эпилог
Сириус, измученный холодом и безысходностью Азкабана, сидел в своей камере, уставившись в пустоту. Тусклый свет, проникающий через решетку, лишь усиливал мрак, царящий в его душе. Мысли о словах Капеллы не давали ему покоя. Она сама призналась в предательстве, глядя ему прямо в глаза, и он, глупец, верил ей до последнего. Ненависть сжигала его изнутри, превращая каждую мысль о ней в яд. Он клялся, что забудет ее навсегда, вырвет из своего сердца. Но каждый раз, закрывая глаза, он снова слышал ее голос, снова видел её лицо, и это приносило невыносимую боль. В стенах Азкабана не было спасения от этих воспоминаний — они стали частью его мучений, тенью, преследующей его в самых темных уголках разума.
Римус стоял в полумраке, чувствуя, как боль пронизывает каждую клетку его тела. Узнав, что Капелла стала предательницей, он не мог поверить в эту страшную правду. Его сердце, когда-то наполненное любовью и надеждой, теперь разрывалось от предательства. Он не мог осознать, как человек, которого он любил больше жизни, мог причинить такую боль. Мысли о том, что её действия привели к тому, что невиновный Сириус оказался в Азкабане, только усугубляли его страдания.
Римус хотел забыть Капеллу, стереть её из своей памяти, чтобы освободиться от этого разрушительного горя. Но, зная, что это невозможно, он понимал, что её образ навсегда останется в его душе. Пытаться вырвать её из своих мыслей было так же бесполезно, как пытаться разорвать невидимую нить, связывающую его с ней. Каждый взгляд, каждое воспоминание о её улыбке и её взгляде приносили лишь ещё больше боли, оставляя его в плену собственных чувств и разочарования.
Астрид была охвачена глубочайшим отчаянием и опустошением. Осознание того, что её муж оказался в Азкабане из-за предательства Капеллы, разрушило её внутренний мир. Несмотря на все усилия, она не могла найти утешения в том, что истина о Капелле была раскрыта. Исследование дела по убийству, увиденное ею изуродованное тело Капеллы — всё это не приносило ей облегчения. Наоборот, в душе Астрид царила пустота, холодная и бескрайняя.
Её гнев и чувство несправедливости были поглощены одной мыслью: Капелла заслужила свою участь. Эта мысль, хоть и давала некоторую утешение, не могла компенсировать утрату и невыносимое бремя, которое теперь лежало на Астрид. Она оказалась в доме Блэклов с Вальбургой, и её единственным светлым пятном был её ребёнок — Филлис, оставшаяся без отца.
Астрид знала, что ей необходимо скрывать свою боль и страдания, чтобы не дать девочке повода для ненависти. В разговоре с Филлис она избегала упоминаний о Капелле, скрывая истинные чувства и намерения, чтобы девочка не перенесла на себя этот тяжёлый груз. Астрид всё ещё была в поисках пути к спокойствию, но пока что её дни были заполнены только тенями прошлого и необходимостью защитить дочь от самой жестокой правды.
30 мая, 1998.
Филлис сидела в своей комнате, как в нее постучали.
— Заходи, — сказала она, поднимаясь с постели.
— Что делаешь? — Сириус огляделся. — Я хочу поговорить...
Филлис сразу же заметила напряжение отца. Она оглядела его, пытаясь понять, что могло случиться.
— Ну, давай поговорим, — Филлис с прищуром подошла к нему. — О чем?
— Пойдем на кухню, выпьем вина... — Сириус тут же вышел с комнаты, спускаясь вниз, на кухню.
Филлис вскинула брови и молча пошла за отцом. Ее настораживало его поведение и она молилась об одном.
Лишь бы все были живы.
— Это связано с прошлым, — догадалась Блэк, по прежнему впиваясь в Сириуса взглядом своих зеленых глаз. — Это что-то насчет мамы?
— Филлис, я... Тебе двадцать лет, ты давно взрослая... — Сириус прокашлялся и отпил вина. — Да и я понимаю, что жить в неведение не очень приятно, поэтому... Мне кажется. что ты должна узнать правду...
