Я бы так хотел спеть тебе «Happily»
POV Гарри Стайлс
Каждый чертов день испытывать эту тяжесть в груди из-за того, что даже коснуться боишься той, кого жутко любишь — невыносимо. Я старался всеми силами, оправдывался тем, что это ненадолго. Лишь до той поры, пока она может быть со мной. Я хотел верить в то, что могу быть с ней. И я бы мог… но чувство вины проживает легкие, будто их пронзает раскаленный клинок. Чувство вины из-за того, что я даже посмел подумать о том, что могу быть с ней. Я больше так не могу.
Она никогда не говорила мне ничего такого, из-за чего обычно у людей сгорало все изнутри и бабочки порхали в животе. Она скорее скажет ее любимое «ублюдок», чем нежно попросит остаться рядом с ней в кровати, когда я по утрам собираюсь уходить. Она ни разу не говорила слов любви, всегда смеялась тому, что я боюсь ее целовать — целовала первая. Может, именно это меня в ней тронуло? Я никогда не видел такого, чтобы она плакала или грустила. Она всегда старалась смеяться всему, даже если это «все» до боли неприятное.
Именно это и заставляло трепетать все внутри.
Я сотни раз представлял все возможные способы быть с ней, не боясь попасться, но ни к чему хорошему эти мысли не приводили — только к боли и к сильному желанию выпить.
Зейн абсолютно прав — нужно прекращать это дерьмо, пока не стало еще хуже. Теперь я даже не знаю, что сжирает меня: то, что я люблю ее, или то, что мне нужно оставить ее.
Пенелопа уехала с Найлом. Как сообщают фаны в твиттере, они сейчас в Кэмден Паркет, толкаются среди других фанов вместе с Марком и парой других охранников. Продолжая ехать по шоссе к этому маркету, поправил волосы, вспоминая, как она любит трепать их, все время повторяя, что они мягкие и приятные. Это заставляло смеяться.
Это смешанное чувство, когда ты зол, но не можешь сказать о ней ничего плохого, потому что мечтаешь без стыда впиться в ее губы. Да, черт возьми, я зол. Она никогда меня не слушалась и сейчас пренебрегла моим просьбам держаться от блондина подальше. Не то, чтобы я говорю, что он плохой. Даже наоборот… просто, в общем… забыли. Хех, моя логика сошла на нет под гнетом банальной ревности.
Вегас. POV Луи Томлинсон
Шарлота никак не могла поверить, что я прилетел, бросив все, чтобы только поговорить с ней. Она до сих пор злилась из-за того, что стала объектом вожделения папарацци из-за меня и моей слишком известной личности, поэтому нервно ходила по своему номеру, где живет уже достаточно долго, уперев руки в бока.
— Тебе нельзя волноваться, — спокойно произнес, сев на диван и продолжая наблюдать за тем, как она ходит из стороны в сторону.
— Бог ты мой, неужто тебе не плевать? — прыснула девушка и села за барный столик, уставившись на меня. — У тебя, между прочим, отпуск закончился. Ты по идее сейчас должен работать не покладая рук и голоса, — драматизировала.
— Я посчитал, что мой ребенок важнее нескольких дней в студии, — холодно ответил, продвинувшись ближе к ней.
Она молчала. Я чувствовал, что ей есть что сказать, но она предпочла молчать. Даже не смотрела на меня. Да, я знаю, я плохой. Я изменял своей любимой девушке, устроил всю эту бурду с экспертизой и суррогатным материнством, но это ведь мой ребенок. Она могла просто сказать нет, но соврала.
— Это мой ребенок, Шарлотта, — прохрипел, уставившись на нее.
Она даже не хотела поворачивать голову ко мне. Чуть коснувшись ее подбородка, заставил посмотреть на меня.
— Нет, Луи, — сухо произнесла, — это мой ребенок. И я тебе его не отдам, — покачала головой и встала с места, чтобы просто сбежать, возможно, с самого важного разговора.
Я попытался ее догнать, но она быстро вбежала к себе в спальную. Не закрылась, просто прикрыла дверь. Я мог легко зайти к ней, но я не хотел. Просто не знал, что могу сказать ей. Что я поддонок? Боже, да это уже полмира знает. Ничего не будет хуже этого. Но это все же мой ребенок. И я, как отец, имею право хотя бы видеть его. Ведь так? Пусть он еще у нее в животе, но в нем мои гены, моя кровь.
