриффиндорцами. Рон и Гермиона прошли боггарта в среду, и настроение между ними скатилось к отметке «подавленное». Единственной хорошей вещью в этом было то, что они оставались рядом друг с другом.
Собственный боггарт Гарри все еще не давал ему покоя, всплывая неприятным воспоминанием в минуты тишины. Он, неуловимый и мимолетный, мелькал в его мыслях, оставляя после себя тревогу и беспокойство. Гарри не мог сосредоточиться на рациональном анализе увиденного, потому что мрачные видения постоянно менялись и искажались. Он не мог понять, почему это его так беспокоило... Боггарт что-то пробудил в его памяти, что-то туманное и недосягаемое, напоминающее забытый сон, который очень хотелось вспомнить.
В субботу вечером в гостиной было тихо. Профессор Слизнорт устроил вечеринку для оставшихся в замке младшекурсников, которые – как Гарри услышал от Тома – жаловались на то, что их оставили в стороне от всеобщего веселья. По-новому странным оказалось входить в общую комнату и уже заранее знать, что там осталось совсем немного студентов. В итоге Абраксас решил, что они обязаны организовать собственную вечеринку.
— Вечеринка? — озадаченно повторил Гарри, и Абраксас решительно кивнул.
— Это последняя неделя до отъезда Белинды домой на Рождество! И вообще, у Лукреции в чемодане припрятаны пять бутылок огневиски...
Гарри решил, что сейчас не время задавать вопросы. Впрочем, как выяснилось позже, слизеринское понимание слова «вечеринка» оказалось намного более скромным, чем гриффиндорское. Гарри, привыкший к махинациям близнецов Уизли, ожидал большего, чем немного еды, стащенной из кухни. Тем не менее, довольный Абраксас торжествовал, что ему удалось заполучить ее.
— Действительно, как украл, — хмыкнул Гарри, бегая глазами по тарелкам. — Тебе пришлось закрывать глаза домашним эльфам, пока они тебе ее накладывали?
— Ой, заткнись, Гарри.
Общая гостиная оказалась в их полном распоряжении. Вскоре к ним присоединились Лукреция, Белинда и, что удивительно, Том.
— Так себе вечеринка, да? — тихо спросил у него Гарри.
Том приподнял бровь.
— А тебе есть с чем сравнивать? Разве ты не обучался на дому?
Они обменялись усмешками. Абраксас, как примерный организатор, усадил Гарри в одно из кресел, и тот, закатив глаза, подчинился. Он чувствовал, что ведет себя глупо, но не мог перестать смотреть на Тома. Просто не мог поверить, что Реддл не остался в Комнате, библиотеке или любой другой части замка, а присоединился к их дружеским посиделкам. Впрочем, Том часто вел себя непредсказуемо.
Абраксас, наконец закончив рассаживать всех по местам, бросил на Тома неуверенный взгляд.
— Хм, Лукреция, — начал он, прочищая горло. — Кажется, ты говорила, что у тебя есть огневиски?
— Верно, — девушка гордо подняла сумку и со звонким стуком начала вытаскивать бутылки, наполненные янтарной жидкостью. Те переливались в неярком свете, пока она по очереди наполняла бокалы. — Но лучше помолись старине Мерлину, чтобы Слизнорту не взбрело в голову нас проведать. Что ж, все готово.
Гарри посмотрел на Белинду. Это был, скорее, неконтролируемый порыв, чем что-то другое, поскольку мысленно он вернулся к первой встрече Клуба Слизней. Она натянуто улыбнулась ему и с благодарностью приняла бокал от Лукреции. Сделав большой глоток, Белинда сразу же поморщилась.
— Гарри?
Он огляделся. Абраксас вел себя непринужденно, чего не случалось со времен его встречи с боггартом. Белинда, сидящая рядом, вертела в руках бокал и наблюдала за Гарри. Том расслабленно откинулся на спинку кресла, и, поймав его взгляд, коротко улыбнулся.
