Идите нахуй (СФфПоГП)

***********************************************************************************************
Клетка для Героя
https://ficbook.net/readfic/1369883
***********************************************************************************************

Направленность: Слэш
Автор: Ebiscus (https://ficbook.net/authors/154907)

Фэндом: Роулинг Джоан «Гарри Поттер»,Гарри Поттер(кроссовер)
Пэйринг и персонажи: Воландеморт/Гарри Поттер; Колин Криви/Гарри Поттер; Северус Снейп/Люциус Малфой, Северус Снейп, Драко Малфой, Колин Криви, Гарри Поттер, Добби, Люциус Малфой, Том Марволо Реддл, Гарри Поттер, Драко Малфой, Люциус Малфой, Северус Снейп, Добби, Том Марволо Риддл, Колин Криви
Рейтинг: NC-17

Размер: Макси, 75 страниц
Кол-во частей: 8
Статус: закончен
Метки: Насилие, Изнасилование, Нецензурная лексика, Кинки / Фетиши, Ангст, Драма, Фэнтези, Дарк, Hurt/Comfort, Вымышленные существа, Нелинейное повествование, Любовь/Ненависть, Селфцест, UST

Описание:
Прямо из Хогвартса таинственным образом исчезли два ученика. Гарри Поттер сбежал с Колином Криви? Или, быть может, Воландеморт, наконец, решил действовать?

Публикация на других ресурсах: Разрешено только в виде ссылки

Примечания автора:
Работа в популярном за 04.06.2016:
№49 в жанре «Даркфик»
Работа в популярном за 06.06.2016:
№42 в жанре «Даркфик»
Работа в популярном за 14.06.16:
№48 в жанре «Даркфик»
Работа в популярном за 17.06.16:
№48 в жанре «Даркфик»
Работа в популярном за 18.06.16:
№41 в жанре «Даркфик»

Всем спасибо! :D

Дисклеймер:
Стихи мои, работа моя, персонажи - нет.

========== I. Великолепный Гарри. ==========

Тыкни на ошибку.
Будь молодцом.

Я с лозы виноградной свешусь,
Как свисает смертник с петли.
Пускай мою тонкую шею
Оплетут роковые цветы.
Я продам свою душу хмелю,
Я на грудь твою крест положу,
Чтобы ты со мною, любимый,
Разделил мученье в пиру.
Празднуй сладким вином прощанье,
Пивом и мёдом прощай меня:
Я свисаю с лозы виноградной,
И похмелья от этой пьянки
Не жду.

© Ebiscus - «Хмель».

Избранный банально не мог разглядеть даже пальцев собственных ног - настолько у него было ужасное зрение. Но одно Поттер знал наверняка: этого места он никогда прежде не видел.

***

Гарри было совсем не в новинку просыпаться от жуткой головной боли, но обычно причиной тому был его знаменитый шрам, который сейчас, что удивительно, чувствовал себя более чем просто нормально. У Гарри ныл затылок, да так сильно, что казалось, словно по нему заехали чем-то очень, очень тяжёлым. Кажется, у него начиналась мигрень.

Парень с трудом разжал веки и тут же закрыл их, поморщившись от неожиданно яркого света, заполнявшего комнату. Немного погодя, гриффиндорец в привычном жесте потянулся к прикроватной тумбочке за очками. Послышался тихий лязг металла, и только после того юноша понял, что обездвижен. Не полностью, но вот руки его были крепко-накрепко сцеплены ржавыми, маггловскими наручниками, что в свою очередь были переброшены через железную спинку кровати, на которой гриффиндорец лежал. Голый. Едва прикрытый до пояса какой-то худенькой тряпочкой размером с один носовой платок Хагрида. Парень яростно задёргал руками, пытаясь вырваться из маггловских оков. Наручники скрипели, дребезжали, но стойко выдерживали напор разъярённого гриффиндорца.

«Я должен быть в Хогвартсе», - ошеломлённо подумал про себя парень, но последнее воспоминание о том, как он выходит из Большого зала и идёт в Башню Гриффиндора, жестоко прерывается. Вот он поднимается по лестнице, а потом...

Что потом?

Потом следует лишь мрак, неожиданно накрывший его. И вряд ли Гарри дошёл хотя бы до портрета Толстой Дамы. Кто-то помешал ему это сделать, и теперь он, Избранный, был здесь. И лев надеялся лишь на то, что это не Пожиратели Смерти приволокли его сюда. Ведь это значило, что хотя бы одному из них удалось пробраться в Хогвартс, и сейчас сотни учеников Школы Чародейства и Волшебства находятся в опасности, а вместе с ними - Рон и Гермиона.

...Хотя вряд ли приспешники Воландеморта воспользовались бы маггловскими наручниками в то время, когда на свете существовало столько потрясающих связывающих заклинаний.

Но как бы то ни было, Поттера не устраивало даже то, если бы это была лишь чья-то глупая шутка. И теперь у Гарри оставался только один нерешённый вопрос: что теперь стоило делать ему самому?

- Выбираться, конечно... - тихо прошептал юноша, но то ли голова его отказывалась думать при столь невыносимой боли, то ли путей побега и впрямь не было.

Поттер долго, без всякого движения лежал на постели, обводя прищуренными подслеповатыми глазами грязно-серые стены помещения, стол и два табурета, которые стояли неподалёку от деревянной, грязно-коричневой двери, что, вероятно, была и вовсе закрыта. На ней-то юноша и задержал свой пытливый взгляд, однако думал Гарри вовсе не о том, как до неё добраться, а о том, что может быть за ней. Или кто?

- Акцио палочка, - твёрдо проговорил Гарри. - Акцио палочка Гарри Поттера! - чуть более решительно повторил он, ясно понимая, что это ему никак не поможет. Но попытка - не пытка.

Гарри пошевелил затёкшими ногами и осторожно перекинул их на край кровати, разминая непослушные мышцы. Конечности были, словно деревянные, и почти не слушались, но зато они в отличие от рук были свободны. Пожёванная временем тряпица плавно соскользнула с бёдер льва, обнажая того окончательно, но нагота, пожалуй, была последним, о чём думал Поттер в этот момент. Гриффиндорец извернулся на кровати, задрал руки чуть выше, чтобы наручники не жали, и улёгся на живот, лицом к маггловскому изобретению, на которое он в следующий же миг смачно плюнул. Гарри надеялся, что влага поможет его рукам выскользнуть из наручей, но, увы, его ладони были слишком большими.

- Мерлин, и почему я такой огромный?.. - простонал брюнет, так ничего и не добившись по истечению десяти минут. Но делать было нечего, Избранный подобрал занемевшие ноги ближе к телу, собираясь вновь перевернуться, но так и не сдвинулся с места. Неприятная дрожь, пробежавшая по спине, говорила о том, что на него кто-то смотрит. Гриффиндорец тяжело вздохнул и напрягся. Чутьё его ещё никогда не подводило, однако голос, что отразился от стен гулким эхом в следующий миг, полностью прогнал напряжение из замершего в исступлении сердца Поттера, вернув тому драгоценное спокойствие.

- Это очень... хорошая поза, Гарри, - на выдохе проговорил замерший у двери Криви.

- Колин! - радостно воскликнул Поттер, полностью извернувшись на кровати так, чтобы увидеть всегда такого доброжелательного юношу. - Как хорошо, что это ты! - возбуждённо произнёс гриффиндорец, тяжело выдохнув. - Вытащи меня! Я должен скорее вернуться в Хогвартс! Возможно, всем там грозит опасность! Я должен!..

- Нет, - просто перебил вопли Избранного Криви.

- В смысле - нет? - озадачился Гарри, не совсем ожидавший услышать именно такой ответ на свою просьбу. Гриффиндорец вновь перевернулся на спину и теперь с подозрением смотрел на непривычно спокойное лицо стоящего перед ним юноши. - Вытащи меня!

- Нет, - вновь проговорил парень и сделал несколько шагов к Гарри. Худенький матрац прогнулся под весом ещё одного тела, когда юноша медленно опустился на него, а затем рука Криви упала Избранному на торс: пальцы резво пробежались по дорожке тёмных волос вниз, к паху, и замерли прямо на границе лобка. Гарри тоже замер, с неподдельным отвращением смотря на дрожащую, вспотевшую ладонь, которая в следующий же миг была словно брезгливо или боязливо отдёрнута в сторону. - Не волнуйся, - тем временем ласково вторил Колин. - Здесь тебе ничего не угрожает, Гарри... - с привычным в голосе обожанием выдохнул он. - Я сделал всё, чтоб здесь ты был в полной безопасности.

- Хогвартс - самое безопасное место в мире, - зло отчеканил лев.

- В первый же год обучения на меня напал Василиск, - сухо произнёс юноша. - Но всё обошлось. Благодаря тебе. И теперь я буду о тебе заботиться... в знак благодарности.

- Что за чушь?! - вспылил Гарри. - Я сам могу о себе позаботиться, а ты - немедленно выпусти меня отсюда!

- Прости, Гарри, - на губах Колина расцвела нервно подрагивающая улыбка, - но я вынужден сказать тебе - нет.

- Колин!

- Если бы ты только знал, - пролепетал себе под нос юный гриффиндорец, не обратив никакого внимания на осуждение в голосе кумира. - Если бы ты только знал об этом... - выдавил Криви, дрожа всем телом, словно не имея возможности сдержать гнев. Лицо его на мгновение непривычно ожесточилось, однако уже вскоре вновь стало обыкновенно мягким и пугающе доброжелательным. - Ах, Гарри, - совсем по-девичьи выдохнул Колин, чем-то напомнив Избранному Миртл, - но ты ведь слишком благородный, чтобы... - и парень в очередной раз запнулся, так и не озвучивая своих мыслей. - Ты слишком... слишком... - казалось Криви задыхался от переизбытка чувств. Лицо его раскраснелось, а руки, влажные от пота, нервно сминали простыни. - Ты такой!.. Великодушный! - наконец изрёк юноша, расплывшись в обворожительной улыбке.

Гарри оторопел. Он даже не сразу смог подобрать слова для достойного ответа.

- Ты что?.. - гриффиндорец сморщился, теряясь в догадках, но всё же промолчал, решив оставить те при себе. Он недовольно скривился, поджал губы и неуверенно свёл ноги плотнее. - Колин, - напряжённо произнёс Герой, - это не смешно.

- А я и не шучу, - просто ответил парень.

- Выпусти меня, - нетерпеливо потребовал Герой. - И я забуду об этом, - но Колин лишь молча отвернулся. - Это преступление! - вновь взвился лев. - Это ненормально, понимаешь?

- Ты будешь мне благодарен. Поверь, - робко отозвался Криви. И Гарри почему-то подумал, что Колин и впрямь ожидал от него, по меньшей мере, благодарности, а теперь был жестоко разочарован его реакцией.

- Но... - не зная, как подступиться к похитителю, вновь заговорил лев, - но ведь тебе ничего не мешает мне всё рассказать, верно? - Гарри решил пойти другим путём. Он пытался говорить мягко и доброхотно, верно почуяв то, что парнишка был не совсем в себе. - Расскажи мне о том, чего я не знаю. Ну же.

- Нет, - вновь завёл свою шарманку Криви, а Гарри мысленно застонал, - если ты узнаешь, то сильно расстроишься.

- Но мы можем решить проблему вместе, так ведь, друг? - на лице Гарри читалось неподдельное волнение. - В конце концов, я ведь Избранный, черт тебя подери! Так что не думаю, что очередная задница, которую покажет мне судьба, хоть как-то изменит погоду. Ну, давай поговорим? Я думаю, нам обоим станет легче, если мы обсудим то, что тебя так взволновало, - Колин вместо ответа поднялся с матраса и побрёл в сторону двери. - Нет, стой! - занервничал брюнет. - Колин, подожди, - тише прошептал он. - Знаешь, - нервно пролепетал лев, - а мне ведь нужно в туалет ходить и всё такое прочее!

- Так ты хочешь в туалет? - Криви остановился и повернулся к Гарри, а его широко раскрытые глаза были похожи на глаза Полумны.

- Э... да... - задумался лев, - выпусти меня. Мне недолго.

- Гарри, в этом нет нужды, - добродушно произнёс похититель. - Я ведь сказал, что обо всём позабочусь. А всё значит - всё, - и Криви мечтательно уставился на оторопевшего Гарри Поттера.

- Да пошёл ты! - взвился Избранный, отодвигаясь от парня. - Как ты себе это представляешь?! Я не маленький, чтобы за мной прибирали!

- Я понимаю, что ты смущаешься, но, поверь мне, в этом нет чего-то противного. Это совершенно естественно. Я и кормить тебя буду, и мыть... и подмывать.

- Я передумал, - сухо отчеканил лев, совершенно потерявший желание продолжать этот отвратительный разговор. - Мне от тебя ничего не нужно.

- Тогда я пойду, - Колин, казалось, был совсем глух к гневу Гарри. Он посмотрел на часы и довольно усмехнулся: - Да и к тому же ужин скоро. Надо что-нибудь тебе приготовить, - сладко произнёс юноша, открыл дверь и прежде чем закрыть её, спокойно произнёс: - Если тебе, что-нибудь понадобится - кричи, - и гриффиндорец остался один на один со своими мыслями. А ведь в туалет ему и правда хотелось...

Парень ещё некоторое время смотрел на дверь. Он всё думал, что Колин вот-вот вернётся, ослепит его вспышкой своего модифицированного фотоаппарата, улыбнётся и скажет, что решил устроить постановочную съёмку и просто слегка увлёкся. Однако время шло, а ничего не менялось. Только лишь напряжение в Гарри росло. Парень не знал, что ему делать, как себя вести в ситуации, которая по сути ничего от него и не требовала. Но уже вскоре гриффиндорец вновь прожигал злобным взглядом наручники, сердито умасливая их слюной. Казалось, металлические браслеты становились только уже после каждой неудачной попытки от них избавиться...

Время шло медленно. И это чудилось ужасной пыткой.

Гарри ёрзал, крутился и вертелся, разминая затёкшее тело и пытаясь усмирить в себе упрямое желание походить, попрыгать или побегать, да хоть просто сесть - главное не оставаться больше в этой удручающей позе. Он злился, его раздражало всё в этой избитой временем комнатушке, он уже почти ненавидел эту кровать и не представлял, как проведёт здесь ещё хотя бы пару часов.

Минут!

В какой-то момент ему вдруг стало так невыносимо скучно, что он даже стал звать Колина, решив вновь попытать счастье - вдруг парнишка успокоился и теперь просто боялся к нему подступиться? А Гарри не сомневался, что может и не сразу, но Криви всё же одумается и отпустит его, и такого больше никогда не повторится, а вскоре они уже будут смеяться над этой историей в ало-золотой гостиной Гриффиндора. Однако, несмотря на отчаянные и грозные крики Поттера, Колин не спешил возвращаться. И вообще вокруг было подозрительно тихо. Слишком тихо. Вероятно, это были заглушающее чары, о которых похититель, разумеется, забыл упомянуть. Конечно же, совершенно случайно. Избранный иронично ухмыльнулся этой догадке и замолчал, решив не тратить силы понапрасну. Когда-нибудь Криви всё равно вернётся. Ведь не оставит он его здесь надолго, верно? И только Гарри позволил себе немного расслабиться, как ощутил жгучее желание попасть в туалет...

Снова.

Эти позывы мучили его уже примерно час, но юноша изо всех сил старался их игнорировать. Впрочем, как сказал Колин, это было совершенно естественно, особенно если учесть, что из Хогвартса Гарри похитили сразу после сытного ужина и пробыл он тут отнюдь не десять минут, но всё-таки... Это совсем не вдохновляло.

С этого момента Избранный измерял время не всё больше накатывавшей на него скукой и пролежнями, а собственными ощущениями, в частности - ощущением переполненности своего мочевого пузыря, который, как Гарри убедился ещё через час, оказывается, был совсем не безграничным.

Парень уже начинал попискивать от бессилия, когда в комнату вновь вернулся Колин. В руках он держал небольшую кастрюльку, а из неё многообещающе выглядывал половник и шёл горячий парок. Несмотря на своё далеко незавидное положение, Гарри был не рад видеть искажённое добротой и радушием лицо своего похитителя.

- Гарри, я сварил суп, - торжественно объявил Криви, и Поттер попытался взять себя в руки. Он уже не извивался на кровати, а просто был очень, очень, очень напряжён. Юноша ощерился и капризно, как это сделал бы Малфой, выпятил нижнюю губу. - Ты всё ещё злишься? - слегка расстроенно скорее констатировал, чем спросил Колин. - Не злись, - попросил юноша в следующий миг. - Через пару дней ты привыкнешь.

- Ты мог бы дать мне хотя бы одежду, - тихо прошептал Гарри.

- Зачем? - искренне удивился Криви. - Мне бы пришлось раздевать тебя перед мытьём и туалетом, - Гарри заерзал, услышав заветное слово, но в остальном виду не подал. - Да и вообще, без одежды намного лучше, правда? Ничего не жмёт, не давит...

- Кроме наручников... - без всякого воодушевления продолжил Избранный. - Выпусти меня, Колин. Немедленно.

Криви поджал губы и нахмурился, задумчиво разглядывая Гарри.

- У всех людей есть предел, - туманно ответил светловолосый мальчишка. Однако Поттер как нельзя ясно понимал смысл этих расплывчатых слов. О да... до дрожи и боли внизу живота понимал: предел действительно был абсолютно всему. И Гарри как раз-таки был на рубеже этого самого предела.

- Пожалуйста, выпусти... - сухо выдавил Гарри. Пока сухо.

- А твой уже почти кончился, - монотонно продолжил Колин. - Я не хочу, чтобы... - парень снова, как это уже происходило ранее, помрачнел. И тени улыбки не было на его искривлённых в немом гневе губах.

- Не хочешь - чего? - подтолкнул Гарри парня. Тот какое-то время продолжал молчать, затем тряхнул головой, и лицо его вновь стало светлым и лучистым. Гарри прямо-таки чувствовал, как на него накатывают волны позитива и дружелюбия.

- Это не важно, - легко отмахнулся от дальнейших расспросов Криви. - Давай-ка лучше поешь. Суп выдался на ура. Тебе обязательно понравится. Ты ведь любишь куриные бульоны? Да? - Гарри молчал, да и Колин, казалось, не нуждался в ответах: он беседовал сам с собой. - Я ведь знаю, что любишь, - довольно хмыкнул парень, зачерпнув половником немного золотистого бульона. - Я всё про тебя знаю, Гарри, - мальчик почти мурлыкал.

- Ну, всё! Хватит! - взвился гриффиндорец. - Ты думаешь это нормально держать человека взаперти? На привязи! Нет! - прокричал Гарри, решив, что время быть дружелюбным кончилось. Парень слишком уж заигрался. - Это ненормально, Колин! - выкрикнул лев. - Совсем ненормально! Ты псих, и совсем не знаешь меня, если думаешь, что сидение на цепи доставляет мне огромное удовольствие!

- Поешь...

- Да оставь ты эту чёртову кастрюлю в покое. Я не голоден! - и в подтверждении своих слов Гарри задрал одну ногу вверх и легко выбил из рук Криви поварёшку, которая со звонким дребезжанием закатилась под кровать, разлив по полу и простыням немного ароматного супа. Поттер бы даже не обратил на это внимания и продолжил свою злобную, но вполне оправданную тираду, как Колин вдруг хлёстко ударил его по щеке, прервав поток гадостей в свой адрес.

Пощёчина была сильной и наверняка оставила на лице Гарри ярко-красный след, но самым мерзким в ней было то, что, сама по себе, она являлась довольно унизительной вещью. Гарри подумал, что лучше бы Колин ударил его в нос и сломал его, но только не так, по-свински и коряво. Все мысли на мгновенье вылетели из головы юноши. Он оторопело посмотрел на кривое лицо своего похитителя, холодное - в нём не было ни капли раскаяния и сожаления, лишь вседозволенная наглость, - посмотрел и плюнул тому под ноги.

- Даже не думай, что это сойдёт тебе с рук, - это были слова Гарри. - Я всё равно выберусь.

- Но пока ты - здесь, - в тон Герою ответил Колин, затем поспешно отвернулся, рвано вздохнул, поставил кастрюльку на пол и быстро, не оборачиваясь, побежал к двери, но Гарри всё же заметил эти тупые, истеричные слёзы на раскрасневшемся лице юного волшебника.

Возможно, при лучших обстоятельствах, Поттер бы даже позлорадствовал, однако он лишь напряжённо скрутился на кровати. Его главная проблема на этот момент всё ещё была не решена.

***

- Мой Лорд, - голос Пожирателя был абсолютно спокоен, - мальчик пропал.

Гарри медленно обернулся и смерил взглядом худую фигуру мужчины, стоявшего перед ним на коленях.

- Пропал? - не своим, свистящим и слишком холодным голосом ответил юноша. - Ты уверен? - шипение эхом отдалось от стен, растекаясь по большому тёмному залу.

Это место было одинаково незнакомо и близко парню, но он не мог до конца разобраться в собственных мыслях и чувствах. Главной причиной этого, вероятно, было то, что все они были чужими, потусторонними. Слишком много тьмы и злости было в них, а ещё какого-то удушливого и мрачного спокойствия.

- Дамблдор не стал бы созывать Орден по пустякам, - уверенно заявил темноволосый Пожиратель, не поднимая лица, не вставая с колен. - Мальчика нет на территории школы. Но кроме Хогвартса этому ребёнку больше некуда идти.

- Я знаю, - умиротворённо отозвался парень. - Я наблюдал за ним, - из Гарри вырвалось холодное шипение, а затем раздался жёсткий смешок, полный какой-то совершенно непонятной радости. - И всё же куда смотрит Альбус? - юноша мрачно усмехнулся, поигрывая волшебной палочкой в руках, поглаживая её длинными паучьими пальцами, не сводя с неё пытливого задумчивого взгляда. - Я почти уверен, что мальчишка сбежал.

- Я буду следить за ситуацией, мой Лорд, - прошептал Пожиратель, никак не комментируя слова своего хозяина.

- Следи, - согласился Гарри, - и распорядись, чтобы небольшой отряд тихо обыскал окрестности Хогвартса. Лишь окрестности, - уточнил Гарри. - И тихо, - верный соратник кивнул и в тот же самый миг растворился в воздухе, а юноша устало сел на стоящее позади него кресло. - Сбежал? Как интересно... - на мгновение всё вокруг погрузилось во тьму, а затем лишь на одну единственную секунду перед Гарри возникло змеиноподобное лицо, горящие кроваво-красным огнём глаза, смотрящие сквозь него, но словно ощущающее чужое присутствие.

И вдруг они широко раскрылись, лицо Воландеморта исказилось в изумлении и гневе, он хищно оскалился, а затем Гарри ощутил боль - мужчина цапнул его по лицу своей костлявой, но невероятно крепкой ладонью, полоснув по коже не остриженными острыми, словно звериные когти, ногтями.

Гарри в тот же миг проснулся, подскочил и судорожно задышал, осмотрелся и почти не удивился, лишь очень сильно расстроился, обнаруживая себя в насквозь мокрой постели... Горьковатый запах мочи полностью отметал в сторону сомнения о том, что же всё-таки тут произошло. Парень тяжело вздохнул и подобрал к телу ноги, двигаясь к спинке кровати настолько, насколько это было возможно, пытаясь слезть с пропитавшей постель лужи, а потом всё теми же ногами скидывая вниз мокрые одеяла и простыни, ожидая... Ничего не ожидая.

Гарри прикрыл глаза, открыл их и снова плотно сжал веки, пытаясь избавиться от навязчивой тянущей боли. Болел шрам. Перед глазами же всплыла тощая фигура Пожирателя, стоящего на коленях, и лицо Лорда, его худое гадкое лицо. Гарри зло оскалился. Он слишком хорошо помнил свой «сон» и это, увы, никак не могло его обрадовать. Воландеморт знал о том, что он пропал и отправил к Хогвартсу своих Пожирателей - отправил их к детям. Это очень, очень удручало. Тревога терзала сердце юноши. И парень изо всех сил натянул наручники, вполне осознанно причиняя себе боль, физическую, в надежде избавиться от душевной. Металл громко лязгнул, но не более, и Гарри вымученно застонал, сползая вниз. Но теперь он хотя бы знал, что его ищут. И не только враги...

Очень не скоро, но Криви всё же вернулся. Гарри угрюмо молчал и даже не взглянул в его сторону. Похититель неторопливо подошёл ко льву и без всякой брезгливости поднял с пола постельное бельё, понюхал его и посмотрел на мрачного как никогда Поттера.

- Тебе стоило позвать меня, - спокойно произнёс Криви. - Теперь всё только усложнилось, - с лёгкой тенью недовольства продолжил он, провёл ладонью по матрасу и нахмурился. - Сейчас приду, - прошептал парень, вышел с простынями за дверь и вернулся обратно уже с небольшим пластмассовым тазом грязно-серого цвета. С его бортиков свисали несколько тряпок и мочалка, а ещё из кармана джинс Криви торчала... волшебная палочка. Гарри с любопытством посмотрел на неё.

- Что именно ты решил сделать? - с отвращением спросил он, внимательно наблюдая за тем, как Колин, поставив таз на пол, кропотливо намыливает мочалку. - О Мерлин, - Гарри нервно усмехнулся, - ты, что мыть меня решил?

- Но ты ведь грязный, - безобидно ответил парнишка, отжал лишнюю воду и робко коснулся мочалкой плеч Гарри. Удивительно, но гриффиндорец не попытался хоть как-то его остановить. Однако Поттер ни на секунду не сводил взгляда со скользящей по его телу мочалки, а если быть точным - с руки Колина, пальцы которого иной раз всё норовили якобы ненароком коснуться кожи прикованного к постели гриффиндорца. Но Гарри стоически терпел это, хотя прекрасно понимал подтекст этих прикосновений. Он не сделал ничего даже тогда, когда Криви добрался до его бёдер.

«Что за омерзительный вид?» - пронеслось в мыслях Гарри, стоило его взгляду остановиться на похитителе. Парень дышал, прерывисто и резко, к его вспотевшему лбу прилипла чёлка, а лицо было почти бордовым от прилившей к нему крови. Избранный посмотрел ниже - да, кровь прилила не только к лицу, - и брезгливо отвернулся в сторону. Немыслимое количество ругательств вертелось у Поттера на языке, однако с губ его сорвалось нечто совсем иное:

- Ты плохо моешь, - произнёс парень настолько серьёзно, насколько это вообще было возможно. - Слева я всё ещё грязный, - капризно прошептал он. - Мой тщательнее.

Колин удивлённо посмотрел на Гарри, верно подумав, что он шутит или вновь издевается над ним, но, так и не увидев в лице Избранного и намёка на недовольство или пренебрежение своим трудом, юноша, расплывшись в обворожительной улыбке, приподнялся с краешка кровати, нагнулся и стал намыливать Поттера с другой стороны...

Колин жался к Гарри плотно, почти налегал на юношу, как бы невзначай тёрся об него, но оттого был ближе к Избранному, но что самое главное - ближе к его рукам. Именно на это Герой и рассчитывал. Волшебная палочка. Он хотел заполучить её любой ценой. Даже ценой собственного самолюбия.

