Шикарное начало

Тем временем в комнате Киры царила совершенно иная атмосфера — лёгкая, беззаботная и наполненная звонким смехом. Три подруги, расположившись на мягком ковре в центре комнаты, уже изрядно осушили одну из бутылок вина Сириуса. Напиток, выдержанный и крепкий, быстро делал своё дело — щёки девушек порозовели, глаза блестели, а языки развязались как никогда.

– Блэк, – Джинни, подперев щёку рукой и томно покачивая бокалом, смотрела на подругу с лукавым прищуром. – Ну вот, скажи нам честно, как подругам... было ли у вас с моим братцем что-то... ну, ты понимаешь? – Она многозначительно подмигнула.

Кира, откинув голову назад, громко рассмеялась. Вино придавало её смеху особую, бархатную хрипотцу.

–Хочешь знать правду-матку? – протянула она, с явным удовольствием растягивая слова. Она торжественно подняла указательный палец вверх, как оракул, готовый изречь истину. – Так вот, слушайте все и не говорите потом, что не слышали! Да! Было! – выпалила она, и её глаза весело сверкнули. – И не разок, а много-много-много раз!

– Да ну?! – воскликнула Гермиона, её собственные щёки вспыхнули ещё ярче от любопытства и смущения. Она придвинулась ближе, забыв о своём обычном благоразумии. – А когда... когда это случилось в первый раз?

Блэк сделала театральную паузу, смакуя всеобщее внимание.

–Где-то в середине седьмого курса, – с важным видом изрекла она, словно сообщая историческую дату. – Помню, как сейчас... – Она оглядела подруг и фыркнула, увидев их застывшие, полные ожидания лица. – Чего уставились, как бык на новые ворота? Думали, мы всё время только за ручку держались?

– И... и как оно? – не унималась Джинни, её голос дрожал от возбуждения. Ей, как сестре, было до дикости интересно, каков же её неугомонный брат в самых интимных моментах.

Юная Блэк отхлебнула из своего бокала, поставила его с лёгким стуком и обвела подруг торжествующим взглядом.

–Ух, девочки... – протянула она с намёком. – Вы сами этого захотели, сами рот открыли... так что теперь сидите и слушайте, не перебивая! – Она сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями. – Первый раз... – она закатила глаза, вспоминая, – был, честно говоря, очень неловким. Твой братец, – она ткнула пальцем в Джинни, – был так чертовски мил и старателен, что всё внимание, все ласки уделил только мне. А сам... – она многозначительно понизила голос до конспиративного шёпота, – ...сам даже не... Ну вы поняли... Представляете? Целый вечер возился со мной, как с фарфоровой куклой, а до себя так и не добрался. За это мне потом было пиздец как стыдно, будто я его обделила!

Она выдохнула, покачивая головой, а затем её лицо озарила хитрая, довольная улыбка.

–А вот потом... о, девочки, потом у нас всё было СОВСЕМ по-другому. Это уже была настоящая симфония, а не детские прятки. Но это, – она снова подняла палец, – уже совсем другая история. Так скажем обо поняли, что нежность это не наше.

– Да ты у нас дамочка не простая, грубость любишь, – ухмыляясь, проговорила Джинни.

– Ну а что? – с улыбкой ответила Кира. – Скрывать мне нечего...

... Гостиная Гриффиндора погрузилась в непривычную тишину после буйного веселья. Воздух, густой от запаха пунша, пороха от шутих и пота, висел неподвижной пеленой. Повсюду валялись пустые бокалы, смятые пергаменты и следы недавнего празднества, но сама жизнь, казалось, покинула это место, сконцентрировавшись в напряженном пространстве между двумя фигурами.

Они стояли в центре комнаты — Фред и Кира, как два заряженных элемента, чье магнитное поле рождало не притяжение, а грозовые разряды ярости. Молчание между ними было громче любого крика, наполненное невысказанными обидами и горькими упреками.