— Хорошо, — сказал Гарри, снова повернувшись к Лукреции, и посмотрел прямо в ее теплые карие глаза. — За ваше здоровье.
Огневиски волной прокатился по горлу, растекаясь в груди приятным теплом. Гарри обвел взглядом компанию, на секунду задаваясь вопросом, куда запропастился Розье. Но эта мысль уступила внезапному осознанию, что он впервые ощутил себя полноправным членом Слизерина. И почему-то это согрело так же, как алкоголь минутой ранее. Гарри мимолетно улыбнулся Белинде, и напряжение покинуло ее тело. «Столько всего изменилось, — подумал он, — но не все было к худшему».
— Итак, — начал Абраксас, откашлявшись после целого бокала огневиски, — кто-нибудь знает, когда запланирован следующий поход в Хогсмид?
— Я не пойду, — сразу отозвалась Белинда. — Но я вышлю тебе сову с рождественским подарком.
— А ты не можешь аппарировать сюда? — поинтересовалась Лукреция.
— Нет, я... — на лице Белинды появилось странное выражение, и она сделала большой глоток из своего бокала. — У меня есть планы.
На секунду воцарилась тишина. Абраксас моргнул и, наклонившись вперед, что-то пробурчал себе под нос. Лукреция негромко прочистила горло и прикусила губу. Гарри помолчал.
— Восемнадцатого, — произнес Том.
— Что... А, Хогсмид! — Абраксас благодарно посмотрел на Тома: градус напряжения в воздухе заметно снизился. — Откуда ты знаешь?
Том пожал плечами.
— Мы обсуждали это на последнем собрании старост. Или вы хотите, чтобы я предложил перенести поход на число пораньше?
— Нет, восемнадцатое – в самый раз, — быстро сказала Лукреция. — Я как раз смогу встретиться с... — она запнулась, — Вальбургой.
Ее взгляд метнулся к Тому, но он ничего не сказал, и Лукреция расслабилась. Заметив их переглядывания, Гарри почувствовал укол любопытства. Нечасто можно было увидеть, как Том общается с остальными слизеринцами в такой дружелюбной манере. Однако, само собой разумеется, что это должно было происходить – такую преданность и уважение нельзя было заполучить исключительно страхом. Наверняка их связывало множество общих историй. Историй, которые Гарри никогда не сможет до конца понять. Интересно, кто-нибудь из слизеринцев понимал, что Том просто терпит их? Или, несмотря на весь страх и осторожность, внутри них все еще теплилась надежда, что он чувствует к ним нечто большее?
— Эй, Гарри, — расслабленно позвала Лукреция, делая глоток из своего бокала. Ее длинные ногти были покрыты нежно-розовым лаком, а на пальцах ярко переливались тяжелые золотые кольца. — А у тебя есть какие-нибудь планы на Рождество?
— Какие, например? Предлагаешь навестить могилы?
— Нет, я имела в виду не это, — она засмеялась. — Не знаю. Наверное, тебе будет одиноко здесь сидеть. Может, сходим в Хогсмид?
— Может быть. Не люблю совиную почту.
— О, я тоже...
Абраксас внезапно зашелся громким кашлем, и все обернулись к нему. Раскрасневшийся и явно сбитый с толку, он озадаченно прятал глаза.
— С тобой все в порядке? — спросил Гарри и оглянулся на Тома, чье лицо выглядело бесстрастным. Слишком бесстрастным. Уставившись на него в ответ, Том вызывающе изогнул бровь.
— Извини, просто... пошло не в то горло, — Абраксас махнул рукой. — Постоянно такое происходит.
Гарри задался вопросом, чем мог так возмутить Тома его разговор с Лукрецией, что он даже заставил Абраксаса вмешаться. Мысленно позабавившись, он откинулся на спинку кресла.
