1 глава
POV Harry
— Прошу минуту внимания!
Все недовольные взгляды учеников Шеффилдской Высшей Школы обращаются на нашего учителя математики, в том числе и мой. Женщина торжественно указывает на нашего директора, как бы представляя его, будто бы это не наш директор - Мистер Хоккинс - а президент соединенных штатов.
— Добрый день.
Мужчина улыбается нам, хотя не так сложно догадаться, что улыбка натянута. Да, это просто наша школа, в которой все, конечно же, уважают друг друга. Конечно же. Все ученики кивают, просто потому что так их учили на уроках этикета, которого у нас в школе, по идее, не должно быть, но мы же правильная школа. Поэтому к этому бесполезному для всех уроку добавили еще и искусство.
— С этого дня в нашей дорогой школе объявляется два месяца делового общения, — объявляет Мистер Хоккинс, и все присутствующие, даже те, что не понимают вообще, о чем идет речь, недовольно мычат, ведь что бы то ни было - это что-то из ряда вон выходящее, — мы разделили вас на пары, и теперь каждый день во время большой перемены вы должны собираться во дворе нашей школы и общаться.
Все непонимающе перешептываются, а я просто закатываю глаза.
— Да, черт тебя побери, кому это надо? — возмущенно вскрикивает Луи, мой друг. Но, к счастью, этого не слышал Мистер Хоккинс, иначе он бы уже рассматривал документ об отчислении его из нашей замечательной школы.
— Список ваших собеседников на следующие два месяца уже вывешен в школьном холле на втором этаже,
— проговаривает мужчина и спешит уже покинуть столовую, но не забывает при этом пожелать нам приятного аппетита.
— Что за черт? — возмущается Лиам, еще один мой друг. Вообще, нас пятеро. Да, быть лучшими друзьями впятером - это возможно.
— Я уже просто не удивляюсь этому,
— проговариваю я, тяжело вздохнув, и делаю глоток яблочного сока. Это не особо вкусно, но выбора как такового у меня нет.
Зейн - как вы догадались, еще один мой друг - пододвигается ближе, намереваясь что-то сказать.
— Интересно, с кем нас поставят в пару? — спрашивает он, оглядываясь по сторонам, будто бы кто-то может подслушивать наш разговор. Но мы разговариваем не настолько уж и интересную тему, чтобы подслушивать нас.
— Вообще не интересно, — проговаривает Найл. Его лицо кривится от недовольства к происходящему. Ну или от куска курицы, который он только что целиком запихал в рот, — почему я должен тратить свой законный час отдыха на разговор с кем-то?
— Я посмотрю на его лицо, если его поставят в пару с Эллисон, — хихикает Зейн и шуточно ударяет кулаком в плечо Найла.
Тот тоже начинает хихикать.
— Такого в жизни не произойдет, небеса не настолько сильно любят меня, — отвечает он и с шуточной горечью в голосе вздыхает.
— Всё, я не хочу больше травиться этой чертовски невкусной едой, — ворчу я и встаю из-за стола. Парни повторяют мои действия, — не то, чтобы я хотел побыстрее узнать свою пару, просто большая перемена уже после этого урока.
Мы коллективно принимаем решение пойти в холл на второй этаж и посмотреть, кого наш директор ненавидит больше всего. Даже не стоит надеятся, что меня поставят в пару с кем-то из парней, потому что в школе я отнюдь не лучший ученик. Более того, я довольно далек от этого звания.
Скажите честно, Мистеру Хоккинсу нечего было больше делать? В нашей школе не менее двухсот человек, интересно, сколько времени он потратил, чтобы разделить всех на пары? Но это же наш директор, и он сломает голову, но сделает всё возможное, чтобы наша школа была лучшей в городе. Хотя, школ у нас и не так много, но кого это, собственно, останавливает?
— Луи, мать твою, я ненавижу тебя!
— вскрикивает Найл, разъяренно смотря на Томлинсона. Тот, в свою очередь, смеется, и я пока не понимаю почему.
— В чем дело? — вмешивается Лиам. Он как будто изначально готов был разнять парней, потому что Найл уже почти набросился на Луи из-за причины, которой пока еще никто не понимает.
