Глава 14
На чемпионате мира у одного из их соседей по ложе был фотоаппарат. Громоздкая маггловская штуковина еще не пользовалась у волшебников интересом. Но Регулус, конечно, умер бы от любопытства, если бы не полез к хозяину диковинки с вопросами. Из обрывков их беседы Гарри понял, что даже специальный раствор, делающий фотографии живыми, еще не изобретен. Однако Блек все равно загорелся идей купить себе подобный агрегат и стать фотографом. Гениальные идеи посещали младшего брата лорда Арктуруса регулярно раз в два-три месяца, он отдавался им полностью и безвозмездно, однако же быстро перегорал и переключался на что-то новое. Лорд Певерелл его в этом поощрял, не жалея денег (на содержание гражданского супруга уходила не одна тысяча галеонов в месяц). Все что угодно, только бы Регулус был счастлив и не задумывался о чем-нибудь действительно серьезном. О браке, например.
Так вот на чемпионате владелец фотоаппарата сделал несколько снимков их, с позволения сказать, семьи. Регулуса в обнимку с Найджелусом, где Блек беззаботно улыбался в камеру. Лорда Певерелла строго что-то объясняющего Тому. Наследника Мракса, сосредоточившегося на завязывании тесемок плаща. Фотограф проявил их только сейчас и выслал Регулусу, с которым успел подружиться, несмотря на языковой барьер. Члены семьи и прислуга не без удовольствия и удивления разглядывали вечером картинки. Черно-белые не слишком удачные снимки навели Гарри на грустные мысли.
Наверное, где-то в глубине души Поттер был неисправимым идиотом и романтиком. Иначе, зачем он стал бы хранить старые фотографии? За всю жизнь у него было всего два альбома. Тот, который ему подарил Хагрид много лет назад, Поттер сжег, сразу после того, как покинул волшебный мир. Не то, чтобы он испытывал какие-то особо негативные чувства к своим родителям или их друзьям. Просто все фото в нем были волшебными. Люди на них жили своей жизнью: махали руками, танцевали, прятались. Это мало мешало Гарри, а вот то, что маленькие карточки постоянно излучали магический фон, являлось большой проблемой. Даже обложка альбома, сделанная из кожи какого-то магического существа, доставляла ему неудобство. Чтобы как можно более ослабить действие своей специфической аллергии, юноше пришлось избавиться от всего чародейского: мантии невидимки, карты Мародеров и даже фотоальбома. Логично было бы просто оставить их где-нибудь, на всякий случай, но Гарри в то время не мог похвастаться здравым рассудком.
Впрочем, кое-что он все-таки оставил. В новом обычном маггловском альбоме была фотография родителей, Сириуса и Ремуса. Одна, зато с нее улыбались все дорогие ему люди. Имелась так же и картинка, запечатлевшая большую часть семьи Уизли и Гермиону. Милые добрые довоенные фотографии. Гарри эти люди скорей всего ненавидели и считали предателем. Хотя нельзя отрицать, что он действительно сбежал, как последний трус, даже не попросив их помощи.
На остальных фото был Блейз. Их сделали обычным магловским фотоаппаратом и не проявляли в особом растворе, поэтому картинки оставались неподвижными. Забини, изображенный на них, не улыбался, не кривлялся, да и вообще не выглядел счастливым. Пойманный, в разное время и в разных ситуациях, бывший слизеринец всегда оставался поразительно спокоен. Поттер сейчас не мог вспомнить, зачем вообще решил фотографировать его, а потом сохранил фотографии, да и причины тащить их с собой в прошлое у него не было. Теперь, несколько лет спустя, казалось, что их отношения всегда были пустыми, основанными только на сексе. И Гарри был поражен, узнав от Регулуса, что звал Блейза в бреду, инстинктивно ища его поддержки. Значит ли это, что слизеринец был для него кем-то гораздо более важным, чем представлялось?
Разворошенная коробка с вещами из будущего валялась на полу кабинета, на столе высилась стопка книг по зельям. Лорд Найджелус безмятежно спал на столе, подложив под голову вместо подушки драгоценный фолиант двенадцатого века. Ему снились маггловские грязные кварталы, новые паспорта с чужими именами и крохотные квартирки.