Постепенно вечер становился глубже, а темы разговоров – легче. Абраксас и Лукреция внезапно решили, что сейчас самое подходящее время завалить Гарри вопросами о прошлом, чем вынудили его в срочном порядке сочинять сумасшедшие небылицы, а Белинду и Тома – давиться понимающими усмешками. В целом, Гарри не возражал, особенно когда алкоголь начал влиять на его восприятие, делая все более мягким и расплывчатым. К тому же Абраксас с Лукрецией смеялись так весело и заразительно, что он чувствовал в груди почти физическое тепло.
— А ты не задумывался, почему тебя распределили на Слизерин? — поинтересовался Абраксас. — Когда двое твоих друзей – гриффиндорцы?
Том, который большую часть разговора просто слушал, лишь изредка вставляя незначительные замечания, заинтересованно поднял голову.
— Я... — Гарри, откровенно говоря, никогда особо не задумывался над этим. Еще откровеннее – ни разу со времен второго курса, когда его мучили страхи перед Тайной комнатой. И хотя факультет Слизерина во многом отличался от Гриффиндора, быть здесь оказалось совсем не так плохо, как он себе представлял. — Может, у меня просто больше амбиций, — Гарри пожал плечами, — кто знает.
Лукреция, перекинув через плечо темные волосы, держала в руках миску с оливками, отправляя по одной в рот. Выслушав его предположение, она задумчиво хмыкнула.
— Слизерин – это нечто большее, чем амбиции. Здесь важна хитрость. Способность приспосабливаться, — она сунула в рот оливку. — Связи.
— У гриффиндорцев тоже есть связи друг с другом, — возразил Гарри. — Слизерин – не единственный факультет, где существует преданность...
— О? — тут же оживился Том — И откуда ты это знаешь?
— Я так думаю. Разве тебе не кажется, что они близки между собой?
— Как семья, — согласился Том, — Вместе с Дамблдором, Уизли, Пруэттами и Грейнджер...
— Ты мог просто сказать, что завидуешь Гермионе, я бы понял.
— И с какой стати я должен это делать?
Губы Гарри дрогнули.
— Ну, когда-то же ты должен начать говорить правду. Конечно, немного странная концепция для тебя, но...
— Гарри, — осадила Лукреция, пытаясь сдержать смех.
— О, точно. Прошу прощения, милорд, — он произнес эти слова дразнящим тоном, прозвучавшим чуть громче шепота, и встретил прямой взгляд Тома.
Его глаза были темными, слегка затуманенными. Гарри почувствовал, как низ живота скрутило от жара.
Лукреция, перестав есть оливки, с любопытством наблюдала за ними. Гарри поерзал на месте, решив проигнорировать тот факт, что стоило ему взглянуть на Тома, как сердце пустилось галопом и гулко застучало в ушах.
— Мерлин, я слишком пьяна для этого, — простонала Белинда. — Гарри, нет ни единого шанса, что ты убедишь меня, будто между Гриффиндором и Слизерином есть хоть какое-то сходство. Они все такие громкие, шумные, хвастливые и... без обид.
— Ага, без проблем, — он пожал плечами, хотя въевшийся под кожу инстинкт заставил его на мгновение ощетиниться.
Белинда подняла бледные брови, и ее лицо стало хитрым.
— О, я говорила с Лукрецией.
Лукрецию не пришлось просить дважды – спустя секунду она уже загибала пальцы, яростно доказывая обратное, и Гарри засмеялся, чувствуя облегчение, что на него больше не обращают внимания. Он повернулся к Абраксасу, который уминал принесенный с кухни сэндвич с индейкой и широко улыбался, демонстрируя торчащий между зубами лист салата.
— Я на самом деле рад, что ты не гриффиндорец, — поделился он. — Даже если ты самый странный слизеринец, которого я когда-либо видел.
— Спасибо, — серьезно кивнул Гарри. — Я тоже рад, что я не гриффиндорец.