Гарри тянулся к волшебному древку увлечённого его телом похитителя, всего нескольких миллиметров не хватало юноше, чтобы, наконец, добраться до желанной, соблазнительно выглядывающей из заднего кармана джинс Криви палочки. Парень тянулся к ней так, как это только было возможно, упрямо и тихо, чтобы Колин ничего не заметил, изо всех сил натягивая наручники, вдавливая как никогда острый металл в кожу, оставляя новые ссадины на потёртых кистях. Ещё чуть-чуть... ещё совсем немного... Гарри почти ощутил драгоценное древко кончиками пальцев, обхватил его пленительную гладь, потянул...

- Так хорошо? - спросил совершенно сомлевший Колин, неожиданно обернувшись.

- Д-да, - рвано выдавил из себя Гарри, отдёрнув ладони в сторону, - просто супер.

Чёрт! Она была так невыносимо близко!

- Я уже почти всё помыл, - прошептал мальчишка так, словно напрашиваясь на похвалу.

- Отлично, - вяло восхитился Гарри, - продолжай в том же духе. Ты молодец.

Но Колин не продолжал. Парень смущённо улыбнулся, зарделся, прикусил губу, вперил взгляд в пол и стал настойчиво мямлить что-то себе под нос.

- А ты... ты... - нервно нашёптывал парнишка, не в силах набраться храбрости, - ты ведь не будешь злиться, если я... действительно продолжу? - робко поинтересовался Криви. Его глаза многообещающе скользнули Гарри между ног. - Просто всё остальное я уже помыл.

«Не правда», - подумал Гарри. - «Спину ты мне ещё не мыл», - но чтобы Криви смог достать до неё, Избранному пришлось бы лечь на живот, а в такой позе он бы точно не дотянулся до желаемого. Да и не хотелось Избранному открывать перед мальчишкой свой тыл.

Гарри с секунду смотрел на Колина нечитаемым взглядом, слегка уязвлённый его просьбой, затем сконфуженно вздохнул, а потом быстро, почти неуловимо посмотрел на волшебное древко в кармане своего похитителя... О, какая буря, смешанная из гордости и сомнения, охватила сердце Избранного в этот самый миг!

- Нет, - выдавил сквозь плотно стиснутые зубы парень в следующий момент. - Нет... - повторил он, убито закатил глаза и продолжил, - я не буду возражать... Продолжай.

Это лицо стоило видеть.

Колин раскрыл рот в беззвучном вскрике радости, смотря на Гарри благодарным, но, как и прежде, жутким и пугающим фанатичным взглядом. Парнишка даже выронил мочалку, но когда та вновь оказалась в его руках, Криви уже не терял ни минуты, сразу приступив к делу, видимо опасаясь того, что кумир передумает.

А Гарри вновь вернулся к своим «подтягиваниям», однако это оказалось, куда сложнее, чем прежде. Герой буквально весь дрожал от гнева и неприятия такого обращения с собой и этих робких прикосновений. Мерзко, мерзко, мерзко! Чужие руки трогали его, приподнимали член, оттягивали вниз крайнюю плоть, якобы подмывая, скользили по мошонке, оценивающе её сжимая, спускались ещё ниже и ощупывали каждый миллиметр, каждый кучерявый волосок вокруг тёмного отверстия, а исступленные глаза смотрели пристально, изучающе. А это прерывистое дыхание, эти отвратительные попискивания в плотно стиснутые губы - всё это давило, беспокоило и раздражало. Поттер чувствовал себя таким грязным!

Гарри поморщился и тряхнул головой, пытаясь сосредоточиться. Он должен был выбраться, должен был добраться до Хогвартса, чтобы Воландеморт не смел подсылать туда своих цепных псов, чтобы этот подлый змей знал: Гарри не сбежал, он, как и прежде, жаждет боя с ним. А как юноша хотел увидеть Рона и Гермиону! Он так скучал по ним! Безумно скучал и волновался!

Герой протянул руки вперёд и удивлённым взглядом проводил тоненький ручеёк крови, быстро скользнувший по его израненному запястью. Юноше бы остановится и поберечь себя, но он лишь с большим рвением потянулся вперёд, шевеля пальцами, сгибая и разгибая их, в надежде случайно подцепить волшебную палочку, а Колин, сам того не ведая, помогал парню в этом. Мальчишка, видимо, совсем был разморён послушанием своей жертвы, он выпячивал бёдра, чуть ли не тыча ими прямо в лицо Поттера, вертел ими и крутил, так вовремя подставляясь прямо под руки Гарри.

Гриффиндорец сделал последние усилие воли над собой и, наконец, схватил палочку. В последнюю очередь думая об аккуратности, он одним быстрым и лёгким движением вытащил её из кармана, опьянённый забрезжившей на горизонте свободой. Сердце Поттера забилось чаще, а на губах расцвела подозрительно похожая на оскал улыбка. Он направил палочку на Криви, чётко прошептал заклинание, сделал довольно кривой и маленький взмах и...

В тот же самый миг древко задрожало под его пальцами, обернувшись...

«Утка?..»

Сердце юноши упало, а поперёк горла встал горький ком. Это была резиновая уточка - один из глупых розыгрышей Фреда и Джорджа. И здесь ей, на взгляд Гарри, было совсем не место. Птица крякнула, тихо и тоненько, но в этой глухой тишине, прерываемой лишь скулением Колина, этот звук был для Избранного резче любого другого.

- Ты что-то сказал? - сладко прошептал Криви, обернувшись к Гарри, и в тот же миг блаженная улыбка слезла с лица мальчишки. Он неприязненно уставился на игрушку и жёстко ухмыльнулся. - И что ты собирался с ней сделать, Гарри? - сухо спросил Колин.

- Играть, - с горьким смешком вырвалось из юноши. - Я же моюсь, разве нет? Как же это можно делать без резиновой уточки? Я ведь настоящий англичанин! - ощерился Гарри. - Ты ведь её за этим и принёс, а?

Очередная пощёчина не заставила себя долго ждать. Гарри замахнулся было ногой, чтобы ответить юноше, но в тот же миг вокруг его ляжек обвились тугие верёвки. В ладони Колин сжимал волшебную палочку, и уж она-то точно была настоящей.

- Я был терпелив... - услышал Гарри расстроенный шёпот. - Я был добр... я не желал делать тебе зла... Я так надеялся, что ты поймёшь меня...

- Как я могу понять, если ты мне ничего не объясняешь! - возмутился Гарри, и путы сжались на его ногах плотнее, заставив вскрикнуть. Криви с угрозой и немым укором направил волшебное древко прямо на Избранного.

- Замолчи, - въедливо произнёс Колин. - Замолчи, пока в конец меня не разозлил.

- Ещё пару секунд назад, мне помнится, твоему концу было неплохо, а, Криви?

- Замолчи, - вкрадчиво повторил юноша. - Иначе я...

- Иначе - что? - горько усмехнулся Гарри. - Будешь пытать меня Круциатусом, пока я не тронусь умом? Или, может, замоешь до смерти?

- Нет, - спокойно ответил Колин.

- Тогда мне ничего не страшно! - в тон юноше ответил парень и отвернулся, хмурясь и недовольно поджимая губы.

Колин оттащил в сторону тазик, вновь обернулся к Гарри и взмахнул палочкой, а затем из-под Избранного уехал грязный матрац. И Гарри остался сидеть на холодной железной сетке, сжавшись под ледяным взглядом Криви. В комнате воцарилась гробовая тишина, и ни одна из сторон не собиралась нарушать её. Гарри - из-за злости и накатившего на него бессилия, а Колин... чёрт его знает! Герой совершенно не понимал этого гада, и не мог даже предположить, что творится в голове у такого ненормального идиота.

Криви нагнулся и вытащил из-под кровати давно позабытую кастрюльку с супом. Гарри посмотрел на неё и сразу решил, что ни за что не прикоснётся к еде, но Колин, что удивительно, даже не предложил Герою поесть холодного бульона. Он собрал свои вещи и пошёл к двери, даже не обернувшись в сторону парня. Гарри так и остался сидеть на не застеленной постели.

Было очень холодно, неудобно и, пожалуй, обидно.

Прошла минута. Прошло двадцать. Час. Несколько часов. Связанные ноги затекли и онемели, металл обжигал холодом, ранки на запястьях саднили и чесались.

Гарри вспоминал о своих последних часах в Хогвартсе, перед его глазами проплывали лица Рона, Гермионы, Джинни... Парень даже вспомнил Малфоя, как никогда мрачного, молчаливого, с какой-то притягательной, но совершенно нелицеприятной тоской в серых, стеклянных глазах. Поттер вспомнил и о проверочной работе по зельям у Слизнорта, о близящемся Дне Святого Валентина, о котором так много говорил Рон в тот последний ужин, время от времени смущённо поглядывая на молчаливую, но явно заинтересованную разговором Гермиону. Девушка смотрела в книгу, но глаза, её чу́дные, умные и понимающие глаза, не двигались. Она чуть заметно улыбалась... И Гарри вдруг понял её: Гермионе нравился Рон. И как же он раньше этого не замечал?! Дурак!

Гриффиндорец задумчиво улыбнулся этой мысли, а затем удовлетворённо прикрыл глаза и тяжело вздохнул, вспоминая все те моменты, когда глаза его друзей встречались. Несомненно, Рону Гермиона тоже очень нравилась. А Гарри нравилась Джинни...

Юноша глубоко втянул носом воздух. Ему вдруг показалось, словно только что тёплая ладошка коснулась его спины, согревая и приободряя. И на мгновенье Гарри стало так спокойно и легко на душе. Сейчас он откроет глаза и очутится в кругу друзей, в Хогвартсе, в безопасности, а тугие наручники не будут причинять ему уже порядком приевшейся боли.

Нет...

Гарри разжал веки: он всё ещё был здесь, в этой каменной клетке, один-одинёшенька, впрочем, как и всегда. Это напомнило гриффиндорцу о детстве. Нет, не о том волшебном детстве, когда он впервые попал в Косой Переулок, встретил надменного белобрысого мальчика в магазинчике Мадам Малкин, сжал в руках волшебную палочку или обрёл первого друга. Это было детство серое, мрачное и, казалось бы, бесконечное, сосредоточенное на заплесневевшем чулане под лестницей и на визгливых криках тёти Петуньи. И юноша как никогда понимал: то, что он испытывал сейчас было так похоже на те чувства из давно позабытого прошлого.

Иной раз его не пускали в туалет, и он писался прямо в свои застиранные штанишки-парашюты, иной раз не кормили целыми днями, а иногда кричали и били так сильно, что голова шла кругом, а в глазах стояли оскорблённые слёзы. И время шло так мучительно медленно, словно кто-то специально его растягивал, не давая смолкнуть плачу маленького и одинокого Гарри Поттера.

В Хогвартсе напротив всё неслось так быстро, так неуловимо, и даже самые тёмные воспоминания вспыхивали лишь на миг перед ним и навеки умирали, возвращаясь лишь в облике кошмаров... Но всегда за этими мрачными снами стоял лишь один человек.

«Недочеловек», - поправился Гарри.

Гриффиндорец повернул голову в бок, разминая шею, и та вдруг громко хрустнула. Юноша скривился от лёгкой боли, но, что удивительно, саднили вовсе не затёкшие позвонки... Шрам.

Гарри, до того в мыслях считавший прошедшие секунды, минуты и часы, вдруг вздрогнул и хрипло застонал, жмурясь от пронзившей его виски боли. Он весь выгнулся в дуге и зашипел, но с губ его срывались слова - слова, которые были понятны только двум волшебникам и куче мерзопакостных безногих тварей... Гарри заговорил на перселтанге.

Краем сознания лев пытался понять, что же именно он несёт, но большая часть его мыслей свилась сейчас в тугой жгут, пульсируя, гудя, извиваясь, словно это были и не мысли вовсе, а змеиное гнездо, растревоженное грубой человечьей рукой. Из Гарри вырывались целые предложения, длинные и пленяющее своим экзотическим звучанием. Они лились из него, словно многие годы юноша молчал и только сейчас ему дали свободу слова, и он говорил, и лепетал, и снова говорил, не в силах остановиться.

«Страшно... молчание...» - уловил Гарри, и очередной больной позыв сковал его, отзываясь огненной вспышкой в шраме. - «Расскажи мне...» - цеплял отдельные клочки гриффиндорец, запрокидывая голову назад, закрывая закатившееся глаза, дёргаясь и тяжело дыша сквозь собственные вопли и прерываемое ими шипение. - «Говори... где...» - с усилием воли выловил он из потока чепухи, что нёс. - «Он... прячешься... придёт... ааа...»

Гарри подавился слюной и закашлялся.

Его тело всё ещё колотила мелкой дрожью, а в глазах стояли слёзы, когда он, наконец, пришёл в себя. Юноша оглянулся и к счастью не обнаружил рядом Колина. Меньше всего на свете Гарри хотелось, чтобы он видел его в таком состоянии. Однако большой радости по этому поводу лев не испытал. Произошедшее жутко напугало его, и он не знал, что и думать. Это явно было ненормально. Не нормальнее обычного.

Дамблдор, конечно, говорил ему, что Тёмный Лорд может залезть в его мысли, и Гарри убедился в этом в тот день, когда потерял Сириуса, но заставить его говорить, заставить его тело сделать нечто подобное... Это было уже слишком. Это было страшно. И Гарри действительно боялся. Паника охватила его от кончиков волос до самых пальцев ног. И тут юноша вспомнил о своём недавнем сне. Пожиратели, вероятно, были уже у Хогвартса. А мог ли Воландеморт отправиться с ними? Волшебник был так заинтересован его исчезновением. Мог ли он?..

- Нет, - прошептал Гарри, чувствуя, как глаза щипают слёзы. Все самые страшные догадки вдруг всплыли наружу, и юноша с ненавистью и страхом за близких разглядывал и изучал каждую. - Нет, нет, нет... - шептал он. - Не может быть, - повторял отважный гриффиндорец так, словно всё самое ужасное уже произошло и ничего нельзя было исправить. - О Мерлин, нет...

«Он бы не пошёл с ними», - внезапно всплыла в голове Гарри спасительная мысль и парень с удовольствием в неё поверил. - «Он слишком заметен и слишком горд и самолюбив, чтобы прикинуться кем-то другим. Он бы не пошёл», - и ужас тут же схлынул с лица юноши, оставив после себя только нездоровую бледноту. Не аристократичную - Малфоевскую, - и не желтоватую, как у Снейпа. Это был цвет страха. Такое лицо, вероятно, было у всех пленённых и бессильных. Сейчас Гарри вновь оказался в их числе.

И снова - нет.

Гарри всегда был таким. Его место в этом мире постоянно выбиралось кем угодно, но только не им самим. Забитый родственниками сирота, карающий меч Дамблдора и вот, наконец, заложник похотливого сопляка - всё это был он и всегда в клетке, только сейчас она была столь очевидной, что даже обычно такой невнимательный гриффиндорец при всём своём желании не смог бы её не заметить.

Эта мысль была чистым откровением для Избранного. Но правда иногда бывает куда хуже лжи, и мысль о том, что он никогда по-настоящему не жил, тяготила и угнетала Героя. Гарри, впервые увидевший себя и своё положение со стороны, вдруг ощутил боль в груди. Сердце словно придавил к рёбрам здоровый булыжник. И юноша в каком-то слишком затравленном жесте опустил голову, громко хлюпнул носом и замолк. Надолго. А затем сон утащил его в свои крепкие объятья.

Гарри вообще-то много спал в те дни. Хоть и прекрасно понимал, что и там, во снах, он не в безопасности. А ещё юноша часто думал о чём-то - чаще грустном, чем весёлом, - и с содроганием в сердце ожидал того момента, когда с губ его вновь сорвётся гнусный змеиный язык, но этого не происходило. Постепенно же Гарри начинал всё больше и больше тревожиться о друзьях - для них ему не было жалко героизма, - парень вновь стал думать о худшем и даже присутствие Колина рядом не могло хотя бы на самый короткий миг заставить его забыть о своих страхах и треволнениях.

Криви же, после той истории с палочкой, стал холоден, а потом и вовсе жесток. И Гарри совсем не удивился пощёчине, которая прилетела ему как-то совсем ни за что. Избранный знал, что безнаказанность развращала людское сознание, заставляя всё самое мерзкое в человеке показать себя. А Криви уж точно никто не накажет по ту сторону двери за боль, причинённую Гарри Поттеру. Мальчишка знал об этом и каждый его приход к Гарри кончался чем-то неприятным, унизительным или просто гадким...

Как-то Колин принёс с собой особый сюрприз. Лицо его было угрожающе весёлым, походка - лёгкой, а улыбка - омерзительной. Гарри, голодный, но чистый - Колину очень нравилось его мыть, - кисло взглянул на гостя своей маленькой обители. Юноша по-хозяйски уселся на край кровати, на которой теперь помимо чистого постельного белья лежала ещё и клеёнка, уже не раз за последние дни доказавшая свою необходимость на практике.

- Ты должен быть рад, - довольно проговорил Колин. - Я принёс тебе кое-что. Взгляни, - и перед носом Гарри буквально из ниоткуда возникла колдография. Герой сощурился, пытаясь разглядеть то, что было на ней, а потом вдруг резко отвернулся.

- Убери, - грубо прошептал Гарри. - Убери это, - не повышая голоса, попросил он вновь, но в каждом слове парня легко было разглядеть обиду. - Зачем ты мне вообще это показал? - зло спросил он, не оборачиваясь.

- Я думал, ты обрадуешься! - слегка разочарованно произнёс Колин. - Это ведь ничего, что она тут с Дином, а? - невинно поинтересовался он. - В конце концов, - Криви посмотрел на фотографию и чему-то улыбнулся, - они ведь просто-напросто целуются и всё... О, только не говори, что ты расстроился? Ревнуешь, да?

- Нет, это её жизнь. Пускай делает, что хочет, - зачем-то ответил гриффиндорец, понимая, что сейчас ведётся на очередную провокацию, которые были так излюблены Криви и к которым сам Герой должен был уже давно привыкнуть. Но парню было слишком неприятно от вида Джинни, целующейся с кем-то другим. Ведь тут, в этом каменном мешке, мысли о ней были из числа тех, что помогали юноше бороться с апатией и тоской, иной раз вводящие гриффиндорца в состояние натурального овоща, когда он даже на очередное мытьё никак не реагировал, лежа и молчаливо взирая на руки, намыливающие его от слова - везде.

К тому же в последнее время (и это было совершенно естественно) любую новость Герой воспринимал более эмоционально, чем прежде.

- О, Гарри, - промурлыкал Колин, подсаживаясь к Поттеру чуть ближе, - это так великодушно. Я бы ни за что не позволил человеку, который мне нравится, быть с кем-то другим...

- Да, - хмуро хмыкнул гриффиндорец, - я это заметил. Ведь неспроста я тут...

- Что ты имеешь в виду?.. - странным тоном спросил Колин. Настолько странным, что Гарри даже нашёл в себе силы взглянуть на парнишку.

- Ну, так ведь я тебе нравлюсь. Ты ведь поэтому устроил весь этот цирк? - как ни в чём небывало ответил Гарри, почти с садистским удовольствием наблюдая, как юноша беспомощно открывает рот, силясь что-то сказать, закрывает его, громко сглатывает слюну, а затем невыразимо смотрит на него. - Ты любишь меня. Даже не так - хочешь, - добил Избранный и всё-таки не смог сдержать широкой, торжествующей, в чём-то неприятной улыбки.

В тот же миг Криви внезапно вскочил с кровати и ошеломлённо посмотрел на Гарри. Это было так непохоже на Колина, которого Избранный уже привык видеть на пороге этой омерзительной комнаты, что этим просто нельзя было не воспользоваться, даже если позже Поттер сполна получит за свою наглость... Но, говоря откровенно, ничего страшнее с ним уже точно не произойдёт. Всё самое унизительное Гарри уже пережил, и удивить его было просто нечем.

- Это не так! Это совсем не так! - закричал Колин в бешенстве, замахав руками. - Ты ошибаешься! - выкрикнул он, что есть мочи. - Есть другие причины! Куча причин, почему ты здесь!

- Ты думаешь, я совсем слепой и не замечаю, как ты об меня трёшься, лапаешь и разглядываешь? Признаюсь, зрение у меня действительно не очень, но я же не дебил, верно?

- Я не... - Криви запнулся и его губы панически скривились так, как это обычно происходит у маленьких детей. - Я не делаю всего того, что ты сказал, - страдальчески выдавил из себя мальчишка.

- Конечно, - иронично согласился Гарри. - Мне всё это просто показалось...

- Вот именно - тебе показалось, - тут же спохватился Колин. - Я никогда такого не делал! Я просто... просто... - Колин залепетал, - просто восхищаюсь тобой и дорожу в отличие от твоих друзей! Сильно дорожу, понимаешь? Куда больше чем твои товарищи-предатели! - и если этим заявлением юноша хотел отвлечь Гарри от самого себя и своих раскрытых в пух и прах чувств, то это у него получилось просто отменно.

- Да что ты вообще знаешь о моих друзьях, чтобы говорить так? - ядовито выплюнул Гарри. - Да как ты, - пренебрежительно выделил юноша, - смеешь ставить себя выше них?

- А вот и смею! - огрызнулся в тот же момент Колин. Было видно: подобное заявление действительно обидело его. - Смею! Смею хотя бы потому, что никогда от тебя не отвернусь, чтобы ни случилось, каким бы ты не был! Хотя бы потому, что не отправлю тебя на смерть во имя общего блага! - истошно прокричал он. - И не смотри на меня так! Я лично слышал, как Дамблдор говорил со Снейпом кое о чём! - всё не унимался Криви, заметив скепсис во взгляде Поттера. - Говорил о том, что твоя смерть необходима для победы!

- Чушь! - возмутился лев. - Дамблдор никогда бы такого не сказал, - твёрдо произнёс юноша, полностью уверенный в своих словах.

- Ну, да, конечно, - едко произнёс Колин.

- Ложь и ничего больше!

- Пойми же, я лучше их всех! - в сердцах воскликнул Криви, вновь сев на кровать и полностью игнорируя слова своего Героя. - Я лучше! Я всегда буду оберегать тебя! Я не позволю тебе погибнуть, - юноша всем телом налёг на Избранного. Он дышал тяжело, его кожа пылала, парень был взбудоражен, и Поттер почему-то начинал нервничать. К тому же рука, что робко легла на его бедро совсем не вдохновляла юношу, но отчего-то Гарри продолжал слушать. - Это не твоя война! - всё причитал Криви. - То, что между тобой и Лордом - не твоя вина! И смерть этой дряни не достойна твоей!

- А что между мной и Лордом? - зацепился Гарри за то, что, как ему показалось, было важнее из всего из того, что до того произнёс Криви. Но юноша, почти полностью улёгшийся на него, вдруг прикусил губу и замолчал, изумлённым взглядом смотря прямо в глаза Гарри.

Внезапно юноша громко рассмеялся.

- Как умно! - восхищённо воскликнул парнишка, вставая с Избранного. - Ох, как же умно! - повторил он сквозь тяжёлое дыхание, хлопнув в ладоши. - Меньшего от тебя и нельзя было ожидать, Гарри! Ты провёл меня! Какой молодец! - воскликнул Колин, широко улыбнувшись. - Заставил меня... а я повёлся... и почти всё вытрепал... - забормотал он себе под нос, расхаживая по комнате взад-вперёд. - Какой же я идиот! Просто глупец какой-то!

- Так что там между нами? - сосредоточенно прошептал Поттер.

- Между нами - ничего, - безмятежно прошептал Криви, хотя во взгляде его совсем не было ничего хотя бы отдалённо напоминающего спокойствие. - Я ведь сказал, что ты мне не нравишься. Я просто восхищаюсь тобой, твоим умом, и, так уж и быть, признаю: ты довольно красив...

- Между мной и Воландемортом, - уточнил Гарри.

- Ничего, - жёстко прошептал Колин, затем выпрямился, поправил рубашку, смахнул с вспотевшего лба налипшую чёлку, глубоко вздохнул и вновь вытащил из кармана уже знакомую колдографию. - Я оставлю её тебе, Гарри, - на выдохе прошептал Криви и прилепил ту к нижней спинке кровати. - Вот так вот. Чтобы ты не забыл: ты никому кроме меня не нужен.

- Ошибаешься... - мрачно прошептал Избранный, наверное, впервые в жизни довольный своим отвратительным зрением.

- Так почему же Орден всё ещё не пришёл за тобой? - спросил неожиданно Колин у самой двери и тут же сам ответил на этот вопрос. - Они думают, что Лорд забрал тебя и вполне довольны этим, Гарри.

- Мне не интересно мнение парня, который мастурбирует на меня, - хмуро прошептал Герой.

Колин скривился, нерешительно потоптался на пороге, но затем всё же ушёл, громко хлопнув дверью на прощанье и так больше ничего не сказав в свою защиту. Жаль. У Гарри было много сил на споры. Сил и гнева, которые вскоре истлели под натиском голода и скуки. И Избранному осталось лишь слушать урчание своего желудка, которого отнюдь нельзя было назвать хорошим собеседником. Хотя... было ещё кое-что.

- Чёрт! - зло выкрикнул Гарри, со всей силы дёрнув руками. - Чёрт! - обессилено завопил он. - Как же я устал от этого! - парень поджал губы и нервно завертелся на кровати, подминая под себя простыни, сваливая вниз клеёнку и свирепо сопя. - Сукин сын! Чёртов ублюдок! - ругался юноша, дёргаясь на кровати так, словно в ней сейчас были заключены все его проблемы и не будь её - Гарри был бы свободен. - Хочу домой! - неожиданно даже для самого себя взревел Поттер, толком и не понимая, что именно он подразумевал под словом «дом». - Хочу! - повторил юноша для верности и вновь со всей силы дёрнул руками - наручники жалобно лязгнули. - Маленький гадёныш! - внезапно вернулся к Колину Гарри. - Сука! Тварь! Ублюдок!

А когда запас гадостей, наконец, иссяк, Поттер опустошённо уставился на размазанную колдографию, на которой, обнявши друг друга, почти сливаясь в одно пятно, стояла рыжеволосая девушка и смуглый парень. И Гарри искреннее наделся на то, что фотография эта была старой. Юноша надеялся на то, что подруга скучает по нему, а Дамблдор его ищет. Но чем дольше нечёткие силуэты маячили перед гриффиндорцем, тем меньше в нём оставалось надежд. И, кажется, в какой-то момент он даже возненавидел Джинни.

***

...Гарри чувствовал холод, чувствовал голод, чувствовал всё, что было рядом: людей, их магию, запахи. Гарри видел и подмечал всё: предметы, лица, неловкие движения и дрожь. Гарри ощущал горечь и страх всех тех, кто был рядом с ним. Он слышал, как бегают мыши в подвале, слышал, как птицы пролетаю над крышей этого огромного, каменного... гнезда.

- Пропал ещё один мальчик, мой Лорд, - этот непонятный язык, к которому Гарри никак не мог привыкнуть, звучал грубо, но бесстрашно. - С Гриффиндора, но на курс младше. Грязнокровка.

