Дружба на Хэллоуин

Чаку нравились большие улицы. Они были широкими, а дома вокруг были огромными, яркими и такими разными. Чак чувствовал себя очень маленьким, а потому всё крепче сжимал руку идущей рядом мамы мамы, боясь затеряться. Однако, несмотря на сей несколько удручающий факт, это место мальчику очень нравилось. Оно нисколько не было похоже на его мрачный дом: всё вокруг пестрило ярчайшими красками, украшениями, повсюду звучали смех и веселье. Дети были такими же, как и он сам, да только немного другими: они улыбались, бегали и держали за руки друг дружку, крепко-крепко, и везде ходили по крайней мере парочками, но чаще небольшими компаниями. Глядя на них, Чак задавался большим количеством вопросов, но не озвучивал их по одной определённой причине.

В месте, откуда он был родом, всё было совсем по-другому; и дети были другими, и взрослые, и улицы тоже. Ничего не пело и не сверкало – все было мрачно и темно, и мальчик к этому, казалось, привык. Он любил серый цвет, звуки дождя и грозы, сырой и даже затхлый воздух, пасмурное небо. Всё это у него ассоциировалось с домом, комфортом, обыденностью. Детей там, откуда он прибыл, было мало, и те, казалось, совсем не умели смеяться. Потому-то это место так влекло Чака; оно казалось необыкновенным по своему существу и привлекало своей неординарностью, совершенно иным порядком привычных ему вещей. Всё в этом мире казалось слишком громким, ярким, – словом, слишком неуместным. И в то же время оно манило к себе Чака, как лампа манит к себе глупого мотылька, который приближается к ней и мучительно сгорает. Этот факт о мотыльках в ещё более раннем детстве рассказывала ему мама.

Сгорит ли сам Чак точно так же, как только приблизится к этому далёкому миру? Мама говорила, что да.

Каждый раз, когда они приходили на Землю, мама наказывала Чаку всё время держать её за руку и никогда, ни при каких обстоятельствах не отпускать. Приходили они туда раз в год. Потому что раз в год открывался портал – большая арка в середине их унылого городка, куда стекались в этот особенный день все его жители. Все шли на Землю... Гуляли, плясали. А потом возвращались домой и снова становились скучными и тихими. Этот день носил название. Он назывался Хэллоуин.

Смысл праздника Чак не совсем понимал. Люди – так назывались жители Земли, – одевались в костюмы и выглядели совсем как монстры; но, опять же, в сущности были совершенно другими. Чак не понимал, почему это происходит. Почему же монстры тогда не одеваются, как люди? Они как будто смешиваются с толпой, сами становятся весёлыми единственный раз в году. И Чаку, честно, гораздо больше нравилось видеть своих соседей такими и самому становится таким. И его мама становилась такой, но на вопрос о том, зачем они сюда приходят, она никогда не отвечала. А на вопрос о том, почему он не может общаться с местными детьми, и вовсе реагировала очень остро; смотрела ему прямо в глаза своим самым строгим взглядом, говорила:

– Никогда – ты слышишь? – никогда даже не думай о том, чтобы заговорить с людьми!

– Но почему? Ты иногда разговариваешь с ними, да и другие взрослые... – Чак как-то осмелился начать, но мать его тут же перебила.

– Они не такие, как мы, Чак. Это опасно. Ни за что и никогда люди не должны узнать, кто мы на самом деле. Взрослые могут играть более убедительно, но ты держись от них подальше – держи меня за руку и всегда молчи, понятно?

Чак тогда кивнул, хотя понял мало что. Да, ему стало непременно ясно, что с людьми взаимодействовать ему нельзя, но причины, по которой ему строго-настрого запрещено это делать, мама так и не назвала. А ведь это было ещё хуже, чем если бы она не говорила вовсе: так она только подогрела интерес ребёнка, всё его внутренне существо желало бунтовать против необоснованного правила, но мальчик сдерживал себя, не желая расстраивать маму. Однако ж, смотря на этих весёлых, смеющихся детей, он ума приложить не мог, чем же они могут быть опасны.

Однажды подобная история так или иначе должна была произойти.