- Знаешь, если бы ты научился готовить, было бы гораздо лучше, - говорит Гарри, засовывая в рот бутерброд из почерствевшей булки, сыра и подвядшего салата, после чего запивает кусок слабеньким чаем. Они оба любят горячий чай, других напитков в доме не водится не только потому, что нет денег, но и потому что других не надо. После шести лет тыквенного сока хочется нормального человеческого горячего напитка.
Блейз моет посуду. На нем застиранный в далеком прошлом очень дорогой и соблазнительный халат.
- Если бы я научился готовить, то это был бы уже не я, а маггловский педик и домохозяйка, - сквозь зубы цедит он. Для человека всю жизнь прожившего в волшебном мире, он даже слишком хорошо переносит полное отсутствие магии. Гарри благодарен ему за это.
- У тебя предвзятое мнение о магглах, знаешь? – Гарри следит за тем, как лениво соскальзывает с плеча Забини халат. Он знает, что это ни в коей мере не жест соблазнения. Они не занимались любовью уже три месяца, а Поттер изменил ему четыре раза. Вряд ли Блейз тешит себя надеждой, что между ними что-то может быть. Но вот именно сейчас Гарри его хочет. Вот такого сердитого, домашнего и немного похожего на домохозяйку. Почему нет?
Он просто подходит, обнимает сожителя и шепчет ему на ухо ласковую ерунду, касаясь губами мгновенно покрасневшей мочки. От бывшего слизеринца невкусно пахнет дешевым шампунем и подгоревшим беконом. Щеку неприятно царапает двухдневная щетина, в отличие от Гарри теперь Блейз не считает необходимым бриться каждый день. Забини напряжен и неподвижен, его приходится долго раскачивать, прежде чем уже не первый год знакомое тело становится покорным и гибким...
Гарри снились редкие хорошие моменты их отношений, то о чем приятно вспомнить, из-за чего они все-таки оставались вместе так долго. В конце концов, не могли же четыре года отношений быть просто дурной привычкой. И молодой лорд чуть улыбался во сне. Для Блейза, которого в этом мире никогда не будет.
Именно таким и застал опекуна Том, решивший навестить его перед сном. Оставалось всего несколько дней до первого сентября, и мальчик спешил провести с милордом как можно больше времени перед очередным длительным расставанием. Увиденное, заставило ребенка замереть в проходе и невольно ласково улыбнуться. Мальчик тихо прикрыл дверь кабинета и на цыпочках подкрался к столу. Он протянул руку, собираясь потрепать красиво светящиеся при слабом огоньке свечи волосы Певерелла, но тут взгляд его упал на газету, лежавшую прямо на полу.
Она была старая и желтая от времени. Огромные буквы гласили знакомым шрифтом, что это не что иное, как Ежедневный Пророк. В этом куске бумаги, который просто кто-то забыл выкинуть, не было ничего примечательного. Новости первой страницы многолетней давности Тома не интересовали. Но что-то буквально приковывало взгляд к газете. Несколько минут мальчик сверлил кусок бумаги напряженным взглядом, пытаясь понять, что же привлекло его внимание, пока, наконец озарение не накатило ледяной волной, заставив содрогнуться и задохнуться от ужаса.
Число. Если верить написанному, то эта газета вышла в свет тринадцатого июня тысяча девятьсот девяносто седьмого года. То есть примерно через шестьдесят лет. Том невольно попятился, непонимающе глядя на заголовок. Он сделал всего несколько шагов назад и споткнулся о валяющуюся на полу коробку, из которой тут же выпали какие-то фотографии и бумаги. Мальчик шлепнулся на пол и, не сдержавшись, вскрикнул.
От шума проснулся Найджелус. Резкий переход от тесной лондонской комнатушки к роскошному кабинету поместья заставил его нервно вздрогнуть. Волшебник окинул комнату сонным шальным взглядом и тут же увидел воспитанника, раскрытую коробку и валяющиеся на полу фотографии. Молодой человек сразу сообразил, что произошло. Паника овладела им мгновенно, прогнав остатки сна. Одна мысль о том, что Том обо всем узнал, привела его в ужас. Страх сразу же перешел в гнев. Он никогда не сомневался, что проклятый мальчишка найдет способ обо всем вынюхать! Не сдержавшись, Гарри вскочил из-за стола, опрокинув стул, схватил мальчика за шкирку и выкинул из кабинета, рявкнув вдогонку:
- Стучаться надо!