- Друг?

- Фанат, милорд.

========== II. Душа одного волшебника. ==========

Если наткнётесь на ошибки, отметьте их, пожалуйста, в ПБ;)

Мрак и трепет на воде, позади - трава.
Над кострищем искры, а под ним - зола.
Призываю тенью время
Из ушедших лет,
Чтобы те врага узнали,
Вывели на след.

© Ebiscus - «Ритуал».

Гарри полз по длинной трубе. Его мощное и гибкое тело неслось вперёд, ведомое животным чутьём. Он гнал ничтожную добычу по не менее ничтожной канализации, уже предчувствуя вкус её крови на своём юрком тонком языке, который то и дело выскальзывал из сомкнутой сильной пасти, полной смертельного яда...

Вдруг быстрым неуловимым рывком юноша сократил дистанцию между собой и жирной крысой, а затем хищно впился в неё, крепко сжал и стал душить. Та завертелась, запищала, извернулась и издохла, стоило только Гарри плотнее сдавить её хрупкое тельце хищными челюстями. Кровь обожгла пасть, но смаковать её слишком долго у парня желания не было. Он проглотил тушку и пополз дальше - к Хозяину. Приятный аромат этого существа, его невероятная сила пленяли юношу. Он был рад служить этой мощи и преклоняться перед тем страхом, что испытывал при виде своего Господина. Он... она... никогда бы его не предала.

Нагайна выползла из трубы, заскользила по мраморному полу, обжигавшему брюхо пронизывающим холодом, остановилась, приподнялась и уткнулась острой мордой в холодную ладонь. Та мягко погладила её, привлекая ближе, и змея вновь привстала, перекинула голову через подлокотник кресла, а затем и всё своё великое и великолепное тело. И вот она уже лежала на коленях Хозяина. И вот она уже ощущала часть его внутри себя. Часть силы, которую он разделил с ней. Самый великий его подарок.

Нагайна молчала и слушала грубый язык людей. Она не понимала его. Однако что-то внутри неё умело читать эти звуки. Кто-то умел.

- Я не ослышался, Северус? Фанат? - Воландеморт скривил губы в кривой усмешке.

- Да, мой Лорд.

- Что ж, - мужчина устало откинулся на спинку кресла, - в таком случае мне нет дела до него.

- Они пропали примерно в один день. Я думаю, стоит проверить.

- Что ты собрался проверять, Северус? - скептически спросил Тёмный Лорд. - Я хорошо изучил мальчика. Он предпочитает держаться подальше от собственной славы, как и от людей, которые боготворят его. Он бы ни за что не сбежал из школы вместе с, как ты там выразился, своим фанатом.

- У меня другое мнение на этот счёт, - тихо прошептал зельевар.

- И тебя я тоже хорошо знаю, Северус! - вдруг вспылил Воландеморт. Нагайна же угрожающе зашипела на коленях хозяина, почувствовав как тот раздражается. - Твой гнев, ревность и ненависть! Я знаю всё! Я помню, по какой причине ты здесь! Помню о твоей просьбе и о том, что я её не исполнил. Но это не даёт тебе права дерзить мне... - Воландеморт устало вздохнул и продолжил уже спокойнее: - Скажи лучше, чем занимается сейчас Дамблдор? Что он предпринимает?

- Преподаватели и члены Ордена Феникса прочёсывают Запретный лес, территорию школы и Хогсмид, - тут же ответил Снейп, словно заранее подготовив ответ на этот вопрос.

- А авроры?

- Аврорам запрещено появляться рядом со школой, чтобы не вызывать паники. Они, вероятно, занимаются поисковыми ритуалами под прямым надзором главы Аврората. Ритуал точно показывает, что мальчик жив, но... найти его пока не выходит, - отразился от стен бархатистый голос Снейпа. Мужчина стоял на коленях вот уже десятую минуту, но тело его, сухое и чёрствое, как и сердце, не чувствовало усталости.

- То есть они делают почти то же самое, что и мы... - заключил волшебник, а затем чему-то мягко усмехнулся, чем вызвал удивлённый взгляд, робко брошенный на него Северусом. - Та связь... - туманно бросил мужчина. - Между мной и мальчиком... - задумчиво прошептал Воландеморт в следующий миг. - Ты не смог что-то узнать о ней, но я заметил кое-что весьма интересное. Нечто совершенно странное, мой скользкий друг, - после этих слов Тёмный Лорд подпер худыми длинными пальцами голову Нагайны, призывая ту подняться. Змея с радостью покорилась. Отвратительная любимица сосредоточенно замерла перед лицом повелителя, вглядываясь холодными глазами в не менее ледяные глаза человека - «недочеловека», - перед собой.

- Мой Лорд... - обеспокоенно прошептал Снейп, подняв голову, когда по истечению минуты ничего так и не произошло. Темноволосый зельевар позволял себе слишком много, но он также был слишком близок своему Милорду, чтобы получить за споры, несогласие и вольности справедливое наказание. Он знал это. И пользовался этим постоянно.

- Нагайна тоже чувствует мальчика. Не так сильно, как я, но всё-таки... - произнёс Воландеморт, вздрогнув так, словно он только что проснулся ото сна. - Он глубоко в ней... И прямо сейчас, - Тёмный Лорд широко улыбнулся, всматриваясь в глаза своей фаворитки, - наблюдает... - на выдохе произнёс мужчина, коснувшись лбом узкого лба Нагайны. Этот жест показался Снейпу очень нежным, почти интимным, но мужчина тут же отвёл глаза в сторону, тряхнул головой, отгоняя от себя прочь мысли о том, что этот монстр ещё не исчерпал в себе капельки человечности до конца и может испытывать привязанности к кому-либо, пусть даже этот кто-либо - животное...

Однако Северусу просто было не доступно осознать всю суть и величие отношений Лорда и Нагайны. Сам зельевар мог любить других. Он, несмотря на потухший взгляд и умершую веру в лучшее, всё ещё мог встретить человека, способного пробудить его ото сна, возродить в нём способность чувствовать и быть объектом чьих-то чувств. В то время как Воландеморт был рождён от союза, сплочённого приворотным зельем, и не имел возможности влюбиться. Том Риддл мог любить только себя, беречь только себя, заботиться лишь о себе... С самого своего первого вздоха он, казалось бы, был обречён на одиночество, не способный к великим переживаниям. Или правильнее будет сказать: к одному конкретному из великих переживаний.

Какого же было удивление покинутого всеми мальчика, когда в шестнадцать лет он столкнулся с тем, кто вызвал в нём доселе незнакомое обожание. Навсегда замершее во времени его собственное отражение было прекрасным! Хоркрукс. Оно было просто восхитительным! Потрясающим! Впервые его нежность нашла выход наружу. Вышла прочь из хрупкого белокожего тела.

Это была его первая любовь. И Тёмному Лорду даже не стыдно было себе в том признаться.

То тёплое чувство было настолько всеобъемлющим, тёплым и уютным, что мужчина не выдержал и создал ещё одну свою копию, а затем это повторилось снова ровно четыре раза. Как следствие его душа стала тонкой, словно шёлк. Она могла легко порваться. Но это лишь увеличивало ценность каждого из его возлюбленных.

Каждый из них любил его.

Каждого Тёмный Лорд искренне обожал.

***

Через пару дней Гарри Поттер вновь лицом к лицу встретился со своим злейшим врагом - с серым тазиком. При виде этой водружённой на руки Криви ноши Гарри вымученно скривился и устало отвёл воспалённые глаза в сторону. Взгляд юноши на долю секунды задержался на фотографии с Джинни, а затем съехал к дальнему углу мрачной комнатушки, там и застыв. Избранный удручённо сопел с таким не воодушевляющим видом, словно только что посетил в Мунго Локонса и его нетленное самолюбие, дурно попахивающее нарциссизмом.

- Тебе не кажется, что мытьё это уже неактуально? - спросил Гарри через несколько минут, исподтишка наблюдая, как Колин, устроив возле края кровати таз, завершает необычайно долгие на этот раз приготовления, что-то упорно пряча за спиной, нечто, явно не похожее на палочку: оно было довольно большим, овальным, похожим на пластмассовую кастрюльку с трапом...

На самом деле именно палочку Криви старался вообще не использовать. О чём Гарри сильно сожалел. Магия и пара несложных заклинаний могли избавить юношу от многих тягот его нынешнего положения. Хотя бы от того же мытья. Впрочем, уже вскоре гриффиндорец был с этим категорически не согласен.

- Эй, ты меня слышишь? - небрежно, явно желая задеть Криви, кинул Избранный, сам поражаясь своей несдержанности.

- Да, Гарри, я тебя слышу, - без тени обиды произнёс Колин в ответ, но стоило глазам парней лишь встретиться, как Поттер тут же разглядел в чужих какой-то нехороший и откровенно пугающий огонёк. - Я прекрасно тебя слышу, - расплылся в улыбке юноша, поднялся с коленок и наконец показал Гарри то, что до того так тщательно прятал за спиной. Впрочем, Избранному это несильно помогло. Он понятие не имел, что за дрянь в этот раз притащил к нему бывший товарищ. Очень бывший.

- И что это? - в конце концов, не выдержал гриффиндорец.

- Ты не знаешь? - удивился Криви.

- Нет, конечно, знаю, - раздражённо произнёс Герой. - Просто строю из себя подслеповатого дурачка.

- Тем лучше, - невинно улыбнулся юноша, отложил диковинную вещицу и... в то же мгновенье схватил Гарри за щиколотки и резко поднял ноги гриффиндорца вверх, на что затёкшее, не готовое к таким подвигам тело мгновенно отреагировало судорогой в мышцах и хрустом, казалось бы, совершенно закостеневших хрящей. Гарри даже тихо вскрикнул и поморщился от неожиданности, а в следующий миг началась борьба.

Гарри пытался отпихнуть от себя Колина. Он отчаянно отбивался от него ногами. Бесстрастно, но упорно. Похититель был ещё более тощим, чем Избранный, и палочку не использовал, поэтому связанному льву не составляло особенного труда оказывать вполне себе серьёзное сопротивление. Но всё это, откровенного говоря, было больше похоже на цирк абсурда и комедии, театр одного ужасного актёра, а не на серьёзный бой.

Поттеру казалось, что Криви, несмотря на показушную ненависть и даже ругань, получает дикое удовольствие от этой молчаливой возни. И скорее всего, он был прав. Потому как только происходящее стало наскучивать самому Колину, тот довольно быстро, прижав коленкой мошонку Гарри, смог его успокоить и заодно, обвязав торс юноши незнамо откуда взявшейся верёвкой, зафиксировать ноги своей жертвы у живота.

- Сука! - зло выругался Гарри, во всех красках ощущая всю степень унизительности происходящего. - Это не может продолжать вечно, подонок! Проклятье, как только я выберусь отсюда... - Гарри тяжело втянул ртом воздух. - Чёрт, уж поверь, тебе это с рук не сойдёт, маленький засранец!

- Конечно, я засранец... - согласился разгорячённый боем Криви, слезая с буйствующего гриффиндорца. - А вот ты Гарри уже несколько дней в туалет по большому не ходил. Ты знаешь, что это очень вредно для организма? - задумчиво произнёс он в следующий миг.

- Да я и не жрал ничего всё это время! - возмутился связанный. - И не двигался совсем! Это, по-твоему, не вредно?!

- А вот это... уже... совсем другой вопрос, - запинаясь, произнёс Криви, смотря на пунцовое от гнева и стыда лицо Гарри. Однако же, его взгляд недолго оставался на уровне глаз Героя, почти сразу скользнув ниже, к открывшимся бёдрам. Криви тяжело сглотнул и закусил нижнюю губу. - Сначала мы разберёмся с проблемой более насущной, - и парень отвлёкся от прекрасного вида крепкого тела и указал подбородком на уже забытую Избранным невидаль, большую, овальную, выпуклую. - Это, - учительским тоном начал Колин, подняв неизвестный Гарри предмет, - судно. Оно нужно для того, чтобы...

Но убитый своим положением гриффиндорец уже не слушал его. Юноша и без того всё понял и теперь лишь зло смотрел прямо перед собой, напрягая мышцы ног и пытаясь избавиться от пут.

«Бестолку», - пронеслось в голове Поттера.

- Бестолку... - шёпотом произнёс гриффиндорец. - Гадство... - как-то совершенно жалко вырвалось из него. Зелёные глаза в панике, словно ища хоть какой-то поддержки, уже в который раз совсем некстати метнулись к фотографии с Джинни, обнимающейся с Дином. Сердце сжалось. И в Гарри внезапно появилась ненависть к этим двоим. Как же они его бесили! И юноша с ещё большей злобой натянул верёвки.

Вдруг холодная ладонь мягко легла Гарри на бедро. Поттер дёрнулся и как-то совершенно по-звериному отчаянно впился взглядом в безмятежно улыбающееся лицо Криви, который гладил его, словно домашнюю зверушку или упрямую кобылу, которая никак не хотела успокаиваться и делать то, что ей велят.

Гарри ничего не говорил, ни о чём не просил. Просто зло пялился в умиротворённое лицо, ненавидя и проклиная. Под этим взглядом похититель почувствовал себя несколько неуютно, словно и не Гарри был перед ним, а нечто мрачное и холодное. Но парень не отступил. Колин с ещё большим рвением огладил горячее бедро своей жертвы холодной ладонью.

- Это не так уж и страшно, - мягко шептал он. - Если будешь слушаться, на всё уйдёт не больше получаса.

- Хрен тебе, - всё-таки не выдержал Гарри. - Будешь возиться с моим дерьмом часы напролёт, чтоб на всю жизнь хватило, - резко отрезал он и отвернулся.

- Хорошо, - согласно кивнул Колин. - Я же сказал, что всё буду для тебя делать: и кормить, и мыть, и подмывать. Всё-всё, Гарри, - промурлыкал юноша.

- Сдохни! - зло прошептал гриффиндорец. - Просто сдохни! Надо было задушить тебя ещё в первую нашу встречу, фанатичный ты ублюдок, - но Криви уже его не слушал. Он расстелил под бёдрами Гарри ещё одну клеёнку, положил на неё утку и вынул из кармана волшебную палочку.

- Теперь постарайся расслабиться, - вежливо попросил Колин. А Гарри напрягся пуще прежнего. Впрочем, это вряд ли смутило похитителя. Он продолжал оглаживать ладонью трясущуюся от гнева и внутреннего напряжения ягодицу, поросшую тёмными волосками, которых становилось меньше у упругих, поблёскивающих от пота смыкавшихся полукружий и чуть больше между ними, возле тёмного напряжённого сфинктера, по которому Криви нежно провёл указательным пальцем, несильно нажимая на дырочку, на каждую маленькую складочку вокруг тугого входа.

Гарри тихо выл.

- Тише-тише, - шептал Криви, без всякой брезгливости облизнув только что ласкавший анус гриффиндорца палец, стараясь оставить на нём как можно больше слюны, и вновь приставляя тот к входу, надавливая сильнее и проникая внутрь. Гарри забрыкался и непроизвольно затужился, стараясь вытолкнуть инородное тело из себя.

- Гадство... - вымучено прорычал Гарри, запрокинув голову назад, - вытащи...

И вскоре мольбы юноши были услышаны. Криви вынул палец. И его место заняла палочка. Она была несравненно тоньше фаланги, но втолкнуть её Колин старался куда глубже. Он осторожно претворял свой план в жизнь, стараясь не повредить нежные стенки прямой кишки, невзирая на все попытки Избранного помешать этому.

- Клянусь, как только я выберусь отсюда... - шептал непрестанно Гарри. - Как только я выберусь... Мыххх... ха... Чёрт!

- Агуаменти, - чётко выговорил Колин, и из палочки заструилась тёплая вода. И пока та заполняла тело дрожащего то ли от страха, то ли от гнева Поттера, Криви всё гладил того по бедру.

Минуту парни провели в молчании. Затем же, когда пленённый гриффиндорец стал вполне отчётливо ощущать, что внутри него что-то есть, комната наполнилась тихими и нервными стонами, рвущимися сквозь плотно стиснутые губы - сквозь желание своего обладателя, - наружу.

- Не волнуйся, - ласково произнёс Колин. - Не лопнешь, - слова звучали почти с издёвкой.

Тонкие струйки воды беспрестанно вытекали из робко сжимающегося ануса Гарри. Как бы тот не силился сжимать свой сфинктер, воду в себе он удержать не мог. Но всё самое ужасное началось после того, как Криви вынул палочку. К этому моменту Поттер, откровенно говоря, ощущал себя ни много ни мало - беременным, и когда последнее препятствие между ошмётками достоинства и полным унижением было убрано, Избранному пришлось сильно постараться, чтобы тут же не низвергнуть в утку всё накопившееся в нём «добро». Он уже даже не ругался, не стонал, и не мычал в плотно сжатые зубы: всё существо гриффиндорца было сконцентрировано сейчас в одной очень привлекательной для Криви точке.

О, какими же жалкими были попытки Героя сопротивляться неизбежному!

- Гарри, - обратился к гриффиндорцу Колин, - не сдерживайся. Хуже же будет. Ну, - бодро произнёс он, - давай же! - и быстрый взгляд зелёных глаз метнулся к Криви на секунду, вновь опалив чистым презрением, и снова устремился куда-то вглубь себя. - Что ж... я предупреждал, - тяжело вздохнул мучитель, поднялся с постели и, протиснув руки между вздувшимся животом Избранного и его ногами, стал мягко надавливать на кишечник.

Комнату оглушил совершенно неблагопристойный звук. Утка стала наполняться.

- Вот так вот, умница, Гарри... Молодец... Потужься, - шептал похититель. - Хороший мальчик...

***

Воландеморт задумчиво вертел в руках диадему, наслаждаясь лёгкими вибрациями, что разносились по телу, стоило змееликому лишь провести пальцем по твёрдому ребру утончённого украшения. Он испытывал подлинное удовольствие, сладостную эйфорию, лаская драгоценность, обводя инкрустированные в неё сапфиры подушечками пальцев, нежно, тепло, с любовью.

Но дело было вовсе не в жадности до дорогих безделушек.

Впрочем, назвать «безделушкой» древний артефакт, принадлежавший некогда одной из основательниц Хогвартса, самой Ровене Рейвенкло, мог только Воландеморт. Но мужчине действительно было плевать на бывшую владелицу. Данная вещица для него была просто достаточно сильной, чтобы вынести в себе присутствие осколка его души.

- Прости... прости меня... в прошлый раз я не смог забрать тебя оттуда, - на перселтанге произнёс мужчина, прижимаясь губами к самому крупному сапфиру на миниатюрной короне, царственно сияющему в самом её центре.

Ноздри Лорда возбуждённо раздулись, дыхание мага участилось, но он нашёл в себе силы на то, чтобы всё-таки оторваться от хоркрукса и взглянуть на сжавшегося перед ним в жалком поклоне светловолосого мальчика.

- Молодец, Драко, - пробирающий до костей шёпот заставил юношу вздрогнуть, - в отличие от своего отца ты хоть на что-то способен... - хмыкнул мужчина, мягко усмехнувшись. - А если ты, мой дорогой мальчик, ко всему прочему ещё никому и не расскажешь про это, то тебе и вовсе цены не будет... - без всякой злости, скорее только лишь с полным безразличием продолжил маг, напоследок многозначительно посмотрев на дверь. И молодой Пожиратель, нагнувшись ещё ниже, буквально коснувшись лбом пола, выполз из занятой Лордом комнаты, а тот вновь любовно взглянул на украшение, покоящееся в его руке.

Каждая грань, каждый сверкающий камень, врезанные в металл витиеватые надписи - Воландеморт наизусть помнил всё в этой замысловатой вещице, несмотря на долгие годы разлуки.

- Ты не представляешь, как мне тебя не хватало, - сокрушённо признался Воландеморт, поморщившись. - Я так скучал, - в сердцах изрек мужчина и тяжело вздохнул, словно тяжёлый груз, мешавший ему всё это время дышать полной грудью, наконец свалился с его плеч, дав выпрямить спину.

Воландеморт мог бы вечно вот так вот стоять посреди комнаты, прижимая к груди одно из главных своих сокровищ, шептать ему признания в любви, ощущая, как из глубин ему отвечает хрипловатый, но уверенный голос, полный подлинного обожания и нежности... Однако сегодня у великого волшебника на этот вечер были совсем иные планы.

Воландеморт прошёл к широкому столу, на котором были разложены крестражи. Однако среди тех были не все. Можно было сказать даже больше: то, что видел сейчас тёмный маг перед собой - было меньшим из его обожаемой и, пожалуй, самой необычной во всё мире «коллекции». Чаша, диадема и Нагайна - вот всё, что у него осталось, в то время, как его юность была уничтожена клыком Василиска, молодость была пронзена мечом Годрика Гриффиндора, а его расцвет ещё раньше был украден предателем и в настоящее время почти наверняка утерян... Самые нежные и пылкие части его души были навеки утрачены.

Воландеморт болезненно скривился и едва сумел подавить в себе полный нестерпимой муки стон. Нагайна сочувствующе зашипела и подползла к удручённому хозяину, нежась об его опущенные руки.

- Не волнуйся, душа моя, - тепло прошептал мужчина, проведя ладонью по лбу любимицы. - Скоро я буду в порядке. Сейчас мы найдём того, кто виноват в том, что с нами сегодня не все, кого мы так любим. Ну что ты, милая? Шшшш... спокойно... всё будет хорошо... - успокаивающе зашептал мужчина всё больше нервничающей змее, сам едва сдерживая волнение.

Сделав глубокий вздох, волшебник сел в мягкое кресло и попытался расслабиться. Он прикрыл глаза на несколько секунд и, ощутив, что, наконец, спокоен, позвал на колени питомицу, чашу и диадему взяв бережно в руки. Долгие минуты он сидел без всякого движения, раскинув в стороны все свои члены, прорываясь к собственной душе, чтобы лучше чувствовать, видеть и слышать своих любимых. Чтобы проверить ощущают ли они мальчика из пророчества также как и он сам.

Переход проходил болезненно. Воландеморта то и дело пыталось выбросить обратно в мрачный кабинет, но он изо всех сил цеплялся за собственные воспоминания, а когда казалось, что его всё-таки вот-вот вынесет вихрем магии наружу, к нему вовремя приходила такая нужная ему сейчас поддержка.

Впрочем, она просто не могла не прийти. Ведь именно для этого он собрал сегодня все свои драгоценности.

Мага вели за собой вперёд крепкие мужские руки, буквально тянули его по лабиринтам памяти, подталкивала в спину покрытая старческими пятнами ладонь, а впереди он видел бледные, словно у трупа, тонкие пальцы, зазывающие его к себе, не дающие сдаться, захватывающие всё его существо. Дух, что жил в Нагайне, был точной копией его самого. Настоящего.

Отвыкший от подобного Лорд, упивался происходящим. Как бы ему хотелось, чтоб это длилось вечно! Быть рядом с ними, чувствовать их присутствие рядом постоянно, ощущая, как каждый его вздох эхом откликается в крестражах, проталкивая его в новые дни и ночи, настырно - так, как только он сам был на то способен.

Где-то изворотливый, где-то мудрый, а где-то умиротворённый, сидящий перед камином в доме Мраксов и неуклюже пытающийся совладать с новым телом - было трудно поверить в то, что всё это и впрямь был он один.

Воландеморта вынесло в далёкий 1946 год.

========== III. Призыв возлюбленной души. ==========

Не стесняйтесь пользоваться ПБ.

А вот просыпается в объятьях чужих чума!
Выпей, дружок, чтоб сталь ладоней не жгла!
Пей пока носом не пойдёт золотистый эль!
Ведь только пока в жилах радостный хмель
Будешь идти по чертогам любви своей,
Прямо в чумные объятья змей.

А там тропа лишь одна -
Беспроглядная жгучая мгла.

© Ebiscus - «Путешествие по чертогам памяти».

Том стоял посреди комнаты, забитой всевозможными коробочками, шкафчиками, стеллажами, с каждым новым вздохом ощущая, как пыль набивается в его лёгких.

Юноша непроизвольно поёжился, услышав гулкий женский голос позади себя:

- Вы умеете хранить тайны, Том? - обратилась к нему Хепзиба, жабоподобная, толстая и, откровенно говоря, невероятно страшная волшебница с пламенно красным париком на жирной старой голове. - Том? - не услышав ответа, обеспокоенно прошептала она в следующий миг. - Вас что-то тревожит, мой милый? - изрекла колдунья, проглотив последние слова, словно смущённая собственной вольностью, однако в глазах женщины продолжали плясать похотливые искорки.

Слизеринец обернулся на этот жалкий зов давно состарившейся, но не потерявшей надежд на любовь, дамы, и чарующе улыбнулся.

- Ну что вы, дорогая мадам? - медленно и чётко произнёс он. - Если меня и может что-либо волновать сейчас, так это только присутствие столь очаровательной ведьмы рядом, - произнёс юноша так, как это может лишь только отчаянно нуждающийся в ласке молодой самец.

И секунды не прошло, как парня оглушил заливистый низкий смех. Хепзиба махнула рукой в сторону Реддла, бесстыдно краснея и отведя в сторону чёрные глаза-пуговки. Том едва сдержал ироничную улыбку на такую незрелую реакцию пожилой маггесы на свои слова. Вместо этого он подошёл к диванчику, на котором та сидела, и опустился перед ведьмой на колено. Женщина выжидающе замерла (не дело приличной даме первой начинать интрижку), и только её большая, жирная грудь, выглядывающая из очень откровенного декольте, быстро-быстро вздымалась в такт неспокойного дыхания, выдавая трепетный огонь желания.

- Вы особенно прекрасны сегодня, - бессовестно врал Реддл. - Я просто не могу отвести от вас глаз, мадам, - и с этими словами юноша обхватил дряблую кисть волшебницы пальцами и тут же прижался к пухлому запястью губами. - Простите мне мою несдержанность, но я... - жирный пальчик лёг Тому на губы, вынуждая того замолчать.

- Ох, - драматично вздохнула Хепзиба - её уже всю буквально трясло от переизбытка чувств, - ничего не говорите! - воскликнула она возбуждённо, и Реддл был уверен, будь руки женщины свободны, она бы наверняка приложила одну из них ко лбу и трагично закатила глазки. - Я всё понимаю! - напряжение росло. - Но вы умный юноша и разумеете, что слишком молоды для меня...

«О Салазар», - думал между тем Том, - «тебе бы радоваться, а не строить из себя недотрогу».

- Мадам, я не просто так стою перед вами на коленях... - таинственным полушёпотом произнёс юноша, несмотря на внутреннее недовольство, принимая правила этой глупой игры. Женщины любят, когда их добиваются... Даже такие. Что ж, ладно. Исход этого сражения в любом случае был уже давно предрешён.

- И почему же вы стоите на коленях, мой милый Том? - утробно пробасила Хепзиба, невинно хлопая ресницами.