Они снова были на Земле, и Чак снова крепко сжимал руку мамы, но та настолько оживлённо спорила с одним из их соседей, что не заметила, как сын отпустил её. Он сделал это без какого-либо умыслу: из интереса отпустил, но никак не ожидал, что мама не обратит на это и малейшего внимания. И тут настал переломный в его жизни момент: он мог бы остаться послушным сыном, постоять в сторонке и подождать, пока этот ужасный и не для его ушей спор прекратится; или же пойти на поводу у своего любопытства... Впервые решившись удовлетворить его... Что он, в общем-то, и сделал.

Чак хотел глазком – честно, всего одним глазком, – взглянуть на собравшихся неподалёку детей. Он подошёл ближе и выглядывал из-за куста. Мальчики и девочки приблизительно его возраста, одетые в костюмы самых разных существ (он узнал ведьму, оборотня и зомби, но другие персонажи оказались ему незнакомы), смеялись и тащили за собой мешки, набитые... Чем-то. Он уже видел эти мешки раньше, и даже пару раз наблюдал, как взрослые на пороге что-то детям в эти мешки засыпали. Любопытство разгорелось в нём пуще прежнего; он уже хотел было подойти, но знал, что, если это сделает, это будет точка невозврата. Он остался наблюдать, но внезапно услышал за своей спиной голос.

– Что ты здесь делаешь? – спросил его этот голос. Он не принадлежал маме.

Чак резко обернулся. Он увидел перед собой мальчика-скелета... Человека. Как он сразу вычислил, что это человек? Во-первых, паренька выдавали рыжие волосы. Это было заметнее всего, ведь у скелетов нет никаких волос. Костюм тоже был простой: просто чёрные рубашка и брюки с изображением костей. Такой костюм Чак видел здесь уже несколько раз. Лицо парня было покрашено в белый, под глазами выведены чёрные круги; щёки тоже чёрные, видно, этой же тенью и нарисованные; с обеих сторон ото рта была проведена линия с нарисованными швами, что делало его улыбку визуально шире. В общем, костюм простой, сразу выдающий его сущность, но далеко не самый плохой из тех, что Чак здесь уже успел увидеть.

– Я... Я... – неожиданно для самого себя Чак вдруг стал запинаться.

– Тоже один? – спросил его рыжий незнакомец. – Понимаю, каково тебе... Ты как, уже успел добыть конфеты?

Теперь Чак окончательно растерялся и смотрел на странноватого паренька во все глаза. Он начал бояться, что вот-вот себя выдаст.

– Вижу, у тебя больши-ие проблемы с общением... – незнакомый мальчик усмехнулся, но после растянулся в улыбке и зачем-то протянул Чаку свою руку. – Хорошо, начнём по-другому. Меня зовут Джерри, а тебя?

Чак некоторое время смотрел на его руку, словно пытаясь понять смысл этого жеста. Какой-то необъяснимый страх поселился внутри него. Он всё ждал, что Джерри сотворит с ним что-то нехорошее; что-то, о чём столь настойчиво предупреждала его мама. Однако не случилось ничего, и мальчик напротив терпеливо ждал. А может, это что-нибудь произойдёт, как только Чак его коснётся?

– Чак... – в итоге произнёс он и, решив, что гадать бесполезно, вложил свою руку в ладонь Джерри, готовясь к чему бы то ни было в своих мыслях. Единственным, что он тогда почувствовал, было тепло. Непривычное тепло. Чак не ощущал его, когда держал руку своей мамы.

– Ого, какие холодные руки! – одновременно удивился и восхитился Джерри. – Отлично подходит твоему образу. Классный костюм, кстати.

Костюм?..

Это слово понемногу успокоило душу Чака. Конечно, этот паренёк ни о чём не догадывался и даже не подозревал. Он думал, что Чак – точно такой же ребёнок в костюме, как и он сам.

– У тебя тоже, – он улыбнулся в ответ, чувствуя меньшее напряжение.

Джерри от комплимента так и просиял. Он улыбнулся ещё шире, что с его макияжем выглядело даже несколько жутко, демонстрируя в зубах небольшую щель.

– Спасибо! Так, скажи, – ты правда один?

Чак вроде бы и знал, что был один, но огляделся по сторонам будто бы на всякий случай, чтобы лишний раз убедиться в этом.

– Один, – подтвердил он кивком.

– Понимаю. Со мной тоже не хотят коледовать... – Джерри вздохнул, и Чаку показалось, что он уловил грусть в его голосе.

– А почему? – поинтересовался мальчик. Он впервые видел одинокого ребёнка на Земле, во время празднования Хэллоуина.

