Джон Смит

После того, чего не было, мне почему-то труднее бывать в доме Смитов. Я не могу понять – что случилось между нами тогда, на пустой улице, в ожидании скорой? Точнее, чего между нами не случилось. И я не понимаю, вот убейте меня – не понимаю: зачем, зачем Снейп отказался от магии? Что он чувствовал, когда я колдовал над телом Джимми, когда тёплая волна исцеляющих чар выливалась из кончика моей палочки? Сожаление? Злость? Причастность к чуду? Этот человек держит свою магию под контролем уже несколько лет, как, чёрт возьми, ему это удаётся? И мне вот кажется, что запах его магии усиливается в последнее время – поэтому он избегает меня. Или он боится (Снейп? Боится? Не смеши меня, Поттер!) того, что могло бы случиться, если бы...

Чего ты хочешь, Поттер? Чтобы он бросил беременную жену ради твоей аппетитной задницы? Чтобы изменил Кэт со своим бывшим учеником, над которым шесть лет издевался, одновременно спасая и оберегая? Нет, совершенно точно, однозначно, на сто процентов – нет. Тогда зачем всё это? Я запутался, я окончательно запутался – в себе, в нём, в том, чего у нас не было.

Одно радует: с Джимми, слава всем богам и хранителям, обошлось – он провёл неделю в больнице, после чего ещё долго хвастался друзьям полученными при падении шрамами. А мы с мистером Смитом теперь местные герои, хотя герой-то Смит, а я так, рядом постоял – ничего же не было.

А между тем приближается Рождество. У меня от этого праздника до сих пор горький вкус во рту, поскольку первый свой рождественский подарок я получил в одиннадцать лет, а до этого никак не мог понять, почему же Санта так щедро одаривает кузена и забывает про меня? Я каждый год писал ему письма, рассказывая, какой я хороший и послушный, и каждый год с замиранием сердца ждал, не появится ли под ёлкой пакет с надписью «Для Гарри». Пакет не появлялся, и писать я, в конце концов, перестал – решил, что недостоин. Потом, в Хогвартсе и в Норе, Рождество было другим, весёлым, с друзьями, с подарками, с Моллиными свитерами, с кучей вкусной еды, но горький вкус первых одиннадцати лет моей жизни остался. Так что в последнее время этот светлый праздник я просто игнорировал, запершись на Гриммо и заблокировав камины.

Насколько я помню по Хогвартсу, понятие духа рождества всегда было профессору Снейпу чуждо. Вот интересно, получал ли маленький Северус подарки от Санты? Став Джоном Смитом он, судя по всему, в этом отношении не слишком изменился, и очень по-снейповски хмыкает и дёргает бровью при слове Рождество. А вот Кэт... Она совершенно счастлива, ходит по дому, распевая рождественские гимны, украшая все комнаты красной и зелёной мишурой, доставая и показывая мне бережно переложенные бумагой игрушки – посмотрите, Гарри, какая прелесть, это мне ещё от бабушки досталось. И ёлка – будет ещё и ёлка, обязательно, и рождественский ужин, и пудинг – как же в Рождество без пудинга? Вы придёте, Гарри? В Рождество нельзя быть одному!

- Конечно, Кэт, - улыбаюсь я. – Приду. Спасибо за приглашение!

И вот так я оказываюсь вовлечен в самый центр маленького локального цунами под названием «подготовка к Рождеству». Отправляюсь в Труро за подарками, быстро покупаю подарок для Кэт – набор дорогих красок, она ведь любит рисовать. А вот подарок для Снейпа, то есть Смита, я выбираю долго и мучительно. Ну не пару же носков и пену для бритья ему дарить, честное слово! А купить что-то личное... Я ведь совсем не знаю его. Смешно, правда? Я схожу по нему с ума, я его хочу, я таю от горького счастья под задумчивым взглядом чёрных глаз, я сгораю от желания прикоснуться к его бледной коже – и я ничего о нём не знаю. В Хогвартсе нас разделяла пропасть: угрюмый слизеринский декан, бывший пожиратель, шпион Ордена – и глупый гриффиндорский ловец, Золотой мальчик Дамблдора, так похожий на отца. Я и не хотел ничего знать о нём, и подсмотренные на уроке окклюменции воспоминания стали для меня настоящим шоком. Я впервые увидел живого, страдающего, гордого человека – а он в меня швырнул банкой с сушёными тараканами. И тогда я задвинул подальше всё, что мелькнуло где-то на краешке сознания, а потом оно прорвалось моими безумными снами.

В конце концов я покупаю ему сборник стихов Йейтса – почти такой же, как тот, что поселился у меня под подушкой. Я понятия не имею, как буду объяснять свой подарок мистеру Смиту – в отличие от профессора Снейпа он, похоже, не читает стихов, но устоять не могу. Ну, скажу, что сам очень люблю Йейтса (что, кстати, правда – других поэтов я почти и не читал).

