Щенок.

Был поздний вечер. В углу двора, сжавшись в комок, сидел семилетний мальчик, одетый в старую, грязную футболку своего кузена Дадли. Его горло сдавил ошейник, к которому была прикреплена чёрная верёвка. Второй конец верёвки дядя Вернон прицепил к свинцовой пластине, закреплённой на гараже.

Днём было тепло, но сейчас заметно похолодало. Больше всего малышу хотелось, чтобы всё стало так, как было раньше. Тогда самым страшным ему казалось остаться голодным или запертым в чулане. Сейчас же он промок, замёрз, ужасно устал и, наверное, был немного напуган. Малыш крепко прижал колени к груди, положил на них голову и постарался не думать о том, что привело к такой ситуации. Хотя у него никогда не получалось не думать о чём-то. Это ребёнок понял давным давно.

Воспоминание.
- Мальчик! Сейчас же иди сюда!
Они всегда звали его "мальчик", если вообще когда-нибудь звали. Обычно даже по их тону малыш понимал, что говорят о нём. Приказывая что-либо сделать или, наоборот, запрещая, его родственники использовали всегда один и тот же тон и редко разговаривали с ним по другому.

Иногда мальчик с трудом мог вспомнить своё настоящее имя. Но время от времени он видел очень яркие и пугающие сны, от которых просыпался в холодном поту. В этих снах рыжеволосая женщина тянулась к ребенку и нежно шептала его имя. В её красивых зелёных глазах блестели слёзы, и казалось, что сердце женщины разбито. А у мужчины в очках были такие же взъерошенные волосы, как и у самого малыша. Окутанный зелёной дымкой, он громко кричал и звал мальчика. Но самым страшным в этих снах был мужчина с разрезами вместо глаз, который что-то говорил холодным, угрожающим голосом. Когда же женщина начала кричать, он смеялся громко и долго. И все эти люди называли мальчика по имени.

Но мальчику не разрешалось ни говорить о своих снах, ни напоминать тёте и дяде своё имя. Ему вообще не разрешалось говорить. Исключение составляли фразы "да, сэр" ,"да, мадам" и "простите". Ему не позволяли смотреть в лицо тёте Петунье и дяде Вернону, потому что это была "наглость". Мальчику запрещали сидеть в одной комнате с "нормальными людьми". Он должен был выполнять приказы, молчать и делать вид, что его не существует...

Иногда мальчик действительно хотел перестать существовать.

Услышав крик дяди Вернона, мальчик выскользнул из своего чулана. Он стал привычно рассматривать свои кроссовки, из которых Дадли уже вырос. Красные, с круглыми белыми пятнами по бокам они были совершенно протёртые на подошве, так как Дадли любил тормозить ногами по земле, когда катался на велосипеде. Третьем за этот год.

- Да, сэр?
- Ты сделал не всё что было велено!- рявкнул дядя Вернон.

Мальчик быстро взглянул на верх и снова опустил взгляд. Он действительно выполнил все свои обязанности, причём почти час назад. Но вместо того чтобы сказать это, ребёнок закусил губу. Дядя не любит когда "возражают самонадеянные щенки", или спорят с ним , или просто отвечают.

- Сэр?
- Ты должен был подмести веранду,- пояснил дядя Вернон,- но там повсюду грязные следы.

Мальчик вытянул шею, и его взгляд, минуя толстого мужчину с перекошенным от ярости лицом, устремился на задний двор. Он действительно подметал каменные плиты, но сейчас вдруг заметил несколько свежих следов. Такие следы оставлял Дадли в своих новых ботинках для туризма. Не то, чтобы кузен когда-нибудь ходил в поход. Он просто захотел такие ботинки и, конечно, получил их. Малыш вздохнул.

- Иди и сделай это сейчас же! - проорал дядя Вернон,- И никакой еды сегодня!

Только живот ребёнка закричал в знак протеста против несправедливого наказания. Мальчик же кивнул и снова опустил голову. Когда Дурсли пойдут спать, возможно, и удастся незаметно выбраться, из чулана но только если он будет делать всё тихо-тихо. Ведь прошло уже два дня с того момента, когда мальчик ел последний раз.

- Я сказал СЕЙЧАС ЖЕ!
- Да, сэр.

Мальчик стремительно рванул из кухни во двор, стараясь обойти толстого мужчину, но при этом немного задел край манжеты на его рубашке. Достав из сарая метлу, бедняга снова стал подметать веранду. Несмотря на то, что уже был вечер, солнце всё ещё довольно сильно пригревало. Хотя было не так жарко, как днём, когда малышом пришлось подстригать живую изгородь и лужайку перед домом. Всё лицо, руки и шея ребёнка полностью обгорели,  весь день его нестерпимо мучала жажда.