- Потому что боюсь, что если поднимусь сейчас, то мой налившийся кровью член будет слишком мешать нам вести светские беседы, бесстыдно выпирая из штанов и всячески отвлекая нас на такие мелочи, как разговоры о возрасте, погоде и о чае, - на выдохе произнёс Марволо. - Кстати чай действительно был очень вкусный. Что вы в него добавили? - внезапно произнёс юноша, давая понять ведьме, что если она не поддастся ему сейчас же, то второго шанса у неё уже никогда не будет.

- Я... я... ох... - растерялась Хепзиба, однако тут же взяла себя в руки. - Похлёба! - нервно воскликнула она, хищно вцепившись в рукав сюртука Реддла. Перед ней в то же мгновенье появилась худющая, так бессовестно контрастирующая со своей большой госпожой, домашняя эльфа.

- Хозяйка? - жалобно пропищала она.

- Если придёт мистер Бэрк, - глухо шептала Хепзиба, - скажи ему, что я в гостях у своей племянницы и меня не будет ещё очень... - она перевела взгляд на молодое и привлекательное лицо Реддла, а затем посмотрела на его крепкое, сильное и, вероятно, совершенно неутомимое тело, и с широкой улыбкой продолжила: - очень, очень, очень, - лепетала она, - очень долго. Тебе всё ясно, Похлёба?

- Да, хозяйка, - ответила домовиха и тут же исчезла, оставив волшебников наедине.

Том мысленно закатил глаза и приготовился к долгим мукам. Он приподнялся и был уже готов навалиться на женщину перед собой, как чья-то рука грубо оттащила его от вконец разомлевшей под ним дамы.

Всё замерло. Каждая из складок на теле Хепзибы застыла, вторя пыли, повисшей в воздухе, и самому времени.

Том резко обернулся и тут же встретился с парой смеющихся глаз.

Его собственных глаз, если быть предельно точными.

- Сейчас не время для подобных вещей, - этот шёпот отрезвлял заплутавшего в воспоминаниях Воландеморта. - Тебе нужно идти дальше, любовь моя, - рука скользнула по бледной скуле, и в тот же самый миг Тёмного Лорда, как это бывает при аппарации, скрутило и вновь понесло по, казалось бы, бесконечному лабиринту уже пережитых им некогда чувств, мыслей, событий. И на этот раз мужчина был гораздо осторожнее.

...Тёмный Лорд задыхался.

Несмотря на то, что мужчина был англичанином, холод и сырость никогда его не радовали. Он не любил ни дрожать, ни дышать паром, ни кутаться в шарфы и тяжёлые зимние вещи. Но иной раз заклинания, даже самые простые такие, как, например, согревающие чары, могли привлечь ненужное ему внимание всяких мелких волшебных существ, что живут обычно в таких вот непроходимых лесах, как этот. Поэтому сейчас волшебник был укутан в несколько слоёв одежды, в опущенной до самых чёрных бровей мохнатой шапке, и в шарфе, поднятом до кончика острого носа, так что были видны одни лишь миндалевидные карие глаза.

Вот уже несколько долгих часов Воландеморт стаптывал снег на куске земли в двадцать квадратных километров и никак не мог найти хотя бы одного старого дерева с дуплом. Вокруг были одни маленькие тонкие липки, кустики, да подгнившие чёрные пни. Тёмный Лорд начинал злиться. Но уходить всё же пока что был не намерен. Скоро ему в любом случае придётся покинуть Албанию. Стоило поспешить! Он и так уже слишком долго здесь пробыл и много сомнительных дел успел провернуть... К тому же у него почти не осталось денег.

«Она говорила, что это был дуб или может сосна...» - рассуждал волшебник, скрипя зубами и сугробами под ногами. - «Хм... дуб, а? Нет, это наверняка был дуб», - заключил маг в следующий миг и остановился, переводя дыхание.

Воландеморт не выдержал и всё же достал волшебную палочку, решив-таки немного отогреть своё онемевшие от холода тело. Мелочно и некрасиво ругаясь, молодой мужчина «поливал» струёй тёплого воздуха ладони и продолжал, словно по привычке, рыскать взглядом по округе: пень, куст, сук, пень, куст, ёлка, пень. Ничего интересного. И снова: пень, кочка, грязь, сугроб, ёлка, сук.

- Ооо, - замучено простонал Лорд, - это никогда не кончится... - раздражённо изрёк он, в очередной раз нахмурился и потупил глаза на небольшом холмике неподалёку от того места, где решил сделать привал. Из-под сбившегося в курган снега выглядывала покорёженная ветка, ещё ниже мужчина заметил выкорчеванные чёрные древесные... - Корни? - сам у себя спросил Воландеморт. И прежде чем мысль успела полностью дозреть в голове волшебника, тот уже в ручную отрывал старое сгнившее дерево из сугроба.

«Это был - клён...»

Это был тот самый клён! И едва рука мага оказалась в поеденном термитами дупле, обхватила диадему основательницы, как его вновь подхватил шквал воспоминаний.

Следующей точкой должна была стать встреча с Нагайной. Тем единственным живым существом, которое по какой-то странной причине отказывалось испустить дух после первой же встречи с отчаянно нуждающимся в сосуде духом Воландеморта.

Мирно сосуществуя с подселенцем и отдавая ему в ущерб самой себе, силы, нужные для поддержания жизни в тлеющей заблудшей искре, эта холодная безногая тварь заслужила уважение волшебника и стала достойной частички его души.

И Воландеморт уже готовился перевоплотиться в слабое бестелесное облако, смешанное из энергий и чувств. Он был готов к этому. Почти готов. Ведь то состояние он до сих пор вспоминал с откровенным ужасом, страхом и смесью стыда и унижения. Однако... что-то явно пошло не так.

Дверь перед ним была самой обычной. Таких дверей было, наверное, сотни и даже тысячи по всей Британии, однако сейчас он собирался открыть именно эту. Зачем?

Чуткий слух улавливал по ту сторону сбившееся дыхание двух... Нет, трёх человек. Они знали, кто пришёл к ним в эту чудную, поистине прекрасную ночь. Ночь всех святых. Хэллоуин.

Воландеморт не смог удержаться и запрокинул голову к небу, вглядываясь в иссиня-чёрное небо, вдыхая сырой воздух, жалящий лёгкие, словно предчувствуя, что его ждёт по ту сторону, и всё же направил палочку на замок, врезанный в дерево и так нагло преграждающий путь великому волшебнику на пути к чете Поттер.

Удивительно. Тот поддался ему с первой же попытки.

- Мне нужен только ребёнок, - как можно спокойнее произнёс мужчина, сразу же уворачиваясь от брошенной в него Авады. Впрочем, та уже вскоре была возвращена обратно. Джеймс Поттер замертво упал на пол.

Воландеморт прошёл на второй этаж и Бомбардой снёс дверь в спальню. Рыжая женщина сидела на полу, отчаянно дрожа и прижимая к груди младенца.

- Отдай мне сына, и я сохраню твою жизнь, - вот уже второй раз за эту ночь Воландеморт предлагал, как ему казалось, вполне мирное разрешение этого «конфликта». - Не глупи, девочка, - жёстче произнёс тёмный маг. - Отдай ребёнка и у тебя появится шанс обзавестись ещё кучей таких же, как и этот.

- Чтобы ты снова пришёл и забрал их?! - возмущённо прошептала женщина, отрывая взгляд от сына и буквально впиваясь парой зелёных глаз в бледное лицо врага. - Да как ты можешь?! - всхлипнула несчастно ведьма.

- Я буду откровенен, - устало произнёс волшебник. - Я пообещал одному человеку, который очень дорожит тобой, что если у меня будет хотя бы самая маленькая возможность не убивать тебя, если ты мне дашь эту возможность, - уточнил Лорд поспешно, - то я ей воспользуюсь.

- С чего вдруг такая забота о чьих-то желаниях? - совсем не к месту упрямилась Лили. Хотя она, вероятно, просто тянула время, надеясь на то, что скоро к ней придёт помощь. И правда. Лорду стоило поторопиться. Он совсем не хотел лишний раз проливать волшебную кровь.

- Тебя это не касается, - жёстко отрезал Воландеморт. - А сейчас, - направляя на ведьму палочку, ощерился мужчина, - отдай мне это. Быстро.

Лили посмотрела себе за спину, в окно, затем грустно взглянула на тихо хнычущего сына, задумалась, сглатывая слёзы, и стала медленно, очень медленно, подниматься на ноги.

- Вот так, молодец, - подгонял её волшебник. - Теперь положи его на пол и уходи отсюда.

Лили положила ребёнка. Но лишь за тем, чтобы освободить руки. Она загородила сына собой и бросилась на Воландеморта. Палочки у неё не было. Она осталась где-то там, у тела Джеймса. Потому мужчина даже не успел понять, что именно ведьма задумала. Он не ожидал столь маггловского поведения от неё.

Драка.

Ха!

Впрочем, что ещё можно было ожидать от женщины, которая три раза избегала смерти в бою с ним? Удача пьянит. Но рано или поздно всему приходит конец.

Исход этой битвы, как и многих других до этого, уже был предрешён.

Зелёный луч пронзил грудь женщины. Случайно. Воландеморт до последнего не хотел причинить смерть этой отважной грязнокровке. Он целился в ребёнка, но, увы. Не вышло.

«Не вышло в первый раз, выйдет во второй», - думал Воландеморт, небрежно отшвыривая от себя труп Лили Поттер и направляя палочку на уже откровенно ревущего во всё горло мальчика.

Мужчина помнил, что сейчас случится нечто совершенно непонятное ему. Никому непонятное. Но маг до сих пор не мог уяснить для себя одного: почему он здесь? Как этот самый унизительный миг его жизни может быть связан с тем путём, который он должен был сегодня пройти?

«Не вышло во второй раз, обязательно получится в третий», - словно издёвка зазвучал голос из будущего.

«Нет, я не смогу его убить», - вдруг понял Воландеморт, а тень из воспоминания уже пустила в мальчика зелёную искру. Ужасная боль пронзила мужчину. Волшебник не смог сдержать громкого крика. И всё внезапно понеслось вперёд с невероятной скоростью.

Тёмный Лорд вновь смотрел и чувствовал, слышал и испытывал, но словно сквозь кривое зеркало, странную перекошенную призму чужого понимания.

Его выбросило в мутное детство, пасмурное и одинокое, в лоне близящейся Второй мировой войны, почти полностью померкшее в памяти его крестражей из-за чего воспоминания вспыхивали пятнами, неразборчивыми кляксами.

Но снова что-то было неправильно! День за днём, ночь за ночью что-то вновь было не так!

Вот юный (ещё совсем ребёнок) Том Реддл лежит под кроватью, брошенный нянькой на верную смерть. Да... Лорд хорошо помнил тот день. Тогда близ приюта начали бомбардировку, всех сирот увели, спрятали, а его заперли в комнате, на почти что верную смерть... Лишь чудо, такая редкая удача, казалось, помогла ему выжить среди этих бесчувственных зверей, зовущихся магглами. Воландеморт считал, что даже он со своим необычным «увечьем» чувствовал больше них и милосердия, и любви, и того же пресловутого понимания.

Лорд смотрел на мальчика перед собой, на расплывшееся заплаканное лицо, выглядывающее из тёмной щели между кафельным полом и матрасом, и не сдержался. Прекрасно зная, что самостоятельно врываться в воспоминания нельзя, он соскользнул с тропы памяти и потянулся костлявой рукой к щеке мальчишки, желая утереть его слёзы и приласкать. Но стоило ему лишь сделать шаг вперёд по стёжке мыслей и вот он уже со стороны смотрит на детскую тощую спину, непослушные волосы и не контролирует ни своих рук, ни ног, ни мыслей.

Виденья были смазанные. Одни картинки были ему знакомы, другие - нет. Чужими пальцами он прикасался к палочке, чужими глазами смотрел на Хогвартс, с чужой ненавистью проткнул свой собственный дневник клыком сражённого Василиска, а потом всё теми же чужими руками прижимал к себе тело маленькой рыжей девочки.

«Джинни, пожалуйста, только не умирай», - эти мысли насильно втиснулись в голову тёмного мага, причиняя дикую боль, разрывая на кусочки сознание. Воландеморт хотел было выпрыгнуть из этого адского хоровода странных, чужих и всё-таки невероятно близких и родных ему видений, но три... нет, уже четыре пары рук насильно тащили его вперёд, и у волшебника просто-напросто не было сил им сопротивляться.

Всё крутилось и вертелось. Но наконец всё стало постепенно замедляться, и словно сойдя с взбесившейся карусели, Лорд обессиленно рухнул в так вовремя подставившуюся под него тень. Боль снова прорешила его нутро, впуская внутрь поток чужих мыслей, однако маг был рад сделать передышку, хоть на один жалкий миг остановить это удручающее путешествие.

...Чьи-то потные, мерзкие руки скользили по его телу. Так раздражающе нагло, что хотелось либо сломать их, либо и вовсе оторвать. Чьё-то тяжёлое дыхание и постанывание нервировало слух и сознание, уставшее за вот уже почти девять дней голодания.

- Гарри... Гарри... Гарри... - слышал он где-то в районе своего живота похотливые воздыхания, ощущая как по коже скользит горячий язык, обводит острым слюнявым кончиком пупок и опускается ниже по дорожке волос прямиком к паху.

Воландеморт никогда прежде не оказывался в таких ситуациях. И несмотря ни на почётный возраст, ни на род деятельности, которой он занимался, мужчина жил в мире, где столь мерзкие вещи происходили со всеми, но только не с ним. Тёмный Лорд испытывал жестокость и несправедливость, обиду и злобу, но только не «это». Потому он не сразу смог в полной мере понять, что именно происходит. Сейчас он только вживался в роль Избранного.

Мужчина приподнял голову и посмотрел на светлую размытую макушку, мерно опускающуюся и поднимающуюся над его бёдрами, на рот, губы, которые отчаянно пытались его возбудить.

- Колин, прекрати... - непроизвольно вырвалось из волшебника. - Клянусь, - задыхаясь, шептал маг, - ты пожалеешь об этом... Мммх... ах...

«Что делает этот маленький сукин сын со мной?» - думал Воландеморт, не сводя взгляда с убогого выродка, возомнившего о себе невесть что. - «Грязное мерзкое отродье... да как ты смеешь прикасаться ко мне?!»

«Так спаси нас», - ответили магу. - «Ты ведь чувствуешь, что мы умираем, любовь моя...»

***

Гарри вдруг пронзительно закричал, довольно бодро приподнялся на постели и в тот же миг снова на ней скрутился, дикими глазами осматриваясь по сторонам. Только что... только что, кажется, он услышал взрыв!

Несколько долгих секунд юноша, сотрясаясь от страха, молчал. А затем стал что-то тихо бормотать себе под нос. Или правильнее будет сказать - шипеть себе под нос, сумбурно и беспокойно. Глаза упрямо пощипывало от жгучих слёз.

Гриффиндорец вновь вздрогнул. Снова что-то упало, снова что-то взорвалось, полоснув резким пугающим звуком по ушам. С потолка посыпалась штукатурка. Давно погасшая лампочка, свисавшая с потолка на чёрном толстом проводе, трусливо задрожала. Эхо удара настигло окно, и стёкла в нём задребезжали, готовые вот-вот лопнуть от натуги.

Гарри затравленно посмотрел на дверь. На запертую дверь. Буквально гипнотизируя её пустыми глазами, в ожидании чего-то... хоть кого-то!

Он ненавидел миссис Мэддокс не меньше, чем она его, но всё-таки наделся, что та вернётся и заберёт его отсюда в убежище, как и других детей. Неужели она, эта тощая и бледная женщина, и впрямь оставила его здесь одного, заперла в надежде на то, что странного мальчишку убьёт снарядом, заморит голодом или собачьим, подлинно рождественским холодом?

«Мерзкая маггла...» - пронеслось в голове Гарри. - «Мерзкая маггла, сдохни!»

Гарри ощерился, прикусил нижнюю губу до крови, ощущая, как металл в его жилах вскипает, как вдруг становится теплее. Палочка в его руках...

Палочка...

Гарри медленно, словно нехотя, раскрыл глаза, и взглянул на свои изуродованные руки. В них не было никакой палочки. Но Поттер мог поклясться, что всего одно мгновенье назад она точно лежала в его правой ладони и согревала его таким родным и домашним теплом. Только она одна, словно никогда никого другого и не было.

- А никого и нет... - прошептал Гарри, сглатывая вставший поперёк горла ком и облизнув сухие, потрескавшиеся от обезвоживания губы.

Герой так ни разу и не поел за всё это время. Да и не собирался он этого делать. Особенно после того, что произошло несколько дней назад. И без того тощий, он стал тенью самого себя, почти всегда молчал и единственное, что делал - это пялился в потолок.

Гриффиндорец чувствовал себя так, словно под кроватью у него притаилась разгневанная тётя Петунья, готовая в любой момент завизжать - только повод дай.

Юноше казалось, что даже если бы с него сняли наручники сейчас, он бы всё равно лежал ничком на худеньком матрасе, без движения и всяких на них сил. Гарри даже дышать было тяжело. Каждый вздох давался ему с трудом, а выдох с боем. Он стал спать ещё чаще, хотя до того думал, что это просто невозможно, и просыпался лишь для того, чтобы ощутить голодный позыв в желудке и посмотреть на серую стену или в глаза всё реже приходящему к нему Криви. Хотя, возможно, было и такое, что большую часть таких вот посещений Избранный просто-напросто проспал (и слава богу), находясь где-то между небом и землёй, между реальностью и всё более угнетающими его снами, кошмарами, мрачными фантазиями.

Иногда, конечно, были и просветы: обычно в такие моменты Гарри с упоение погружался в прошлое. Но, увы, подобного с каждым разом становилось всё меньше и меньше. Да и разве могли воспоминания о свободе заменить ему настоящую, подлинную свободу?

Это было похоже на дни рожденья Дадли, когда вокруг было полным-полно подарков, игрушек и интересных книжек, но все они были недоступны, далеки - не его.

Посему вскоре эти «белые пятна» стали больше раздражать гриффиндорца, чем радовать. И теперь Гарри прятался уже от всех своих чувств. Он уже не скучал по друзьям (на самом деле он даже не думал о них, словно у него тех никогда и не было). Он не вспоминал о Джинни, а когда взглядом случайно натыкался на злополучное фото в своих ногах, то лишь вопросительно хмурился, глядя на него так, словно на призрака или химеру.

Герой больше не спорил, не обращал внимания на провокации Криви. Поттер ничего у него не спрашивал, вёл себя тихо и если бы ещё и ел, то был бы просто мечтой любого похитителя. Сломался он или нет? Избранный просто не задавался этим вопросом.

Ему. Было. Плевать.

И вот, как это случалось уже много раз, дверь тихонько приоткрылась.

========== IV. Трудный день для путников. ==========

Публичная Бета к Вашим услугам :D

Твой призрак в ночи роковой,
Твой стон на моих дрожащих губах.
Я помню моря гулкий прибой
Солёной водой на твоих щеках.
Я помню тяжесть меча в руке,
Как в войне воздух резал беспечно:
Твоей рукой бил я по себе,
Пока из ран текла жизнь скоротечно.
Ты помнишь, как я под тобою лежал?
Как кровью марал острую пику?
Твой призрак в ночи роковой нашептал:
«Я слышу твой плач, Эвридика...»

© Ebiscus - «Эвридика».

Дверь с тихим скрипом приоткрылась и, если бы гриффиндорец соизволил посмотреть в её сторону, то увидел бы, как из-за её потёртого угла выныривает не извечно счастливое лицо Колина, а объектив модернизированного волшебством маггловского фотоаппарата.

- Гааарри-и, - протянул игриво Колин, так и не высовывая головы из-за двери, - скажи «чиз»! - и вспышка камеры в тот же миг осветила загнивающую серостью, словно плесенью, комнату.

Сам Поттер никак на это не отреагировал, только замучено закрыл воспалённые глаза. Яркий свет причинял ему вполне реальную боль. Ко всему прочему она легко могла вернуть его в сознание, а юноше сейчас было гораздо комфортнее в блаженном полузабытье. И покидать его гриффиндорец не собирался ни под каким предлогом. Однако же не стоит забывать, что Криви, как и сам Избранный, являлся представителем ало-золотого факультета. Чего-чего, а настырности (и об этом все знали) львам было не занимать. И подросток с волосами цвета мышиной шкуры не был исключением из этого правила. К тому же Колину решительно не нравилось состояние кумира! За прошедшее время тот изрядно поскучнел, посерел, сильно сдал. Это злило и раздражало мальчишку. Но юноша всё понимал: Гарри не любил протирать штаны без дела...

Его Избранный нуждался в зрелищах!

Его Герой, вероятно, сильно скучал без привычных ему приключений, и Криви изо всех сил старался прогнать его тоску и вялость. Но стоило признаться (и похититель с сожалением это признавал): получалось у него, откровенно говоря, плохо.

«И какой же из меня друг после этого?» - каждый раз спрашивал сам у себя юный лев, выходя из комнаты Гарри, не растормошив его и на этот раз. - «Плохой! Плохой из меня друг!» - отвечал юноша, хмурясь.

Тяжело вздохнув, похититель всё-таки вошёл в комнату и придирчиво осмотрел изрядно исхудавшего гриффиндорца.

«Завтра, во что бы то ни стало, накормлю его», - решил для себя парень, отмечая, что худоба Гарри хоть и неимоверно шла, но явно была не из ряда здоровых признаков. И стараясь вести себя как можно непосредственней, Колин сделал ещё одну фотографию и широко улыбнулся, присаживаясь на кровать.

- Как у тебя дела? - непринуждённо поинтересовался мальчишка, а Избранный уже привычно на это никак не отреагировал. Юный лев, обиженно надув губки, нахмурился и робко провёл кончиками пальцев по щеке Поттера, которую он недавно самолично выбрил. - Ты что, снова спишь? - плаксиво поинтересовался Криви. - Эй... я с тобой говорю, - но ответа так и не последовало. Тогда парнишка с внезапно проснувшейся в нём злобой ущипнул Гарри. Затем ещё и ещё раз и до тех самых, пока кожа скованного парня не вспыхнула красным. Почти неуловимое движение вздрогнувших век и тонкие поджавшиеся губы, убедили Колина, что Избранный таки не спит, а просто-напросто - игнорирует его!

Обида медленно, но верно вскипала в юноше.

«Как же так?» - думал Криви. - «Почему же он так упрям? Почему не понимает, что я хочу ему добра? Почему хочет сбежать? Зачем?» - у Криви вообще было полным-полно вопросов, но получить ответ ему было не у кого. Единственное, что он знал наверняка так это то, что он никогда и никому не отдаст Гарри. Ни Дамблдору, ни Воландеморту. Чего бы это ему не стоило! Тех не волновало счастье гриффиндорца! А что до Грейнджер и Уизли... Так они никогда по-настоящему не понимали своего якобы друга! Им просто по чистой случайности повезло быть рядом с ним. И всё. Ничего особенного. Но Колин их не винил. На их месте мог оказаться любой. Даже он сам...

«Но ведь я другой...» - пронеслось успокоительное в голове мальчишки.

Впрочем, иногда отчаянье всё же охватывало сердце парня. Но он всегда помнил, что в таком деликатном деле, как дружба, светлая и чистая, главное не сдаваться, улыбаться и делать то, что должно. Ведь именно так всегда поступал сам Гарри, верно?

Чтобы ни случалось, зеленоглазый юноша всегда помнил о главной цели и шёл к ней, невзирая ни на что. Думая об этом, Колин сам ощущал себя способным на любой, даже самый дикий подвиг. Чувствовал себя настоящим героем! Но иногда выходки Гарри буквально выводили его из себя.

- Я знаю, что ты меня слышишь! - громко и чётко произнёс мальчик. - Ну, почему ты так со мной? - заныл Криви в следующее мгновенье и в очередной раз столкнулся с полной безразличия тишиной. Ещё, наверное, добрых двадцать минут Колин теребил пленника, стараясь привести его в чувство, а затем... - Ну, как знаешь! - оскалившись, юноша вскочил с кровати и со всей силы швырнул в Гарри фотоаппарат.

Удар пришёлся точно по животу. Поттер буквально согнулся пополам от боли и завыл. Он раскрыл повлажневшие от слёз глаза, которые на фоне истощённого лица выглядели пугающе большими, и посмотрел прямо на Криви. Усталость - вот, что отражалось в этих зелёных ямах.

- Проснулся? - вызывающе протянул Колин. - Вот и славно! - самодовольно хмыкнул он. - Ты в последнее время только и делаешь, что спишь! Так нельзя! - возмущённо воскликнул парень в следующее мгновенье. - Хватит! С этого момента будешь делать, как я говорю! Ясно?

Гарри секунд пять гипнотизировал лицо Криви, с таким видом, словно не вполне понимая, чего тот от него хочет. Боль всё не проходила, и гриффиндорец уже видел какой красочный синяк вскоре появится у него на месте удара. Ведь фотоаппарат был довольно-таки большим. Даже не так - здоровым и невероятно тяжёлым. Сейчас же агрегат, отскочив от Поттера, валялся где-то на полу, в ожидании того момента, когда о нём, наконец, вспомнят.

Долго ждать не пришлось. Колин, рвано дыша и беспрестанно щерясь, поднял его и в тот же миг снова запустил в Гарри. На этот раз мальчишка промазал, что сильно огорчило и разозлило его.

- Да как ты смеешь?! - воскликнул Криви так, будто это Гарри был виноват в его промахе. - После всего, что я для тебя сделал! - взревел в сердцах он и набросился на Поттера, залез на него с ногами. И, кажется, на этот раз бой был настоящим.

Хотя на самом деле слово «бой» в некотором роде извращало смысл происходящего. Гарри избивали. Нет, не так - терзали. Потому что Криви делал всё: кусал, царапал, мял, щипал, хлестал, но только не бил Героя.

- Ты должен вести себя, как подобает Избранному! Ну! Просыпайся! Давай же! Взбодрись! - вскрикивал истошно Колин, хлестая пленника по заалевшим щекам. Жертва глухо вскрикивала, но не пыталась дать отпор. У Гарри просто не было на это никаких сил. Да и желания на самом деле тоже. Он только отвернул лицо в сторону и закрыл глаза, опасаясь, что в ином случае их ему просто выцарапают.

Когда Криви успокоился, на Герое было трудно найти хоть одно живое место. Небольшие царапинки, синяки, припухшие от налившейся крови, то там, то тут яркими пятнами пестрили на его бледном теле. Колин смотрел на них и не верил в то, что это было делом его рук...

Впрочем, ни стыда, ни сожаления он не ощущал даже в зародыше. Только какое-то странное удовлетворение, зарытое на самом дне его не вполне здорового сознания.

Герой был таким слабым сейчас. А сам Криви - нет.

Избранный был снизу. А Колин - сверху.

Нечто, ещё не принявшее законченность, какая-то неясная эфемерная мысль, идея, поселившаяся в юноше ещё давным-давно, при самой первой встрече с обожаемым им кумиром, пугающая, но от того ещё более притягательная, была готова вот-вот стать чем-то завершённым. Колин разглядывал Поттера и никак, несмотря на все свои старания, не мог ухватить ту за хвост.