Молодой Мракс сильно ударился об стену, но тут же вспомнив опыт приюта, сгруппировался, вскочил и бросился бежать. Том несся в свою комнату со всех ног, испуганный. У себя он сразу забрался под одеяло и свернулся калачиком, с трудом удерживая слезы. Грубость опекуна напугала его безмерно. Но, даже трясясь от страха, он помнил новости первой полосы:
«Побег мальчика-который-выжил! Гарри Поттер перешел на сторону Темного Лорда? »
Дураком Марволо Мракс не был никогда. Он понял гораздо больше, чем ему самому хотелось бы. Опекун не разозлился бы на него так сильно, если бы Том узнал что-то незначительное. Значит, эта газета была подлинной. «Пророк» из будущего! Даже представить себе сложно. Газета, опубликованная через шестьдесят лет! Но откуда она могла быть у Найджелуса и зачем она ему? Том никогда не слышал о путешествиях во времени, тем более на такие чудовищные расстояния. И, тем не менее, очевидно, они возможны, доказательство он только что видел собственными глазами.
Значит, некто прибыл из будущего и зачем-то передал опекуну эту газету. Но зачем этот человек сделал это? Очевидно, что бы что-то изменить. Однако почему именно Найджелус должен менять прошлое? Или лорд Певерелл сам предпринял путешествие в девяносто шестой год и купил там газету. Но зачем ему это нужно? Был еще один вариант, о котором Тому думать совсем не хотелось. Однако логика подсказывала ему, что он самый что ни на есть верный.
У Найджелуса не было никого: ни семьи, ни друзей. Певерелл нигде не учился, ни с кем не общался, ни в чем не участвовал. Он очень редко говорил о своем прошлом, создавалось впечатление, что, прибыв в Англию за несколько месяцев до знакомства с Томом, лорд Певерелл начал свою жизнь с чистого листа. Он часто вел себя с Томом так, будто тот его чем-то обидел. А вклады совершал, словно заранее знал, какие компании и когда разорятся.
Лорд Найджелус прибыл из будущего. Из будущего, как бы невероятно это не звучало.
Нет.
Судя по тому, что он говорил, его заставили отправиться сюда.
Но кто мог сделать это? И зачем?
На платформе 9 и 3\4, спасибо министерским, как всегда светило солнце, хотя Лондон второй день страдал от настоящего ливня с громами и молниями, а также градинами размером с горошины. Ухали совы, причитали мамаши, скрипели тележки с багажом. Шум действовал на нервы и почти сводил к нулю возможность поговорить: чтобы быть услышанным пришлось бы кричать в полный голос. Что, впрочем, не помешало Регулусу начать делиться с братом и сестрой, лишь два дня назад вернувшимися из кланового путешествия в Мексику, впечатлениями о фотоаппаратах и тыкать, им под нос свои первые эксперименты на этом поприще. Фотографировал он, разумеется, Найджелуса и свои любимые ядовитые цветочки. Лорд Арктурус молча внимал младшему брату, изредка бросая гневные взгляды на Певерелла. Дело в том, что когда Регулус еще финансово зависел от Блеков, подобной свободы покупать, что в голову взбредет, ему не давали, хотя денег, конечно, у них было не меньше, чем у Певерелов. Арктурус серьезно считал, что так баловать младшего братца просто-напросто нельзя и ни к чему хорошему это не приведет, поэтому иногда начинал подозревать своего почти зятя в каких-то непонятных злых намерениях.
Лорд Певерелл снимал с сундука Тома, наложенные дома заклинания, стараясь не встречаться с мальчиком взглядом. Разумеется, он извинился перед Томом за свое поведение в тот вечер в кабинете, но ему было все равно стыдно за то, что он поднял руку на ребенка. Кроме того, очень хотелось спросить, сколько паршивец успел увидеть до того, как опекун проснулся и какие из этого сделал выводы. Он не сомневался, что кое-что Том увидел, а еще не сомневался, что достойный наследник династии Мраксов, слизеринец от ушей и до кончиков пальцев, воспитанник непременно солжет, если задать вопрос в лоб. Гарри колебался: имел ли он право применить к мальчику легилеменцию без его разрешения? Раньше он, не задумываясь, сделал бы это, но в последнее время невольно стал воспринимать Тома, как своего младшего братика или племянника. Мальчик зависел от него и доверял ему, как единственному своему родственнику и защитнику. Разрушать это доверие, пользоваться им не хотелось, даже не смотря на то, что мальчик все равно не узнал бы об этом.