Филлис почти не двигалась. Она держала бокал вина, не смея его отпивать, лишь дожидаясь продолжения.
— Моя сестра, Капелла... — в глазах Сириуса начали скапливаться слезы. Он все еще не смирился.
Прошло семнадцать лет, но Сириус не мог отпустить эту ситуацию.
Он каждый день думал о Капелле, пускай старался не показывать этого. Да, что уж там, Филлис частенько напоминала ему её.
Филлис придвинулась ближе. Она ждала этого разговора всю жизнь и вот, наконец-то, она сможет узнать всю правду о своей тёте.
Нет, конечно, она не раз пыталась сама узнать информацию о ней, но получалось не очень хорошо. Было ощущение, словно все специально скрывали Капеллу от неё.
— Эта девушка... она была, честно, необыкновенна... — Сириус грустно улыбнулся. — Она могла вытащить меня из любой ситуации, да и не только меня... Джеймса, Римуса, Регулуса... Но жизнь обходилась с ней жестоко...
— Я находила старую газету... — непринужденно сказала Филлис, словно наткнулась на нее случайно, а не рылась по всем архивам. — Капелла Блэк вышла замуж за Нейта Эйвери. Эйвери — семья, которые служат Тому-Кого-Нельзя-Называть... Поэтому вы о ней мне не говорили?
— Это было, да, — Сириус, кажется, не удивился, что его дочь нашла информацию об этом. — Но, помолвка была... построена нашими родителями. Она ненавидела этого человека, он был с ней ужасен... Капелла, в последствие, убила его.
— В смысле... она...
— Она убила его, Филлис, — лицо Сириуса ожесточилось. — Я лично слышал, как она говорит заклятие.
— Поэтому вы...
— Тогда, стоя около дома Поттеров, я был уверен, что она была с ними заодно... но сейчас появляются сомнения, либо просто не хочу в это верить... Как моя сестра могла быть такой...? Либо это правда и она искусно врала, либо... ее имя оклеветали, все мы.
— Если бы она не была причастно, то мама бы знала об этом, она бы догадалась! — воскликнула Филлис. — Ведь, она знала, что ты невиновен!
— Она знала, что невиновен я, ведь думала, что это сделала Капелла! — Сириус закрыл лицо руками. — Мы виделись с ней последний раз, спустя три года... в Азкабане... Ей разрешили навестить меня... Мерлин, Филлис, она... расследовала дело про Капеллу...
— Колдографии... — Филлис застыла в ужасе.
— Ты видела их? — Сириус уставился на нее. — Она показала мне, как она выглядела, когда нашли ее тело... После этого мне долго снились кошмары... Приходилось несколько дней провести в теле пса, лишь бы дементоры не приходили. Ее убили почти сразу, как схватили меня, держу пари, что это и был Петтигрю, ведь она рванула за ним.
— Так, если бы она была с ними заодно, смысл Петтигрю убивать ее? Значит, все совсем иначе!
— Сейчас это роли не имеет, — резко отозвался Блэк. — Никто не говорил про Капеллу, потому что для всех она стала больной темой. Она всем была близка, а ее предательство
— Я уверена, что она не предавала вас! — заявила Филлис, как Сириус резко осёк ее:
— Вот видишь? Сразу начала ее защищать, ничего не зная! Я был там, Филлис, ты понимаешь? Видел трупы маглов, трупы Джеймса и Лили... А Капелла самолично созналась во всем.
— Ты ведь не хочешь верить в это...
— Но надо, ведь она сделала это.
— Хорошо, я поняла, она близка тебе, маме, но почему Римус молчал? Она для него явно не была... — Филлис замерла, открыв рот. — «Свет далекой звезды будет светить вечность»...
— Что? — покосился на нее Сириус.
— В Хогвартсе, я и Фред нашли кабинет, в котором давно не велись уроки, на одной из парт была выцарапана эта надпись... — Филлис схватилась за голову. — Инициалы... Римус и Капелла...
— Их любовь была слишком сильная, — поджал губы Сириус. — Поэтому Римус неохотно принимал знаки внимания от Тонкс.