- Я желаю тебе всего самого лучшего, Гарри... - ласково произнёс Криви дрожащим голосом, устало закрывая глаза и упираясь лбом в израненную грудь гриффиндорца.

Дыхание Героя было тяжёлым, но медленным, даже каким-то умиротворяющим. Сердце парня билось в такт этих ленивых вздохов. От Избранного пахло потом и кровью. Колин впитывал в себя этот поистине волшебный аромат.

А ещё... было жарко.

Невыносимо жарко. Собственно говоря, как-то и было всегда. Его Герой был неизменно горяч. Одно присутствие зеленоглазой легенды рядом сводило мальчика с камерой с ума, заставляя его руки потеть и дрожать, а голову наполняться блаженной пустотой. Однако сейчас всё было несколько по-другому. Гарри был таким спокойным, покорным. Не возмущался и не язвил. Всё. Было. Идеально. И Криви был готов задохнуться, а затем и вовсе раствориться в этом опаляющем зное.

Как же он раньше не заметил этого?

«Неужели он, наконец, понял меня?» - судорожно соображал мальчик. - «Неужели наконец-то понял, что лишь я всегда буду рядом с ним?» - думал гриффиндорец, вжимаясь носом в раненую грудь, медленно поднимаясь к трепетной шее, изучая, постигая, штудируя Гарри, словно интересную книгу. Страничка за страничкой, слог за слогом. Колин и сам не заметил, как стал самозабвенно посасывать мочку уха Поттера, лаская раковину языком, соскальзывая вниз к подбородку, к подрагивающему кадыку, захватывая его губами, оттягивая на себя тонкую кожу, принимаясь её нервно посасывать, ставя унизительные багровые метки прямо поверх синяков...

Криви было так невыносимо стыдно перед Гарри! Всё-таки делать с Героем такие смущающие вещи... это было... это было... ах!

Колин даже никак не мог подобрать нужного слова, чтобы в полной мере описать все свои ощущения. Несомненно, это было прекрасно! Это было странно! Это было настолько волшебно, что даже немного страшно! Но протеста не было, и ласки мальчишки набирали всё более глобальные обороты.

Похититель перебрался к груди Героя, сминая натренированное тело в руках, вылизывая твёрдые сосочки, остервенело зализывая свежие царапинки. Тяжесть в паху просто сводила с ума! Юноша беспрестанно тёрся выпирающим достоинством о впалый живот Поттера. Ездил по молодому телу взад-вперёд, дрожа и кусая губы.

Криви вело от первой в его жизни близости, он то глухо стонал, то, задыхаясь, начинал судорожно ловить ртом воздух. Потные ладони, оставляя мокрый след после себя, гладили бока Гарри, считая рёбра и оценивая талию.

- Ах... м... ха... Гарри, так... хорошо, - шептал Криви сквозь судорожные всполохи дыхания, когда его влажные губы теряли бугорок соска. - Гарри... Мой милый Гарри... Гарри... - парень почти плакал от переизбытка чувств, счастья и радости, заполнивших его буквально до самых краёв.

Всё было так непостижимо хорошо! Хотелось расслабиться, отдавшись во власть первобытной стихии, и быть с Гарри рядом всю свою жизнь. Оберегать, пожалуй, самого непутёвого гриффиндорца всегда ото всех, чтобы вот так вот вечно. Вот так вот до самого конца целовать его, мять его, восхищаться им! Колин с трудом подавлял в себе желание рассмеяться, чисто и искренне. Благо, что рот его был занят другими вещами...

Криви постепенно сползал вниз по телу, которое видел уже многие и многие разы подряд. По телу, за которым он ухаживал, словно за самой редкой драгоценностью.

Нет, оно и было драгоценным!

Криви оторвался от страстных лобзаний и посмотрел на Гарри. Ну, разве он ошибался? Эти изгибы, выпирающие косточки таза, пресс, крепкая грудь и шея, мужественный подбородок и скулы, а глаза... Какие у его Гарри были прекрасные глаза!

- Какой же ты потрясающий! - тонко воскликнул Криви, опускаясь к впадинке пупка, обводя её пальцами и заныривая туда кончиком языка. Гарри вздрогнул и тяжело вздохнул. - Тебе нравится? - пробубнил Колин, исподлобья взглянув на юношу. - Да... тебе нравится, - заключил Криви, чувственно вздыхая. - Скоро тебе станет ещё лучше! - пообещал мальчик и вновь вернулся к ввалившемуся животу.

Лицо Колина постыдно раскраснелось. Над верхней по-детски пухленькой губой и на узком лбу с налипшей поверху чёлкой выступили тяжёлые капли пота, которые то и дело падали на кожу пленника, раздражая незажившие раны, тревожа и постепенно выводя того из глухого ступора.

Кап-кап.

Гарри словно со стороны наблюдал за происходящим. Он не чувствовал отвращения так, словно это и вовсе происходило не с ним.

Кап...

Однако он всё видел и подмечал, будто зверь, затаившийся в тенистой чаще. Руки, мнущие его, губы, язык, слюни, совершенно омерзительное выражение лица Колина - абсолютно всё. Ранки болели, тянули и обжигали. Кисти рук саднили. Гарри раздражённо уставился на свои запястья и тяжело вздохнул.

Кап.

Как вдруг нестерпимая боль пронзила его.

Гарри вздрогнул, скривился и тихонько застонал. Колин расценил этот жалобный стон по-своему. Растянув губы чуть ли не в благодарную улыбку, парнишка нетерпеливо перебрался к паху Избранного, и теперь жадно разглядывал толстый розовый, но совершенно вялый член. Впрочем, последнее его ни капельки не смутило. Напротив - лишь ускорило ход событий. Криви лизнул нежную головку, и Гарри непроизвольно вздрогнул и втянул сквозь плотно сжатые зубы воздух.

- Колин, прекрати... - угрожающе произнёс парень, чувствуя, как тело его переполняет чуждая живительная сила и отчаянно этому сопротивляясь. Та была гремучей смесью гнева, злобы и чёрной магии. - Клянусь, - Криви заглотил его вялый член и стал упорно сосать, - ты пожалеешь об этом... Мммх... ах... - натужено просипел юноша, его мутило и трясло, а шрам на лбу разгорался адским пламенем.

Дыхание Гарри стало поверхностным, кислород застревал где-то в трахее, не доходил до лёгких и не возвращался. У Поттера всё скакало перед глазами, губы его беспомощно и беззвучно разевались, как у рыбы, выброшенной на берег. И это состояние было слишком хорошо знакомо гриффиндорцу. Потому оно его совсем не обрадовало, несмотря на вернувшуюся вдруг тягу жить. Страх застелил сознание Избранного наравне с резью и сводящим с ума звоном в ушах. Ещё одна гнусная тварь вдруг решила поиграться с его и без того изведённым телом...

«Что ж вам всем так приспичило-то, а?» - жалобно подумалось Гарри, перед тем, как каждая мышца его тела напряглась, а из глаз брызнули слёзы. Нет...

Нет-нет-нет! Гриффиндорец зажмурился, попытался выставить блок, но едва он установил перед собой ментальную стену, как ту разнесло в клочья. Судорога скрутила Гарри вновь, сильнее и безжалостнее. Парень раскрыл влажные красные глаза и вперил взгляд в серую макушку Криви.

«Грязная тварь», - всплыло в голове Героя. - «Убей его! Ну же!»

Как же Избранному понравилась эта незамысловатая мысль. Такая соблазнительная... Чудовище в его сердце довольно заурчало, стоило гриффиндорцу лишь во всех красках представить мёртвого Колина с изломанными за спину похотливыми ручонками, по-рыбьи выпученными из орбит глазами, с мерзкой дорожкой слюны от краешка губ до самого подбородка...

Тьма в Гарри росла, парень едва ей сопротивлялся. Невероятной силы магическая волна обрушивалась на парня, и он, наконец, не выдержал. Юноша раскрыл больные глаза и невидяще и одинаково ненавидяще уставился на Колина, с каким-то странным опасением взиравшего на него в ответ.

- Гарри? - позвал Криви, с каким-то особенно невинным и тупым выражением на лице. - Ты чего? - страх всё отчётливее слышался в тонком дрожащем голоске. - Не делай так! Прекрати! Ты! Немедленно прекрати это делать! - взвился Колин, а Гарри отрешённо подумал: «Что не делать? Что я вообще могу сделать сейчас?»

«Убей же его!» - это короткое предложение пронзило сознание Избранного не хуже острого ножа, вызвав дрожь по всему его телу. И юноша, сделав последнее усилие воли над собой, стал по кусочку выстраивать ещё один барьер. Но он был разрушен даже быстрее, чем все предыдущие.

Чужая магия и воля захватили тело Избранного. Гарри метался по постели под отчаянно пытающимся прижать его к матрасу Колином, вопя, шепча, извиваясь. Гриффиндорец бродил взглядом по бледным стенам, по старому столику, стульям, облупленной двери, и вдруг глаза его остановились на колдографии.

«Джинни...» - подумал Гарри.

«Джинни, пожалуйста, только не умирай», - вторил ему голос из прошлого.

Поттер, видимо, произнёс имя гриффиндорки вслух. Потому что Колин в следующий же миг злобно вжал его голову в подушку и едко прошептал:

- Если ты из-за неё так убиваешься, то лучше бы тебе сейчас же прекратить... Моё терпение вовсе не безгранично! - сипел злобно Криви, нагнувшись вплотную к уху Гарри. - А ну, замолчи... - просипел он, сильнее вдавив голову парня в тощую подушку.

Повисла снедающая напряжённая тишина. Сбивчивое дыхание двух волшебников было единственным, что нарушало её сейчас, разрывая тончайший полог безмолвия. Криви не торопился отпускать Гарри. С одной стороны ему просто нравилось впиваться пальцами в чёрные вихры волос, с другой - возбуждение всё ещё его не оставило.

Он рассчитывал продолжить.

Колин качнул бёдрами, потираясь пахом о вновь приутихшего Поттера. Постель под парнями жалобно скрипнула. Горячий язык скользнул по мочке уха пленника. Казалось бы, всё вернулось на круги своя. Однако...

Едкое, пугающее, леденящее душу шипение сорвалось с губ Гарри, утонув в его судорожном вздохе. Впрочем, самих судорог уже давно не было. Избранный был абсолютно расслаблен. Шипение повторилось вновь, и в нём чётко различались слова. Слова, которые могли понять только два ныне живущих волшебника, а ещё... множество мерзких безногих тварей.

- Я же сказал, - недовольно прошептал Криви, не признавая всей опасности сложившейся ситуации, - ти!.. - но не успел юноша договорить, как его внезапно отшвырнуло от Гарри с такой невообразимой силой, что стянувшись вниз по стенке на пол, парень ещё долгие минуты не мог подняться на ноги. Чужеродная, холодная, липкая, словно смола, магия вжимала его в пол так, как некоторое время назад сам Криви вдавливал голову Гарри в подушку. Только, пожалуй, раз в десять сильнее. Рвота подступала к горлу мальчишки, глаза закатывались, руки заламывались за спину, из носа тонкими красными ручейками вперемешку с соплями побежала кровь...

- Гха... Гхарри... гаа... - хрипел парень, сквозь пелену слёз с трудом различая бледную фигуру Поттера, как ни в чём не бывало возлежащую на кровати. - Гаррх... прекх... ааа!.. - задыхаясь, шипел Колин, давясь воздухом, который казался ему сейчас каким-то обжигающе ядовитым, нестерпимо жгучим. Он проскальзывал в лёгкие, словно змей, отравляя за собой каждую клеточку его плоти, впиваясь острыми клыками в горло, и, найдя приют в лёгких, разрывая их изнутри, медленно и методично.

Криви пытался встать, пытался противиться магии, что продолжала медленно, с каким-то садистским удовольствием, сравнивать его с полом, но всё было тщетно. Юноша только причинял себе ещё больше боли даже просто мыслями о сопротивлении. Холод заполнял его нутро, кончики пальцев посинели, губы задрожали...

«За что?» - спросил Криви, и удар, словно ногой под дых, выбил из него новый вскрик.

И вдруг всё кончилось.

Всё кончилось ровно тогда, когда сам Избранный обессиленно и больно застонал и, втянув ртом порцию воздуха, кажется, и вовсе потерял сознание, продолжая и во сне слабо и жалобно поскуливать. Криви не тратя ни секунды из данного ему времени, вскочил на поджарые трясущиеся ноги и выбежал из комнаты.

- Добби! - в сердцах воскликнул мальчик, стоило двери лишь за ним захлопнуться. - Добби, немедленно иди сюда! - захлёбываясь орал Колин. - ЖИВО!!!

***

Северус Снейп уже давно привык к трудному характеру своего Господина, и потому с почти родительским терпением был способен вынести большинство замашек и странностей из, казалось бы, совершенно безмерного арсенала Милорда. Ничего уже давно не удивляло зельевара, не трогало, не заставляло нахмурено или изумлённо приподнимать брови. Расчётливый, верный и исполнительный - вот каким он был. По крайней мере, так должен был думать один из опаснейших магов современности. В то время как второй такой же, чуть более опытный в построении коварных козней и интриг, сейчас, вероятно, сидел в каменных стенах Хогвартса и пытался успокоить лишь недавно узнавшего о пропаже Поттера министра магии.

Однако не стоило отвлекаться. Воландеморт не стал бы вызывать своего Пожирателя Смерти второй раз за месяц прямо из стана врага по каким-то незначительным пустякам. У Тёмного Лорда видно появились какие-то вопросы, которые тому надо было решить безотлагательно. На самом деле тут даже дурак догадался бы. Весь нервный и какой-то совершенно пришибленный вид Господина прямо заявлял о том, что что-то случилось.

«Гарри...» - подумалось вдруг Снейпу. - «Неужели Гарри?» - с надеждой спросил он у себя.

Воландеморт то закатывал глаза, то складывал на груди руки, то принимался хмуриться, а затем обречённо смотрел на Нагайну, вздыхал и вновь возводил глаза к высокому потолку, замыкая, наконец-таки, этот нервный круг смятения, чтобы тут же начать всё заново: потолок, руки, угрюмость, Нагайна, вздох, потолок. И так до бесконечности.

К тому же, мужчина вопреки всему выше перечисленному, не спешил начать разговор. Это в свою очередь не на шутку тревожило уже самого Снейпа. Настолько тревожило, что за собственными волнениями зельевар даже не заметил, каким живым сейчас был его Хозяин. Каким человечным он казался.

- Мой Лорд, вас что-то беспокоит? - с напускной незаинтересованностью спросил Снейп, прямо подняв глаза на Воландемотра.

- Скажи-ка мне, Северус, - каким-то раздражённо-пренебрежительным тоном начал мужчина, - а как выглядел тот... - маг задумался, подбирая верные слова, а затем выдал нечто совершенно неожиданное: - тот маленький сучонок, который пропал вместе с Гарри?

- Вы... что-то узнали? - насилу скрывая волнение, справился зельевар, едва не раскрыв рот от изумления.

- Отвечай, - небрежно приказал Воландеморт, устало махнув рукой, словно говоря тем самым: «Отвяжитесь, сегодня у меня был очень трудный и мерзкий день». И это «отвечай» вкупе с заданным тоном значило лишь одно.

Снейп, ловко скрыв досаду, вызванную неразговорчивостью Милорда, вытащил из закреплённых на руке ножен палочку и поднёс ту к виску, осторожно вытягивая наружу искристую голубую нить и сразу же захватывая её в бережно хранящийся во внутреннем кармане мантии запасной флакон для зелий.

- Подойди, - велел Лорд, доверчиво протягивая ладонь своему верному слуге, чтобы добраться до желаемого. - А теперь - прочь, - получив воспоминания, мрачно скомандовал волшебник, прогоняя Снейпа.

Зельевар склонил голову в последнем прощальном поклоне и вышел за дверь Мраморного зала, а Лорд недовольно покосился на мерцающую склянку в своей ладони.

- Мх... - вымученно выдавил из себя мужчина. Второй раз за день лезть в воспоминания, особенно в чужие, ему не хотелось совсем. Однако маг должен был убедиться - и как можно скорее, - в том, что ход его мыслей до сих пор имел правильное направление.

Начать разбор полётов мужчина решил с самого, как ему казалось, лёгкого: опознание преступника. Но ненужные, отвлекающие мысли настырно лезли в голову волшебника и заставляли того то погружаться по колено в депрессию, то с макушкой тонуть в канаве с отборным дерьмом.

- Мх... - вновь вырвалось из Лорда, и в этом красноречивом «Мх» было всё его смятение и беспокойство.

Потолок, руки, угрюмость, Нагайна, вздох, потолок.

Перед глазами мужчины вдруг всплыли события двухлетней давности, когда он впервые сразился со своим юным врагом. Почему же, если в Гарри действительно была частичка его души (а это было единственным объяснением случившегося), осколок не откликнулся тогда? Почему он молчал под Круциатусом?

«Зачем?» - спрашивал сам у себя маг, не находя ответа.

Впрочем, даже если бы тот действительно безмолвствовал по какой-то причине, Лорд в любом случае должен был почувствовать его хоть на каком-то уровне. Ведь юноша был так невыносимо близок к нему в тот раз! Лорд прикасался к мальчику, терзал его, использовал его кровь в ритуале, купался в ней, чёрт её раздери! Маг просто не мог не испытать на себе хотя бы часть боли, что чувствовал его хрупкий юный сосуд в тот раз! Боги, да он просто не мог не услышать его!

«Или всё-таки мог?»

Ведь единственное, что мужчина явственно помнил из той ночи - это магию, что всё никак не могла растечься по его новоприобретённому телу, и безумную радость, сковывающую разум, притуплявшую чувствительность в «свежих» мышцах, руках и ногах, которыми ему только предстояло научиться управлять, когда все послабляющие эффекты, наконец, прошли бы. Воландеморт знал об этом. Помнил об этом каждую секунду. И потому хотел покончить с соперником как можно скорее, пока сила не оставила его вновь.

Как же он боялся бессилия! До тупости боялся! Возможно, именно в этом и заключалась его главная ошибка. Он просто не заметил частицу самого себя, ослеплённый страхом не успеть свершить то, о чём мечтал последние четырнадцать лет.

А как же в таком случае Министерство? Тогда ему ничто не мешало.

- Кроме разве что врождённой глупости... - иронично подшутил сам над собой Воландеморт, устало хмыкнув и почесав лысый затылок пятернёй.

Нагайна участвующе обвилась вокруг ноги Хозяина и теперь прожигала того внимательным непроницаемым взглядом.

- Ох... что же это такое? - Тёмный Лорд склонил голову на бок, хмуро вглядываясь в черноту помещения. - Неужели я... Но ведь ритуал... Ох... - думал волшебник, вслух бросая обрывки вопросов, что крутились в его голове беспокойным хороводом. - Как это вообще вышло?.. Не мог же я и впрямь сделать это... - шептал мужчина. - Но если подумать... Нет... - Воландеморт сморщился и в каком-то совершенно трогательном жесте устало тряхнул головой, прогоняя морок. - Он не может быть крестражем, - твёрдо произнёс, наконец, маг. Совершенно не веря собственным словам. Просто ни капли не веря.

Потолок, руки, угрюмость, Нагайна, вздох, потолок.

Воландеморт впервые за долгое время не знал, как ему поступить дальше. Неопровержимое знание, полученное им сегодня, полностью меняло все его планы. На самом деле оно просто стирало их в порошок. Ведь вести войну против собственного хоркрукса мужчина был не способен. Возможно, наличие его души в Гарри и могло как-то повлиять на мальчика, дать ему какие-то способности, мысли и стремления, чуждые его натуре, но суть сосуда, его основа, не менялась никогда. Это было непреложным фактом. Ведь Нагайна в его ногах всё ещё была Нагайной, змеёй, которая некогда дала ему приют и которую он посчитал достойной.

Единственное, что, пожалуй, изменилось с тех пор так это то, что теперь достойная была ещё и любимой, обожаемой, ласкаемой. Нагайна получила множество разных, но совершенно синонимичных по значению и сути своей имён. Но везде она была одинаково драгоценна и мила своему Господину.

А что до мальчика?

Душа Лорда жила в нём гораздо дольше. Ко всему прочему тот всё-таки был человеком. Но имело ли это хоть какое-то значение? Мужчина, честно признаться, не знал. Мало кто вообще решался создать крестраж. Но такие всё-таки были. Однако же никто и никогда до сих пор не заключал осколка своей души в другом человеке. Материалов на эту тему было катастрофически мало и без этого. Даже в малфоевской библиотеке Воландеморт не нашёл ничего хотя бы близкого по теме. Все ответы ему могло открыть лишь время, а это возвращало его к самой первой проблеме: что же делать?

«Надо найти его», - всплыла в голове Воландеморта чёткая мысль, а чуть позже он понял, что она принадлежит не совсем ему. Лорд взглянул на нервную Нагайну и заставил себя вымученно улыбнуться ей.

- Ты права, - ласково произнёс мужчина. - Мы обязательно его найдём. Только дай мне время, душа моя, - мягко продолжил он, доставая из рукава волшебную палочку, патетично взмахивая ей и призывая к себе Омут памяти, торжественно подплывший к магу из тьмы.

Тяжко вздохнув и дав себе тем самым немного времени морально подготовиться, мужчина вылил воспоминание Снейпа в серебрящийся на дне чаши туман и неспешно погрузился в него, сразу же признавая лицо обидчика в толпе спешащих куда-то гриффиндорцев, весело проскочивших сквозь невидимого бесплотного мага. Среди них Лорд увидел и Гарри. Года на четыре младше себя прежнего...

«Такой маленький», - подумал мужчина, а сердце его непроизвольно сжалось, вертикальные зрачки опасно сузились. Волшебник вырвался из водоворота чужой памяти и в слабой ярости отшвырнул от себя плоскую чашу. Впрочем, та лишь плавно отъехала от обессиленно повалившегося обратно в кресло волшебника.

- Я никогда себя не прощу... - внезапно вырвалось из запрокинувшего к потолку голову Воландеморта.

Руки мага тряслись, пальцы вцепились в подлокотники кресла, длинные ногти врезались в лакированное дерево, губы предательски дрожали. Сочетание истой ненависти и безграничной нежности, что мужчина сейчас испытывал, было не самым приятным для него. Головой Лорд понимал, что если он поддастся чувствам, то его ждёт неминуемый крах, а вот сердце... С сердцем-то и возникали проблемы.

Оставить мальчика он в любом случае не мог. В нём всё-таки был осколок его души. Но что делать с парнем потом? Ведь спасение Героя обрекало Лорда на натуральное рабство. Говорящий хоркрукс. С чувствами. С желаниями. С отличной от его натурой. Ужасно. Просто кошмарно. Это было сущее безумие, неподдающееся во многом однобокой логике Воландеморта. Да мужчина просто-таки был готов лезть на стены от нашедшей на него тоски и безысходности!

«А ещё я убил его родителей», - ипохондрично подумал Тёмный Лорд. И хоть волшебник сам не до конца разумел, что такое любовь к матери или тем более - к отцу, - краем мысли он всё же понимал: то, что он совершил, было не совсем хорошо и порой даже осуждалось обществом. И, пожалуй, это признание перед самим собой было последней каплей в и без того переполненной до краёв чаше терпения Воландеморта.

- Нагайна, милая, - обратился волшебник к своей верной спутнице, - приведи ко мне Люциуса. И понежнее с ним, пожалуйста. Он нужен мне целым, - волшебник неприятно ухмыльнулся и откинулся на спинку кресла, смотря вслед уползающей любимице. Когда же та скрылась в одной из врезанных в пол труб, маг снова вернулся мыслями к своей проблеме.

Крестраж обладал огромной силой и живучестью, но и у того был свой предел. У каждого - свой. И здесь всё зависело от носителя. Диадему и чашу, например, поддерживали чары Основателей. Нагайну её необычная природа. А мальчик... Гарри Поттер был просто человеком, который лишь по чистой случайности стал...

«Стал моим», - ревниво подумал маг и тут же поморщился от осознания того факта, что юноша, отныне его юноша, до сих пор находится в плену похотливого грязнокровки.

«Ты не смог его спасти», - вертелась в голове назойливая мысль, словно стадо резвых клубкопухов, чья густая шёрстка докучливо щекотала все самые восприимчивые к раздражению нервы, раз за разом заставляя мага вспоминать о своём поражении.

Впрочем, в том не было абсолютной вины Воландеморта. Мужчина просто не рассчитал силы, с которой так беспардонно влез в чужую голову. В итоге Гарри потерял сознание, в то время как самого волшебника, обессиленного и разозлённого, вышвырнуло из лабиринтов памяти прямо на пыльный паркет.

Связь была разорвана. Так хоркрукс защищался. От своего создателя? Чушь! Крестраж, в конце концов, сам к нему воззвал, но, видно, мальчик был слишком обессилен, замучен и слаб. Посему маг просто не успел завершить начатое. И вряд ли он сможет вновь повторить этот фокус в ближайшее время. По крайней мере, до тех самых пор, пока физическое и душевное состояние Гарри не придёт в норму. А до тех пор все подобные вылазки были опасны.

«Лучше уж с гниющим трупом подмышкой, чем с живым ублюдком на тебе», - подумал раздражённо волшебник. - «Не мог немного потерпеть? Я ведь почти закончил», - но в любом случае, как бы маг не злился и не корил себя, ему стоило поторопиться и провести ритуал поиска как можно скорее. Воландеморт и сам это прекрасно понимал, однако сделать, увы, ничего не мог - все свои силы он уже потратил, и сейчас в нём не было даже самой маленькой крохи магии. Хоркрукс, прежде чем вышвырнуть потерявшего самообладание волшебника вон, выпил его без остатка, верно, испугавшись того, что своих собственных сил на поддержании жизни в мальчишке ему не хватит.

В настоящее же время Тёмный Лорд с трудом чувствовал даже Нагайну. Про диадему и чашу не стоило даже заикаться. Что уж говорить о самом Поттере? В таком состоянии Воландеморт наверняка его не найдёт. А магия восстанавливается слишком долго... Посему нужно было немедленно найти способ вернуть хотя бы часть своей силы в ближайшие сроки. Радовало лишь то, что теперь Гарри был хоть как-то защищён. Ведь крестраж, ощутивший шанс выжить, будет бороться со смертью до самого конца. Вот только, когда настанет этот конец, никто не знал.

В этот самый момент - как нельзя кстати, - двери распахнулись, и в Мраморный зал твёрдым шагом вошёл Люциус Малфой, не дав Воландеморту окончательно расклеиться, прервав череду его беспокойств громким и чётким боем каблуков об пол.

- Мой Лорд, - полуобморочно прошептал хозяин дома, с трудом скрывая страх и отчаянно стараясь сохранить за собой лицо.

- Нагайна была нежна с тобой? - широко улыбнулся тёмный маг, вызвав на лице Малфоя лёгкий ужас.

- Да, мой Лорд, - сухо кивнул аристократ.

- Снейп успел покинуть мэнор?

- Он в библиотеке, - с лёгким волнением сообщил Малфой. - Могу я вам чем-нибудь услужить?