Слова вылетели прежде, чем он успел их остановить. Гарри замолчал, пытаясь смириться с мыслью, что алкоголь все-таки развязал ему язык и замедлил ход мыслей. Лукреция и Белинда все еще громко спорили об отличиях между Слизерином и Гриффиндором, ничего не замечая вокруг, а Абраксас с нескрываемым удивлением вытаращился на Гарри.
— В самом деле? — он просиял. — Я знал, что в итоге ты примешь Слизерин.
— Ну, не совсем, — вставил Том. Однако он по какой-то причине выглядел довольным.
— Молчи. Разве ты не рад, что я не гриффиндорец?
Том приподнял бровь.
— Это, безусловно, улучшило нашу команду по квиддичу. С другой стороны, все остальное...
— О, ты такой лжец.
В голове Гарри приятно гудело. Осталось две бутылки огневиски, одну из которых Абраксас смешал с тыквенным соком, и получившаяся бурда никому не понравилась, кроме него самого и Белинды.
— Ух, как у меня кружится голова, — пожаловался Абраксас и оперся рукой на низкий столик в попытке сохранить равновесие. Однако координация его подвела, и вместо этого он ухватился за колено Гарри.
— Мерлин, только не говори, что тебя тошнит, — взмолилась Белинда. — И почему ты держишь Гарри за ногу?
Тот отшатнулся. Лукреция взорвалась смехом, и Гарри подхватил его, раздумывая, не предложить ли ей немного воды.
— Знаете, — начал Абраксас, морщась, когда опрокинул в себя остатки ядреной жидкости из бокала, — не могу поверить, что Вилкост снова заставила нас пройти через это... этого проклятого боггарта. Что за издевательство.
— Я больше никогда ее не увижу, — со злостью поддержала Лукреция. — Вы знаете, что она хотела поговорить со мной о моей чертовой матери?
— Я думаю, она еще не самый худший профессор, — фыркнула Белинда. — Во всяком случае, она лучше Слизнорта.
— А что не так со Слагги?
Глаза Лукреции расширились от возмущения, и она заинтригованно склонилась над Гарри. Ее черные волосы упали ему на лицо, и он осторожно смахнул их.
— Лучше не оскорбляйте Слизнорта перед Томом, — вмешался Гарри.
— О, отвали, Гарри.
Гарри лишь ухмыльнулся.
— Ну, ему на многое наплевать, не так ли? — начала перечислять Белинда. — Он лишь постоянно напивается, устраивает вечеринки и делает вид, что жизнь – это один большой спектакль, — она зевнула. — Впрочем, неважно. Уверена, младшекурсники скоро вернутся, — Белинда взглянула на свое запястье и нахмурилась, не понимая, куда делись часы и почему они не материализуются из воздуха.
Лукреция, которая все еще негромко посмеивалась сама с собой, занималась тем, что безуспешно пыталась уменьшить оставшиеся бутылки огневиски. В конце концов, устав наблюдать за разворачивающимся безобразием, Том сделал это за нее, и Лукреция начала громко восхищаться, как он великолепен.
Над головой мерцали приглушенные огни нескольких десятков свечей. Абраксас прислонился к Гарри и сбивчиво рассказывал ему историю времен второго курса, когда Альфард (или, возможно, Орион, было непонятно) упал в Черное озеро.
— Ты должен был видеть лицо Слизнорта, — довольно вещал друг, путаясь в словах. Он осоловело моргал и пьяно покачивался из стороны в сторону. — Альфард никогда не будет вспоминать об этом... ик... Спроси его в следующий раз на тренировке... Я тебе клянусь, это будет бесценно...
Кивнув, Гарри негромко рассмеялся, а затем, повинуясь какому-то странному порыву, поймал взгляд Тома. В следующую секунду тот поднялся на ноги и рассеянно провел рукой по волосам.
— Я иду в общежитие, — сообщил он всем сразу и никому конкретно. Он не стал объяснять причину, а лишь слегка повел плечом и поставил бокал на стол.
