7 часть
— Вам когда-нибудь дарили подарки? Настоящие, от души?
— Да.
— И что вы тогда почувствовали?
— ...удивление.
___________________________
...31 декабря 1936...
День рождения — это такой удивительный день, когда каждый человек пытается поверить в свою... уникальность.
Твоя никчемная, ничем не примечательная жизнь вдруг, словно по волшебству, наполняется разноцветными свертками подарков, улыбающимися людьми, теплыми словами, яркими поздравлениями, и ты стоишь по утру перед зеркалом и думаешь, какой же это все-таки хороший, счастливый день!
Братья считали, что если ты ждешь дня рождения, чтобы стать счастливым хотя бы на одни короткие сутки, лучше было не рождаться и вовсе.
— С Днем рождения, Эми! С твоим Днем! — произносит Марта, и Гарри только отворачивается, закатывая глаза. Сколько таких маленьких наивных девочек слышат эти слова в ту же минуту? Десятки, сотни?
День рождения — просто число, глупая дата в календаре, зачем-то обведенная красным.
Именно об этом размышлял Гарри в семь вечера, сидя в засаде у одного нелепо украшенного богатого дома.
Ему в этом смысле не повезло — в тот день, когда он должен был праздновать свой и брата день рождения, все поздравляли друг друга с наступлением нового года, закупая уже послерождественские подарки. Какая уж тут уникальность, если все кому не лень не преминули напомнить нам, братьям, о наступающем празднике и словом не обмолвились о их дне рождении?
То, что их — хмурых несговорчивых мальчишек — просто никто не хочет поздравлять, братьям в голову не приходило.
Признаться, все это еще злило Гарри, но он старательно отталкивал от себя ненужные эмоции, полагая, что это больше похоже на капризы глупого мальчишки, а не на поведение истинного взрослого человека. Конечно, ему было еще только девять, то есть, уже десять, но все равно.
Хозяева Лондонского особняка, которым сейчас «любовался» Гарри, обладали немыслимыми запасами денежных средств и невероятно кошмарным вкусом. Это была еще одна загадка этого мира, которую Гарри никак не мог разгадать — как такие глупые люди забираются так высоко? Кто позволяет им сделать это? Кто пропускает их наверх?
Огромная каменная горгулья смотрела на Гарри своими пустыми грустными глазами. На ее макушке красовалась аляповатая сверкающая розовым мишура, на крыло была намотана разноцветная мигающая гирлянда, от которой у Реддла уже темнело в глазах, а в серовато-синей лапе сиротливо покачивался красный изрядно похудевший мешок с конфетами.
Хозяйская дочка выгребла целую горсть с час назад и побежала к дому, заливаясь счастливым смехом, не замечая, как конфеты падают из ее маленьких ладошек, словно конфетти рассыпаясь по снегу.
Дети приюта за одну такую конфету продали бы своего соседа по комнате. Девчонка роняла эти конфеты в снег, и Гарри был уверен, утром дворник сметет их в большую мусорную кучу.
Показавшиеся из дверей особняка родители подхватили ребенка на руки. Мать что-то ласково заворковала, приглаживая кудри своего дитя, отец скупо улыбался, но Гарри видел, каким искристым счастьем переполнены его глаза.
Потом семейство село в свой новенький смешной автомобиль, который Гарри мысленно прозвал табуреткой из-за размера и сплюснутой формы, и скрылось внизу по улице. Они ехали на главную площадь погулять вокруг Рождественской елки, отведать лакомств, покататься на коньках...
А Гарри собирался обворовать их дом.
Не по указке Оберона — по своему личному желанию.
Мальчик начал понимать, что те книги, которые он берет для старика, гораздо ценнее, чем те, что он получает от библиотекаря взамен.
Один парень из другого приюта, тоже промышлявший не самым достойным делом и обладавший большим опытом, шепнул братьям о ценной книжонке, что так кстати завалялась в доме жирующих добродушных хомяков. Между делом, тот же мальчишка намекнул им, что дом находится на чужой территории, и Реддлам придется заплатить дань за право получать с нее доход. Перед близнецами, как и всегда, появился выбор: они могли сделать что-нибудь со своим новым помощником, чтобы убрать того с дороги. А могли и согласиться.
В этот раз Гарри выбрал путь дипломатии и торговых отношений. Он казался разумнее и в перспективе прибыльнее.
Осталось только дождаться Тома. Гарри был не против присутствию брата, ведь именно он предложил ему обворовать особняк.