– Просто не хотят принимать к себе. Считают меня лузером, – Чак уже хотел было спросить, что означает слово "лузер", но вовремя прикусил язык. – Ну и к чёрту их! Я нашёл, с кем буду коледовать.

Сначала Чак не понял, что Джерри говорит про него.

– Это здорово! – воскликнул он. – И с кем же?

Только когда Джерри посмотрел на него, как на дурака, Чак всё понял.

– Ты смешной, – сказал ему Джерри. – Хорошо, я тебя не заставляю. Просто, я подумал, что, раз уж мы оба одиночки, то могли бы объединиться, что думаешь?

Чак колебался. Конечно, ему стало жутко интересно. Тому было несколько причин. Во-первых, ещё ни с кем из своих ровесников он не разговаривал настолько долго и настолько оживлённо. Во-вторых, ему было интересно узнать, что же такое колядование и что насыпают взрослые детям в их загадочные мешки. Он так долго и давно наблюдал за всем этим, и вот у него наконец появился шанс узнать ответы на все свои вопросы. Но мама... Она точно будет недовольна. Однако мамы сейчас здесь нет – она определённо слишком занята, – так что, если Чак сделает всё по-тихому и быстро, возможно, не будет плохих последствий... Да и этот парнишка вызывал к себе доверие... Возможно, так он сможет показать маме, что он уже достаточно взрослый для того, чтобы взаимодействовать с людьми и что в этом нет ничего опасного?

– Давай, – Чак снова улыбнулся и почувствовал себя из-за этого немного странно – никто прежде не заставлял его улыбаться настолько часто.

Джерри схватил его за руку и потащил, бесцеремонно затягивая в шумное пространство, наполненное голосами, музыкой и звуками машин. Громкость всего окружающего запросто могла бы оглушить Чака, привыкшего к тишине, и поначалу он действительно зажмурил глаза и слегка прикрыл ухо свободной рукой, но потом её отнял... Он увидел и услышал гораздо больше, чем раньше. Да, он был здесь. С мамой. Со стороны наблюдал, видел и слышал то, что сейчас происходило на его глазах. Но ощущалось это по-другому. Он наблюдал теперь не со стороны, а был в центре событий, и другие дети смотрели на него намного чаще и дольше. Он ощущал на себе их любопытные взгляды и прикованное к себе всеобщее внимание. Поначалу это пугало Чака – он боялся, что что-то в его поведении или внешности может его жестоко выдать, но этого всё не происходило, и со временем мальчик успокоился, чуть более уверенный в себе.

– Мы столько конфет наберём, что все обзавидуются, вот увидишь! – Джерри говорил с ноткой азарта в голосе, и Чак предположил, что утереть нос каким-то мальчишкам он хотел даже куда больше, чем получить конфеты.

– За что нам дадут конфеты? – Чак всё же осмелился спросить. – Я имею ввиду... Много конфет, – догадался он добавить, чтобы не показаться совсем странным и полностью непосвящённым в правила поведения праздника, но при этом немного хитрым образом получить ответ на свой вопрос.

– За то, что у нас красивые костюмы и харизма, – сказал Джерри и вновь улыбнулся, в очередной раз демонстрируя небольшую зубную щель.

"Значит, конфеты дают за костюмы," – догадался Чак. В его голове сложился паззл. Он видел, проходя мимо жилых домов с мамой (хотя в самые оживлённые места проведения праздника они заглядывали, надо сказать, весьма редко), как дети, в костюмах самых разнообразных существ, подходили к домам с уже подготовленными открытыми чёрными мешками, а взрослые, умиляясь, наполняли до краёв эти самые мешки различными вкусностями. Редкие из детей танцевали. Но они как будто говорили что-то – одну фразу, которая постоянно вылетала у Чака из головы, – это...

– Сладость или гадость! – послышалось со стороны, и Чак чуть не подпрыгнул.

Трое девочек, все в костюмах чёрных кошечек, стояли возле двери напротив полной дамы в возрасте. Своими тоненьками голосами они требовали конфет. Девочки стояли спиной к Чаку, но он сумел догадаться, что они тройняшки: по одинаковому оттенку и даже одинаковой длине волос шоколадного оттенка, что были заплетены в одинаковые аккуратные хвостики. Девочки также носили одинаковые чёрные платьица, чулки, туфельки, ободки с кошачьими ушками на голове; словом, были идентичны во всём.

Полная женщина встрепенулись, приложив к пышной груди руки.

