Малыш Снейп

Окна у меня в квартире такие огромные, что видно все Королевство до самого Уэльса. Мраморный столик на золоченых львиных ножках, щипцы для камина, плазма – вся фигня. Как у взрослого. Мантии мне шьет мадам Малкин, и когда я прихожу обновить гардероб, она вешает на дверь табличку «закрыто». Я встаю на крепко сбитую лавочку и стою истуканом, пока вокруг порхают булавки и сантиметровая лента. Разглядываю себя в огромное зеркало: памятник герою, победитель топ-листа в рубрике «Богатые и Сексуальные» в Ведьмополитене.

На каникулах скука смертная. Ну, съездишь с друзьями в путешествие, пара вечеров по барам, неделька в Норе, туда-сюда... ничего особенного. Главное – не засветиться в прессе. Дохлый номер, конечно, но я все равно стараюсь. Если слишком пьяный, чтобы аппарировать, не шляюсь по ночным улицам – снимаю бар на ночь, сплю за столом. Мальчик, который научен горьким опытом.

К августу начинают приходить письма. Ну, это как водится. Пишут разные мамаши, папаши, пишет Макгонагалл. У нас с ней этот... роман в письмах. Я даже Джинни столько не писал, когда мы еще встречались. Невилл вот предпочитает каминное общение: у него времени нет с бумагой возиться, август – самое время, чтобы наводить порядок в теплицах. Невилл из Хогвартса даже летом не сматывается, и чую – скоро буду как он. Всего-то три месяца, а я подыхаю от скуки.

Макгонагал – Минерва, все никак не привыкну, дикость же – к ней по имени, – до сих пор считает, что это была дурацкая затея. Когда мне пишет какая-нибудь чокнутая ведьма, умоляя «забрать ее сынишку на мой факультет», я с Минервой почти согласен. Да, леди, я переговорю со Шляпой! Чихать нам всем, что ваш сынишка прирожденный хаффлпаффец, ведь декан Хаффлпаффа не побеждал Волдеморта.

Ночами мне снится Хогвартс-экспресс. Я немножечко в ужасе, немого – в предвкушении возвращения к работе деканом. Содрогаюсь при мысли о моих «змейках», но это так, как землетрясение с низкой шкалой толчков. Легкая головная боль и нервный тик левого глаза, вот и все, а могло быть хуже. Было-то куда хуже.

Мне все говорят, что я упрямый. Но к Рождеству (так, по секрету) я был готов сдаться и бросить все. Декан из меня, прямо скажем, так себе. И ладно бы только это, а в школе тебя всегда рады загрузить лишней работой. Если ты учитель ЗоТС, будь готов отлавливать всех боггартов, истреблять каждого несчастного пикси в библиотеке, да еще Пивза дрессировать, чтобы не расходился. Эти бесконечные совещания – сплошное занудство, а есть еще планы, программа, проверки, тонны бумажной работы, которая никому не сдалась – но все привыкли. Невилл, счастливчик, возится со своими цветами, а мадам Стебль за него писанину делает. «Не трогайте мальчика», – говорит таким тоном, будто Нев какой-то ущербный, будто он писать не умеет.

Я бы рад завести себе такую мадам Стебль.

Я может потому и эссе всяких не задаю, контрольных – как подумаю, что проверять потом всю эту чепуху, так аж плохо становится. А все говорят – «добренький» Поттер, самый мягкосердечный профессор в Хогвартсе. Посмотрю я на вас, когда вы две ночи коридоры патрулировали, а потом еще лабораторку для третьекурсников устраивать... как Снейп справлялся, уж и не знаю. Часто об этом думаю. Кажется, у него тоже левый глаз дергался... или все-таки правый?

Но орал он будь здоров. И слюной брызгал. Я порой думаю – надо тоже свою фишку придумать. Я мог бы, не знаю, слегка поколачивать студентов. Или пугать их партеслангом. Или подвешивать за крюки, как Филч советует. Может, тогда я был бы не таким посмешищем. Добренький Поттер...

