В школе
Неделя пролетела как один день. Вот все на станции 9 3/4. Малфои обнимают Драко. Снейп лишний раз обнял Гарри и Гермиону.
В скоре к ним подошли Уизли
- Всем привет! - Сказали блезницы в один голос
- Привет! - Отозвались Гарри и Гермиона. К слову внешности Гермионы стала меняться. Волосы преобрели рыжеватый оттенок, но не конца. Снейп постоянно был задумывшийся. Тут Драко отлепил родителей и налетел на Уизли, схватив Рона за одежду.
- Драко ты чего? - спросил Рон
-Вы знали?! - закричал блондин
- Знали что? И отпусти меня! - сказал Рон и попытался оттолкнуть слизеренца
- Вы знали, что маглы избивают Гарри?
- Знали- Сказал Фред, отводя взгляд
- Мы часто звбираль Гарри к себе, а мама ругалась на эту тему с диоектором, но как видишь бесполезно- Сказал Джордж и отвел взгляд. Драко отпустил Рона и посмотрел на Гарри и Гермиону
- Что планируете делать? - Спросил блондин
- Идёмте в поезд, а то он уедет без нас, - сказал Гарри и ребята разошлись.
В Хогвартсе, в Большом зале была суета и шумиха. Ученики общались и рассматривали как кто изменился за лето. Вскоре всех первокурсников распределили и нет - на столах не появилась еда, а Дамблдор начал толкать речь.
Вскоре был представлен новый учитель ЗОТИ. Долорес Амбридж. Из-за стола встала женщина в розовом и начала толкать речь. Ее особо не соушали, но Гермиона сказала, что им пиздец. Вскоре появилась еда и все приступили к трапезе. Гарри глянул на преподавательский стол. Снейп смотрел то на директора, то на нового преподавателя ЗОТИ. В его голову уже закрались мысли, что тут что-то не так и лучше присмотреть за этой женщиной в розовом. Зельевар кинул взгляд на стло Гриффиндора. Гарри поймав взгляд учителя мигом отвернулся, но Снейп заметил волнение во взгляде мальчика. "Что-же тебя тревожит, Гарри"- только и подумал зельевар.
О том что тяготило Гарри узнаем потом, а пока скажу про вид Гарри и Гермионы. Снейп настоял, чтобы ребята надели купленные им вещи. Гарри сто раз сказал, что не будет это делать так как не хочет лишнего внимания, но профессор был не умолим и в итоге на двойняшках были интересные и дорогие мантии, форма буквально кричала об изменениях в детских душах.
Мантии, словно сотканные из звездной пыли и лунного света, обволакивали их фигуры, скрывая детскую угловатость и окутывая аурой загадочной зрелости. Гермиона, обычно прятавшаяся за томами книг, теперь сияла, как редкий алмаз, ограненный самой судьбой. Ее взгляд, прежде робкий и неуверенный, искрился дерзкой решимостью, словно в ее сердце зажгли вечный огонь. Гарри, вечный бунтарь, теперь казался воплощением сдержанной силы, словно дремлющий вулкан, готовый в любой момент извергнуть свою ярость. Их преображение было столь разительным, словно бабочка, вырвавшаяся из кокона обыденности.
Зельевар, с вызовом искрящимся в глазах, с гордостью взирал на своих учеников, словно сотворив не просто зелье, а чудо, способное растопить лед в самых черствых сердцах. В этот миг взгляды всего Хогвартса, полные зависти и восхищения, были прикованы к Гарри и Гермионе. Перемены в их манере одеваться и явное увеличение стоимости нарядов не укрылись от глаз других учеников. Весь Гриффиндор шептался о метаморфозах в одежде и выражениях лиц. В волосах Гермионы заиграл робкий, опаленный солнцем рыжеватый отблеск, словно отблеск угасшего пламени. Гарри тоже коснулись перемены: лицо его тронула печать бледности, словно лунный свет, а волосы стали иссиня-черными, как крыло ворона в ночи.
– Герми, ты что-то делала со своими волосами? – рассеянно спросил Рон, отрываясь от сочной, хрустящей курочки, но его взгляд не мог не задержаться на удивленной растерянности, отражавшейся в её глазах.
– Я ничего не делала! – отрезала девушка, и взгляд ее метнулся к Гарри. Тот, оторвавшись от стакана с соком, словно от глотка живительной прохлады в пустыне спора, не спеша пояснил сестре, что именно вызвало неприязнь Рона.
***
Так прошло несколько дней
Все текло своим чередом, ничто не предвещало бури, но одно мгновение перевернуло все с ног на голову. В тот день над гриффиндорцами навис урок защиты от темных искусств, отравленный слащавой ложью Амбридж, твердившей о безумии Дамблдора и нелепости возвращения Волан-де-Морта. Чаша терпения Гарри переполнилась, и пламя правды, вырвавшееся из его уст, обернулось наказанием – отработкой, словно клеймом, выжженной на его непокорном сердце.
–Мистер Поттер, после занятий ко мне на отработку! – прозвучал слащаво-мерзкий, словно ядовитая патока, голосок розовой жабы, вонзаясь в сердце Гарри, как осколок льда. В каждой ноте этой приторной трели сквозило скрытое злорадство, холодное торжество над чужой болью и унижением. Каждое слово, словно плевок в душу, оставляло горький привкус безысходности отчаяния. Под монотонный скрип пера, словно погребальный звон, Гарри, обреченный на искупление, раз за разом выводил: "Я не должен лгать". Каждое слово, словно раскаленный гвоздь, впивалось в его плоть, оставляя багровый след. "Я не должен лгать…" Эхом отдавалось в его сознании, а боль, острая и неумолимая, становилась материальной, выцарапываясь не только на его коже, но и на его душе. Каждая буква – словно крик безмолвного отчаяния, запечатленный на теле как вечное клеймо. Его рука, истерзанная и окровавленная, превратилась в живое свидетельство его муки, в трагическую поэму о правде, выстраданной ценой невыносимой боли.
В
ернувшись в башню гриффиндора, Гарри бросил на Рона ледяной взгляд, в котором читалось предупреждение. Он не собирался позволить Амбридд испортить то немногое хорошее, что произошло с ними за последнее время. Гермиона лишь вздохнула, понимая, что впереди их ждут непростые времена.