Собравшись с силами, я тихонько постучался к ней, но она ничего не ответила. Я вошел, тихонько открыв дверь и медленно прошагав внутрь, где она лежала на боку лицом к противоположной стене.
— Я тебе его не отдам, — прошептала. — Заведите с Эль своего, а моего не трогайте, — услышав всхлип, я сел рядом на край спиной к ее спине.
— Шарлотта, — выдохнул, чуть коснувшись ее плеча. — Для начала хочу сказать, что сегодня я не пил, — услышав легкое напоминание на смех, чуть улыбнулся. — Ты станешь моей женой?
Она перевернулась на другой бок и встретилась со мной глазами, полными изумления.
— Если это из-за ребенка — нет, — грубо ответила.
— Между мной и Эль все кончено, — горько заметил. — Но у нас с тобой есть будущее. Да, признаю, я делаю это ради ребенка. Но это мой ребенок тоже. Я клянусь тебе — не будет ничего, что было раньше: измен, клубной жизни. Останется только работа и семья. Я обещаю быть хорошим мужем.
Я не мог смотреть на нее или ее спину. Уставил на темную стену, затем почувствовал ее касания на своем плече и легко обернулся к ней — к девушке, что под сердцем несет моего ребенка.
— Если я буду рожать в день твоего концерта…
— Я брошу все, чтобы быть рядом, — закончил за нее, ухватившись за ее руку и смотря только в ее глаза.
Продвинувшись вперед, она мягко поцеловала меня в губы, заставив все тело содрогнуться. Странное было чувство, но одно из прекрасных. Она любила меня нежно, прощала многое, а судя по тому, что произошло за последние три месяца, простила она слишком много: от забытого имени до признания по ТВ в любви к своей бывшей. После этого поцелуя я почувствовал свободу, будто груз свалился с плеч, позволив вдохнуть полной грудью. Теперь все будет хорошо.
Лондон. POV Гарри Стайлс
— Я ведь просил тебя! — кричал я на Пенни уже дома, где не было никого. — Почему так сложно просто сделать то, что я прошу?
Она, как ни в чем не бывало, улеглась на своей кровати, скрестив и ноги, и руки, лишь уставившись на меня с уже привычным презрением на лице. Я видел, что зла она не меньше меня, но не мог понять на что? Что я сделал? Я, между прочим, вытащил ее с этой толпучки в маркете. Она должна быть благодарна!
— Меньше ревности, Стайлс. Мы просто гуляли, ничего не было. Уж с ним я могу просто выйти на улицу, — прыснула, поджав от раздражения губы.
Сделав глубокий вдох, сел рядом с ней и нежно посмотрел на нее. Не могу долго на нее злиться.
— Никаких песен, Гарри, — предупредила и, ухватившись за край одеяла, закрылась им, без слов попросив меня уйти.
— Я люблю тебя, Пенелопа, — с болью признал, тем самым заставив обратить на себя внимание. — Я бы так хотел спеть тебе «Happily»…
— Мне плевать, что люди скажут на то, что мы вместе. Ты знаешь, я хочу быть той единственной, которую ты будешь обнимать по ночам, — неумело пропела, заставив улыбаться широкой улыбкой.
— Это невозможно, — провел руками по ее волосам и погладил большим пальцем ее худые щеки. Ее питание доведет ее до анорексии, — ты знаешь, что мы не можем.
— Но ты говорил, что пока у нас есть время — мы можем, — чуть громче возразила, убрав мою руку со своей щеки.
Я долго не мог ответить. Смотрел на ее тонкие манящие губы и вспоминал слова Зейн: «Да если бы я только посмел коснуться Валии!», «Исправь это!», «Не смей говорить мне, что давал ей даже повод задуматься над ответом на этот вопрос!». Я знал, как будет правильно, но это «правильно» мне не нравилось. Я хотел поцеловать ее, коснуться ее кожи, провести пальцем по ее талии, медленно спускаясь вниз…
— Ты говорил! — вновь прокричала Пенелопа.
Я говорил…
— Я хочу, чтобы ты понимала весь масштаб трагедии, — улыбнулся, заключив ее лицо в своих больших ладонях. — Я люблю тебя.
— С каких пор это трагедия? — не унималась девушка, нахмурив брови. — И хватит заливать мне уже типичную историю брат-сестра!