Я, понятно, мог бы подыскать себе другую работу.

Журналисты вечно меня достают вопросом, почему я выбрал именно Слизерин. Почему бы не стать главой другого факультета? Ха, но тут особо не из чего выбирать. Пока что только один декан из четырех валяется в магической коме, и только один факультет настолько затравлен, что считается едва ли не адовым племенем. Признаться, под землей и правда не очень приятно жить, но я привык. И ко всем этим змеиным паролям, и к мерзким личностям на портретах, и даже к расцветке полотенец в душе. К чему мне было сложно привыкнуть, так это к самим «змейкам».

Чуть не свихнулся, пока они привыкали ко мне.

Понятно, они там все были не особо счастливы, когда я стал их деканом. Многие из старшеков меня еще помнили по школе. Я – вчерашний выпускник, выскочка Поттер, друг грязнокровок и прочее, прочее – не слишком-то пользовался у них уважением. А те, кто помладше, отправлялись в школу прямиком от чистокровных родителей, и уже были в курсе, кто я такой и что натворил. Двое магглокровок угодили на первый курс Слизерина, так их быстро посвятили в курс дела, и эти карапузы шустро влились в коллектив, окидывая меня фирменным «ты-мне-не-друг» взглядом.

Вообще я рад, что они все так сплотились. Дружить против общего врага у них выходит просто отлично.

Я первый раз слинял еще в октябре. Прихватил метлу, чтобы полетать, но как-то так получилось, что направился в сторону запретного леса, и дальше, и дальше, и скоро уже мчался вдоль железных путей в сторону Лондона... еле себя остановил. Чего мне стоило обратно вернуться... ну а в ноябре выпросил у директрисы отгул и плакался ребятам в Норе. «Чего ты себя истязаешь?» – допрашивала Гермиона. Насильно мил не будешь, со своим уставом в чужой монастырь и прочие мудрости. Рон соглашался. «Ничего ужасного не случится, если даже бросишь все сейчас. Никто тебя не осудит, дружище». Я уже говорил, что чертовски упрямый?

Они насылали на меня чары сглаза; подсыпали всякую дрянь в мои напитки; распространяли уродливые карикатуры; называли меня «профессор Шмоттер» (не знаю почему, но это бесило сильнее всего); срывали уроки, распускали сплетни, доводили до белого каления своими выходками... в общем, были точно как я в лучшие годы. Все еще помню, как мы летучую мышь Снейпу запустили в кладовку с ингредиентами: женушку ему подыскали. Эта дура там все побила, а потом еще и выросла до диких размеров, так что Снейпу пришлось чуть ли не ценой собственной жизни ее обратно в кладовку заталкивать. Помню, как она прямо на контрольной в класс поперла, у Снейпа аж волосы дыбом встали. До сих пор смешно, если честно.

Я типа за справедливость, равенство и все такое. Защищаю бывших Пожирателей, которые на самом деле просто в сторонке стояли, Малфоям вот помог на суде, честное имя Снейпа восстановил как мог, и вообще хороший парень. Слизерин несправедливо обвиняют в том, что это пристанище темных магов. Но Дамблдор мне внятно объяснил, что распределяет нас не шляпа, что все вообще – вопрос выбора, и темные маги не выращиваются на факультете.

Я, глядя на своих змеек, в какой-то момент начал сомневаться в его правоте.

Первое время, понятно, старался. «Давайте жить дружно» и в том же духе. Говорить с ними пытался, объяснял все, оправдывался. Призывал их к чему-то там прекрасному, разумному, вечному. Полный кретин. Потом просто держал оборону... война, холодная война, иначе и не скажешь. Декан, которого гнобит его собственный факультет. Пил только из фляги из своей, а дверь перед сном трижды проверял. Накладывал диагностические чары на стул, не поворачивался спиной, пресекал шепотки на уроках, держал палочку под рукой. Не хватало еще обзавестись волшебным глазом, как у Хмури, но я бы даже и не отказался. Самое главное, чему меня научили эти полгода работы в школе – не ждать многого. Очерстветь до такой степени, чтобы не допускать злые шуточки до сердца. Обрасти здоровым цинизмом преподавателя. И никогда, никогда не отзываться на Шмоттера.