Прошло минут десять с того момента, как «хомяки» уехали на елку, рев мотора давно затих вдали, а значит, можно было начинать действовать. Из-за угла показался Том. Тот быстро направился в сторону Гарри.
Щуплые, замотанные в большие черные плащи не по размеру, братья маленькими шажками побежали к дому. Они старались наступать на следы девчонки и на всякий случай надели старые сапоги, найденные на местной свалке, чтобы не «светить» свою собственную обувь.
Обычно они всегда заходили через черный ход, но в этот раз Гарри явственно видел, как отец семейства вышел из дома, приобняв жену в пушистой рыжей шубке, и даже не потрудился запереть за собой дверь. Просто захлопнул ее и быстро сбежал во двор.
Гарри знал, что, будь у него все деньги мира, он бы никогда не позволил себе подобного. Он знал, что такое бедность, а этот мужчина наверняка ни в чем никогда в своей жизни не нуждался.
Тонкая щель, сквозь которую просачивался теплый свет, манила к себе, напоминая братьям, что они и так пропустили ужин, а теперь еще и порядком замерзли, так зачем тянуть, когда можно просто войти через парадный вход? Сделать этот выбор особенно просто, когда привыкаешь к своей неуязвимости и всесилию.
Прислуги нигде не было видно, а братья, наблюдавшие за особняком уже три дня, отметили про себя, что кроме хозяев, здесь почти никто не появляется. Только сутулый почтальон иногда проезжал мимо на своем хлипком велосипеде или появлялся усатый старый молочник с бидонами еще теплого парного молока.
Подгоняемые мучительным холодом, озябшие на морозе, братья не смогли сдержаться и все-таки решили рискнуть — в наглую зайти через передние двери дома и быстро исчезнуть в обратном направлении. Тем более, что и Коул их уже скоро хватится.
Близнецы ступили на первую ступеньку лестницы, мысленно поблагодарили хозяев за добротное дерево, которое не скрипнуло под их весом, и воровато оглянулись. Двор, залитый светом фонарей, заполненный мерцанием причудливых снежинок, расплывался в наступающей темноте ярко-желтым пятном. По другую сторону дороги возвышался иной особняк, побогаче и с большей этажностью. Но окна в нем не горели, и беспокоиться было не о чем — здесь некому было заметить Реддлов.
По крайней мере, они позволили себе так думать.
— Кхм, — раздалось задумчивое откуда-то слева, и братья замерли. Прежде чем оглянуться на источник звука, нужно было в короткие сроки выбрать верную линию поведения.
Заблудившиеся замерзшие мальчишки?
Глупые дети, привлеченные разбросанными по двору конфетами?
Голодные сироты?
— Д-да? — в унисон робко и заискивающе спросили Реддлы и медленно повернулись. Их губы задрожали, лица сморщились, глаза сузились и заслезились.
— Не пытайтесь, молодые люди, я слежу за вами слишком долго, чтобы поверить в этот спектакль, — мягко произнесла горгулья. Ее глаза перестали быть пустыми, зрачки рельефно проступили на темном щербатом камне. Она говорила, и на каменном лице чудища появилось что-то, смутно похожее на улыбку.
Том открыл рот и закричал. Коротко и пронзительно. И тут же смолк. Гарри зажав Тому рот рукой, так что последний звук был больше похож на мычание. Сам Томас раскрыл рот, и удивленно уставился на чудище.
Теперь горгулья выглядела удивленной.
— Что с вами?..
— Не видели горгулий, молодые люди? — осведомилась вторая статуя. Голос этой стражи был сухим и едким, словно что-то острое царапало по дощатому настилу. Но она не издевалась, а спрашивала вполне искренне.
Том отступил на шаг, потерял равновесие и свалился спиной в снег. Гарри в ту же секунду подошел к брату, и помог тому встать. Горгульи продолжали с интересом взирать на них.
— Я... Мы, не понимаю... — обреченно прошептал Том. — Это маскарад?
— Что?
— А мальчишки-то не волшебники, — тут же затараторила правая горгулья, со скрипом поворачиваясь к соседке.
— Как это не волшебники? — взъелась на нее левая. — Я никогда не ошибаюсь!
— Тогда назови мне хоть одного мало-мальски стоящего волшебника, который испугался бы горгулий!
— А кто тебе сказал, что каждый юный маг должен знать о горгульях?
— Конечно должен! Это же...
Братья не слушали их. Они бросились к воротам, позабыв о плаще Тома, черной кляксой теперь размазавшимся по двору.
Они никогда не теряли самообладания.