Гарри заставил себя зевнуть.
— Мне нужно... э-э... в туалет, — его движения и вполовину не были такими плавными, как у Тома. Перед глазами все покачнулось, и он умудрился влететь коленом в кофейный столик, чем заставил Абраксаса захохотать. Гарри добродушно улыбнулся ему и направился вверх по лестнице.
— Очень незаметно, — иронично фыркнул Том, когда они подошли к спальне. — Разве тебе не нужно будет вернуться из туалета?
— Они ничего не вспомнят.
Здесь было свежее, чем в душной гостиной: Гарри застонал от облегчения, когда толкнул дверь. Пошатываясь, он добрел до кровати и рухнул лицом вниз на прохладную подушку.
— Ты так любишь драматизировать, — сказал Том. В его голосе прозвучало что-то странное, что-то, похожее на нежность, но Гарри был слишком пьян, чтобы вникать в оттенки его тональности и делать какие-либо выводы. Он лишь что-то протестующе буркнул в подушку и сел.
— Подойди, — велел он, похлопывая по кровати, словно Том был каким-то особенно непослушным питомцем. — Я хочу тебе кое-что сказать.
Том поднял брови, но подчинился.
— Что ты хочешь мне сказать?
Вблизи его лицо ослепляло, и Гарри наклонился к нему, как хотел сделать весь вечер. Глаза Тома казались слегка поплывшими от выпитого, а губы кривились в усмешке. Гарри усмехнулся тоже.
— У тебя очень красивое лицо.
— Это то, что ты хотел мне сказать?
— Да. Ты такой... безумно привлекательный, это даже смешно.
Том хохотнул, но, несмотря на желание казаться беспечным, его скулы вспыхнули румянцем. Гарри протянул руку, чтобы прикоснуться к его порозовевшей щеке, зачарованно проведя по коже пальцем.
Том нахмурил брови.
— Ты трогаешь мое лицо.
— Ты краснеешь.
— В гостиной было жарко.
— Да, я уверен, причина в этом, — Гарри поднял руку Тома, чтобы лучше рассмотреть ее вблизи. «Красивая рука», — подумал он, и Том сразу же рассмеялся. — Извини, я сказал это вслух?
— Боже, ты так пьян.
— Я не... — но Том уже целовал его, разделяя насыщенный вкус алкоголя на двоих. Руками он обхватил подбородок Гарри, придвигаясь ближе. Гарри тихо и удовлетворенно застонал ему в рот, отвечая на поцелуй. Казалось, время замерло, а комната вокруг них начала терять очертания.
Гарри отстранился на секунду, чтобы посмотреть на Тома, но его лицо выглядело потрясающе. Ошеломленный, не в силах бороться с собственным желанием, Гарри протянул руку, чтобы вновь провести непослушными пальцами по его щеке.
— Что теперь? — поддразнил Том. — У меня красивые глаза?
— О, сдавайся, — Гарри чувствовал сладковатое дыхание Тома и тепло его кожи. Гарри быстро поцеловал уголок его рта. Один раз. Второй. — Ты очень красивый.
— Замолчи, Гарри, — Том выглядел сбитым с толку. Он все еще гладил Гарри по щеке, чего, казалось, не замечал; его глаза были затуманены. Гарри опустил руку и коснулся Тома через мантию – показалось ему или нет, но наполовину возбужденный член Тома дернулся от прикосновения. Гарри ухмыльнулся такой реакции.
— Я могу тебе отсосать?
— Ты действительно спрашиваешь? — глаза Тома потемнели, когда он откинул прядь волос со лба Гарри, и тот почувствовал, как сжалось горло.
Он неуклюже опустился на колени.
— Тебя ведь не стошнит, правда?
— Почему меня должно стошнить?
Но руки Гарри не хотели сотрудничать с мозгом. Закрыв глаза, он на секунду прижался лицом к бедру Тома и ощутил головокружительный прилив эмоций, напоминающих спутанную вереницу из чувств и ощущений. С каждым следующим мгновением они все поднимались и росли в груди – такой ураган просто невозможно было контролировать.