— Я в паре с Эллисон, — отвечает брюнет и указывает на строчку, где написаны их имена, — прости, старик, это всё Хоккинс.
Я тоже принимаюсь смеяться, но тут же закрываю рот рукой, как только Найл недовольно косится на меня. Хоран бегает за Эллисон, наверное, с класса восьмого. Чтобы вы понимали, мы сейчас в одиннадцатом.
— А с кем ты в паре, Найл? — быстро меняю тему я, стараясь перестать смеяться, но это слишком смешно.
Парень пару секунд разглядывает свое имя на этом огромном списке, но когда он находит его, его глаза, клянусь, становятся в шесть раз больше.
— Я в паре с Элеанор, — тихо проговаривает он, ухмыляясь.
— Что ты только что сказал?
Улыбка, до этого находившаяся на губах Луи, сейчас сползла.
— Прости, старик, это всё Хоккинс, — повторяет фразу Луи Найл и тихо хихикает себе под нос.
Для справки: Элеанор — это действующая девушка Луи. Я говорю действующая, потому что Луи тот еще бабник. Но, к нашему удивлению, с Элеонор они вместе уже около года. Это действительно чертовски неожиданно для нас — тот факт, что Луи встречается с кем-то больше месяца.
— Я убью этого седого старикана, — ворчит Томлинсон.
— Погодите, не кипятитесь так, — хихикая, проговаривает Зейн. Его также, как и меня, смешит вся эта ситуация.
— Зейн, он в паре с моей девушкой! — вскрикивает Луи и вскидывает руками. Нам повезло, что больше половины школы сейчас в столовой, и почти никто не видит всего этого.
— А он с моей! — также громко вскрикивает Найл.
— Парень, она не твоя девушка, — напоминает Лиам и кладет руку Найлу на плечо.
— Заткнись, Лиам.
Оба парня складывают руки на груди. Очевидно, они не перестали быть лучшими друзьями из-за этой ситуации, такой цирк бывает довольно часто, так что никто из нас этому не удивился.
— Ладно, а с кем я в паре?
Зейн задумчиво водит пальцем по списку, вскоре останавливаясь на своем имени. Когда улыбка всплывает на его лице, я понимаю, что ему повезло.
— Джиджи, — с довольной улыбкой на лице проговаривает он, и Найл с Луи одновременно вскидывают руками.
— Какого черта?
Зейн лишь пожимает плечами.
— Видимо, старик Хоккинс любит меня, — просто отвечает он.
— Он любит Джиджи, не обольщайся,
— говорю я и пожимаю плечами, улыбаясь чему-то.
— Возможно, но, так или иначе, я с ней в паре.
— Да вы и так проводите вместе всю большую перемену, — ворчит Найл,
— это нечестно.
— А я с Шерил, — воскицает Лиам, смеясь.
Шерил — девушка Лиама, если вы, конечно, еще об этом не догадались.
— Что я не так сделал в этой жизни?
Луи бьет себя по лбу и недовольно мычит.
— Парни, а кто такая Эстер Коннорс?
— неожиданно спрашивает Зейн, и все почему-то прекращают смеяться. В том числе и я.
— Почему ты спрашиваешь?
— Гарри с ней в паре.
Кажется, мои глаза тоже становятся в шесть раз шире. Конечно, да, я знал, что мне не попадется моя девушка, потому что у меня ее нет. Но я думал, что мне хотя бы попадется тот, кого я знаю. Но.. кто такая Эстер Коннорс? Честно, я думал, что знаю всю школу, но, похоже, я ошибался. Конечно, невозможно знать в лицо все две с чем-то сотни человек, но я искренне надеялся на свой успех.
— Похоже, нам еще с тобой повезло, Найлер.
Луи хлопает Найла по плечу, и тот тихо хихикает.
— Заткнитесь, придурки, — шыкает на них Лиам.
— Так или иначе, я узнаю всё только на следующей перемене, — беззаботно отвечаю я и пожимаю плечами.