— Ты опять суешь нос не в свое дело, Уизли! — Голос Киры, обычно бархатный и насмешливый, прозвучал резко, словно удар хлыста. Она швырнула смятую салфетку на стол, и этот жест был полон такого презрения, что воздух, казалось, задрожал. Её изумрудные глаза, обычно сиявшие озорными искорками, сейчас были холодны и тверды— Я сама вольна решать, с кем и о чем беседовать!

Фред сделал шаг. Не быстрый, не порывистый, а медленный, размеренный, словно хищник, замыкающий круг вокруг добычи. Его лицо, это вечное воплощение беззаботности, стало маской из льда и гранита. Мускулы на скулах напряглись, а сжатые кулаки выдавали белеющие костяшки пальцев.

— А я, — его голос опустился до хриплого, гортанного рычания, в котором не осталось ни капли привычного веселья, — решаю, чьи взгляды задерживаются на тебе дольше дозволенного. И как долго.

— О, неужели? — её губы изогнулись в язвительной усмешке, всё её тело выражало вызов, но в глубине зрачков читалась готовность к схватке. — Ты что, возомнил себя моим стражем? Или, быть может, владельцем, полагающим, что имеет право ставить клеймо?

Ответом ему стала молния — его рука метнулась вперед, и железная хватка намертво сомкнулась на её запястье. Он рванул её к себе, и она врезалась в его грудь, почувствовав исходящий от него жар и терпкий запах огневиски, смешанный с чем-то диким, сугубо мужским. Его дыхание, горячее и прерывистое, обожгло её губы.

— Может, я просто напомню тебе, кому ты принадлежишь? — прошипел он, и в этих словах не было вопроса, лишь обещание и угроза.

У неё не оставалось времени на ответ. Он с силой прижал её к прохладной каменной кладке стены, своим телом пригвоздив её на месте, лишив возможности бежать или сопротивляться. Его губы нашли её рот — но это не был поцелуй. Это было нападение, захват, наказание за дерзость. Она попыталась оттолкнуть его, уперев ладони в его мощную грудь, но он лишь глубже впился в её губы, и в следующий миг она почувствовала на нижней губе солоноватый привкус собственной крови.

— Ненавижу тебя... — вырвался у неё сдавленный, прерывистый шепот, но её собственное тело становилось предателем — её бёдра сами собой прижались к его, выдав тайное возбуждение, что вихрем пробежало по её жилам.

— Лжешь, — отрезал он коротко, и его пальцы вцепились в тонкую ткань её блузки. Раздался резкий звук рвущейся материи, и пуговицы, словно слезы, покатились по полу, отстукивая сухую дрожь. Его ладонь, шершавая и горячая, грубо сомкнулась на её обнаженной груди, а большой палец провел по затвердевшему соску, заставив её резко, почти болезненно, вдохнуть.

— Фред... — в её голосе, дрогнувшем и неуверенном, смешались протест и мольба.

Но он уже опускался перед ней на колени. Его руки резко стащили с неё низ, и прежде чем сознание успело осмыслить происходящее, его язык, обжигающе горячий и влажный, без предупреждения, с яростной решимостью вонзился в самую сокровенную часть её естества.

Кира вскрикнула, её пальцы впились в его огненные волосы, не в силах решить — оттолкнуть или притянуть ближе. Он действовал с безжалостной, почти варварской интенсивностью, не оставляя места нежности, лишь грубую, животную реальность, от которой её тело содрогалось в непроизвольных конвульсиях.

— Я... не просила... — попыталась она выжать из себя, цепляясь за последние обломки гордости, но её бёдра уже предательски двигались ему навстречу, подчиняясь заданному им дикому ритму.

— Но хочешь, — прорычал он прямо в её плоть, и в его голосе не осталось места для сомнений.

Он поднялся, и его глаза пылали синим, почти безумным огнем. Одним резким движением он развернул её и прижал лицом к шершавой поверхности стены. Его пальцы, всё ещё влажные от неё, без малейшей подготовки, грубо и глубоко вошли в неё.