На рождество один из слизеринцев, оставшихся в школе на каникулы, отсалютовал мне бокалом. Так я чуть от счастья не помер. Серьезно, это стало моим новым лучшим воспоминанием. Я в тот момент решил, что уж дотяну до конца года, а там видно будет.

Ну а потом еще вот что случилось. Пока балбес комментатор подшучивал над моим охотником, который летал, будто в воздушный балет устроился, у колец возникла потасовка. Слизерин против Гриффиндора – это заранее ясно, что будет кромешный кошмар. Хуже всего сидеть рядом с Макгонагалл, пока она вопит, как гарпия. Болеть за Слизерин не только непривычно, но – рядом с ней – еще и опасно. Играли мои ребята неплохо, ловец так и вовсе был что надо, и у нас были все шансы. А потом что-то случилось – и вот уже Хуч несется по полю, а за ней Поппи. Я сам не помню, как с трибуны слетел. Вообще слабо помню, что там случилось, помню только – бежал и думал всякую нецензурщину. Там у ловцов, в воздухе, получилось вроде дуэли, хватило же мозгов за палочки схватиться – и мой оказался медленней, вот и рухнул. Надо сказать, этот тип был хуже других на факультете, я его едва переносил, очень уж на Малфоя смахивал – такой же изнеженный, капризный, вечно кривляется и волосы к макушке зализывает. Я как увидел его разодранную мантию, кровь на груди – у меня перед глазами все потемнело. Точь-в-точь как в туалете Миртл, когда я в Малфоя Сектусемпрой запустил. И вот теперь я, как Снейп, водил руками над ним, шептал заклятье, а потом еще к школе нес на руках, и его голова болталась так беспомощно, как у мертвой птички. Поппи его на ноги поставила за пару дней, а у меня, кажется, душа поседела.

Благодарности я особо не ждал, ну так ее и не последовало. Но пакостей в мою сторону стало поменьше. А потом я как-то услышал, как этот малец говорит снисходительно: «Шмоттер не так уж плох».

Ну что ж, спасибо.

До возвращения в Хогвартс оставалось пара недель. Хуже всего, пришло время навестить Снейпа в госпитале. Я эту свою обязанность откладывал как только мог. Что толку с ним сидеть? Не слышит, не видит, не говорит. В полном ауте, и где там его мысли витают, ни один колдомедик не скажет. Я вроде как чувствовал, что должен его навещать, за руку держать, слова всякие говорить, но с каждым разом это становилось все более неловким. И толку-то? В прошлый раз я вроде как «забыл» к нему съездить, и в этот раз тоже подумывал. Был такой соблазн, честно признаюсь.

А потом вдруг меня вызвали в госпиталь, будто «ближайшего родственника».

Снейп, мол, в себя пришел. «Правда, есть кое-какая проблема», – предупредила голова врача, дрейфуя в каминном пламени. Небольшая проблема, мать ее.

Преуменьшение века.

Не то что бы я суперски ладил с детьми. То есть я, конечно, мало-мальски разбирался, как уложить перепуганного первокурсника спать, если ему приснился гридлоу. Или как угомонить дерущихся подростков. Мне пришлось научиться всяким уловкам, чтобы заставлять детей слушаться, чтобы заставлять их слушать хоть немного, что я говорю. Я вроде как овладел даром убеждения, и даже самых упертых девчонок мог уговорить снять чары мерцающего гламора.

Но Снейп – это вообще другое дело. Даже когда ему восемь лет от роду.

Когда мне сказали, что он очнулся, я чуть челюсть не уронил. Но когда колдомедик добавил кое-каких подробностей, я был уверен, что это шутка. Глупый такой розыгрыш. С какой стати Снейпу становиться ребенком? Кто вообще в здравом уме решит вернуться в этот идиотский возраст? Помню я себя в восемь лет. Сплошные несчастья.