Это ей всегда шло. Она легко уложила свои руки поверх моих и смотрела мне в глаза. Я мог поклясться, что видел там что-то похожее на слезы, если бы не знал, что это Пенелопа Роналд — девушка с сильным духом. Наклонившись, поцеловал ее в губы. Ведь я могу это сделать? Я могу целовать ее? Она запустила свои пальцы в мои волосы, как любила делать всегда, страстно отвечая на все мои манипуляции. Аккуратно уложив ее на кровать, повис над ней, продолжая нежно целовать ее губы. Ей нравилось, но хотела она большего. Пенелопа запустила свои холодные руки мне под рубашку, а я целовал ее, медленно расстегивая пуговицы ее рубашки. Провел вдоль ее живота, застав ее изогнуться. Спустился к ключице и услышал ее томный вдох, что заставил меня усмехнуться.
Если я только мог касаться ее всегда. Быть с ней всегда. Я даже понадеялся на то, что наши отцы не родственники. Хех, дурак. Устроил всю эту проверку генеалогического древа, сделав себе только больнее, удостоверившись, что она действительно моя сестра, о которой я узнал лишь сейчас.
Она неумело пыталась расстегнуть мою ширинку, но я отвлекал ее от этого, целуя ее в губы. Так юна и так прекрасна. Ее хрупкое тело содрогнулось, когда я медленно вошел в нее. Ухватившись за ее талию, я прижал ее к себе, крепко обнимая и успокаивая принесенную мною боль. Ее тяжелое дыхание обжигало шею. Приподняв ее голову за подбородок, посмотрел в ее глаза, которые были прикованы к мои губам.
— Ты так и не ответил, — грудь вздымалась и опускалась.
Она нежно мне улыбнулась, приобняв за шею.
— Потому что никто не сравнится с тобой, — пропел, вновь прильнув к ее губам.
***
Я проснулся рядом с ней, и это было одно из самых потрясающих чувств, которых я когда-либо испытывал. Она уже давно не спала, внимательно рассматривала каждую частичку моего тела и мягко улыбалась мне.
— Как дела? Влюблена, — тихо произнесла, прикрыв глаза и развернувшись ко мне спиной.
Обняв ее за талию, притянул к себе, вдохнув полной грудью. Я мог быть с ней сейчас и забить на то, что сказал Зейн, но я ясно помнил каждое его слово, прекрасно осознавая, что он прав — я не могу быть с ней, потому что моя любовь к ней неправильная.
— Я не хочу, чтобы ты пел мне, — прошептала. — Твои песни… я понимаю, что по-другому ты не умеешь, но я хочу, чтобы это были исконно твои слова.
— Ты знаешь…
— Знаю.
Встав с кровати, Пенелопа ушла в ванную комнату, не прикрыв свое тело ничем, абсолютно нагая. Я тупо смотрел ей вслед с широко раскрытыми глазами. Во-первых, потому что у нее отличное тело. Тут, думаю, помогло вегетарианское питание. Во-вторых, эм… я просто люблю ее. Я бы все отдал, чтобы иметь хоть маленькую возможность быть с ней и не боятся никого и ничего. Только с ней и ни с кем больше.
Я слышал, как она поет в душе, и да, она все еще поет отвратительно, но для меня это стало чем-то большим, чем просто плохой голос. Мне даже нравилось. И я бы хотел научить ее петь.
Я просто лежал на ее кровати и ждал, когда она вернется, чтобы иметь возможность обнимать ее тело. Но в дверь позвонили и мне пришлось оставить эту мысль. И черт знает, как долго придется притворяться обычным братом. Натянув джинсы, побежал к двери и открыл блондину, стоявшему у двери с шоколадкой.
— Привет, — поджав губы, произнес. — Я к Пенелопе, — я видел его нервозность, но был зол.
— Я просил держаться от нее подальше, Найл, — напомнил, пропуская друга в квартиру. — И она не ест сладкое, — проинформировал.
— Гарри, если ты боишься, что ей будет плохо со мной, не стоит. Она мне нравится, — пожал плечами.
— А ты ей?
Он пожал плечами и спрятал плитку в карман.
— Хочется надеяться.
Пропустив его на кухню, налил нам чая, потому что весь алкоголь в доме Пенни вылила, а привозить новый просто запретила. Ему было неудобно находиться рядом со мной, но он мужественно выпил чай и ждал ее.
— Ты не в ее вкусе, — сухо произнес, зажав руки в кулаки и держась из последних сил.