– Майя, Мэри, Марта! Мои вы хорошие! – умилялась она без умолку. – Конечно, как оставишь таких очаровашек без сладостей на Хэллоуин?! Дональд! – крикнула она уже внутрь квартиры, внезапно переменив тон с ласкового на строгий. – Неси конфеты, живее! Девочки ждут!

Чак почувствовал, как Джерри начал усерднее тянуть его в сторону.

– Что такое? – спросил он товарища в лёгком недоумении. До сих пор Чак немного отставал, но Джерри его не торопил.

– Давай пойдём... Дальше. Этот дом занят, – подметил Джерри очевидное, но что-то в его ответе заставило Чака засомневаться.

– Ты хочешь поскорее уйти отсюда? – ненавязчиво спросил он.

Джерри открыл рот, как бы собираясь отвертеться; но всё же опустил глаза, неловко потёр носком асфальт под ногами.

– Не хочу с ними сталкиваться... – вынужден был признаться он, кивнув в сторону трёх девочек. – Прилипнут, как жвачка к волосам – чёрта с два потом отвяжешься!

Чак всё же задержал на них свой взгляд ещё раз, пусть на сей раз и последовал за Джерри без особенных возражений. Явились они к следующему дому, что располагался по соседству. Это был большой, но милый дом из алого кирпича, с ухоженным садиком и фонарями.

– Здесь живёт старик Дэниел, – пояснил Джерри с улыбкой. – Он всегда даёт мне много конфет. Ну, хочешь сам?

Несколько секунд Чак пытался понять, что имеет ввиду его рыжий товарищ. Потом он догадался, что речь шла о двери.

Чак заколебался: вот, сейчас он позвонит в дверь взрослого человека... Взрослых мама призывала опасаться ещё больше, чем детей. Вдруг этот добрый, по описанию Джерри, старик, обо всём догадается и выдаст его таким образом, чтобы об этом услышали все на улице? Как бы то ни было, маму он уже ослушался, и пути назад больше не было – тогда мог догадаться Джерри.

Он легонько постучал, как будто внутри себя всё ещё хотел отступить. В мыслях он надеялся, что хозяина не окажется дома, хоть это было и глупо до невозможности. Однако сначала послышался приглушённый скрип пола, а затем и отворилась дверь.

На пороге возник пожилой мужчина с проседью в волосах, одетый в домашний костюм. Поначалу он показался Чаку строгим, однако, поправив очки, он признал ребят и улыбнулся.

– Конфет тебе, Джерри? – спросил он мальчика даже с какой-то нежностью в своём голосе.

– Конечно, мистер Фишер, – Джерри улыбнулся ему. – Если, конечно, не хотите гадость.

Старик рассмеялся, и Чак почувствовал на душе странное тепло из-за этого смеха.

– Подожди минутку, внучок, – пробормотал мистер Фишер и неторопливо скрылся; под его ногами снова скрипел пол. Через пару минут он вернулся с довольно увесистым чёрным мешочком в руках. – Это твой друг? – старичок наконец-то удостоил вниманием Чака.

– Да, – Джерри гордо кивнул.

– Надо же? И как его зовут?

– Чак, – ответил Чак, протягивая руку старику, как товарищу-ровеснику. Поймав на себе удивлённый и несколько даже напуганный взгляд Джерри, он подумал, что делает что-то не так.

Старик посмеялся и пожал ему руку.

– Какой вежливый юный джентельмен, – он сказал это, после чего высыпал мальчикам немалое количество конфет и вновь скрылся, в этот раз уже за закрытой дверью.

– А ты очаровал его, – Джерри усмехнулся. – Даже мне он не даёт столько конфет. А ведь это только начало! Повезло же мне тебя встретить!

Рыжий мальчишка ударил Чака по плечу. Чак не почувствовал боли (он и не чувствовал физическую боль, будучи неживым), но не понял, что означал этот жест. Кажется, Джерри был доволен, но зачем тогда ударил его? Неужели он всё-таки сделал что-то не так?..

– Пойдём дальше, – так или иначе, Джерри снова потянул его за собой.

Дальнейшее их времяпровождение отличалось только домами и встречавшими их на порогах взрослыми. Обычно они улыбались и насыпали сладкое; лишь одна женщина, не сказав ни слова и не изобразив ни единой эмоции на своём, казалось, каменном лице, дала им всего-то три или четыре конфеты. Джерри поворчал, но недолго; в конце концов, их мешок так или иначе был набит вкусностями до самого верху.