«Его магия защищается», – сказал главный врач, который был приставлен к Снейпу.

«Он перевернул нам всю палату», – добавила сердитая колдоведьма.

«Я поговорю с ним», – сказал я.

Это было по инерции. Ни с кем я не собирался разговаривать, тем более со Снейпом. С восьмилетним Снейпом. Что мне следовало сделать, так это выйти из клиники, дойти до ближайшего перекрестка, вскочить в Ночного Рыцаря и двинуть, куда глаза глядят.

Он и правда все перевернул. Снейп всегда был очень сильным магом, и его магия теперь не умещалась в его тщедушном тельце. Я даже не сразу разглядел за всеми этими обломками, комьями пуха и перевернутой кроватью самого мальчишку. Он сидел, вжавшись в угол, и таращился на меня блестящими черными глазами. Дикий зверек. Я выставил руки, жалея, что не надел перчатки из драконьей кожи. Говорил мне Хагрид: «Гарри, без перчаток даже и толку-то нет».

– Все хорошо, – сказал я самым своим дурацким, ласковым тоном. – Тебя никто не тронет.

– Проваливай, – сказал Снейп.

Ну, по крайней мере, какие-то вещи остаются прежними. В воздухе летали перья из распоротой перины, серебристая сфера диагностических чар освещала палату мерцающим светом. Я медленно, дюйм за дюймом продвигался вперед, бормоча всякую чепуху:

– Никуда я не уйду, вот еще глупости... я же так долго ждал, пока ты проснешься, и что же теперь, думаешь, свалю в неизвестном направлении? Нет уж, Северус, даже не рассчитывай. Ведешь себя, как маленький, все волнуются. Врачи должны тебя осмотреть, сам понимаешь, это же больница. Я тоже их не люблю, а кто любит? Разве это повод так все крушить?

– Откуда ты знаешь мое имя? – мрачно спросил Снейп, низко наклонив свою патлатую голову. Вот и приехали. Мне врач сразу растолковал, что тут одно из двух: либо он принял облик ребенка, но его память и разум взрослого мага сохранились, либо он действительно маленький мальчик, и понятия не имеет, где находится.

Как он, должно быть, сейчас напуган.

– Я пришел, чтобы помочь тебе, – сказал я таким чудовищно фальшивым голосом, что сам себе ужаснулся. Снейп обхватил руками коленки, глядя, как я подкрадываюсь к нему все ближе.

– Где мама? – спросил он, стараясь звучать сердито, но в тонком голосе проскользнули жалобные нотки. «Если он разревется, – решил я, – то я сам на себя наложу Обливейт».

– Твоя мама далеко, малыш, – не знаю, как у меня язык повернулся, – но думаю, ты достаточно смелый мальчик, чтобы не устраивать проблем.

– Не говори со мной, как с пятилеткой, – это бы звучало смешно из его уст, если бы тяжелая громадина кровати не поднялась в воздух. Ее металлический корпус зазвенел от напряжения, от магической энергии, наполнившей воздух. Я знал, что Снейп не может в полной мере управлять своей стихийной магией, так что он даже не сможет испытать угрызения совести, когда снесет мне башку... но я также знал, что он не причинит мне вред. В глубине души я всегда это знал.

– Позволь мне помочь, – повторил я тише, смело шагая под нависшей надо мной кроватью. – Я не враг тебе, клянусь.

Я присел рядом с ним и увидел, как сильно он дрожит. Теперь я мог разглядеть его как следует: нелепо массивный нос на детском лице, черные глаза со слипшимися ресницами, следы от пальцев на шее, там, где она переходит в челюсть – будто кто-то крепко держал его за горло. Снейп глядел на меня в упор, и я видел точно то же, что когда-то в Визжащей Хижине.

Полную обреченность, если вам интересно.

Я протянул руку и легко коснулся его плеча, затем осторожно притянул мальчишку к себе, в неуклюжем подобии объятья. Он застыл, как каменное изваяние, а потом вдруг вцепился мне в мантию.

Кровать рухнула за моей спиной, с грохотом пробивая паркет.