Том в свою очередь с нетерпением ждал отъезда в Хогвартс. Он ни в малейшей степени не винил опекуна за ту вспышку гнева, понимая, что на его месте мог бы сделать что-то и похуже. И, как и всегда, мальчик не испытывал желания расставаться с Найджелусом на столь долгий срок. Но отъезд был прекрасной возможностью заставить себя сдержаться и не начать задавать вопросы! А их было очень много. Том хотел знать настоящим ли именем пользуется опекун, что он делает в этом времени, кто отправил его сюда, как он умудрился заработать деньги, почему взял под опеку ребенка... Не говоря уже о том, есть ли в будущем машины и фотоаппараты! Однако что-то, не иначе как слизеринская интуиция, подсказывало наследнику Мраксу, что спрашивать все это себе дороже будет, поэтому он сдерживал свой язык изо всех сил!
Еще одной причиной, по которой он торопился в школу, была библиотека. Мальчик проявил благоразумие и не полез искать книги о путешествиях во времени в домашней коллекции фолиантов. Опекун сразу узнал бы об этом. Но в Хогвартсе намного больше книг, хотя и не все они в свободном доступе, да и в них мало информации о темной магии. Однако нельзя было упускать такую возможность тщательно исследовать возможность перемещений во времени.
И последней причиной были как раз способности опекуна к легилеменции. Нет, Том, конечно, доверял лорду Найджелусу, но подвергать его лишним искушениям не хотел.
- Ну, надеюсь, Вы порадуете нас хорошими оценками и в этом году, - радостно обратился к детям Регулус, целуя в щеки нетерпеливо поглядывающую на Мракса Вальбургу, привычно печальную Лукрецию и самого Тома. Блек все еще с упоением играл в семью и воображал себя толи старшим братом, толи любящим папочкой Марволо. Последний ему это милостиво позволял, ибо прекрасно понимал, что в следующие несколько месяцев именно Регулус будет единственным относительно правдивым источником информации об опекуне. Найджелус тоже наклонился поцеловать мальчика, одарив его напоследок тяжелым взглядом. Ребенок чмокнул его в ответ и поспешил залезть в поезд.
Старый паровоз зашипел, подал предупредительный гудок и дернулся. Установившаяся на пару секунд торжественная тишина тут же взорвалась прощальными возгласами, слезами и причитаниями. Марволо вместе с девицами Блек и Игнатиусом увлеченно махал рукой в приоткрытое тамбурное окно до тех пор, пока платформа окончательно не скрылась из вида. После чего поспешил вернуться в купе, надеясь, что туда уже не подсел кто-нибудь особо общительный. Судя по взглядам Вальбурги, она собиралась рассказать что-то о своих каникулах явно не предназначавшееся для чужих ушей. Игнатиусу, естественно, тоже нашлось бы что рассказать. Том и сам не прочь был поделиться летними впечатлениями, разумеется, умолчав о самом главном своем открытии.
Его надежды оказались напрасными. На мягком диванчике - сидении уже развалились Сэм Фостер и Ричард Поттер. Они перебирали карточки из шоколадных лягушек и делали вид, что слизеринцев вовсе не ждут.
- И что бы это значило? – прищурившись воинственно начала Вальбурга.
Том не считал себя мирным и дружелюбным. Наверное, его можно было бы назвать даже нетерпимым. Однако при этом он умудрялся сохранять неплохие отношения с большинством сверстников и старших учеников. Мракс избегал провоцировать их, они в свою очередь предпочитали не связываться с профессорским любимчиком, лучшим на курсе учеником и по совместительству наследником одного из самых богатых и загадочных аристократов Англии. К тому же этот аристократ, лорд Найджелус Певерелл, славился на редкость дурным характером, а в вопросах, связанных с фамильной честью, еще и полным отсутствием чувства юмора. Так что Том если и не дружил с гриффиндорцами, магглорожденными и прочими неприятными для слизиринцев личностями, то хотя бы поддерживал с ними вежливый нейтралитет. В первое время он еще пытался добиться того же самого для своих друзей, но в случае с Вальбургой потерпел полное фиаско. Истинная Блек, она была воинствующей маггло- и гриффиндоро-ненавистницей. Девчонка заводилась с пол-оборота и заводила других. Впрочем, Тому было не привыкать, как ни как Регулус был ее близким родственником и отличался точно таким же взрывным темпераментом.