– Что теперь? – спросил слегка растерянный Чак. Больше конфет они вряд ли смогли бы унести даже вдвоём; да и куда им...

– Теперь, – Джерри сделал паузу, очевидно, чтобы поразмыслить. – Теперь пойдём ко мне домой.

– А разве твоя мама не будет против? – удивился Чак; его мама определённо была бы против, если б он привёл в дом незнакомого мальчика.

– Не... Не думаю, – Джерри только отмахнулся. – Я не то что бы... Часто привожу гостей. На самом деле, она сама давно хотела, чтобы у меня появились... Ну, знаешь, друзья. Думаю, она будет рада.

Чак не стал спорить. Он уже рисковал слишком много, и до сих пор его никто не раскрыл. Мама явно преувеличивала опасность общения с людьми. В этот раз он последовал за Джерри без колебаний, преисполненный таким счастьем, что был готов, казалось, доверить ему свою жизнь.

Пока они шли к дому, где жил Джерри со своей мамой, рыжеволосый предложил интерактив: угадывать, костюмы каких персонажей или мифических существ носили те или иные дети. Чак, конечно, не угадал ни одного из персонажей современных фильмов; зато отлично разбирался в мифических существах загробного мира.

– Вижу, ты увлекаешься этой темой, – заметил удивлённый Джерри.

– Много читал, – ответил смущённый и немного напуганный Чак; он боялся, что Джерри его раскусит. Какой ребёнок не знает героев популярных фильмов? Но нет; Джерри не посчитал его странным или, по крайней мере, не сказал об этом. За этот вечер он вообще ни за что его не осуждал. Но что творилось на уме у этого паренька? Чак об этом не знал и немного боялся об этом думать; может, это было и глупо, но ему действительно хотелось верить, что Джерри ни о чём не догадывается. Хотелось не думать и просто расслабиться, чтобы вдоволь насладиться новыми впечатлениями.

Громкая музыка перестала пугать Чака и теперь даже помогала ему успокоиться. Он проникся в атмосферу праздника и чувствовал себя... Легко? Свободно? Что бы это ни было, ощущения эти были совершенно новыми; до сих пор Чак их не испытывал. В толпе людей он обычно ощущал себя потерянным, даже если держал за руку маму; сейчас же он чувствовал себя частью этого общества, пусть и немного от него отличной.

– Джерри!

В какой-то момент звуки, вырвавшие из толпы имя его товарища, заставили Чака подпрыгнуть. Голоса были девичьи; их определённо было несколько и звучали они одновременно, произнесённые в одну секунду.

– О, чёрт... – выругался Джерри с выражением невероятной усталости на лице.

Через секунду его окружили три девочки-кошечки. Те самые тройняшки, встречи с которыми Джерри так хотел избежать. Меньше чем за минуту Чак понял, почему: девочки говорили громко и смеялись тоже. Причём, делали они это всегда одновременно, и, если они говорили о разном, разобрать хоть слово было практически невозможно.

– Джерри!

– Много конфет собрал?

– А это твой друг? – последняя девочка указала на Чака.

Джерри пытался выбраться из объятий двух других девчонок, повиснувших на нём.

– Уйдите, сплетницы! – злобно прошипел он, когда ему всё же удалось достичь желанной свободы; девочки снова синхронно рассмеялись.

– Да ну? У Джерри – друг! Он же всегда один!

– О нём часто говорят не самые хорошие вещи, мы слышали...

– Как тебя зовут?

Третья девочка, в отличии от своих сестёр, кажется, была гораздо больше сосредоточена на незнакомце, чем на Джерри. Она стремилась с ним познакомиться.

– Чак! – ответил Чак и протянул руку девочке, точно так же, как до этого Джерри и старику, осыпавшему их конфетами.

– Чак! Чак! – девочки затараторили и захлопали в ладоши.

– Откуда же ты, Чак?!

– Мы тебя здесь раньше не видели! А мы с сестрицами всё видим!

– Это твой костюм? Такой похожий! Как настоящий!

Девочка протянула к нему руку, будто собираясь коснуться его. Если бы сердце Чака билось, наверное, оно остановилось бы прямо сейчас. Этот проницательный взгляд... Что, если она сейчас поймёт?

Но Джерри храбро встал перед ним, точно намереваясь загородить собой от удара меча.