— Ты в таком беспорядке, — произнес Том, поглаживая Гарри по волосам. Его слова были немного невнятными. Гарри хотел возразить, но вместо этого замер на месте, надеясь, что Том продолжит эту непривычную ласку. Его переполняла не только нежность, которую он никогда раньше не испытывал, но и нечто большее – что-то, похожее на привязанность. И та была настолько сильной, что мир вокруг даже на какое-то мгновение дрогнул, слегка расплываясь. Эти чувства расцветали перед глазами, звенели в голове, пульсировали с каждым ударом сердца.
Гарри выпрямился, вспомнив, для чего он встал на колени.
— Ты уверен, что с тобой все в порядке, Гарри?
— Конечно.
Гарри не хотел смотреть на Тома, опасаясь, что найдет название этому чувству. Его разум был тяжелым и туманным: казалось, он так легко мог позволить ощущениям накрыть себя с головой, раствориться в них и погрузиться во что-то дезориентирующее – что-то, что невозможно было описать словами.
Он расстегнул мантию Тома и, стянув нижнее белье, обхватил его член рукой. Гарри несколько раз лениво провел по всей длине, отчего Том шумно выдохнул и безотчетно толкнулся в его раскрытую ладонь. Он сидел на краю кровати, свободно запустив пальцы в чужие растрепанные волосы. Гарри, устраиваясь удобнее, опустил руки на его бедра и наконец взял головку в рот. Том едва различимо застонал.
Сейчас заниматься этим было легче: Гарри не чувствовал себя таким застенчивым, как раньше, а Том казался более расслабленным. Каждое движение его бедер, его тихие стоны и пьяная, негромкая похвала подстегивали Гарри стараться усерднее.
— У тебя во рту потрясающие ощущения.
Гарри коротко взглянул на него и насадился глубже, плотнее обхватывая губами напряженный член. Он помогал себе рукой, пока Том продолжал откидывать ему челку со лба и зарываться длинными пальцами в непослушные волосы. Изредка пытаясь вернуть себе ускользающий контроль, Том с хриплым ругательством сжимал его вихры, непроизвольно толкаясь бедрами вверх, прямо в восхитительно тесный и влажный жар его рта.
— Ты чертовски хорош. Ох, черт возьми... Гарри.
И пусть от напряжения у Гарри болела челюсть, а в уголках покрасневших глаз выступили невольные слезы, он снова и снова громко стонал, пуская по стволу вибрацию, от которой Том задыхался и мелко подрагивал. Отбросив прочь всякое смущение, Гарри откровенно наслаждался процессом: сосал глубоко, размеренно, жадно, неторопливо подводя Тома к разрядке.
Он не был уверен, сколько времени прошло: все превратилось в смесь вздохов, стонов и прерывистых звуков. Еще несколько долгих минут он игрался в свое удовольствие, облизывая покрасневшую головку и перебирая в руке потяжелевшие яички, отчего самообладание Тома рушилось буквально на глазах. Это зрелище определенно следовало запретить из-за его откровенной интимности – оно всегда сводило Гарри с ума.
Чувствуя, как в венах закипает кровь, а в штанах разгорается нешуточный пожар, он нырнул вниз, глубоко вбирая чужой член в рот. Наверное, это и стало последней каплей: издав отчаянный звук, который больше походил на полустон-полувсхлип, Том содрогнулся всем телом, и мгновением позже в горло Гарри ударила тугая струя.
— Черт, — рвано выдохнул Том, отпуская его волосы.
Гарри сглотнул слюну пополам со спермой и расслабленно откинулся назад. Он чувствовал непередаваемую смесь из похоти, удовлетворения и странной, всеобъемлющей нежности. Он все еще был возбужден, и Том вновь гладил его по лицу, прижимая длинные, тонкие пальцы к его рту, а затем легко пробегаясь ими по шраму.