— Ах! Черт! — её крик, полный шока и боли, отозвался эхом в пустой комнате.

— Вот видишь, какая ты... — он хрипло рассмеялся, вынул пальцы и с вызывающим щелчком шлепнул её по обнаженной коже.

Прежде чем в её голове успели родиться слова, она услышала металлический щелчок пряжки, и в следующее мгновение, без тени нежности, одним мощным, решительным движением он вошёл в неё, заполнив собой всё её существо.

Кира закричала — не от боли, а от шока, от этой всепоглощающей, животной полноты. Её ногти впились в обои, оставляя на них бледные царапины.

— Больно? — его дыхание обжигало её шею, голос был низким и густым, но его бёдра не останавливались, двигаясь с грубой, почти злой настойчивостью, и с каждым толчком её собственное тело отвечало ему встречным движением, вопреки воле.

Он схватил её за волосы, оттянув голову назад, и его зубы впились в нежную кожу её плеча, оставляя на ней багровые отметины.

— Чья? — прошипел он, не сбавляя яростного темпа.

— Н-не твоя... — выдохнула она, бросая последний вызов, но её голос предательски дрожал, выдавая её с головой.

Фред лишь ускорился, его бёдра с громкими, влажными шлепками бились о её плоть, наполняя комнату откровенной, животной музыкой их соития.

— Скажи.

— Ты... черт возьми... Фред! — наконец вырвалось у неё, смешавшись с глубоким, сдавленным стоном.

Он рычал, одна его рука сжимала её грудь, а другая опустилась между её ног, вновь найдя тот чувствительный узел, на этот раз с единственной целью — довести до конца.

— Сейчас.

Его приказ, подкрепленный яростным движением пальцев, стал последней каплей. Её тело вздрогнуло, захваченное мощной, сокрушительной волной оргазма, что прокатилась по всем нервным окончаниям. Но Фред не остановился. Он вошёл в неё до самого предела, и она почувствовала, как её изнутри заполняет горячая волна.

Они стояли, тяжело дыша, их тела слиплись от пота. Кира почти обмякла, её ноги подкосились, но он поймал её, прижал к своей груди, не выпуская из объятий.

— Ненавижу тебя... — снова прошептала она, уткнувшись лицом в его шею, но её руки, слабые и дрожащие, сами обвились вокруг его торса, цепко держась за него, как за единственную опору в бушующем море.

Той ночью это яростное, грубое слияние поразило юную Блэк до глубины души, пробудив в ней тёмную, доселе неведомую сторону наслаждения. И Фред запечатлел это в своей памяти. С того самого дня нежностей между ними почти не осталось. Их страсть всегда была приправлена щепоткой гнева, вызовом и этим животным, первобытным желанием доказать друг другу свою власть над телами и душами....

Гермиона, всё ещё с горящими от вина и любопытства щеками, наклонилась вперёд, её бровь скептически поползла вверх.

– Погоди-ка, – начала она, пытаясь собрать в кучу свои научные мысли. – Если вы не предохранялись... и он... внутрь... то как ты, прости за откровенность, не забеременела? Статистически...

Кира фыркнула, откидывая со лжа растрёпанную чёлку. Её смех был густым и весёлым.

– Миона, дорогая, ты словно с луны свалилась, честное слово! – она покачала головой, смотря на подругу с нежным снисхождением. – Напоминаю тебе, на всякий случай: мы не маглы. Мы – волшебники. Существуют определённые... э-э-э... зелья и заклинания. Понимаешь? Не нужно изобретать велосипед.

Джинни, уловив момент, хитро сузила глаза и подняла палец.

– А вот скажи честно... Ты ему второй шанс дала... – она сделала многозначительную паузу, – ...не из-за того ли, что просто соскучилась по его... – она не успела договорить, заговорщицки подмигнув.