- Можешь, - задумчиво прошептал Воландеморт. - У меня есть к тебе небольшая просьба, Люциус. И даже не думай отказываться, - произнёс маг таким тоном, что вся спесь окончательно схлынула с красивого лица.

***

- Гарри Поттер! - чётко и громко возвестил глухой голос Минервы, и разом все смешки и перешёптывания смолкли. Только напряжённое дыхание самого Гарри нарушало эту давящую тишину, что сковывала тело не хуже холода, заставляя кровь густеть и застывать прямо в жилах, делая тело неподъёмным, неповоротливым, мёрзлым, словно ледяная глыба. Впрочем, внутри этой маленькой, но крепкой словно алмаз, глыбы сейчас разгоралось самое настоящее пламя, носящее в чём-то трусливое имя. Волнение. Волнением звался этот горячий огонь. Оно беспрестанно порождало в зеленоглазом мальчике тысячи и миллионы разных мыслей.

До сих пор он не верил в происходящее! До сих пор не понимал, почему на него сейчас смотрит столько глаз! Почему с таким трепетом?! Всё это, верно, сон, который вот-вот кончится! Правда?

Взгляд Избранного непроизвольно метнулся в сторону Хагрида в поисках поддержки, и великан открыто и добро улыбнулся мальчику своей невидимой широкой улыбкой, спрятанной глубоко под спутанной бородой, но чётко отражающейся в чёрных блестящих сузившихся в ласке глазах. Хотелось немедленно подбежать к гиганту и спрятаться в его широких одеждах от всего брошенного на его скромную персону внимания.

О боги... Это сон! Просто сон!

Гарри одинаково хотелось проснуться и не просыпаться больше никогда! Этот дивный, по-настоящему волшебный мир казался мальчику слишком ярким, насыщенным и живым! Эти свечки, зависшие над полом тысячью звёзд и созвездий, это пронзительно иссиня-чёрное небо в потолке! Мантии, палочки, поющие шляпы - всего было слишком много! У маленького Гарри, просто Гарри, непрестанно рябило в глазах, его подташнивало, трясло, руки потели, земля уходила из-под ног.

Земля...

Гарри и сам не заметил, как сделал первый шаг в сторону грубого табурета, на котором возлежала ожидавшая его старая шляпа. И этот шаг, и тот глухой звук, что издала его крошечная ножка, ступив на каменный холодный пол, были для мальчика, словно гром и молния. Гарри с подлинным ужасом посмотрел на свои ноги, что резво несли его по направлению к его же судьбе. Смотрел и готов был умереть на месте, лишь бы остановить всё это.

«Только не Слизерин!» - вдруг всплыла в его голове до странного верная мысль.

Гарри оторвал взгляд от пола и сразу же врезался глазами в морщинистое лицо директора этой дивной Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс. В ответ Альбус Дамблдор ему ласково улыбнулся. И всё равно, несмотря ни на что, Гарри отчаянно хотелось вцепиться в один из трапезных столов, в подол чьей-нибудь мантии и вот так вот с позором прервать это мучительное путешествие всего в каких-то десять взрослых шагов.

Но для Гарри это были целых двадцать шагов! И когда мальчишка, наконец, обессиленно повалился на старый трёхногий табурет, а на голову ему села Распределяющая шляпа, настырно скатываясь вниз, закрывая глаза и пряча-таки мальчика ото всех и вся, всё существо юного, ещё не оправдавшего ни чьих надежд Героя, вздохнуло спокойно.

- Непростой вопрос. Очень непростой, - врезался прямо в его мысли тихий, шелестящий, словно трущаяся друг о друга старая ткань, голос. - Много смелости, это я вижу. И ум весьма неплох. И таланта хватает, - вслух рассуждала Шляпа, - о да, мой бог, это так, - и имеется весьма похвальное желание проявить себя, - старая говорунья на мгновенье задумалась.

«Ложь», - подумал в свою очередь гриффиндорец. - «Ничего я не хочу проявлять...»

- Ха! Это тоже весьма любопытно... - вторила мальчику Шляпа, мягко усмехнувшись и, кажется, ничуть не удивившись. - Так куда же мне тебя определить? - спросила она вдруг совершенно неожиданно и очень, очень серьёзно, но у Гарри почти сразу нашёлся подлинно верный ответ.

«Только не в Слизерин», - подумал он. - «Только не в Слизерин», - повторил мальчик для верности и ручками вцепился в сиденье табурета.

- Ага! - радостно, с ноткой гордости воскликнула Шляпа. - Значит, не в Слизерин? - переспросила она, словно проверяя своего юного собеседника. - Ты уверен? Знаешь ли, ты можешь стать великим, у тебя есть все задатки, - соблазняла говорунья нечто чёрное в мальчишке, спрятанное глубоко в его сердце, - я это вижу, - взывала она к мраку в его душе, - а Слизерин, - она чётко выговорила название змеиного факультета, - поможет тебе достичь величия, это несомненно...

«Только не в Слизерин», - стоял на своём Гарри.

- Так что - не хочешь? - почти разочарованно протянула Шляпа. - Ну ладно, если ты так в этом уверен... Что ж, тогда... ГРИФФИНДОР! - гордо изрекла она.

- С нами Гарри Поттер! - тут же услышал радостное Гарри и зал разверзся ликующими улюлюканьями, смехом и аплодисментами.

Юный Избранный, судорожно выдохнув, быстренько соскочил с табурета и пронёсся в сторону самого, как ему казалось, приветливого из всех факультетов. Кажется, только что он сделал что-то правильное, нечто неоспоримо верное...

Наконец-то!

...Однако за фанфарами веселья и хлопушками счастья мальчик чувствовал лёгкое неудовлетворение от своего выбора.

Но ведь суть сосуда не менялась никогда, верно?

И с этой в какой-то мере успокаивающей, но совершенно не утешающей мыслью тьма в Гарри Поттере свернулась и выжидающе задремала. Сегодня был слишком трудный день...

Да, слишком трудный для них обоих.

========== V. Пробуждение зверя. ==========

Публичная Бета к Вашим услугам

Я, вереском скованный по рукам и ногам,
С жёсткой травой под головою,
Мрачной тенью над улочкой злою,
Я над тобою, а ты подо мною.
Шёпотом робким раздвину я губы,
Вложу в приоткрытый рот вздохи и звуки,
Чтобы, томясь и в могильной земле,
Ты не забыл о свободе и скорби по мне.

© Ebiscus - «На память».

Люциус с воплем оттолкнул от себя Воландеморта, вырвался из его рук, тут же сгибаясь пополам в раболепном поклоне.

- Мой Лорд, - напряжённо проблеял аристократ, - простите, Мой Лорд... простите... - взмолился мужчина, хватая ртом воздух и марая свои белоснежные волосы в пыли пола, так и не решаясь взглянуть на Господина, поднять опущенной головы. - Простите... - бормотал в беспамятстве Пожиратель Смерти, пока пара крепких ладоней не подхватила его под локти и вновь не поставила на ноги.

- Соберись, Люциус, - сухо произнёс Северус, удерживая старого товарища в крепкой хватке.

- Пусти! - внезапно зарычал мужчина, повернув голову назад и впиваясь в Снейпа злым взглядом, который в считанные секунды вдруг вновь наполнился испугом и каким-то совершенно невыразимым ужасом. - Прошу... - шёпотом взмолился волшебник. - Попроси его... ты ведь можешь... я больше не могу... - бормотал аристократ, содрогаясь крупной дрожью.

«Нарцисса... Драко...» - одними лишь губами напомнил зельевар, и Люциус ошалелым, а затем и вовсе потерянным взглядом упёрся в пол, замерев.

Северус осторожно отпустил блондина и потрепал его по плечу, заглядывая тому из-за спины в перекошенное страхом лицо. Малфой никак не отреагировал на робкий жест заботы. Лишь только слабо пошатнулся, утратив поддержку, и тихо произнёс:

- Продолжим.

Ритуал жатвы...

Сам по себе он не занимал много времени. Единственная и, пожалуй, самая значительная его сложность заключалась в том, что жертва - тот, кого «пожинали», - должна была быть, во-первых, обездвижена, во-вторых, отдавать свои силы абсолютно безвозмездно и добровольно.

Люциус не просил чего-то взамен и честно старался не двигаться, однако про добрую волю можно было даже и не заикаться. Верно, мужчина дал устное согласие, но каждой фиброй своей души сопротивлялся и, увы, ничего не мог с тем поделать. Силы вытекали из него не мирной рекой, а бурным потоком, причиняя мучительную боль. Даже не физическую. Она словно жгучий кокон оплетала его тело, вонзая сотни игл прямо в душу, в то время как его запястья всё сильнее и сильнее сжимали костлявые бледные пальцы Воландеморта.

Господин тоже испытывал боль. В этом Малфой, на свой страх и риск, находил хоть какую-то отдушину. Прежде глава благородного семейства делился магией исключительно с Нарциссой ещё в те далёкие времена, когда та вынашивала Драко. И больше ни с кем и никогда: данный процесс был слишком интимен и проходил обычно между близкими и родными людьми. А между хозяином и слугой - лишь только из-за гордости и нетленного самолюбия Люциус упорно избегал слова «раб», - вряд ли могли сложиться подобные, нежные и доверительные, отношения. Всё было как раз-таки наоборот. И чем больше Малфой-старший страдал, чем больше поджимались губы на змееподобном лице, тем очевиднее становилось отношение Люциуса к своему Господину, и в алых глазах уже сверкал гнев.

Северус стоял между магами, протянув свои жилистые ладони к ним обоим, едва касаясь плеч замерших мужчин и шепча, чётко и уверенно, слова заклинания. Сейчас зельевар играл роль проводника. Его серая магия легко пропускала через себя потоки чужеродных сил, не сливаясь с ними и не утекая ни в один из «сосудов», сохраняя шаткий баланс. Удивительное умение, которым обладал далеко не каждый колдун.

...Пожалуй, именно из-за этого Воландеморт и ценил Снейпа, как ценят, например, лучшего жеребца на конюшне. Впрочем, это в Люциусе говорила зависть. Он сам-то уже вряд ли вернёт благосклонность Милорда. Слишком много раз он его подводил, слишком много ошибок совершил, чтобы хотя бы просто надеяться на прощение.

Лорд Малфой чувствовал, как ноги его подкашиваются, как глаза слипаются, как пальцы немеют, а к горлу подкатывает ком едкой желчи. Маг был не в себе. Он опасно накренился в сторону, и Северус в тот же миг оттолкнул его, мягко, одним лишь взглядом прося потерпеть. Ещё чуть-чуть. Совсем немножко. Воландеморт же в свою очередь с немой угрозой сжал тонкие изящные запястья сильнее, словно тем самым говоря: упадёшь и, обещаю тебе, слизняк, больше никогда не встанешь.

Люциус не различал ни слов заклятья, даже боль вскоре перестала трогать его, только смертельная усталость насытила отяжелевшее тело. Однако мужчина ощущал... он ощущал, что... он... он...

***

Мрачными кляксами перед юношей всплыли огрызки памяти, но только ощущение безграничной злости было тем единственным, в чём Поттер был уверен до конца.

О да... гнев заполнял Гарри, стоило ему лишь коснуться серой лужи прошлого кончиком пальцев. Он проводил по серебрящейся глади, туманной и невесомой, и безумный поток подхватывал его, проносил вперёд сквозь время, в конце впечатывая в собственное тело, немощное и слабое.

«Убей его!» - как сейчас услышал Гарри холодный голос из прошлого и вскрикнул. И на мгновенье, всего на одно жалкое мгновенье, перед ним всплыла дрожащая фигура Криви, стонущая и задыхающаяся, и ненавистное лицо Воландеморта.

Поттер с жалобным воем прикрыл глаза, затем вновь раскрыл слипшиеся, казалось бы, намертво веки, ощущая себя так, словно он и не проснулся несколько минут назад, а напротив - не спал уже пару дней подряд.

Голова жутко болела. Да и не только голова на самом деле. Всё вплоть до гордости зудело и чесалось, пробуждая в гриффиндорце ещё не ожившую до конца память. И чтобы не думать лишний раз о плохом, Герой поспешно отвернулся, желая вернуться к уже привычному для себя времяпрепровождению. Гриффиндорец улёгся поудобней, закрыл глаза, отгоняя прочь от себя все ненужные мысли, и постарался уснуть. Однако сон всё не шёл к нему, то и дело возвращая Гарри в гнетущую реальность.

Прошло десять минут. Парень ждал.

Прошло двадцать. Поттер уже чувствовал, как его начинает колотить.

Прошло тридцать пять минут. Сна не было ни в едином глазу.

Прошло сорок...

- Проклятье... - раздражённо прошептал Гарри, а затем нервно сдул со лба чёлку.

Щёки парня залил гневный румянец. Юноша тряхнул головой, отгоняя мерзкие воспоминания, настырно лезущие к нему словно туча голодных комаров.

Тщетно.

Те уже успели запустить свои маленькие жгутики-носы под его кожу, распаляя гриффиндорца и его злобу всё сильнее и сильнее. Парень почти физически ощущал, как негодование кипятит в нём кровь, не давая ни уснуть, ни просто впасть в уже обыкновенное уныние, привычную ему апатию.

Пятьдесят!

В итоге кончилось всё тем, что Герой стал из последних сил елозить по постели, думая лишь о том, что просто неудобно лёг и вот сейчас - сейчас, если закинуть ногу так и спину изогнуть вот так, то всё, наконец, наладится.

Нет, ничего не наладилось!

Да и как оно могло наладиться, когда он, Гарри, лежит здесь и не делает ничего для своего спасения? За столько лет пора бы уже понять, что никто кроме тебя самого не сможет тебе помочь. Не захочет помочь.

«Но что я могу сделать сейчас? Что?!» - эта мысль с самого пробуждения билась в Избранном, словно резвая птаха, запертая в клетке, каким-то чудом услышавшая звуки свободы, испытавшая почти позабытый ей ветерок на маленьких, но сильных крыльях и вновь возжелавшая парить по синему безграничному небу. Гарри не мог дать ей желанного. Но и забыть о ней ему не удавалось, как бы он не пытался.

Алые искры жалили сильней, чёрное пламя бушевало.

Ответ был близок. Единственное, что мешало Гарри его найти, был страх. И гриффиндорец метался в сомнениях, то протягивая руку к мрачному жгучему огню, то с визгом привлекая ладонь обратно к болящей груди с усталым сердцем.

Гарри думал. Думал и по привычке обводил глазами своё серое пристанище. Поттер прищурился, а затем невесело ухмыльнулся.

«Значит, он всё-таки возвращался», - подумал юноша, обнаружив, что колдография Джинни чудесным образом пропала.

Ну и ладно, она (это касалось, как фото, так и самой девушки) сейчас мало чем могла помочь Герою. Да и кто она вообще такая, эта мерзкая предательница крови, раз до сих пор не явилась сюда наперевес с мечом Годрика Гриффиндора?

Ха! И всё же смешно: неужели Колин и впрямь решил, что Гарри так соскучился по рыжей гриффиндорке, что это могло спровоцировать магический выброс. Причём такой бешеной силы.

«Нет... это был не выброс», - мрачно подумалось Избранному. - «Это был...» - но мысль застряла на полуслове, шрам стянуло болью, и Гарри жалобно заскулил, не в силах молча сносить это. И боялся Поттер вовсе не рези, а того, что могло произойти с ним после.

Это было ужасно.

Всегда ужасно.

Каждый новый раз, словно в первый. Потерять контроль. Быть в собственном теле, словно в чужом. Ощущая, как чужая магия рвётся из тебя, как чужие мысли и чувства охватывают твоё сознание.

Хм, чувства... Странно, что у Воландеморта вообще они были. Но ещё более странным было то, что гриффиндорец их ощущал.

«Почему?»

Как-то Избранный уже задал этот вопрос Дамблдору. Гарри как сейчас помнил смущённое лицо директора. И слова, которые не дали ему ничего кроме разве что почвы для размышлений. А затем его отправили на уроки окклюменции к Снейпу, чтобы в случае чего Избранный смог защитить свою волю от покушений.

«Молитесь, чтобы Тёмный Лорд не узнал о вашей связи с ним», - вспомнил Гарри слова зельевара. Впрочем, смерть Сириуса напрочь стирала все сомнения о том, ведает ли Воландеморт об этой поистине великой тайне. Конечно, он всё знает. И логично было бы предположить, что если Гарри видит события из будней мужчины, то и сам тёмный маг видит убогую повседневность из жизни гриффиндорца. Может быть, как Поттера мучают сны о пытках людей и жутких зверствах, так и Лорда мучают виды гриффиндорской гостиной, и маг в ужасе и в поту просыпается средь ночи, а потом боится вновь уснуть. Губы Гарри растянулись в непроизвольной улыбке.

Может быть, безносый волшебник и сейчас наблюдает за ним? Эта мысль неприятно давила на Избранного, но в то же самое время... в то же самое время...

- Чёрт...

Гриффиндорец тяжело вздохнул. Гарри было действительно трудно признаться себе в том, что он испытывал лёгкое облегчение, зная, что у него есть хоть какая-то связь с внешним миром. Единственная связь. А значит и...

«Единственный шанс выбраться отсюда».

- Проклятье... - ужаснулся Гарри пришедшей в его голову идее. Сумасшедшей идее, если быть точным. - О, нет... ни за что... - бормотал юноша. - Это просто невероятно...

«Призвать Воландеморта, самого больного на голову мага двадцатого столетия, себе на помощь?»

Скорее всего, так парень лишь приблизит миг своей и без того, как можно предположить, скорой и неминуемой. Однако на данный момент приоритеты Избранного перетерпели огромные изменения. И перво-наперво непокорному - не покорившемуся, - льву всё же хотелось - до дрожи хотелось! - разделаться именно с Криви. И ради этого он был готов пойти почти на всё.

Избранный не собирался спускать Колину его мерзкие выходки.

Ооо, ни за что.

Никогда.

Это уж точно.

«Убей его!»

Некогда забытый Героем мрак, долгое время спящий глубоко в его сердце, свернувшись в колючий чёрный клубочек, открыл свои маленькие красные глазки и оскалился, навострил мохнатые ушки и принюхался. А затем вдруг взвыл, пронзительно и резко, вздыбливая колючую жёсткую шерсть на гибкой тонкой спинке, холке, густой львиной гриве...

Вдруг грубые щетинки внезапно приплюснулись, ложась на нежную кожу ровным рядом отливающей серебром чешуи. Мордочка зверя вытянулась, во тьме сверкнул быстрый красный раздвоенный лепесток языка, а лапы с мерзким хрустом и скрежетом завернулись, подогнулись, буквально врастая в длинное могучее тело, принявшее свой истинный, родной облик.

Шрам в то же мгновенье перестал болеть. И кажется только что Гарри преодолел в себе некий рубеж, перешёл на новый уровень озлобленности и теперь как ни в чём не бывало грел озябшие ладони о чёрное пламя в своей груди, терпеливо снося алые кусачие искры, жалящие его пальцы, проникающие сквозь кожу в кровь и вместе с ней разносящиеся по телу, насыщая организм жаждой выживать.

Не жить.

Разница между этими понятиями была безмерно велика.

Жить, например, можно было ради чего-то или скорее кого-то. Ради друзей, близких, любимых, родных. В то время как выживали даже не для себя.

Жизнь ради жизни - вот оно выживание, когда на место судьбы, глубоких измышлений о поиске великих смыслов приходила грубая и первобытная жажда любой ценой выцарапать из скалы уныния кусочек свободы. Руки у Гарри были скованы. Поэтому юноше приходилось зубами вгрызаться в шероховатую жёсткую плоть. А голод был таким всепоглощающим, что острые тяжёлые камни он проглатывал, надеясь утолить боль в пустом желудке. Он перемалывал их на гнев, злобу и какое-то странное пугающее спокойствие.

Отныне всё будет хорошо. Гарри был убеждён в этом. Уверенность в том, что он выберется отсюда, не покидала его. Уверенность, о которой Избранный уже успел забыть за последние дни, недели...

«А может, прошло всего пару бесконечных часов?» - подумал внезапно юноша. - «Может всё это вообще просто сон?» - усталая ухмылка запеклась на искусанных губах, и Гарри недовольно поморщился, когда взглядом наткнулся на вполне ожидаемую картину.

На животе Избранного, чуть выше пупка, то есть именно там, где был желудок, красовалась большая налившаяся потемневшей кровью гематома.

Дверь тихо скрипнула.

Лицо Гарри перекосило презрение.

***

Если бы только Воландеморт мог позволить себе не заморачиваться по поводу уровня магии, если бы только он мог вернуться в прошлое на лет эдак шестнадцать назад и всё исправить! Если бы только он мог хоть что-нибудь сделать сейчас, то он вряд ли в бессилии и безумном гневе пинал бы в эту самую секунду Люциуса, позорно лишившегося чувств, словно какая-то чувствительная девка.

Если бы! Но это проклятое «бы» всё портило!

- Мой Лорд, - донесся, словно из-под толщи воды, глубокий голос Северуса, - вряд ли это поможет... - волшебник смотрел на происходящее с полным безразличием, но далеко не отходил, видно, готовый в любой момент прийти Малфою, этому слабому выродку, на помощь.

«Даже он!»

Даже этот холодный змей смел поддаться жалости к этой белобрысой твари! А ведь Воландеморт почти поверил, что в этом мерзком мире есть люди схожие с ним, хоть чем-то похожие на него, разделяющие его мнение хоть в чём-то. Такие же верные в своём безразличии, такие же верные в своей любви.

- Молчи! - в ту же секунду ощерился Тёмный Лорд, даже не взглянув на Снейпа и тряхнув рукой в злом разбитом жесте. - Или ложись рядом с ним! - прошипел маг, нанеся ещё один точный удар под дых безразличной жертве. - Давай же, Северус! - едко бросил Воландеморт. - Приляг! Пол холодный, он вернёт тебе твою чёрствость... - гнусаво проговорил волшебник, совершая ещё ровно три методичных удара, присаживаясь на корточки и притягивая к себе Малфоя за грудки. Воландеморт вглядывался в мраморно белое лицо аристократа, остро чувствуя, как безысходность накатывает на него всё больше и больше, почти перерастая в молчаливую панику, клокочущую пока что ещё на самом дне его сердца.

Ах, если бы он только мог... если бы только у него в запасе были лишние силы он бы давно размозжил это красивую, несмотря на истощение, рожу Бомбардой, а тело отдал бы на потеху фенрировским щенкам. Всё равно пользы от этого скользкого гада не было никакой. Впрочем, у мужчины всегда была готовая на всё Беллатриса или Драко, чья смерть, как следствие ритуала, стала бы приятным просчётом для волшебника и хорошим уроком для его никудышного отца, и всё-таки...

Тёмный Лорд исподлобья взглянул на Снейпа, в самые чёрные глаза, пытаясь распутать сеть защитных чар, влезть в мысли верного соратника, понять, думает ли тот о том, сколь же слаб его Господин, если в таком отчаянии нуждается в чужой силе?

Нет.

Нельзя.

Нельзя было давать и повода усомниться в своём превосходстве, в своём незыблемом могуществе. Никому и никогда, иначе можно было потерять всё. По этой причине Лорд не мог продолжать вести себя столь беспечно. Ритуал проводить нельзя. Ни в коем случае. Нужно было подождать, и он обязательно найдёт мальчика.

«Но ждать нельзя!» - подумалось Лорду в тот же миг, и волшебник обрушился на Люциуса вновь. Он хлестнул мага по лицу, в кровь рассекая чётко очерченную губу и вырывая из бессознательного волшебника неразборчивый стон.

Для Снейпа прошла, казалось бы, целая вечность, прежде чем Воландеморт всё-таки нашёл в себе силы отпустить Люциуса и неторопливо, в своей ленивой змеиной манере подняться на ноги.

- Убери его отсюда... - подавлено произнёс змееликий, отвернувшись от Северуса и едва слышно вздохнув.

- А ритуал? - напряжённо спросил Снейп, леветировав тело старого товарища, поднимая его над полом, словно на невидимых носилках. Воландеморт не ответил сразу, он провёл задумчивым взглядом по чёрной стене подземелья, от угла до угла, и лишь затем хмуро произнёс:

- Это было наказание, Северус, - раздалось, казалось бы, сразу отовсюду. - За непокорность, глупость и непростительные ошибки. И если ты не хочешь занять место Люциуса, не испытывай моё терпение и уберись прочь.

Снейп не боялся оказаться на месте Малфоя. Кроме него ритуал провести всё равно никто не мог. И Воландеморт прекрасно знал об этом. Потому угрозы мага были, как минимум, голословны. Опасаться зельевару было абсолютно нечего, даже несмотря на особенно странное и опасное поведение Господина. Но Северус действительно ушёл, не возражая и не споря, быстро уволакивая за собой во тьму подземных ходов старого друга, чьё дыхание буквально за считанные секунды стало пугающе слабым, неуверенным, неслышным.

Снейп перенёс мужчину в свою лабораторию и уложил того на высокий стол. Это помещение было одним из немногих мест в мэноре, где можно было не опасаться нежданных гостей. Даже Воландеморт за всё прошедшее время был здесь всего один раз. В этом месте, в этой мрачной комнате, зельевар находился гораздо чаще, чем даже в Паучьем тупике. Здесь он работал. Здесь он жил. Здесь был его укромный уголок, многие годы назад так щедро отведённый ему хозяином дома, на котором Северус в это самое мгновенье торопливо распускал тугие ремешки и застёжки мантии и брюк, чтобы те не мешали тому дышать.

Снейп взмахнул палочкой и насупился: диагностические чары не предвещали ничего хорошего, но по крайне мере подсказывали, что надо было делать. Колдун в несколько быстрых шагов очутился в другом конце комнаты у больших высоких, врезавшихся макушками в потолок стеллажей. Маг скоро достал оттуда пару зелий, откупорил каждое по очереди и принюхался.

Стоило быть осторожным. В последнее время Снейп был в мэноре совсем не часто: что-то могло испортиться, что-то могло забродить, ингредиенты могли поменять свои свойства, а это было очень опасно. Но Северус не услышал в аромате ничего подозрительного и уже вскоре осторожно, мелкими каплями, чтобы Люциус не подавился, вливал в мужчину горькие настойки и отвары, второй же рукой зельевар бережно поддерживал голову Малфоя, прислушиваясь к постепенно приходящему в норму дыханию.

- Вот и хорошо... молодец... - похвалил Северус безучастного Малфоя и аккуратно отпустил его голову, проведя рукой по жёстким белым волосам и вновь возвращаясь к одежде мужчины, снимая мантию с того и принимаясь неторопливо расстёгивать пуговички на свободной белой рубашке, желая залечить ушибы, пока на белой коже не высыпали страшные синяки.

- Пожалуй, дальше я сама... - отвлёк Северуса строгий женский голос. Снейп едва не подпрыгнул от неожиданности, прежде чем обернуться к двери и встретиться с проницательным взглядом Нарциссы. Ей, как хозяйке дома, конечно же, можно было фланировать, где угодно. - Позволь мне, - попросила женщина без шанса на отказ.