Как бы там ни было, а Фостер и Поттер явно не собирались сегодня ссориться. Мальчики тут же переключились на Тома. Оказалось, что их интересовало ни что иное, как чемпионат мира по квиддичу. Сами мальчишки на матч не попали, но неизвестно какими путями успели проведать, что как раз Мракс там был. Они желали посмотреть на сувениры и узнать все со слов очевидца. Слизеринец не стал объяснять им, что больше смотрел на Найджелуса, чем на игроков, что квиддич его никогда не интересовал и, что три часа матча были лишь тратой его драгоценного времени. Проще было просто пересказать то, что он успел увидеть и запомнить из игры.
- Я обязательно стану ловцом Гриффиндора! – в завершение подробного двухчасового рассказа Тома, постоянно прерываемого глупыми вопросами, решил Ричард. – Папа и Чарльз считают этот спорт не достойным чистокровного, но я знаю, когда-нибудь фамилия Поттер будет неразрывно ассоциироваться у волшебников с квиддичем!
- Дурак, - рявкнула на него Вальбурга. – Особам нашего положения следует относиться к квиддичу, лишь как к развлечению, а не смыслу жизни! Магглорожденным и полукровкам следует играть в эту игру для того, чтобы развлекать нас!
- Любопытная точка зрения, - процедил Сэм. – Хотя, конечно, мы же сервы существующее лишь для удовлетворения нужд Огромнейшего и Плодовитейшего Дома Блеков. Как я мог об этом забыть! Марволо, ты уже готов развлекать мисс Блек?
Грубый намек на не совсем волшебное происхождение наследника Мракса был им самим проигнорирован, зато Вальбурга вызверилась пуще прежнего. Девочка пропустила мимо ушей давно приевшуюся шутку насчет плодовитости Блеков и яростно бросилась защищать Тома. Она не считала своего друга полукровкой. Он был ей ровней. Нет, Марволо стоял куда выше ее. Не только из-за того, что наследовал титул лорда, но из-за своих талантов, ума, магической силы. Будущая леди Блек считала, что ее друг рожден править.
Том же на их перепалку совсем не обращал внимания. Фраза Ричарда заставила его думать совсем о другом. Он вспомнил заголовок газеты, открывшей ему глаза на происхождение опекуна. Там говорилось о Гарри Поттере, которого также назвали Мальчиком-Который-Выжил. Этот Поттер, очевидно потомок Ричарда или Чарльза, должно быть являлся важной персоной, раз его переход на другую сторону посчитали достойным передовицы. Не это ли было причиной особого расположения лорда Певерелла к наследнику дома Поттеров? Неужели опекун пытается уже сейчас как-то повлиять на еще не родившегося Гарри? А еще Темный Лорд? Значит ли это, что война, начатая Гриндевальдом, продолжается и шестьдесят лет спустя? Насколько же она кровопролитна? Сколько волшебников погибло за эти десятилетия? Значит ли это, что Найджелус пришел сюда именно для того, чтобы предотвратить все это? И что собирается делать? Неужели убить Гриндевальда? Или наоборот, помочь ему победить?
Том решительно подавил панику, вызванную этими вопросами. Не время сходить с ума! Он, как один из посвященных в эту великую тайну, должен мыслить четко и найти решение. Он должен помочь лорду Найджелусу. До этого момента наследник Мракс больше интересовался самой техникой перемещения во времени, но теперь неожиданно сам для себя обнаружил, какие последствия могло иметь каждое слово и действие его опекуна. О, Мерлин! Том действительно надеялся, что лорд Найджелус знает, что делает!
Кстати говоря, интересно Найджелус действует в одиночку или кто-то помогает ему? Знает ли Регулус, что творится у него под носом? Посвящен ли в суть происходящего лорд Принц? Интуиция подсказывала мальчику, что это не так. А это значило, что Найджелус может рассчитывать только на его, Тома, помощь. Как и много лет назад, до того, как ребенок познал горькую истину: меньше знаешь – крепче спишь, Марволо вдруг почувствовал себя обязанным узнать как можно больше, чтобы помочь Певереллу.
«Да, я непременно сделаю это! Подождите немного, лорд Найджелус, я буду учиться еще лучше! Я узнаю еще больше, только бы помочь Вам!»
Под настороженными его одухотворенным выражением лица взглядами ребят Том быстро достал из сумки пергамент и принялся составлять для себя учебный план.