– И это тоже! – быстро, почти с облегчением, перебила её Кира, словно рада была признаться. – Если честно... после Фреда у меня был... ну... один раз. Всего один. – Она скривилась, будто вспомнила что-то неприятное. – И это было... ужасно. Вот просто от слова «совсем». Никакого сравнения.

– Так это всё-таки был тот когтевранец?! – воскликнула Джинни, хлопая себя по коленям. – Я так и знала!

– А вот и нет! – Кира закатила глаза, её голос стал громче и развязнее от вина. – Это был какой-то случайный парень из клуба. Он был чертовски горяч, а я... я была пьяная в стельку, как сегодня. Мы оба хотели одного и того же, и... да, случилось. – Она пожала плечами с показным безразличием. – И знаешь что? Я не жалею. Это был просто секс. Без чувств. Без этой... этой электрической дури.

– А вот, кстати, – Джинни понизила голос, как бы сообщая государственную тайну, – если уж на то пошло... Насколько я знаю, у моего брата после тебя... никого не было. Вообще.

Блэк замерла с бокалом у губ. Затем громко рассмеялась, едва не расплескав вино.

– Ой, Джинни, перестань! – она отпила большой глоток. – Это же Фред. Ты про какого Фреда говоришь? Про Фреда Уизли? Того, кто флиртует с официантками, пока делает заказ? Не может такого быть в принципе!

– Я абсолютно серьёзна! – настаивала Джинни, складывая руки на груди. – Можешь сама у него спросить, если не веришь.

Вызов был брошен. Алкоголь и азарт загорелись в глазах Киры. Она с решительным видом поставила бокал, неуверенно поднялась на ноги, покачиваясь.

– А знаешь что? Так и сделаю! – провозгласила она, её слова слегка заплетались. – Прямо сейчас и спрошу. – Она сделала несколько шагов к двери своей комнаты, её походка была смешной и неуверенной. – Я сейчас вернусь... Пять минут... Не скучайте!

И с этими словами, движимая пьяной решимостью и жгучим любопытством, Кира вышла в коридор. Она направилась прямиком к комнате Фреда. Не утруждая себя стуком, она распахнула дверь. Комната была пуста. Постель не смята, вещи на месте.

– Ага... – протянула она вслух, озираясь. – Значит, у брата своего сидит...

Не долго думая, она развернулась и направилась к комнате Джорджа. С той же бесцеремонностью она толкнула дверь и застыла на пороге. Картина, открывшаяся её глазам, была знакомой: воздух пахнет алкоголем, на столе пустая бутылка из-под огневиски и две громадные кружки. Один из близнецов сидел, развалившись в кресле.

– Фредди? – позвала она, щурясь, чтобы лучше разглядеть его в полумраке. – Ты здесь?

– Я тут, – послышался его голос, немного хриплый от выпитого.

Кира переступила порог, позволив взгляду медленно скользнуть по полумраку комнаты. Воздух здесь был гуще, насыщеннее, чем в коридоре, — пахло дымом, кожей и терпким духом огневиски, смешанным с его собственным, неуловимо знакомым ароматом.

— А Джордж где? — спросила она, и её голос прозвучал в тишине нарочито небрежно, словно вопрос был лишь формальностью.

Фред, развалившись в кресле, лениво, почти с трудом, оторвал взгляд от потолка и махнул рукой в сторону двери. Движение было плавным, разболтанным от выпитого.

— Он... — голос его был низким, слегка охрипшим, — пошёл за... дагоном. — Он сделал паузу, словно собираясь с мыслями. — Ещё одной бутылочкой, для продолжения... банкета.

— Отлично, — тихо произнесла Кира, и в этом слове прозвучало нечто большее, чем просто согласие. Она повернулась и, не сводя с него глаз, медленно, с лёгким щелчком, прикрыла дверь, отсекая их от внешнего мира. — Значит, спрошу тет-а-тет. — Она сделала паузу, давая тишине сгуститься. — Так вот... — её голос приобрёл лёгкую, почти детскую любопытную нотку, но глаза, тёмные и блестящие в полумраке, оставались серьёзными. — Правда ли это... что после нашего расставания у тебя не было...