Разогнув занемевшие ноги, Гарри пересел на кровать, и Том нетерпеливо подмял его под себя, принявшись долго и с упоением целовать податливые губы.
— Как думаешь, что происходит в гостиной? — спросил Гарри, когда они наконец оторвались друг от друга. Он чувствовал легкость и головокружение, когда потянулся вперед и ткнулся губами в уголок рта Тома.
— Лукреция, вероятно, призналась, что встречается с Пруэттом, — улыбаясь, ответил тот. — Я думаю, Абраксас единственный, кто не знал.
— Он всегда узнает обо всем последним.
Том согласно хмыкнул. Его наполовину прикрытые глаза были затуманены желанием. Гарри мог различить красные искорки на радужной оболочке его глаз, темный наклон ресниц.
Том снова поцеловал его. Он провел пальцами по изнывающему от напряжения члену, и Гарри пришлось подавить невольный стон облегчения. На этот раз Том решил не дразнить его: запутавшись пальцами в волосах Гарри и запрокинув ему голову, он спустился горячими поцелуями вдоль линии челюсти. Гарри выгнулся навстречу прикосновениям и вцепился Тому в плечи, чувствуя его жадные губы на свой шее, настойчивое поглаживание руки...
Внезапно дверь распахнулась, и они отпрянули друг от друга.
Гарри заморгал от яркого света и торопливо поправил брюки, чтобы скрыть очевидный факт своего возбуждения. Впрочем, ситуацию не спасало и то, что его губы казались неприлично опухшими. Глаза Тома немного прояснились, и он отодвинулся от Гарри, чтобы рассмотреть фигуру в дверном проеме.
Розье застыл: на его ошарашенном лице не проскальзывало никаких эмоций, кроме глубочайшего изумления. Он несколько секунд пялился на Тома, прежде чем повернуться к Гарри, буквально ввинчиваясь в него своими темными глазами-бусинами.
— Добрый вечер, Эдвин, — обронил Том, и последний след раздражения исчез с его лица, а голос прозвучал совершенно ровно.
Розье уставился на Гарри таким диким, ненавидящим взглядом, что тот сглотнул, невольно задаваясь вопросом, не оставил ли Том у него на шее засос. Судя по потрясенному лицу Розье, несмотря на свои ехидные упреки и подначивания, он ничего не знал о них с Томом.
— Мы вспоминали про тебя, — продолжил Том, когда Розье не удосужился сдвинуться с места. — В гостиной.
Создавалось стойкое впечатление, что тот больше не мог смотреть на Тома.
— Я был занят, — через силу выдавил он, отрывая взгляд от Гарри и впериваясь им в дощатый пол под ногами. — Мой... мой Лорд.
На одно короткое мгновение Гарри стало его жалко. Затем Розье вновь поднял голову, и на этот раз его взгляд был уничтожающим.
— На что уставился, Поттер?
— Какого черта ты все еще здесь? — с усмешкой спросил Гарри.
— Общежитие не принадлежит тебе. Ты даже ненастоящий слизеринец. Только из-за того, что вся твоя ублюдочная семья мертва, и тебе некуда уехать...
Том выразительно прочистил горло, и Розье был вынужден замолчать. Он выглядел так, будто его заставили проглотить что-то очень мерзкое.
— Откуда вообще у тебя этот шрам, Поттер? Тебе кто-нибудь говорил, что он выглядит стремно?
Гарри приподнял брови.
— От смертельного проклятия в лицо, — невозмутимо сказал он. — Какие-то проблемы?
— Ты такой гребаный лжец... — Розье поймал на себе взгляд Тома и осекся. — Милорд, я хотел поговорить с тобой о... Слизнорте. Но неважно, забудь.
Он развернулся и вышел из комнаты. Гарри и Том обменялись выразительными взглядами. Том тяжело вздохнул.