До Рождества остаются считанные дни. Кэт наводит на дом последние штрихи – но я вижу, что она часто устаёт, бледнеет, опускается в кресло, успокаивающе поглаживая живот. От мужа она старается скрыть свою усталость, но от профессора ничего не ускользает, он тревожно смотрит на неё, убеждает прекратить уже эту предрождественскую истерику и отдохнуть...

- Всё хорошо, Джон, милый, - улыбается она ему, нежно проводя рукой по его щеке. – Немножко посижу и буду в порядке. И Гарри мне поможет, правда, Гарри?

Конечно, Гарри поможет, помогать прекрасным дамам – прямая обязанность бывших героев. И я помогаю Кэт украсить дом к Рождеству, постепенно проникаясь его духом, ожиданием сказки. Может быть, Санта всё-таки получил моё письмо из детства? И чудо вдруг случится? Вот только я не знаю, какое чудо может расставить всё по своим местам. Моей волшебной палочки для этого явно не хватит.

Кэт просит меня развесить гирлянды в гостиной – повыше, Гарри, если не трудно, чтобы лучше видно было. Я достаю из ящика зелёные с серебром (надо же, слизеринские цвета, Снейпу бы понравилось) гирлянды, подтаскиваю к стене не слишком устойчивый стул и начинаю развешивать украшения. А вот если бы я действительно мог всё, я бы придумал новый мир – мир, в котором не было бы Волдеморта и Дамблдора, в котором у меня было бы счастливое детство, в котором маленький черноволосый Северус улыбался бы на руках у мамы. Я придумал бы новый мир, в котором мы встретились со Снейпом совсем не так, в котором начали бы не с взаимной ненависти, а с лёгкого интереса, и гуляли бы по Лондону, и пили кофе в маггловских кафешках, и разговаривали бы обо всём. И он смотрел бы на меня, а в глазах его плескалась бы спокойная нежность... И Рождество мы встречали бы вдвоём – нет, не вдвоём, мы бы позвали друзей, у нас было бы много общих друзей, и мы веселились бы все вместе, обмениваясь смешными подарками. А потом, когда гости разойдутся, мы бы остались вдвоём, понимающе переглянулись и долго и сладко целовались бы на ковре у камина, и отблески огня играли бы на его обнажённом теле...

Я так погружаюсь в свой придуманный мир, что совершенно выпадаю из реальности, и звук открывающейся двери заставляет меня покачнуться на неустойчивом стуле. Я оступаюсь и лечу вниз и внезапно оказываюсь в кольце сильных рук. Тот, кто поймал падающего героя, прижимает меня к себе, так крепко, что мои бедные рёбра вот-вот хрустнут под его напором, от него пахнет табаком и травами, он загнанно дышит, и я невольно подаюсь назад, чтобы прижаться спиной к его груди, чтобы полнее почувствовать близость напряжённого тела. Моё собственное тело реагирует мгновенно, я закрываю глаза, отдаваясь украденному у судьбы мгновению. Горячее дыхание обжигает мне шею, горячий хриплый шёпот опаляет мне душу.

- Зачем ты приехал? - шепчет он мне прямо в ухо, и мурашки расползаются по всему телу. – Зачем, Поттер?

«За тобой!»,- хочу сказать я, но не успеваю.

- Джон, Гарри, что случилось? У вас всё в порядке?

И меня тут же отпускают, почти отталкивают. Он отходит в сторону, не смотрит на меня, делает глубокий вдох – вот он уже спокоен, как всегда, и только на бледных щеках горит лихорадочный румянец.

 - Всё в порядке, Кэт, не волнуйся. Мистер Поттер был несколько неосторожен, - отвечает он на встревоженный вопрос жены из соседней комнаты и выходит. Я отговариваюсь от радушного предложения Кэт ещё задержаться тем, что жду важного звонка, и возвращаюсь к миссис Адамс.

Поттер, тебе шесть лет говорили, что ты идиот! Вот какого лысого драккла, а? Это значит, он... он тоже... Или нет? Тоже, тоже! Тело нельзя обмануть, я до сих пор чувствую его жаркое дыхание на шее! Но это значит, что я мучаю не только себя, но и его! Ему и так досталось по самое... И он заслужил свой кусочек счастья. Он счастлив с Кэт, ведь правда? Она научила его улыбаться, она называет его «милый», она любит его! А я? Что несу ему я, кроме душевного раздрая. Здрасссьте, профессор, это я, Гарри! Да сдался ты ему, он, наверное, от тебя и удрал! Наверное, я всё-таки должен оставить его в покое и вернуться в Лондон. Измученный и усталый, я падаю на кровать и закрываю глаза.

«Маленький дракончик, который до сих пор не знал, кто он, стоял на вершине скалы – не самой высокой, конечно, на высокую ему, неуклюжему, было просто не залезть. Он смотрел на чаек, которые носились с криками над морем, разрезая острыми крыльями воздух, и очень-очень им завидовал. Они умели летать! А он нет, но очень хотел научиться. Интересно, а если спрыгнуть с вершины вот этой скалы – полетишь или нет?

Дракончик подошёл к краю скалы, крепко-крепко зажмурился и шагнул вниз. Падать было больно».