Фред не моргнул глазом. Его ответ прозвучал мгновенно, без тени сомнения или необходимости подумать, будто он ждал этого вопроса всю вечность.

— Да.

Один короткий, как выстрел, слог. Простой и неоспоримый.

Блэк медленно, преувеличенно выразительно, наклонила голову набок. Тёмные пряди волос скользнули по её щеке.

— Да ну... — протянула она с лёгким, неверящим смешком, но в её взгляде читалось не столько недоверие, сколько изумление, смешанное с зарождающимся, тёплым чувством глубокого внутри.

— Ставлю что угодно, — его губы тронула лёгкая, почти невидимая улыбка. Он распахнул руки в широком, чуть театральном жесте. — Я чист. Во всех местах. От рта... — он сделал преднамеренную паузу, глядя на неё с вызовом, — ...и до...

— Так, — быстро, почти резко перебила его девушка , делая шаг вперёд. Её щёки слегка вспыхнули. — Давай без подробностей.

Она остановилась прямо перед его креслом. Её тень накрыла его.

— А что? — спросил Фред, его голос стал ещё тише, ещё более приглушённым. Он смотрел на неё снизу вверх, и в его взгляде, обычно таком насмешливом, теперь читалось лишь пристальное, ждущее внимание.

— Да так... — Кира пожала одним плечом, делая вид, что это пустяк. — Интересно стало.

И тогда, не говоря больше ни слова, без тени смущения или неуверенности, она медленно, плавно опустилась прямо ему на колени. Движение было настолько естественным, настолько привычным, будто за месяцы разлуки их тела не забыли друг друга. Она устроилась поудобнее, её тонкие пальцы легли на его плечи, а сама она приподняла подбородок, глядя на него с высоты своего нового положения. На её губах играла хитрая, знакомая ему до боли ухмылка, в которой читался и вызов, и обещание.

— Скучаешь? — прошептала она, и её дыхание, тёплое и с лёгким винным ароматом, коснулось его кожи.

Фред замер. Его руки инстинктивно легли на её бёдра, пальцы слегка впились в ткань её джинсов. Глаза потемнели, сузились, но не отпрянули. Он смотрел на неё, на её близкое лицо, на сияющие в полумраке глаза, на эти губы, что только что задали тот самый вопрос.

— Да, — его ответ вырвался низким, сдавленным от нахлынувших чувств хрипом. Одно-единственное слово, в котором была целая вселенная тоски, сожалений и немой, неистовой надежды.

Кирены пальцы вцепились в пряди его рыжих волос, притягивая его лицо к своему. Их губы встретились в поцелуе, который был не вопросом, а требованием — властным, нетерпеливым, полным давно сдерживаемого голода. Её язык настойчиво коснулся его губ, требуя доступа, и на мгновение Фред ответил ей с той же яростью, его руки сжимая её талию так, что костяшки пальцев побелели. Воздух вокруг них сгустился, наполнившись гулом крови в висках и тяжёлым дыханием.

Но затем, с усилием, словно отрывая от себя часть собственной плоти, Фред отстранился. Его грудь тяжело вздымалась, а в глазах бушевала буря между желанием и упрямой решимостью.

— Ты чего? — выдохнула Блэк , её голос дрожал от обиды и непонимания. Её губы, распухшие от поцелуя, были влажными и призывно алыми.

— Мы сейчас пьяные в стельку, — проговорил он, и его хриплый голос был полон внутренней борьбы. — Я не хочу, чтобы ты утром... чтобы ты пожалела об этом. Чтобы это стало ещё одной ошибкой в длинном списке.

— Я не буду жалеть, — страстно возразила она, её зелёные глаза сверкали в полумраке, пытаясь прожечь его защиту. Всё её тело, всё ещё прижатое к нему, кричало об обратном.