– Отстаньте от него! Боже, ну неужели вам больше побегать не за кем, дурочки?!

– За тобой интересно!

– Ты всегда одинокий, мрачный... А тут – с другом!

– И Чака мы здесь раньше не видели!

Чак настолько растерялся, что не сразу понял, как друг схватил его за руку и потащил за собой. Он поддался без особых возражений.

– Быстрее, пока не догнали, – тревожно прошептал Джерри.

Тройняшки восхищались и тараторили, оживлённо обсуждая между собой Чака. Они даже не заметили, как мальчишки сбежали от нихм. Джерри всё настойчивее утягивал за собой Чака, до тех пор, пока они не скрылись за углом ближайшего дома. Чак всё ещё оглядывался назад, думая о девочке, что чуть не дотронулась до него. Страх всё ещё присутствовал.

– Кто эти девочки? – спросил он, не поворачиваясь к другу и по-прежнему смотря в сторону, где они оставили тройняшек. Казалось, там он оставил и свою храбрость.

– Тройняшки Марс. Майя, Мэри и Марта. Приставучие заразы... Про всех всё знают, распространяют сплетни. Лучше не попадаться им на глаза. Не отлипнут потом.

Чак всё ещё смотрел назад на протяжении нескольких секунд. Затем он повернулся к Джерри и спросил:

– А как зовут... Ту девочку, что хотела до меня дотронуться?

– Кажется, Мэри, но я всё равно различаю их с трудом, – Джерри хмыкнул. – Понравилась, что ли?

Чак не ответил. Он не хотел признавать, что Кажется-Мэри напугала его. Но в то же время к нему проявили интерес... Снова. В его мире к нему никто и никогда не проявлял столько интереса. Особенно девочки.

Они пришли к небольшому, довольно старому деревянному домику. Этот домик был меньше всех зданий, что они обошли, но выглядел весьма уютно. Внутри горел слабый оранжевый свет. Рядом с домом был совсем небольшой, но ухоженный садик; по-видимому, мама Джерри ухаживала за тем небольшим хозяйством, что имела.

Поднявшись по двум ступенькам, они оказались напротив деревянной двери. Немного пошарпанной, отметил про себя Чак. Джерри встал на носочки и постучал.

Дверь открыла женщина лет сорока; худая, с длинными и гладкими чёрными волосами. Выглядела она уставшей, но приятной; она тепло улыбнулась, заметив мальчиков.

– Джерри, ты привёл друга? – спросила она тихим голосом, в котором промелькнула нотка озорства. Она понравилась Чаку.

– Да, это Чак, – с улыбкой представил Джерри своего товарища. – Мы принесли много конфет.

– Ну, раз принесли конфеты, то заходите, – игриво ответила мама Джерри, шире распахивая дверь и запуская мальчиков в дом. Оранжевый свет вырвался из помещения наружу и сразу же охватил Чака; он почувствовал себя комфортно в тёплом и уютном маленьком доме. Пахло деревом; мебели было мало, в гардеробе совершенно ничего необычного – вешалки для верхней одежды, полочка для обуви, коврик у самого входа. Чак тоже жил в маленьком доме, но тот выглядел гораздо более мрачно. А дом Джерри ему понравился даже большие, чем большие каменные здания, увешанные гирляндами и большим количеством бросающихся в глаза декораций – что-то в нём было уютное, тёплое, будто даже родное. С кухни доносился приятный запах, кажется, чего-то съестного.

– Не хочешь поесть, Чак? Может быть, чаю? – сразу спросила его мама Джерри.

– Я не голоден, спасибо, – смущённо ответил мальчик. Ему было интересно, что за еда на кухне и почему она так соблазнительно пахнет. Но он очень застеснялся.

– Тогда мы пойдём в мою комнату, – сказал Джерри. – Она на втором этаже, Чак. Пойдём.

По скрипучей деревянной лестнице ребята поднялись на небольшой второй этаж домика, где располагалась комната Джерри. Это помещение отличалось от всего остального дома: небольшая комната была увешана плакатами, так что светлые стены пестрили самыми разнообразными красками, героями, историями; на небольшой кровати с постельным бельём с дизайном космоса немного небрежно лежали шорты и какие-то ещё элементы одежды. Но небольшой беспорядок не смутил Чака. Он обратил внимание на маленький телевизор у стены напротив кровати. Хотел было спросить, что это, но, наверное, тогда показал бы себя слишком уж странным – чересчур.