И как раз в эту же секунду звенит звонок, оповещающий о том, что мне пора идти на Искусство. Идиотский предмет, честное слово. Никогда не понимал, зачем его ввели в обязательную программу. Лепить скульптуры и рисовать картины — это, конечно же, именно то, чем я хочу заниматься в школе. Даже история интереснее этого. Хотя я ненавижу историю. Наш учитель, Мистер Фиш, рассказывает её, сам готовясь уснуть. Будто бы читает колыбельную. Скучнее урока в жизни не видел. Нет, стоп, видел. Искусство.
Сегодня Мисс Клиффорд решила, что нам не хватает картин у нас дома. Не знаю, как она поняла это, потому что у меня дома она уж точно не была. Нет, я не говорю, что все стены у меня в доме украшены картинами, но то, чтобы у меня их не хватает, я бы не сказал. Только вот я не Леонардо Да Винчи и не Пабло Пикассо, и мои навыки по рисованию заканчиваются умением рисовать солнце в углу бамужного листа. Серьезно, рисовать — это последнее, чего я хочу или умею в этой жизни.
Но положительную отметку за просто солнышко в одиннадцатом классе мне, понятное дело, не поставят, так что я должен хоть немного постараться. Сегодняшнее задание — нарисовать свое настроение. Вы согласны со мной, что это бред? Да со мной согласны все учащиеся в этой школе, кроме самой Мисс Клиффорд. Она считает, что так мы расслабляемся. Нарисовать настроение? Не думаю, что её устроит просто черный холст. Нет, её определенно не устроит это.
— Гарри, у тебя проблема? — неожиданно ко мне подходит Мисс Клиффорд. Конечно же.
Она разговаривает со мной, словно с ребенком или с сумасшедшим. Но я решаю не грубить, потому что меня быстро вытурят из этой школы, если только эта женщина подойдет к нашему директору. Не то, чтобы я боюсь этого, просто это самая нормальная школа в округе. Поверьте, в остальных я побывал. Я сменил порядка четырех школ, прежде чем поступил сюда, и это всего за шесть лет обучения. То есть, я поступил сюда в шестом классе и было бы обидно, если бы меня выгнали из одиннадцатого. К тому же, мои родители выгонят меня из дома, если меня выгонят и из этой школы.
— Да, я понятия не имею, что рисовать.
— Хорошо, какое у тебя сейчас настроение?
Настроение уйти отсюда куда подальше.
— Как можно нарисовать нейтральное настроение? — спрашиваю я, и мне хочется засмеяться вслух, когда я вижу лицо Миссис Клиффорд. Она явно не ожидала такого вопроса.
Похоже, она сама не знает, как нарисовать это.
— Ты можешь нарисовать все чувства сразу, — предлагает она, и я сдерживаюсь, чтобы не скривиться от этой чертовски поганой идеи, — ну или просто придумай какое-то другое настроение и изобрази его на холсте.
Получается, сначала она говорит мне нарисовать именно то, что я сейчас чувствую, и это поможет мне расслабиться, а затем она говорит, что я могу нарисовать что угодно. Ладно.
Женщина отходит от меня, направляясь к другому ученику, и я наконец закатываю глаза. Серьезно, это самый бредовый урок, который только можно придумать.
Под конец урока на моем холсте изображено подобие зонтика, валяющегося на земле, и капли дождя. Это всё, что смогла придумать моя голова. Для тех, кто не понял, я пытался нарисовать грусть. Вроде бы получилось неплохо, как мне кажется. Но, конечно же, это не достойно оценки А, как сказала Мисс Клиффорд, так что теперь в моем дневнике красуется С+. Как будто этот плюс мне что-то дает. Ладно. Я же не собираюсь покончить жизнь самоубийством просто потому, что я не рожден для того, чтобы рисовать, верно?
Сейчас большая перемена, а значит совсем скоро я увижу некую Эстер Коннорс. Не сказать, что я взволнован, но мне всё же интересно. Я особо не нервировал Мистера Хоккинса своим поведением, как это делали Найл и Луи, так что по идее он не должен мстить мне. Но за пять лет обучения в Шеффилдской Высшей Школе я понял, что необязательно раздражать нашего директора, чтобы он ненавидел тебя.