Они никогда не могли представить себе и на секунду, что будут не способны контролировать свое тело и эмоции. Они были уверены, что готовы ко всему.
Именно это и подвело их в ту ночь.
Когда сварливые стражи повернулись к мальчишкам, от них остались лишь длинные глубокие борозды, уходящие к самым воротам, и черный старый плащ, валяющийся возле заснеженной клумбы.
* * *
Что это было.
Что. Это. Было.
Что?!
Братья не понимали. Им отчаянно хотелось кричать, плакать и поговорить хоть с кем-нибудь. Они забрались в небольшой сырой тупичок между домами выше по улице и сидели, обняв себя худыми руками. Без плаща Том остался в одном только свитере и коротких обвисших брюках. Руки и лицо жгло холодом, но это не шло ни в какое сравнение с ледяной пустотой, сковавшей мальчика изнутри. Гарри испытывающий те же чувства, накрыл Тома своим плащом, и прижался к нему, в попытке согреть.
Они ошиблись. Наследили как только могли, оставили одежду и, вероятно, сошли с ума.
Каменные статуи не разговаривают. Можно, наверное, понять, о чем говорят животные или даже встретить привидение! Но статуи?
Кто эти люди, что живут в том доме? Знаю ли они, с кем они делят свой кров каждый день? Могут ли эти... статуи рассказать хозяевам о братьях? Или все это было галлюцинацией?
Может быть, Эрик прав, тем что они уроды?
Что бы там не произошло сегодня, близнецы знали одно. Единожды убежав от неизвестного, у них будет один единственный шанс выбрать верную дорогу: поддаться ужасу и бежать так далеко, как только может позволить этот мир, или же вернуться и взглянуть в глаза своему страху.
Выбор был очевиден.
Но сначала братья должны были получить информацию. Во второй раз они подготовятся получше.
* * *
Уже совсем стемнело. Наверное, было около девяти или начала десятого — в любом случае миссис Коул с минуты на минуту начнет обходить спальни, и всех детей старше шести лет погонят во двор приюта бродить вокруг елки. Младшим обитателям приюта это нравилось, они еще верили в Санту и чудеса. Или старались верить — в любом случае так было проще. Те, кто был постарше, плелись за миссис Коул с такими лицами, словно их бессрочно отправляли работать на шахты.
Братья привычно пролезли через прутья ограды в особом, давно выведанном месте в задней части приюта. Но и это им уже давалось с трудом, а когда они станут еще старше, такой трюк будет не провернуть.
Стуча зубами от холода и обиды на весь мир, Реддлы пробирались к заветной водосточной трубе, по которой они привычно залезали в свою комнату. Зайди они сейчас через главный холл, и Коул набросится на них, как оголодавшая хищница. Они и так уже три месяца не давали ей повода, отчего наставница становилась нервнее с каждым днем, словно ожидала бури после долгого затишья.
Братья ступали по скрипящему снегу, старательно обходя ярко освещенный фонарями периметр — света им на сегодня хватило. Фонари приюта были похожи на головы диплодоков — Реддлы видели картинку в одной из книжек. Неестественно длинные, словно нитка лапши, шеи, увенчанные маленькими, похожими на плошки, головами. Фонари в доме счастливых «хомяков» были куда ниже и грациознее. Они напоминали средневековые светильники, которые окружали дома графов и герцогов, и каждый из таких светильников был произведением искусства, стоившим, наверное, как целый приют.
Братья взобрались по замерзшей, скользкой трубе, кое-как цепляясь за выступы в стене. Для всех приютских детей это было делом обыденным. Когда привыкаешь полагаться только на себя, перестаешь бояться высоты.
Гарри торопливо подняв ставни, кое-как перелез через подоконник, и ввалился в спальню. Вслед за Гарри ввалился и Том, которого била озноб. Стянув с того плащ, Гарри закутал его в одеяло.
Старые сапоги братья оставили в одном неприметном сугробе у ограды, проделав оставшийся путь в одних только шерстяных черных носках — в безразмерных сапогах было не взобраться по трубе. Порядком наследили, но к утру все равно все заметет.
— Тебе что-нибудь принести, Том? — тихо спросил Гарри, и Реддл воззрился на него странным взглядом. Помощь со стороны брата была ему привычна, но когда у того еще и слёзы на глазах от волнения за тебя наворачиваются. Это мягко говоря странно. И хотя Том не хотел этого признавать, но Гарри выглядел чертовски мило.
— Нет, Гарри. Ничего, — пробормотал Том. Гарри же сдавленно кивнул, и нырнул под одеяло.
Что же, это было.
Что?