— Боялся, что...
— Либо не забыл.
***
2 мая, 1998.
Римус Люпин стоял на одной из башен Хогвартса, словно каменная статуя, невидимый среди теней. Армия Волан-де-Морта яростно штурмовала защитный купол, и шум битвы, оглушительные взрывы и крики, казалось, доходили до него издалека. Он не мог оторвать взгляд от происходящего внизу, но его мысли были далеки от настоящего.
Его жизнь пронеслась перед глазами в череде быстрых, болезненных воспоминаний. Он увидел себя юным, беззаботным, полным надежд и мечтаний, а затем увидел её — Капеллу. Как ярко сияли её глаза, когда она смеялась, как тепло были её объятия, как нежно звучал её голос. Эти воспоминания обрушились на него волной боли и утраты, которые 17 лет не могли затушить.
Он не мог забыть её. Ни на мгновение. С того самого дня, когда она ушла, не было ни одного дня, чтобы он не думал о ней. Она была его светом в темноте, его якорем в шторме, она была его звездой. Она была единственной, кто понимал его, кто мог проникнуть в самые сокровенные уголки его души и утешить его, когда мир казался слишком суровым.
Каждый день он видел её во всех вокруг — в улыбке ребенка, в тени дерева, в звуках ветра. Каждый миг его жизни был пропитан её присутствием, и эта невидимая связь, казалось, сковывала его, не давая дышать свободно.
Боль от её поступка была невыносимой, но любовь к ней оставалась неизменной. Он не мог приказать своему сердцу забыть её. Она была частью его самого, его сущности, и он носил её в себе, как шрам, который никогда не заживает.
Несмотря на это, он женился на Нимфадоре Тонкс. Он сделал это в надежде на покой, на новую жизнь. Он стремился к нормальной жизни, к любви, которую мог бы разделить с кем-то еще. Но каждую ночь, засыпая рядом с Тонкс, он чувствовал себя предателем. Он лежал в темноте, думая о Капелле, о её объятиях, о её поцелуях, о той жизни, которую они могли бы иметь вместе. Он любил Тонкс, но не как свою женщину, это была другая любовь, не такая глубокая, не такая всепоглощающая. Это не та любовь, которую он испытывал с Капеллой.
И вот теперь, стоя на башне, он понимал, что, возможно, этой ночью его не станет. И в какой-то степени он был этому рад. Мысль о том, что он сможет снова увидеть Капеллу, приносила ему странное чувство покоя и радости. Пусть их пути разошлись в этой жизни, но в вечности, возможно, они снова будут вместе. Он представлял себе её лицо, её глаза, её улыбку, и эта картина придавала ему силы стоять до конца, защищая тех, кого он любил, как когда-то защищал её.
Вдруг он услышал шаги за спиной и повернул голову. К нему подбежала Тонкс, её лицо было искажено тревогой и страхом. Она обняла его крепко, словно пытаясь защитить от мира, который рушился вокруг них. Но Римус стоял неподвижно, не отвечая на её объятия. В этот момент он осознал, что не может дать ей ту любовь, которую она заслуживает. Он не любил её так, как любил Капеллу.
— Римус, — прошептала она, слёзы текли по её щекам. — Не оставляй меня.
Но его сердце уже было далеко отсюда, вместе с Капеллой, и он знал, что этот бой — последний. Он закрыл глаза и позволил себе в последний раз представить её лицо, прежде чем погрузиться в хаос битвы, оставляя всё позади, включая свою боль и сожаления.
***
Боль утраты по сердцу идет,
Всю комнату охватил лишь мрак.
Твой поступок пять ножевых мне нанесет,
В голове сплошной бардак...
Знаю, не смогу тебя забыть,
Каждый угол напоминает о тебе.
Знаю, надо дальше жить,
Остаться одному в большой толпе.
Свет далекой звезды погас,
Времени мне не вернуть...
Судьба сделала посмешище из нас,
Не дала мне на тебя взглянуть.
Я не забуду твои серые глаза,
Кудри, что чернее ночи.
Ты вновь оставила меня без сна,
О, Всемогущий, скорей со мной покончи.