Конечно, я ревную. Но также я осознаю, что они были бы крутой парой. Но я люблю ее, я не могу смириться с тем, что она чья-то другая. Не могу смириться с тем, что она не моя.
— Кстати, помнишь, ты просил меня познакомить тебя с Лили? — встрепенулся он и полез в карман. Достал оттуда какой-то листок и протянул мне. — Это ее номер телефона. Она ждет твоего звонка.
— Кто? Лили? — совершенно не понимал, что это значит.
— Опять она? — грубо произнесла Пенелопа, проходя на кухню в одном полотенце и с мокрыми волосами.
Я произвольно облизнул губы, осмотрев ее с головы до ног и осознав, что она еще более прекрасна, чем я думал. Но она ревнует меня к ней так же, как я ревную ее к нему. Какие-то больные отношения.
— Привет, Найл, — подошла к нему и оставила поцелуй на щеке. — Неплохо выглядишь, — положила руку ему на плечо и самоуверенно уставилась на меня.
Ей нравится меня злить. А я и не против.
— Эм, — резко встав с места, Хоран потянулся к своему карману и достал оттуда ту самую шоколадную плитку, — это тебе, — неуверенно улыбнувшись, притянул ей, стесняясь смотреть в глаза.
— Спасибо.
Я видел, что это ее немного удивило, но она смело взяла эту шоколадку, нежно улыбнулась ему и обняла за шею в знак благодарности. А у меня для того, чтобы уговорить ее съесть дуриан ушло больше получаса. А это, между прочим, фрукт. И очень вкусный фрукт. Что-то неприятное пробежалось по венам, и я уже не мог оставаться здесь, с ними, и видеть то, как она фальшиво улыбается ему, делая вид, что ей нужна эта чертова шоколадка.
Они были бы прекрасной парой, если бы я мог ее так просто отпустить.
— И что это было? — спросила Пенни, когда вошла в мою комнату. Села рядом со мной и взяла меня за руку. — Не нужен он мне, Гарри. Я просто люблю видеть это в твоих глазах, — прошептала, развернув мое лицо к ней. — Желание не отпускать меня, — добавила. — Ты слишком боишься того, что подумают люди. Этот страх убивает тебя, а не то, что ты чувствуешь ко мне.
Она ушла, оставив меня одного. Это мне было нужно, а она это прекрасно осознавала. Ей всегда нравилось меня злить, но я впервые услышал от нее такие слова. И да, она заставили сердце дрогнуть. Я люблю ее, всем сердцем люблю, но ничего сделать с этим не могу, кроме одного…
Быстро встав с кровати, нашел какую-то футболку и натянул ее, чтобы не стоять перед ним полуголым. Открыл ноутбук и позвонил через скайп ее отцу:
— Гарри? — удивился Эрл. — Что-то случилось? Что с Пенни? — встревожился.
— Ничего, — быстро успокоил его, покачав головой. — У меня тур скоро начинается. Ты можешь ее забрать раньше?
— Ну, я приезжаю через неделю, — тянул Эрл, — а ты не можешь…
— Прости, — зная его вопрос, сразу ответил.
— Хорошо. Недельку хотя бы потерпишь?
— Что ты делаешь? — кричала Пенелопа у меня за спиной.
— Конечно, буду тебя ждать, — быстро ответил ее отцу и закрыл ноутбук.
Она в шоке стояла у дверного проема, не в состоянии на какие-либо слова. Рот открывался и закрывался, как у рыбки, но слова не выходили. Пенни уставилась в одну точку, на глазах появились слезы, что меня крайне удивило. Она плачет… из-за меня.
Подошел к ней, переводя дыхание. Мне было больно делать это, но я обязан был. Чем раньше я с этим покончу, тем легче будет ей. Она быстро отошла от меня на шаг назад, выдвинув вперед руку, чтобы я даже не смел подходить к ней.
— Ты говорил…
— Я говорил, — подтвердил. — Но так будет лучше, — сделал еще один шаг, она уже не отстранялась от меня, даже отпустила руку. Поцеловал ее в лоб, хотя так хотел коснуться ее губ.
— Я ненавижу тебя, — в полголоса произнесла, так и не посмотрев на меня.
— А я тебя люблю.
— Не смей мне больше это говорить! — прокричала и выбежала из комнаты.
Если бы она только знала, на что я иду, чтобы она была счастлива… без меня. И как сильно я хочу спеть ей Happily.