Итак, я иду по направлению ко двору школы. Там стоят столики, очевидно, для этого самого часа делового общения, но их ничтожно мало, чтобы вместить всю нашу сотню с небольшим пар. Удивительно, но Мистер Хоккинс даже распределил, кто где будет сидеть. Хотя, чему я удивляюсь? Зная нашего директора, это совсем неудивительно.
Итак, в списке написано, что я со своей собеседницей должен сидеть за столиком номер девятнадцать. Я, по идее, должен радоваться, что мы сидим за столиком, потому что некоторые пары просто сидят на траве. Не проходит и минуты, прежде чем я нахожу нужный мне столик. Их всего-то около тридцати, так что это не доставляет мне дискомфорта в нахождении именно моего.
К счастью, ну или к сожалению, за столиком пока никто не сидит. Перемена только началась, поэтому половина учеников всё еще в здании самой школы. Что ж, мне остается только ждать и надеяться, что моя собеседница будет умнее, чем большинство девушек нашей школы.
Я не уверен, хочу ли я видеть её, и это немного странно, что я не знаю её. Я имею в виду, я знаю всех, даже конченых зубрил, которые меня ну никак не могут интересовать, но её я не знаю. Может, она новенькая? Нет, так не должно быть. Потому что если бы она была новенькой, Мистер Хоккинс точно бы представил её совершенно всем ученикам. Не знаю.
Я оглядываюсь в надежде найти хоть кого-то из парней, и я нахожу их. Но, к сожалению, все они сидят на траве в компании своих собеседниц в ста футах от меня. Да, двор нашей школы очень большой. И я при всем своем желании не докричусь до них.
Я заглядываю в свой телефон, но там нет ничего интересного. Да где уже эта Эстер? Может, она заболела? Тогда я проведу этот час в полном одиночестве. И я даже не знаю, чего хочу меньше: быть одному, или быть с ней. Потому я, черт возьми, не знаю, кто она.
Но вскоре, спустя примерно вечность, я краем глаза вижу, как кто-то садится на стул напротив меня. Да неужели. Я поднимаю свой недовольный взгляд, но он быстро меняется на удивленный. Я представлял себе всё, что угодно. Какую-то там разукрашеную всей косметикой, что только существует девушку, ну или девушку, постоянно жующую жвачку и надувающую из этой жвачки пузыри, ну или просто поцанку, в конце концов.
Но не то, что я вижу перед собой.
Застенчивый взгляд в пол, опущенная голова, и руки, крепко прижимающие к себе рюкзак с учебниками. Я действительно не знаю, кто это. То есть, я не уверен вообще, что видел её в этой школе когда-либо. Может у нее и есть какие-то уроки со мной, но я всё равно знаю о ней только её имя. И это странно. Ну должен же я был хоть раз увидеть её. Но я, черт возьми, не помню.
Девушка одета во все черное. Вот прям серьезно, без шуток. Черная рубашка, заправленная в черные брюки и черные кроссовки. Вот только волосы у нее каштановые, а не черные, и кожа другого цвета. Такое ощущение, что она пришла на похороны, а не в школу. Хотя я бы занес их в словарь как синонимы. Конечно, если бы у меня был свой словарь.
— Эстер? — спрашиваю я, и девушка, наконец, поднимает голову.
О, еще её глаза не черные. Они
серо-голубые, но не черные.
Девушка кивает и снова опускает взгляд. Я хмурюсь. Пожалуй, это всё, что я могу сделать в данный момент. Нахмуриться. Складывается ощущение, что она боится меня. Хотя на мне нет байкерской кожанки, да и вообще, я не должен выглядеть устрашающим. Или она стесняется меня? Как мы будем общаться, если она стесняется меня?
— Я Гарри.
Это, пожалуй, самое глупое, что я могу сказать в этой ситуации. Но, тем не менее, я заставляю её хоть что-то мне ответить.
— Ясно.
И всё. В этом заключается весь её ответ. Ненавижу, когда люди отвечают так коротко. Вот скажите мне, что значит её это «ясно»? Она просто поняла, как меня зовут? Ей что, не интересно ничего обо мне? Мне вот интересно, почему я до этого не слышал о некой Эстер Коннорс.
Похоже, этот час будет для меня вечностью.