— Нет, — он покачал головой, и в этом жесте была стальная твёрдость, которую она редко в нём видела. Его руки разжали её талию, но не оттолкнули, а мягко опустились на её бёдра, создавая дистанцию. — Если это... если ЭТО случится снова, я хочу, чтобы мы оба были трезвыми. Чтобы мы полностью отдавали себе отчёт в каждом прикосновении. Чтобы ни у кого не было оправданий.

— Фредди... — она протянула его имя, как заклинание, её голос стал низким, соблазнительным, полным обещаний. Её пальцы скользнули вниз, по его торсу, и острые ногти медленно, вызывающе провели по напряжённым мышцам его пресса сквозь тонкую ткань футболки. — Я же знаю, что ты хочешь. Я чувствую это.

Он сжал зубы, и мускулы на его челюсти заиграли. Глаза потемнели от желания.

— Хочу, — его признание вырвалось сдавленным, почти болезненным стоном. — Пиздец как хочу. Но нет... Не сейчас.

— Тогда ты только что потерял свой шанс быть счастливым сегодня, — её голос резко сменился, став холодным и обиженным. С этими словами она резко, почти грубо, поднялась с его колен, разорвав контакт. Не оглядываясь, она стремительно выбежала из комнаты, хлопнув дверью с такой силой, что по стене пробежала трещина в штукатурке.

Фред остался сидеть, его кулаки сжались на коленях. Он тяжело дышал, закрыв глаза.

— Знала бы ты... — прошептал он в пустоту, его голос был полон отчаяния и горькой иронии, — ...насколько мне сложно было сейчас сдержаться.

Дверь снова скрипнула. На пороге стоял Джордж с новой бутылкой огневиски в руке.

— Почему Блэк выбежала отсюда, злая, как голодный гиппогрифф? — спросил он, оглядывая помятого брата.

Фред с горькой усмешкой провёл руками по лицу, а затем схватился за голову.

— Я еблан, — простонал он, сгибаясь пополам.

— Это я знаю, это аксиома, — Джордж плюхнулся в соседнее кресло, с любопытством разглядывая брата. — Но что конкретно ты сделал на этот раз?

— Я отказал ей.

Джордж замер с бутылкой на полпути ко рту.

— В чём? — переспросил он, не веря своим ушам.

— В сексе.

— Ты??? — Джордж вскочил с кресла, его голос взметнулся до фальцета. — ФРЕД УИЗЛИ, КОТОРЫЙ ОЗАБОЧЕННЫЙ ПИЗДЕЦ, ОТКАЗАЛ ДЕВУШКЕ В СЕКСЕ?! — он смотрел на брата, как на инопланетянина. — У тебя что, шестерёнки в голове сломались? Провода перепутались?

— А вдруг это была её проверка? — горячо начал оправдываться Фред. — А? Соблазнить меня, пока я пьяный, а потом сказать: «Ага, он и правда думает только об этом»? Да и плюс, мы оба были пьяные! Она только-только дала мне шанс, пусть и условный! Я не хочу, чтобы она утром проснулась и пожалела! Чтобы она подумала, что я воспользовался ситуацией! Нет, — он покачал головой, и в его глазах читалась непоколебимая, хоть и мучительная решимость. — Пока рано. Слишком рано.

Джордж снова опустился в кресло, медленно кивая.

— Ну... Ты, в общем-то, прав, — согласился он, откручивая крышку с бутылки. — Но, чёрт возьми, братец... это так на тебя не похоже. Обычно ты... ну, ты знаешь. «Девушка готова» — это для тебя как зелёный свет. А тут ты тормозишь, как первокурсник перед первым свиданием.

— Я просто... — Фред выдохнул, и его взгляд стал отстранённым, — ...не хочу потерять её снова. Ради нескольких минут сомнительного удовольствия. Она стоит большего. Она всегда стоила большего. Просто я... я раньше этого не понимал.