— Я должен узнать, что ему нужно, — произнес он, не двигаясь с места.
— Ага. Ты должен.
Помещение поплыло у Гарри перед глазами, и лицо Розье в последний раз промелькнуло в затуманенном сознании. Возбуждение спало, оставив после себя какое-то неприятное, несвежее чувство. Он встал и направился в ванную, чтобы сполоснуть лицо холодной водой, а когда вернулся, Тома в спальне уже не было.
Возвращаться в гостиную не хотелось, поэтому Гарри сел на край кровати, рассеянно скользнув по полу взглядом. Колени отозвались легкой болью. «Слава богу, — подумал он, — что Розье не вошел минутой раньше». Эта мысль была настолько парализующей, а облегчение – настолько сильным, что Гарри рассмеялся.
Откуда вообще у тебя этот шрам, Поттер?
Обычно растрепанные волосы скрывали шрам от посторонних, и Гарри задумался, почему сейчас было иначе. Только спустя добрую минуту он вспомнил, что это Том в очередной раз зарывался руками в его волосы и откидывал пряди со лба, нежно обводя выступающий контур.
Гарри повалился на кровать, рассеянно вглядываясь в полумрак.
Том любил трогать его шрам, долго изучал подушечками пальцев неровные линии, а потом утыкался носом в изгиб шеи, пряча довольную улыбку. В такие моменты его взгляд светился весельем, а Гарри просто нравилось слушать его хриплый голос.
Некоторое время он лежал, предаваясь воспоминаниям, пока те из едва различимых совпадений не начали складываться в нечто последовательное. Грудь сдавило от нехорошего предчувствия. Мозг работал с трудом, но все же находил слабые, незаметные на первый взгляд закономерности, заторможенно собирая их в общую картину. Болезненная правда, осознание медленно проникало в разум, но голова у Гарри так сильно пульсировала, а перед глазами плясали смутные пятна, что ему было все равно. Не сейчас.
Однако назойливые мысли продолжали тревожить уставший разум. Яркие огни общей комнаты. Скольжение языка Тома по его собственному. Пальцы на его шраме, его шраме, его...
Гарри едва не выблевал содержимое желудка.
Боггарт беспрепятственно проскользнул в его сознание, легко преодолев облако тумана, о существовании которого он даже не подозревал. В воспаленные мысли просочился шипящий голос.
Ты сам выбрал это.
Медальон прижался к горлу – раскаленный, клеймящий и тянущий на дно. Гарри будто вновь находился под водой. Легкие горели.
Пальцы неосознанно подлетели ко лбу. Вот причина всего. Они связаны через шрам, и уже ничего нельзя изменить. Только не в том случае, когда он сам сделал выбор.
Это должен быть ты, Гарри. Это всегда был ты.
Кожа на лбу была гладкой и теплой, однако шрам оставался холодным. Желчь подступила к горлу, и он торопливо встал, бросаясь обратно в ванную. Но его не вырвало. Согнувшись, Гарри до побелевших костяшек вцепился в холодную раковину, уставившись на свое потрепанное отражение.
Он не был уверен, происходило ли это на самом деле. Вообще все. Не был уверен, не привиделось ли ему собственное потрясенное выражение лица. Нездоровая бледность. Неужели он был таким бледным? Остекленевшая зеленая поволока глаз и тонкий, заостренный шрам, который даже сейчас был отчетливо виден.
Руки мелко дрожали, мысли путались. В голове возник вакуум. Гарри закрыл глаза, пытаясь сбежать от реальности в спасительную тьму. Но даже за закрытыми веками перед ним отчетливо маячило одно-единственное слово, которое раскаленным, жгучим клеймом отпечатывалось в сознании.
Нет, нет, нет. Пожалуйста, боже, нет.
Гарри прижал ладонь к шраму, который мучил его последние семнадцать лет, и почувствовал, как тот сокращается под его пальцами.
Теплый.
Пульсирующий.
Живой.