Снейп несколько секунд смотрел на неё, не отрывая рук от Люциуса, а затем всё же покорно отступил от товарища.

- Будь осторожна, Нарси. Он очень слаб, - голос Северуса бархатом прокатился по комнате, сливаясь с приближающимся топотом каблуков Леди Малфой.

Она подошла к мужу, провела рукой по его горячему, словно в лихорадке, лбу, и всего на одно-единственное мгновенье лицо её преобразилось: губы мученически поджались, уголки их неуловимо вздрогнули, а аккуратные полосы бровей нахмурено подобрались.

- Точно справишься? - осведомился маг.

- Конечно, - не задумываясь, ответила колдунья, лениво растягивая гласные и вновь взгромождая на лицо мраморную маску слепой самоуверенности. - Я справлюсь. Я ведь не просто безмозглый придаток к этому дураку, - и она вновь взглянула на мужа.

Снейп покинул супругов, понимая, что сейчас ему не было места подле Люциуса. Нарцисса и впрямь справится лучше него.

========== VI. Маленький помощник. ==========

Публичная Бета к Вашим услугам

Я в полуночи слышал, как пел пересмешник,
Маленький, глупый, крылатый насмешник.
И за ним, среди тьмы, я ночь всю прошёл,
По тропе из свиста и стали он меня вёл.

Горький мой плач подхватывал исто
И слёзы в глазах отражал так искристо,
Но вывел ко мне из тьмы на тропу
Того палача, от которого я уже не убегу.

© Ebiscus - «Пересмешник».

Добби очень сильно нервничал. С самого утра он в буквальном смысле слова не находил себе места. Энергичный домовик даже выгладил три раза новенький, найденный им в маггловском Лондоне жилет и перестирал любимые носки. Семь раз. Но вот долгожданное мгновенье наконец пришло!

Немного потоптавшись на пороге, радостно взволнованный эльф вошёл в комнату сэра Гарри Поттера и... просто-напросто не узнал его. Всполохи магии молодого волшебника поприветствовали (если это, конечно, вообще можно было назвать приветствием) домовика жгучим холодом, что было так чуждо Гарри-спасителю и его дивной, тёплой, пробуждающей, словно летний ветерок, силе, к которой Добби был так чувствителен. Вместо неё комнату сейчас переполнял, казалось бы, один лишь мрак и спирающая лёгкие сырость. Эльф поёжился, а поднос с аппетитными тостами, пудингом и запечённым в духовке мясом опасно задрожал в его руках, с потрохами выдавая страх.

Когда эльф приходил сюда в первый раз за фотографией по поручению друга Гарри Поттера, домовик не заметил никаких значительных изменений в маге. И эльф искренне не понимал, почему друг, которому он помогал ухаживать за Гарри Поттером вот уже столько времени, наотрез отказывается проведать сэра Гарри Поттера вновь. Но сейчас Добби, кажется, начинал что-то понимать. Эльфу было жутко неуютно наедине с молодым волшебником, словно перед ним сейчас был совсем другой человек.

- Добби... - скорее констатировал, чем спрашивал Гарри, смерив эльфа пронизывающим душу взглядом, жёстко усмехнувшись и отвернувшись от в нерешительности замершего у порога домовика.

- Гарри Поттер, сэр! - всё же радостно воскликнул эльф, быстро-быстро засеменив в сторону занимаемой Гарри постели. И в радости Добби не было лжи. Он так давно хотел поговорить с волшебником, что довольно-таки легко запихнул все свои опасения на задворки такого доброго, но до боли наивного сознания. - Я так счастлив видеть вас, сэр Гарри Поттер! Хотите покушать? - ласково спросил эльф и застыл в ожидании ответа, смотря на гриффиндорца добрыми блюдцами голубых глазищ.

Добби, если честно, был не очень терпеливым эльфом, однако Гарри Поттера он уважал, любил и был готов ждать его ответа хоть целую вечность! Но вместе с любовью приходила и доля ответственности, и эльф не мог не ощутить волнения, пришедшего к нему спустя целую минуту неуютного молчания. Он присмотрелся к Гарри, вновь прислушался к панике, клокочущей внутри себя, и нервно сглотнул. Добби быстренько отлеветировал поднос с намертво слипшейся со стеной едой на стол и сделал несколько неуверенных шажков к словно бы совершенно отсутствующему волшебнику.

- Гарри Поттер, сэр, вы чем-то расстроены? - спросил Добби. - Я могу что-нибудь для вас сделать? Вы выглядите таким... - домовик задумался, обеспокоенно хмурясь, - подавленным, - Добби легко запрыгнул на уголок кровати волшебника и потянул к юноше худую ручку, заметив на животе того синяк и решив его вылечить.

- Не смей трогать меня, - в тот же миг ощерился Гарри, когда между его ладонью и пальчиками домовика осталось не больше сантиметра. Эльф послушно отвёл руку в сторону.

- Конечно-конечно, - не унывая, протараторил Добби, - Гарри Поттер не хочет, чтобы его тревожили. Добби всё-всё понимает, - робко, но от всего сердца улыбнулся эльф.

- Нет, - коротко ответил Гарри, - дело не в этом. Просто столь грязные твари, как ты, Добби, - брезгливо поморщился гриффиндорец, - не должны своими прикосновениями марать волшебников.

- Что? - просто удивился домовик, буквально захлебнувшись обидой. - Добби что-то не так сделал? - с лёгким вызовом спросил эльф, чувствуя, как мрак, скопившейся в каждом уголке комнатки, угнетает его всё больше и больше.

- Гадкое животное, как смеешь ты говорить без моего на то дозволения? - прошипел Гарри, буквально добив тем дрожащего от гнева Добби.

Лампочка под потолком с громким взрывом лопнула, поддавшись ярости эльфа, что уже в следующий миг быстро спрыгнул с постели Избранного и тут же растворился в воздухе, аппарировав.

***

Драко Малфой, наследник благородного рода Малфой, в последнее время чувствовал себя совсем неважно. И если бы не Выручай-комната, где слизеринец мог побыть наедине с самим собой, он бы уже, наверное, давно спрыгнул с Астрономической башни, чтобы прекратить раз и навсегда поток беспокойных мыслей, вот уже несколько месяцев мучивших его, пытавших юношу не хуже острого ножа, скользящего по коже.

«Чёртов старикан... Что же мне с тобой делать? Что?» - думал Драко.

Слизеринец с самого начала учебного года часто наведывался в это место, предпочитая сидеть в тени вороха разнообразного мусора, чем на удобных креслах перед камином в гостиной своего факультета. Он надеялся спрятать в Выручай-комнате свою печаль, волнение и животрепещущий страх. Но вместо этого нашёл здесь диадему до того пугающую, что, впервые обнаружив её, Драко запустил в неё целый ворох Ступефаев: до того парня напугал мрак, скрытый в старой безделице. Впрочем, сейчас слизеринец не жалел о находке. Она оказалась весьма полезной. И теперь Малфой надеялся лишь на то, что никогда в своей жизни больше её не увидит.

Аристократ сидел в, казалось бы, совершенно безразмерном хранилище по уши в пыли и паутине, копаясь в антикварных шкафчиках, извлекая из грязи и мусора забытые или просто выброшенные кем-то предметы. Здесь, кажется, было абсолютно всё: затвердевшая и заплесневевшая еда, волшебные и маггловские книги, предметы интерьера, весьма сомнительные на первый взгляд артефакты с самыми удивительными свойствами, одежда и украшения самых разных времён. Но Драко одинаково радовался всему. В компании ко всему безразличных безделушек ему было интересно и спокойно. Никто ничего от него не требовал и не ожидал. Время же в Выручай-комнате текло своим безмятежным чередом. За её пределами - оно стремительно утекало.

Малфой расположился на старенькой, слегка подгоревшей подушке и вчитывался в тоненькую книжку, по всей видимости, самого что ни на есть маггловского происхождения. Будь здесь кто-то ещё, юноша, конечно же, выбросил бы ту. Но сейчас рисоваться слизеринцу было не перед кем. Полностью удовлетворённый этим, Драко без всякого зазрения совести погружался в мир без магии, написанной чьей-то, откровенно говоря, не совсем искусной рукой. Сам Малфой, конечно же, описал бы события гораздо лучше, точнее, красивее, однако сюжет... Сюжет был чудовищно интересным и даже легион глупых эпитетов и речевые ошибки не портили впечатления от прочитанного. Именно поэтому Драко не смог сдержать разочарованного стона, когда вдруг, на самом интересном месте, обнаружил, что страницы в книге вырваны. Но, несмотря на это, книжку юноша всё же не выбросил, а засунул в глубокий карман школьной мантии. Затем парень тяжело вздохнул и поднялся на ноги, рассчитывая найти либо расстроившую его пропажу, либо нечто ещё более интересное.

Слизеринец успел уже с головой залезть в кипу дурно пахнущих простыней, сваленных возле груды стареньких кастрюль, как вдруг услышал чьё-то тихое блеющее хныканье, прерываемое громкими шмыганьями и высмаркиваниями. И Драко почти сразу узнал того, кому принадлежал этот горький плач. Где-то тут ревел Добби. Как часто ревел в мэноре, запершись в кладовой, на чердаке или в подвальных комнатах, посреди коридора, на кухне, в Розовом зале, в Малахитовой комнате и...

Короче говоря, это жалобное, ни с чем не сравнимое скуление Драко узнал бы из тысячи подобных. Настолько оно запало ему в душу за то время, пока эльф служил его семье. С тех пор прошло уже довольно много времени, и Драко лишь пару раз видел эльфа в Хогвартсе, счастливого и весёлого. Нет, Малфоя-младшего вовсе не волновала жизнь какого-то там домовика, ничего кроме презрения он к нему не испытывал, однако... он уже и не надеялся вновь насладиться этими такими ностальгическими хлюпаньями носа.

Бывают вещи, еда, запахи и звуки, которые сразу возвращают в прошлое. И рёв Добби можно было смело занести к ним.

На лице Драко появилось задумчивое, нежно счастливое выражение. Однако на деле ничего кроме душераздирающей грусти юноша не испытывал. Причина на то была лишь одна: время было не повернуть вспять. И Драко уже вряд ли вновь сядет на метлу и полетает над сквером вместе с отцом, вряд ли он ещё когда-нибудь послушает голос мамы, читающей ему на летней веранде. Впрочем, реветь тут на пару с домовиком слизеринец не собирался ни при каких условиях (тут стоит напомнить, что принципы слизеринцев менялись невообразимо быстро в зависимости от обстоятельств). Вместо этого юноша выбрался из своего укрытия, тихо ступая на звуки безысходного сморкания и прислушиваясь к бессвязному на первый взгляд бормотанию вконец расчувствовавшегося эльфа.

- Он бы никогда такого не сказал... - несчастно лепетал Добби. - Нет... нет... Добби не плохой... Добби свободный эльф, а не... не... - задыхаясь шептал домовик и вновь захлебнулся горькими слезами. - Уууу... уууу... - завопил пронзительно эльф, и в то же мгновенье послышался удар чего-то твёрдого об нечто не менее жёсткое. Видно, в порыве чувств Добби по привычке продолжал себя истязать. - Гарри Поттер просто не мог такого сказать!

«Гарри Поттер?» - подумал Драко, а перед его глазами слишком чётко предстало лицо гриффиндорского выскочки, который вот уже почти месяц не появлялся ни на завтраках, ни на обедах, ни на ужинах или, для разнообразия, на всё тех же уроках. Ходили слухи, что Избранный лежит у Помфри с каким-то там магическим клюшем или коклюшем. Но только слепой не заметил бы на лице Рона Уизли слишком опасную для его эмоционального и психического здоровья озабоченность и тревогу. А также Минерву, которая ни разу не навестила своего, как видно, смертельно больного студента в медкрыле... Что уж говорить про авроров, рыскающих близ Хогсмида, как приятное приложение ко всему выше перечисленному? Гарри Поттер пропал. Или сбежал. Драко понял это ещё до того, как Милорд начал свои собственные поиски.

Малфой ещё немного постоял на месте, чётко понимая одно: сейчас перед ним, в лице Добби, стоял его золотой шанс, которым юноша просто обязан был воспользоваться. Немедленно воспользоваться! Но действовать стоило осторожно. Очень осторожно. В конце концов, с Добби у Малфоя никогда не было хороших отношений. Блондин имя-то его узнал только после того, как эльф сбежал из мэнора. И сейчас слизеринец искренне не понимал, как начать разговор с, вероятно, недолюбливающим его и всё его семейство домовиком. Как убить бдительность в этом могучем, но глупом существе?

Пораскинув мозгами, Драко решил пойти самым избитым, но действенным путём.

...Крупная слеза скатилась по острой тонкой скуле. Драко завыл в тон эльфу, сначала тихо потом всё громче и громче, чтобы эльф не испугался и не аппарировал в тот же самый миг, как поймёт, что он здесь не один решил всласть настрадаться. Волшебник шмыгнул носом, громко и чувственно, и сполз на пол, так жалко, что даже боггарт преисполнился бы сочувствием и состраданием к этому бесспорно одинокому, нуждающемуся в ласке и в хорошем собеседнике молодому юноше с ангельским лицом, на котором была изображена вся боль мира. И даже парочки других миров! О да!

- Хозяин Драко... - по привычке отозвался эльф, выглянув из-за высокой стопки книг и робко утирая маленькими сухими ручками слёзы с лица. - Хозяин... Господин... сэр... - стал перебирать домовик, - почему вы... плачете?

- Д-Добби?.. - надрывающимся голосом удивился Малфой, так словно сейчас вот-вот потеряет сознание. - Ах, не смотри на меня! - высокой нотой пропел аристократ, запрокинув голову назад, а Добби...

Добби несмело двинулся к бывшему хозяину.

План сработал. Наживка была успешно проглочена. Дело оставалось за малым.

Ну, и за качеством актёрской игры, пожалуй.

========== VII. Счастье в знании. ==========

Публичная Бета к Вашим услугам

Маленький камень в моей груди рёбра и лёгкие мне натёр!
Камень тот орлиным клювом - крив да остёр!
Маленький камень в моей груди, в крапиве и мхе твои жилы,
А путника горячая кровь - твои чёрные силы!

Маленький камень в груди тяжёлой плитой на могиле,
Ты утянешь меня на дно, утопишь в зловонном иле.

© Ebiscus - «Краеугольный камень».

Ветер приятно скользил по коже, листья деревьев тихо шуршали над головой, и шёпот их был так похож на змеиное шипение, что иной раз Гарри чётко различал в нём слова, а иногда целые нескладные перевёрнутые предложения... А ведь верно поговаривают: природа знает все языки - тут главное уметь слушать. Впрочем, ничего утешительного в её сладких речах сейчас всё равно не было. Да и вряд ли хоть что-то могло утолить злобу волшебника. Злобу лютую. Так похожую на отчаянье. Злобу в первую очередь на самого себя.

Было невыносимо плохо.

Гарри поднялся и прижался спиной к шершавому стволу близстоящего дерева, злым проницательным взглядом алых глаз всматриваясь в наступающий мрак, в чащу заросшего сада на самом краю Малфой-мэнора, где он тщетно искал покоя и уединения. Но всё вплоть до стрекотания кузнечиков в траве и даже пересвиста птиц высоко над головой нервировало и бесило волшебника, раз за разом выводя того из себя.

Парень тяжело вздохнул. Руками с костлявыми длинными пальцами он обхватил свою голову. Плоские ноздри его широко раздулись, выпуская наружу струю тёплого воздуха. Тонкие губы поджались на миг, и маг ощутил, как к ладони его настойчиво лоснится Нагайна, встревоженная странным поведением хозяина.

- Уйди... - едва смог выдавить из себя Гарри, мрачно и устало, но змея продолжала упорно выпрашивать ласки. - Прочь! - не выдержал юноша и голосом, слишком хриплым и человечным, набросился на замершую в оцепенении фаворитку.

...И вдруг на одно-единственное мгновенье маг словно взглянул на себя её глазами. Снизу вверх. И ужаснулся тому, что увидел. Он отшатнулся, чувствуя, как страх и гнев на секунду сжали сердце, но оно, будто окаменевшее, не поддалось и стало лишь холоднее и тяжелее. И Гарри смог лишь тихо повторить:

- Уйди...

Змея зашипела, помотала головой из стороны в сторону, присмотрелась к господину, прищурила глаза, так, словно заметила один лишь ей зримый изъян, и всё-таки скрылась в ближайших кустах, недовольная.

«Помоги мне!»

Воландеморт вздрогнул, очнувшись будто от прерывистой нервной дрёмы, и с лёгким стыдом и сожалением посмотрел вслед наверняка обиженной любимице. Тем не менее, звать её обратно маг не собирался. Одно присутствие Нагайны теперь, когда вынужденное бездействие убивало где-то там далеко-далеко кусочек его собственной души, бесило Лорда. Именно по этой причине он так радушно, снова и снова обрушивал свой гнев на змею. Вернее на живущий в ней осколок, находя в нём своё слабое и ничтожное отражение.

Пробуждающая эмоции эйфория после пребывания в лабиринтах памяти, наконец, по истечению почти двух дней отступила. Диадема и чаша «замолчали» на годы вперёд, измождённые гораздо больше своего змееликого создателя. А Лорд в свою очередь, рискнувший утешиться тем, что дни тягостного ожидания теперь хотя бы пройдут без гнетущего напоминания о невыполненном долге, жестоко разочаровался, когда, решив было отдохнуть, вдруг услышал Зов.

«Приди ко мне... Спаси меня...» - без конца нашёптывало Лорду пленительное нечто, буквально сводя мужчину с ума. Не ясно, на каком уровне, но волшебник чувствовал - чувствовал его всем своим естеством.

Зов был хорошо знаком магу. За всю свою долгую жизнь он слышал его уже в горький третий раз и знал наверняка: ничего хорошего тот не сулит. К примеру, когда это случилось впервые, Регулусом Блэком был украден Медальон Салазара Слизерина. Всего за несколько минут, что длился этот кошмар, Воландеморт успел перебраться из Лондона в узилище своего духа на другом конце мира и обнаружить пропажу. Второй раз был гораздо мучительнее: тогда тёмный маг навсегда лишился дневника. А сейчас вот-вот потеряет того, кто был в том повинен...

- Маленький мерзкий выродок... - прошептал волшебник, скривившись. Никогда он не простит мальчишке смерти своего обожаемого «первенца»!

Но едва только ярость вспыхнула в маге, как тут же потонула в Зове, обволакиваемая им и полностью заглушаемая, не успевшая даже пустить хотя бы одного маленького корешка.

Лорд был сражён. Повержен. И всё отныне было бесполезно. Всё было бессмысленно для него. И впервые за долгие годы Воландеморту стало до невыносимого тесно в бесчувственном коконе. Мужчину явственно душило горе. Он давно выучил это чувство и при необходимости мог даже отыграть его, как, например, страсть и вожделение к Хепзибе. Но справиться с ним Лорд не мог, как ни пытался. Ему не часто приходилось сожалеть о ком-то. И волшебник не представлял, как сразить проснувшееся в нём чудовище. Он был слишком глуп. Он мало знал о привязанностях. Он привык к гневу, но не к горю утраты.

...Потому немало удивился, когда обнаружил, как по его щекам вдруг скатилось две жирных слезы. Воландеморт удивлённо провёл пальцем по острой скуле, смахивая солёную каплю, и в тот же миг её место заняла другая, такая же тяжёлая и горькая. Но лицо волшебника не искажала ни грусть, ни тоска, ни даже лёгкая тень печали. Оно было таким же, как если бы маг в это самое мгновенье завтракал. Слёзы выглядели не просто нереальными. Они были чужими на его нездорово бледном лице.

Именно этого Лорда, заплаканного, но всё такого же дьявольски страшного, увидел Драко, когда из воздуха возник прямо перед своим господином, держа под ручку Добби, чьи глаза были поддёрнуты пеленой наспех сотворённого Империуса.

В любой другой раз юноша тут же свалился бы на колени, но, несмотря на страх прорешивший его, слизеринец только удивлённо приоткрыл рот. Воландеморт, в свою очередь, обладал куда более живой реакцией. Быстро утерев с лица солёную влагу одним резким движением руки, мужчина, нисколько не смущённый и не застигнутый врасплох - он не посчитал слёзы чем-то постыдным или уж тем более личным, - направил на Драко палочку, думая лишь о том, что ни один Малфой сегодня больше не избежит наказания.

- Круцио! - воскликнул волшебник, напрочь забыв о том, что запас его магии жёстко ограничен. Тем не менее, проклятье всё же ударило в цель, пробегая по нервам жертвы, связывая руки, ноги, лёгкие и мысли страдальца в один кровоточащий пульсирующий узел. Волна подлинного, ни с чем несравнимого удовольствия обожгла ладонь Воландеморта, а округу оглушил полный боли вскрик.

- Лорд... Мой Лорд... - надрывался Драко хриплым кашляющим шёпотом, ощущая, как сгорает внутри тела, кажется, сама душа, воя и раздирая горло в мясо криками и стонами.

- Круцио... - шептал Воландеморт в свою очередь, улыбаясь холодной и мстительной усмешкой, чем-то подозрительно напоминавшей оскал. - Круцио... - повторял маг со стальной нежностью, и одно это незамысловатое слово обжигало его губы не хуже полного страсти поцелуя, лаская язык, томящей дрожью пробегая по телу, возбуждая и даря жар, на который, увы, не были способны его крестражи. И чем больше Лорд тонул в сладкой истоме, тем сильнее проклятье схватывалось зазубренной цепью на шее Малфоя.

Драко трясло нездоровой лихорадочной дрожью, он метался по земле, воя и закатывая глаза. В какой-то момент юноша и вовсе - скорее по выработавшейся за прошедшие месяцы привычке, чем по собственному желанию, - вплотную подполз к ногам Господина и в жалком жесте ухватил того за тощую щиколотку. Лорд рассмеялся глухим довольным смехом и тут же с отвращением отопнул от себя мучающегося подростка и вдавил его белую ладонь в чёрную землю, что есть силы нажимая на неё каблуком ботинок, желая причинить ещё хотя бы немножко страданий своей маленькой белобрысой жертве.

Хруст.

И вот, когда, казалось бы, и кровь вскипела, и рвота подкатила к горлу, пытка внезапно прервалась. Но дело было вовсе не в милосердии. Силы Воландеморта иссякли окончательно, а сам мужчина даже не сразу осознал, что его манипуляции уже как несколько минут ни к чему не приводят. Взбешённый, он в последний раз пнул Драко, и тут взгляд его впервые упал на нечто яркое, вычурное, ушастое. И абсолютно ко всему безразличное.

- Что за... мерзость?.. - с отвращением протянул Лорд, взглянув на Добби, его жилетку и кривые ножки в разноцветных носках и тяжёлых кедах. - Ты что дал ему одежду, змеёныш? - возмутился мужчина, сверху вниз посмотрев на ревущего Малфоя, лежащего в его ногах. - Отвечай! - гаркнул маг. - Немедленно!

И Драко-таки поднялся. То есть он поднял голову и подобрал к телу руки и ноги, замирая в низком поклоне.

- Это не я, мой Лорд, - прошептал слизеринец, оправдываясь. - Это всё Поттер, - кинул совершенно детское обвинение Малфой заплетающимся языком. - Он освободил этого домовика несколько лет назад, но я хотел... - Драко всхлипнул, тщетно стараясь взять себя в руки. - Я пришёл, чтобы... я...

- Поттер... - скомкано прожевал Воландеморт, словно пробуя фамилию Гарри на вкус, а затем указал палочкой на эльфа, словно примеряя и к его жалкой тушке проклятье. - Зачем ты притащил его сюда, мальчишка?

- Мой Лорд... - произнёс Драко, всё ещё чувствуя, как боль бегает по нервам, - у меня есть сведения о том, где может быть...

- Отвечай, зачем ты притащил сюда эльфа! - нетерпеливо воскликнул Лорд, злой на свою несдержанность.

Крохи магии, что всё ещё оставались у него, волшебник истратил окончательно.

И на кого?

На этого паршивца!

- Мой Лорд, он...

- Отвечай!

- Он знает, где Поттер! - не выдержал Драко, воскликнув почти также громко, как и его Господин. И тут же сник, испугавшись собственной дерзости. - Он знает, где Поттер, Милорд, - чуть тише добавил слизеринец, надеясь. Просто надеясь, что его вновь не обожжёт Круциатусом.

Сокрушительное молчание, последовавшее за его словами, вдавило Малфоя-младшего в землю ещё сильнее. Он почти пожалел о том, что пришёл к Господину. И впервые юноша подумал о том, что тот, может быть, сам хотел отыскать заклятого врага. И теперь, наверное, оскорблённый Лорд убьёт его? Растерзает прямо тут? Сведёт с ума? Сравняет с землёй? А может сделает нечто ещё более ужасное и мерзкое?

С ним?

Или с матерью и отцом?

Драко не знал ответа ни на один из вопросов, что иглами пронзали его мысли, изрешечивая те и превращая в жидкий бурый фарш, расплывавшейся под Малфоем гадкой липкой лужей. И тишина, длившаяся всего пару секунд, вновь застелила серые глаза пеленой горьких слёз.

«Мерлин, как же страшно... как же мне страшно...» - думал Малфой, ощущая, как паника слабостью и дрожью отдаётся в руках и ногах.

- Встань, - внезапно приказал Воландеморт голосом совершенно спокойным и от того пугающим. Таким голосом, которым он мог проводить и на смерть, и наградить меткой.

Малфой безропотно стал подниматься, медленно и тяжело, словно больной старик. Он пошатывался, и земля уходила у него из-под ног. И...

...всё-таки ушла.

Драко оступился буквально на ровном месте, уже почти выпрямившийся во всей свой рост. Чтобы не упасть, юноша на чистом инстинкте вытянул руки перед собой и упёрся ими в жёсткую грудь Господина, в страхе поднимая глаза вверх и встречаясь с безразличным багровым взглядом. Холодная ладонь жёстко и грубо схватилась у юноши на шее, опасно сдавливая позвонки. И Драко знал. Знал, что у этого тонкого на вид тела была нечеловеческая сила. И оно могло без труда прервать его жизнь.

- Ты уверен в том, что говоришь, Драко? - всё тем же безразличным тоном спросил волшебник.

- Абсолютно уверен, Милорд, - прошептал одними лишь губами юноша - на большее его просто не хватило бы.

Потому что он был не уверен.

Потому что быстрей хотел передать Лорду всё, что знал.

Потому что ничего не проверил сам.

Потому что до смерти боялся теперь ошибиться.

Цепкая ладонь на его шее ослабила хватку. Всё ещё поддерживая трепещущего Драко, она опустилась до выпирающих лопаток и там встретилась со второй такой же, жёсткой и бледной. Лорд обнял Малфоя. Если этот пустой жест можно было так назвать. Это скорее была не очень умелая пародия на благодарность. Потому страх Драко ни сколько не унялся. Лишь смешался теперь с липкой тревогой.

А ветер всё скользил в деревьях змеёй, оплетая Малфой-мэнор тугими душными кольцами своего тела.