Грязь легко удалялась, и автоматически выполняя привычные движения руками, мальчик жадно взглянул на шланг для полива травы. Если только можно было бы ненадолго включить его, тогда он смог бы наполнить живот хотя бы водой. И, кроме того, прохладная жидкость могла бы остудить горящую от ожёгов кожу. Краем глаза малыш уловил движение возле задней двери - тётя Петунья наблюдала. А она не одобрит бесполезную трату воды на "щенка". Печально опустив голову, мальчик вскоре закончил работу. Вернув метлу на место в гараж, ребёнок направился в сторону кухонной двери. Тёти Петуньи уже не было, но на её месте стоял дядя Вернон.
- Сядь, там, мальчик,- приказал он указав на ступеньку,- Будешь сидеть здесь, пока мы не закончим.
- Да сэр - тихо пробормотал мальчик и сел, где ему было велено, повернувшись лицом во двор. К этому приказу ребёнок уже привык, ему частенько приходилось там сидеть.
Восхитительные запахи ужина проникали сквозь кухонную дверь: ароматный ростбиф с подливкой, потрясающая жаренная картошка, тёплые булочки и светлый горошек. За всё время ужина малыш не произнёс ни слова. А вот Дадли говорил за столом громко, чаще всего с набитым ртом, что заметно искажало многие слова. Он в очередной раз перечислял все подвиги и достижения, которые совершил сегодня на велосипеде при поддержке своих дружков. Тётя Петунья упрашивала Дадли поесть ещё немного:
- Ну ещё ложечку, Дадличек, дорогой. Вот молодец мамочке мальчик.
А дядя Вернон в это время расхваливал эксцентричные и глупые выходки, которые совершил его сын в течение дня:
- Молодец, Дадличек. Покажи этим мальчишкам пару приёмчиков.

Чавкающие звуки, звон приборов и разговоры были ещё слышны долгое время. На десерт тётя Петунья приготовила шоколадный торт со взбитыми сливками. Дядя Вернон и Дадли положили себе на тарелку несколько кусков "Хотя им обоим не помешало бы немного поголодать"- подумал малыш, в то время когда его собственный желудок болезненно сжался, да так, что ему пришлось резко выдохнуть, а на глаза навернулись слёзы. Мальчик прижал руки к животу и наклонился вперёд, положив голову на согнутые колени.
Может быть, дядя Вернон изменит своё решение?! Может быть, ему оставят немного объедков, хоть что нибудь?!
- Приберись здесь - сказала она холодно,- И держи свои лапы подальше от объедков.
- Да мадам,- прошептал мальчик и медленно поднялся на ноги. Он знал, что тётя будет наблюдать за ним, возможно даже, пересчитаем все картофелины и булочки: не прихватил ли мальчик что-нибудь. Она частенько так делала. Малыш начал уборку, а тётя села в кресло, которое находилось у входа в гостиную. Время от времени она посматривала на ребёнка, на то, как он убирает со стола, чистит кастрюли и тарелки, моет их, затем вытирает и ставит на место.

- Отправляйся в кровать,- велела тётя Петунья после того, как уборка на кухне была окончена.

- Да, мадам.

Плечики малыша печально опустились, и он пошёл в свой чулан, жалея, что не положил кусочек сырой тряпочки в свой карман. Там в чулане он мог бы выжать её и попить хоть немного. Правда мальчик понадеялся на то, что ему разрешат помыться перед сном или хотя бы сходить в туалет. Но, как оказалось, его тётя сегодня была не очень благодушной.

Перед тем, как закрыть дверь в чулан, он дёрнул за цепочку, чтобы включить единственную тусклую лампочку. Сняв с себя ужасную мешковатую одежду, в которой работал днём, мальчик быстро натянул старую футболку Дадли, вытянутую и грязную. Это была его ночная рубашка. Затем воспользовался ведром, служившим ему туалетом, выключил свет и поудобнее улёгся на своей кровати. Это была старая раскладушка Дадли, на которой тот прыгал так, что сломал пружины.

Свет проникал сквозь щели в двери, также как звук работающего телевизора. Малыш лежал на боку, свернувшись в комочек под тонким одеялом, и смотрел невидящим взглядом в дверь чулана. Когда его глаза привыкли к темноте, мальчик смог различить буквы на картинке, которую нарисовал в школе зелёным, красным и фиолетовым карандашами: "Комната Гарри".

Если он перестанет видеть те ужасные сны, то этот рисунок - единственное, что будет напоминать ребёнку его имя.

Позже, когда выключился свет и его родственники поднялись в спальни, Гарри подождал ещё немного, прежде чем открыть дверь чулана, пока не услышал громкий храп дяди из дальней спальни. Останавливаясь после каждого шага, чтобы проверить не прекратился ли храп, мальчик медленно приближался к мусорной корзине на кухне. Это было единственное место, где тётя Петунья не проверяла остатки.

Подождав ещё немного, Гарри приподнял крышку. Лунного света было достаточно, чтобы разглядеть предметы, и мальчик с надеждой взглянул на мусорное ведро. Огрубевшие пальцы одной руки начали быстро собирать подливки и крема с грязных тарелок. Отбросив прилипшую скорлупу и бумагу, малыш другой рукой схватил картофельные очистки и говяжьи кости, которые тётя Петунья выбросила после готовки. Измученный голодом и потерявший всякое терпение, Гарри запихнул горсть горошка в рот и начал быстро жевать. Но этого было мало, и мальчик быстро набросился на говяжьи кости, жадно сгрызая с них остатки мяса и наслаждаясь соком пропитавшим их. Это была самая вкусная еда на свете!

Снова нырнув в помойное ведро, Гарри едва не провалился туда полностью. Ещё не пережевав первый кусок мяса, он, не теряя времени, откусил другой. А свободная рука отыскала что то похожее на кусок хлеба. Вдруг на кухне вспыхнул свет.