***

Колин сидел на полу возле двери в «комнату Гарри» и тихонько то ли от обиды, то ли от страха плакал. Он сжимал в руках совсем недавно проявленную им колодографию гриффиндорца, тёр болящую голову и мокрые от слёз щёки.

Колин немножко выпил. «Немножко» лежало неподалёку от него в виде пустой бутылки маггловского джина. В узком коридорчике тяжело тянуло запахом спиртного, но мальчишка уже давно к нему привык. Время у него было: пил он по чуть-чуть, но долго и старательно. В конце концов, как считал сам Криви, ему эта маленькая слабость была позволительна. Ведь он - страдал. Страдал так же, как и пил: по чуть-чуть, но долго и старательно, всё смотря на миниатюрку Гарри, мрачно глядящего на него с колдографии.

- Ну, зачем ты так со мной? - бросил Колин в пустоту, громко хлюпнув носом. Парень робко прижался к фото губами - оно-то его точно не отвергнет и не сделает ему больно... И опустил руки в штаны, принимаясь ласкать себя горячей ладонью сквозь повлажневшее бельё, обхватывая твердеющий ствол рукой и начиная медленно его тереть.

Чавкающие влажные звуки разрушили устоявшуюся тишину. Колин поджал к груди коленки, вспоминая аромат кожи гриффиндорца и бархатную нежность солоноватой головки под своим языком. Криви положил фото на пол, ни на миг не отрывая от него взгляда, и встал раком, плечами упёршись в пол. Одна его рука всё ещё была спрятана под бельём. Она натягивала крайнюю плоть на ствол и играла с напряженными яйцами. Пальцы второй руки юный лев облизывал так страстно и рьяно, словно старался заменить ими великолепный член Гарри. Он сосал их, причмокивая и в мыслях оправдывая гриффиндорца.

«Гарри, наверное, просто был не в духе, - думал про себя Криви, прерывисто дыша и скользя ладонью по напряжённому дрожащему пенису. - Да-да... он наверное просто капризничал. Он ведь герой. Все Герои капризны, верно?»

Ещё пара торопливых сумбурных движений и оргазм накрыл юношу.

Обессиленный и довольный Колин расслабился и поддался наконец алкоголю, задремав безмятежным, спокойным сном. Бояться ему было нечего. Здесь он и Гарри были в полной безопасности. Ведь защитные чары домовых эльфов надёжно скрывают и от поисковых ритуалов, и от артефактов, и даже от любопытных маггловских носов. Так Колин думал. Поэтому, умиротворённый, он не обратил внимания ни на шум, донёсшийся с верхних этажей, ни на то, что тот был подозрительно похож на хлопок аппарации. Криви уже спал, и ему снились прекрасные дивные сны, где они с Гарри были счастливы.

========== VIII. Воссоединение душ. ==========

Если увидите ошибки, отметьте их, пожалуйста, в ПБ

Я так долго ждал, тебя мой друг,
В тени деревьев, под росою,
Но как-то гремучую зимою
Под снегом я дремал, как вдруг
Меня ты раздавил своей ногою.

© Ebiscus - «Гибельная встреча».

Сначала Драко хотел воспользоваться камином крёстного, честно рассказать ему обо всём, попросить пойти к Милорду вместе с ним, чтобы разделить с зельеваром порцию его лягушачьего спокойствия. Проще говоря: слизеринец надеялся на моральную поддержку. Но мысль о том, что Северус, и без того избалованный вниманием Тёмного Лорда, отберёт у него львиную долю славы, заставила юношу спешно передумать. В конце концов, он ведь не для Снейпа валялся в ногах какого-то жалкого эльфа, задыхаясь в истерике, целых двадцать минут! Он делал это для матери и отца!

И не зря.

Потому что сегодня впервые за долгое время чета Малфой в полном своём составе присутствовала на безотлагательно созванном собрании Ближнего круга.

Драко с болью в глазах смотрел на исхудавшего отца, чьи руки старчески дрожали, сложенные на набалдашнике трости. Было ясно видно, что мужчине плохо. Пожалуй, если бы не трость и гордость, волшебник бы уже давно свалился под ноги держащей его под локоть супруге. Но кого это волновало? Нарцисса, к счастью, выглядела достойней. Она, как и все прочие маги не знала, с чем именно связан сбор, но держалась с таким видом, словно лишь ей одной и ведома была эта страшная тайна. А бледность на её лице была вызвана скорее благородной кровью, чем беспокойством.

Сам Драко стоял по левое плечо Милорда, восседающего на высоком кресле. Юноша широко улыбался, несмотря на всё ещё бродящую по телу резь и дикую усталость, желая всем своим видом показать родителям, что теперь всё будет у них хорошо и что призваны они сюда не для наказания. Впрочем, улыбка его во многом была нервной и неуверенной. Юноша боялся.

Последним в зал (как это было почти всегда) вошёл Снейп, презрительно встретив недовольные усмешки соратников. Припозднившийся, но не получивший наказания Пожиратель Смерти занял место по правую руку от Тёмного Лорда - своё обычное место, - и Драко явственно ощутил зависть. За всё то время, что юный волшебник был в ряду Пожирателей, ему так и не удалось увидеть того, чтобы крёстный, опоздавший или провинившийся, был хоть за что-то наказан. И за одно это юноша иной раз едва ли не ненавидел мужчину.

На самом деле мрачного зельевара многие не любили. Поэтому Малфой-младший почти не чувствовал себя виноватым.

Северус бросил на крестника краткий взволнованный взгляд, а потом, не получив ответа - юноша всячески старался не смотреть на него, - взглянул на Люциуса, но тот лишь пожал плечами, показывая, что не имеет ни малейшего представления о том, что же всё-таки сейчас произойдёт. В этот самый момент Воландеморт заговорил.

- Итак, - громко произнёс тёмный маг, и, несмотря на то, что в зале и до того стояла гробовая тишина, всё вдруг погрузилось в ещё более глубокое безмолвное болото, - сегодня один из нас сделал то, что не удалось никому в этом зале, - мужчина довольно оглядел всех присутствующих.

В общей сложности людей в Ближнем кругу было всего-навсего тринадцать человек. Хотя когда-то, в не такие далёкие времена, их было гораздо, гораздо больше.

- Никому не удалось, - сделал акцент волшебник. - Даже мне, - внезапно произнёс Лорд. И каждый из присутствующих, забыв о том, что именно Драко Малфой сегодня отчего-то стоит возле Милорда, надеялся быть этим «одним из», быть тем, кто так поднял настроение Господина, и заслужить его бесценную благодарность. Левую благодарность. Или, как её ещё можно было назвать, благодарность до первого провала. Если «правая рука» Господина редко меняла своё лицо, то левая чаще всего заканчивала смертью. Ведь к ней не было ни доверия, ни уважения, только слепая и мимолётная признательность, которая была сильнее от того, что любой следующий промах расценивался Воландемортом, как нечто совершенно непростительное. Каждый из Пожирателей Смерти знал об этом, но тем сильнее каждому хотелось быть первым из тех, кто снимет проклятье с опасного, но без меры почётного места. Среди тех был и Драко.

- Этот волшебник нашёл для своего господина место, где прячется пропавший накануне Гарри Поттер, - как бы между прочим добавил тёмный маг таким тоном, словно для него это было и вовсе не важно.

Снейп заметно напрягся и бросил на Драко недовольный взгляд.

- Тем самым, - чётко вёл Лорд свою неторопливую речь, - этот маг доказал свою верность и лояльность нашему общему делу... - змееликий выдержал паузу, широко улыбнулся и, наконец, продолжил: - Драко Малфой, - наконец выговорил Воландеморт имя своего юного Пожирателя, и отовсюду послышались тихие возбуждённые и отчасти разочарованные вздохи и шёпотки.

Когда же сам слизеринец услышал своё имя, то затрепетал. Юноша не помнил, как вышел вперёд, склоняя голову перед Господином, как пытался спрятать глаза от Северуса, чьё встревоженное недовольство он ощутил в непроницаемом холодном взгляде. Парень не помнил, как сердце его бешено забилось, когда Лорд высказал его заслугу перед всеми. Перед матерью и отцом. Всё было, словно в тумане, и юноша едва не пропустил мимо ушей тихое шипящее:

- Свободны.

Собрание прошло удивительно быстро. Драко с беглым страхом и волнением проводил взглядом мать, которая упрямо, несмотря на тихие и слабые возражения Люциуса, всё дальше и дальше уволакивала его к двери. И вот та, наконец, с раскатистым стуком закрылась, отрезав избранных волшебников, казалось бы, от всего прочего мира, - тех, волшебников, кто удостоился чести пойти на заклятого врага со своим Милордом.

Не прошло и минуты, как из тринадцати в зале осталось всего четверо. Среди них: Северус, Драко и Селвин, моложавый мужчина с едва пробившейся сединой в ухоженных каштановых волосах. А ещё был Пиртис. Это был едва перешагнувший пятидесятилетие мужчина, чьи выкрашенные в золото волнистые волосы были уложены в низкий хвост. Он беспрестанно сжимал и разжимал свои маленькие ломкие пальчики на тоненьких миниатюрных ручках, по локоть спрятанных под белыми длинными перчатками. Драко недолюбливал мага за щегольство, но мужчина был исполнителен и верен. В любом другом случае он бы просто не стоял здесь.

Лорд поднялся с кресла, и шорох его одежд привлёк внимание каждого. Маги смотрели на своего Господина, внимали каждому его вздоху, ожидая приказа.

- Хвост, прочь... - внезапно выговорил Воландеморт, и что-то в самом тёмном и неприметном уголке Мраморного зала зашевелилось.

Питер Петтигрю тихо пискнул и выскочил из помещения, быстро шевеля толстыми ножками, загребая ими, словно таракан своими шестью проворными лапками. Дверь хлопнула вновь. И этот хлопок стал самым последним.

- Слушайте внимательно, - тихо произнёс Воландеморт, растянув бледные губы в улыбку и положив жёсткую холодную ладонь едва не лишившемуся чувств Драко на плечо. - Единственное, что важно для вас: найти Гарри Поттера, - чётко выговорил Лорд имя врага, а Селвин и Пиртис жёстко ухмыльнулись. Впрочем, упавший на них строгий взгляд Милорда, быстро согнал с лиц волшебников всякие эмоции. Возможно, где-то глубоко они испытывали страх, но ничто в них его не выдавало. - Поттер умрёт только от моей руки, - коротко произнёс мужчина. - Причините ему вред и пойдёте на корм великанам, а может быть... и не только на корм, Пиртис, - мрачно добавил Воландеморт, оглядев того, кто был подле него и рядом с ним ещё во времена Первой магической войны.

- Я понял вас, Мой Лорд, - спокойно ответил волшебник, склонив голову в поклоне.

Между тем Воландеморт вновь обратил свой взгляд на Драко, всё ещё плотно прижатого к нему.

- Позови эльфа, - приказал мужчина, и юноша безропотно исполнил его просьбу.

Перед магами появился домовик с обкромсанными под корень ушами, в грязной наволочке и всё ещё с чарующей пеленой на больших голубых и добрых глазах.

- Добби, готов услужить, - бодро продиктовал он, низко поклонившись.

- Да... - меланхолично согласился Воландеморт. - Услужи нам. Ведь только этого ты и достоин, - и волшебник протянул свободную руку к эльфу, крепко хватая его за плечо. Его примеру послушно последовали остальные Пожиратели Смерти.

Драко думал, что Господин велит домовику перенести их прямиком к Поттеру, однако у мужчины были несколько иные планы.

- Аппарируй нас туда, где ты в последний раз видел Колина Криви, - приказал Лорд, и никто из присутствующих не мог до конца понять причём здесь Колин. Особенно те, кто его знал. Знал этого безобидного паренька с камерой.

Снейп в последний раз бросил на опешившего Драко удручающий взгляд, и все маги с негромким хлопком растворились в воздухе.

***

Северус Снейп никогда особенно не верил в предсказания, несмотря на то, что судьба его (впрочем, как и вся жизнь Магической Британии) вот уже почти двадцать лет вертелась вокруг одного конкретного пророчества.

Мужчину ничто не могло переубедить, и он лишь недоверчиво пожимал плечами, когда Трелони подлавливала его в школьных коридорах и нашёптывала страшным голосом свои жуткие предсказания про смерть, страдания и другие вещи и явления, которые должны по своему обыкновению вызывать у людей ужас, животрепещущий и неконтролируемый. Также Северус Снейп, ведомый своим благоговейным скепсисом, не верил в вещие сны. Потому проснувшись сегодняшней ночью в холодном поту, он решил не тратить времени понапрасну, пытаться вновь уснуть или, как вариант, расшифровать видение, а поработать и, между делом, тяжким трудом изгнать из памяти обрывки тяжёлого кошмара, где тревога сжёвывала его сердце посреди весьма уютной маггловской гостиной.

Сейчас же зельевар был почти на грани того, чтобы раз и навсегда отвернуться от всех своих прежних убеждений.

Чёрт!

Этот кожаный диванчик, этот бежевый коврик, эту пафосную люстру под потолком - всё, что было в этой комнате, Северус смутно признавал. Но более прочего поразило зельевара то, что на небольшом лакированном столике лежал ещё более узнаваемый им предмет. Предметы. Это были очки с круглой оправой, за стёклами которых зельевар так часто находил ненавидящий его взгляд. И палочка. Вероятно, тоже Гарри.

«Так значит мальчик и впрямь здесь», - пронеслось неспокойное в мыслях Снейпа. Он хотел спрятать бросающуюся в глаза пропажу. Но, увы, не успел.

Тёмный Лорд медленно прошёл в середину гостиной с таким видом, словно был здесь хозяином, и протянул руку к очкам и палочке. Для этого магу пришлось чуть ли не в два раза согнуть своё длинное бледное тело. Он аккуратно обхватил пальцами железные дужки да волшебное древко и, не заостряя более внимания на находке, со странной, бросающейся в глаза бережностью уложил её в карман мантии.

- Селвин, остаёшься здесь, - приказал Лорд, неторопливо проходя в длинный, освещённый жёлтой лампочкой коридор.

Тихо и уверенно тёмный маг шествовал от комнаты к комнате, проверяя каждую на наличие признаков чужого присутствия, прислушиваясь и, кажется, даже принюхиваясь к чужой жизни, которая пока так ловко избегала своего неминуемого и, верно, до ужаса страшного конца.

В одной из многочисленных комнат Снейп решил задержаться. Он пропустил вперёд себя Милорда и Пиртиса, а затем вцепился в Драко, привлекая его к себе и плотно прижимая спиной к стенке.

- Почему ты не рассказал мне? - тихо прошептал Снейп, кривя лицо. - Ты должен был в первую очередь рассказать обо всём именно мне, Драко...

- Я не тебе приносил клятв верности! - едко прошептал юноша, попытавшись отдёрнуть руку крёстного, но тот лишь грубее прижал его к себе.

- Зато я принёс достаточно клятв твоей матери... Я поклялся ей присматривать за тобой и оберегать, - и Северус спешно поднял рукав мантии, демонстрируя серебрящийся узор Непреложного Обета.

- Так смотри, - ощерился Драко. - Смотри и ближе ко мне не лезь. Мне не нужна нянька.

- Идиот... - в сердцах протянул зельевар. - Ты хоть представляешь, что натворил? На что обрёк себя? Всех нас... Ты и трёх месяцев не проживёшь теперь, змеёныш, - мужчина тяжело вздохнул и про себя добавил: «Если мир не рухнет ещё раньше». - Впредь, - жёстко произнёс Северус, - я первым должен узнавать о любой информации, которой твои мозги решат поделиться с Господином, ясно?

- Зачем? - усмехнулся Драко. - Чтобы Лорд в очередной раз погладил тебя по головке? - едко бросил юноша. - Что - неприятно, когда тебя скидывают с пьедестала, а, крёстный?

- Что за чушь ты несёшь? - в тот же миг оскорбился зельевар.

- Только не делай вид, что тебе не льстит внимание Милорда. Опаздываешь, а потом ещё и стоишь подле него, как ни в чём не бывало... - завистливо выговорил Драко. - Да кто вы вообще такой? Что такого интересного делаешь для Господина, что он тебе так благоволит. Много разных слухов ходит насчёт тебя, - небрежно шепнул Драко, поджал губы, а затем всё-таки неприятно усмехнулся своим мыслям.

- На что это ты намекаешь, Драко?

- Я? - удивился слизеринец. - Я ни на что не намекаю. Просто очень странно всё это. Ну, знаешь, ты же предатель. И меня, да и не только меня, - спешно добавил юноша, выглянув из-за угла, чтобы проверить, как далеко ушёл Господин и не услышит ли он их, - сильно удивляет то, какими же заслугами ты так быстро завоевал внимание Милорда вновь.

- Завоевал? Ты помнишь сколько мне лет, паршивец? - насмешливо повторил Северус и замучено вздохнул. - И что же? Люциус... твой отец... он тоже заинтересован моими заслугами?

- Причём тут вообще мой отец? - спросил Драко, раздражённо потоптался на месте, а затем тихо, но чётко произнёс: - Так все думают, крёстный. И ты, скажу я тебе, не стоишь внимания Господина.

Северус устало прикрыл глаза, хватка его поослабла. Несколько долгих секунд он молчал, а затем всё же беззлобно, но без меры вымученно проговорил:

- Ребёнок... - прошептал Снейп, отпустив крестника и отвернувшись от него. - Отныне, - сухо прошептал зельевар, - веди себя тихо. Не перечь Милорду, а если он тебе что-то поручит, умри, но сделай. Не ставь под угрозу жизни родителей, раз уж решил рискнуть всем ради сомнительных привилегий. Это всё, что я хотел тебе сказать...

Драко хотел возмутиться. Но не успел. Где-то не так далеко кто-то пронзительно завизжал. Не сговариваясь и не продолжая спора, волшебники пустились в сторону источника шума... и вскоре обнаружили Колина Криви. Парень лежал в ногах Пиртиса, со спущенными до колен штанами, задыхающийся и дрожащий.

Жалкий.

Лорд, что удивительно, держался в стороне и лишь смотрел на то, как маг в белых перчатках мучает молодого юношу. В чём-то ещё совсем мальчика. Бывалый Пожиратель работал грязно и пошло, как и большинство тех, кто от и до прошёл Первую Магическую Войну и не привык бояться оставить после себя и своей работы следы, тела и алые лужи, что запекутся и никогда уже не будут смыты. Первые вопли только-только вырвались из горла жертвы, но кровь уже хорошо испачкала полы и белые перчатки Пиртиса.

Для пыток мужчина не использовал Круциатус. Обычным Инкарцео Пожиратель связал мальчишку. И теперь стягивал на теле Колина десятки тонких нитей, уродуя и выставляя напоказ мясо, до самых костей протирая кожу, жир и пульсирующие жилы.

Драко вздрогнул, прижал ладонь ко рту и всё же не сдержал рвотного позыва, согнувшись пополам и закашлявшись.

- Привыкай, малыш, - довольно прошептал Пиртис, сжал плотнее пальцы на палочке и наслал на Колина веселящие чары. Поначалу тот просто захлебнулся собственной кровью, но затем горько и громко рассмеялся, извергая из себя наравне с хохотом густую перемешанную с соплями багровую слюну.

Северус лишь отвернулся, терпеливо снося чужие вопли. К тому моменту Криви уже заметил его сквозь кровавую пелену и вполне отчётливо звал профессора зельеварения на помощь. Но Снейп лишь в якобы брезгливом жесте отошёл от парня, понимая, что ничем не сможет ему помочь.

Ни ему. Ни Гарри, который (уже без всякого сомнения) наверняка прятался где-то здесь.

Вдруг Воландеморт оторвался от стены, подошёл к Колину, наклонился и с лёгкой брезгливостью вырвал из его рук, из судорожно дрожащего кулачка, окровавленную смятую колдографию. Снейп в тот же миг зашёл за спину Господину и сперва даже не поверил собственным глазам.

- Милорд... - прошептал он при виде изображения. Воландеморт тут же разорвал плотную бумагу, встал и грозно посмотрел на Северуса.

- Вместо того, - зашептал волшебник, - лучше открой эту дверь, - и он кивнул за спину зельевара. - Надеюсь, снять Фларго тебе по силам, Снейп?

- Заклятье Пылающей руки? - спросил мужчина, выуживая из кармана палочку и делая первый пробный взмах.- Будет исполнено, Милорд.

Снейп повернулся к двери, но краем глаза успел заметить, что ладони Воландеморта здорово обожжены, и подумал:

«Но почему же ты не сделал этого сам, Господин?»

Но эта мысль недолго пытала Северуса. В данный момент у него было занятие гораздо важнее бесполезных дум.

***

Гарри сделал над собой последнее усилие и перевернулся на спину, закинул голову назад и приоткрыл рот. Немая просьба сорвалась с его губ. Даже не просьба - команда. И юноша вновь закрыл глаза, проваливаясь глубоко-глубоко. Туда, где хрупкая часть его была бы в безопасности. Туда, где она могла бы ждать, как ждало то, что сейчас так холодно, без страха и всякого волнения, смотрело на дверь.

Оно изучало её цепким взглядом.

Сам же Гарри напротив - старался лишний раз даже не глядеть туда, откуда обычно приходили новые унижения и боль.

Но оба ощущали, что вот-вот облупленная ручка повернётся, между косяком и краем двери появиться щель, а из неё и тот, чьё присутствие было так желанно. И Гарри уже бился, изнемогая от боли и ненависти. Но руки его не слушались, ноги его не двигались, а глаза, почерневшие от безразличия, всё ещё неотрывно следили за бездвижной дверью.

Минуты казались вечностью. Они превращались в часы. Гарри явственно чувствовал, как секунда сменяет секунду. Каждая из них камнем ложилась на плечи Избранного, но чёрный огонь продолжал гореть всё тем же рьяным пламенем, извращая мысли, слова и действия. Убивая всякое желание сделать лишний вздох или движение. Ведь голодное тело, этот хрупкий сосуд, стоило беречь. Оберегать так долго, сколько это только будет возможно. По крайне мере до тех самых пор, пока силы не иссякнут окончательно, или пока эта треклятая ручка наконец не повернётся.

Размытые силуэты, карикатурный мир в четыре стены, стол, табурет, грязная постель - вот и всё из того немногого, чем жил Гарри это время. С плохим зрением ничего нельзя было сделать. Увы. Но слух в одно мгновенье распознал протяжный скрип. И раньше мрачных силуэтов Гарри различил визгливые покрикивания, которые быстро заполнили комнату, стоило заглушающим чарам пасть.

Но на пороге стоял не тот, кого оно ожидало.

Гарри всмотрелся в мрачную кляксу, что вышла из-за двери. Прищурил глаза и с трудом узнал Снейпа.

- Гарри... - услышал гриффиндорец, но ответить зельевару не смог.

Быть может, это был не самый лучший вариант, но и не худший. Гарри даже допустил острожную мысль о том, что Орден Феникса пришёл за ним. Что сейчас Люпин или мистер Уизли выйдет из-за спины профессора, тяжело вздохнёт и на месте исцелит все его раны и заставит мрак отступить. Но эта блёклая надежда потонула во гневе чёрной твари. Но и тот вскоре отступил, стоило холодному шёпоту лишь обжечь уши:

- Сними с него цепь, - произнёс Воландеморт, и Северус тут же кинулся исполнять приказ.

Гарри всё ещё не произнёс ни слова. Ни звука не сорвалось с его губ даже тогда, когда его искалеченных запястий коснулась палочка, а затем и холодные пальцы зельевара. Более прочего юноша, казалось, был заинтересован высокой фигурой, что всё ещё стояла возле плотно прикрытой двери и словно бы не решалась подойти ближе, ожидая то ли приглашения, то ли проклятья. Гарри был решительно настроен на второй вариант развития событий, но губы его сами по себе сложились в слабую улыбку, лицо смягчилось, а глаза потеплели. И если бы парень увидел себя со стороны, то решил бы, что сейчас перед ним стоит один из самых близких ему людей. И Воландеморт решился-таки подойти ближе.

Но прежде мужчина дождался, когда Снейп освободит Гарри от наручников. А это заняло несколько больше времени, чем хотелось бы.

Металл впечатался, втёрся в не раз и не два разодранные ранки, и отходил с трудом. С кровью. Северус тут же залечивал свежие царапинки и разорванности, между делом не забывая осматривать тело Гарри. Но не рискуя пока взглянуть тому в глаза. Зельевар стыдился того, что пришёл сюда под предводительством Воландеморта. Зная же Господина, мужчина опасался, что маг освобождает Гарри лишь для того, чтобы поставить его на ноги, всучить палочку в руки и устроить дуэль. И потому он так терпелив, прекрасно осознавая, что враг всё равно не сможет убежать. А он, Снейп, помогает ему устроить эту пафосную казнь.

«Ну, это мы ещё посмотрим», - подумал зельевар, сжав на руке Поттера пальцы, отсчитывая пульс и едва сдерживая разочарованный стон.

Когда же с наручниками было наконец покончено, Воландеморт небрежным жестом отогнал Северуса в сторону, приказав стоять у двери и не впускать внутрь никого. И если бы только Лорд сделал что-то, чего от него ожидал Северус, последний вряд ли бы смог остаться просто молчаливым свидетелем.

Тёмный волшебник подошёл к Гарри ближе. Снейп сжал палочку в ладони. Милорд осторожно нагнулся над парнем и заглянул в его глаза. Северус различил тихий шёпот - парселтанг, - но, конечно, понять его не смог. Только по выражениям лиц Пожиратель мог догадаться, что происходит. Тогда-то Снейп впервые посмотрел в глаза Избранного. Жуткая, молчаливая доброта запечатлелась в них. И сколько бы зельевар ни смотрел, поверить тому, что видел, он был не в силах. Ведь костлявая рука только что мягко огладила раненное плечо, а не изодрало его в мясо.

И вдруг страшная догадка пришла к Снейпу в голову.

«Неужели он узнал про хоркрукс?» - думал про себя Северус, удивляясь поведению Господина. - «Но как?»

А тем временем почти полностью забывшийся Воландеморт беспрестанно водил дрожащими ладонями по лицу Гарри. То ли совершенно счастливый, то ли бесконечно несчастный, он наклонялся всё ниже и ниже, и шёпот его становился резче, жёстче, а затем вновь смягчался до бархата и шёлка и звучал так тягостно сладко, что даже Снейп наслаждался звучанием дикого змеиного языка. Воландеморт всё говорил и говорил на парселтанге, а Гарри внимательно его слушал, безмятежно улыбаясь. Затем мужчина подобрался ближе к лицу Поттера и скупо потёрся щекой об острую скулу, выдохнул и скользнул губами по исцарапанному виску гриффиндорца к небритому подбородку и замер лишь в миллиметре от сухих губ.

Внезапно за дверью вновь раздался крик. Снейп вздрогнул, погружённый в наблюдение, а Лорд буквально подавился воздухом, вскочил с места, выпрямился, запустил руку в карман мантии, и на нос Поттера мягко улеглись подушечки хорошо знакомых ему очков.

Мир показался Гарри безобразно чётким. По крайне мере, одной его половине. Той, что сегодня выиграла.