Так или иначе, Джерри отследил его взгляд.

– Можем посмотреть какие-нибудь фильмы, – предложил он с улыбкой. – Тебе бы надо... Даже "Человека-паука" не знаешь.

Чак опустил взгляд со смущённой улыбкой на лице. Какие фильмы в загробном-то мире? Он и телевизор в первый раз видел...

– Я не против... – промямлил Чак, чувствуя себя глупо.

Ещё более глупо он себя чувствовал, когда с упоением наблюдал за движущимися картинками на экране. Всегда он считал своими развлечениями книги – конечно, те, которые позволял к прочтению его возраст. Иногда в этих книжках были иллюстрации. Он и подумать не мог, что у людей есть что-то такое...

Джерри же выглядел так, будто отлично разбирался во всём этом множестве кнопок, всплывающих на экране окон. Он был сосредоточен.

– Ты бы хотел посмотреть что-нибудь страшное или не очень? – спросил он у Чака. В это время Джерри уже листал каталог фильмов, а Чак засматривался на красочные обложки, абсолютно потерявшись в названиях и заманчивых превью.

– Наверное, не очень... – признался Чак. Он уже успел перепугаться достаточно сильно. Хотелось, напротив, как-нибудь расслабиться и отвлечься от тревожных мыслей. – Может, про того самого паука?.. Костюм выглядел интересно...

– Ты до этого рос в деревне без доступа к интернету и телевизора? Странно, что ты не знаешь такой популярный фильм. Но хорошо, я буду рад пересмотреть. Это одна из моих любимых кино-вселенных.

Мальчики устроились поудобнее на кровати, и Джерри включил фильм. Чак сразу же погрузился в сюжет картины.

Джерри смотрел уже знакомый ему фильм с гораздо меньшим интересом, но ему нравилось наблюдать за реакцией друга. Впервые столкнувшийся с технологиями такого уровня Чак уже даже не пытался скрывать свои эмоции. Он то и дело восклицал или смеялся, когда на экране происходило что-то забавное или эпичное.

Мама Джерри через некоторое время всё равно принесла чай с кусочками тыквенного пирога, который испекла сама. Он оказался безумно вкусным: за всё своё существование Чак, казалось, не пробовал ничего вкуснее этого пирога. Затем мальчишки налегли на сладости, которые раздобыли честным совместным трудом. Поделили мешок ровно пополам. Конечно же, съели не всё; Чак и вовсе попробовал несколько конфет, ведь после рассказа Джерри о том, как на один Хэллоуин он переел конфет и чувствовал себя плохо весь последующий день, рисковать он не захотел.

Чак чувствовал такую радость и такое возбуждение, какого ещё не испытывал. Столько эмоций в нём скопилось, что ему самому казалось, будто секунда – и он взорвётся, распространив свою радость по всему дому. «Вот, оказывается, какая у людей жизнь – интересная,» – думал он про себя. – «И почему мама…»

Мама. Стоило Чаку вспомнить о маме, как тревога снова осела в его груди тяжёлым бременем. Мама уже могла начать искать его… Под утро они всегда возвращались домой, а сейчас была… Середина ночи? Чак настолько увлёкся, что совершенно позабыл о маме… Вспомнил о ней только после того, как они с Джерри посмотрели второго «Человека-паука»… А ведь она, наверное, уже обыскалась его, начала переживать…

Внезапно Чак почувствовал себя глупым, эгоистичным ребёнком. Просто ужасным эгоистом.

– Ты чего? – Джерри заметил его перемену в настроении; возможно, потому, что Чак продолжал неотрывно смотреть в уже погасший экран.

– Моя мама… Наверное, ждёт меня, – Чак неловко поёрзал на кровати, собираясь слезть. Он поник, понимая, что всё веселье безвозвратно закончилось и что с мамой его ждут серьёзные разборки.

– Стой! Может, тебя проводить? – Джерри хотел было спуститься следом, но открылась дверь, и в комнату вошла его мама.

– Чак, твоя мама пришла и ждёт тебя внизу, – спокойно сообщила она.

В этот момент у Чака внутри всё э перевернулось. Он вспомнил про маму, уже сам хотел найти её... Но она нашла его раньше... И как?..

– Чак? – Джерри вновь посмотрел на него с тревогой. Состояние друга беспокоило его всё больше и больше.

Чак осознавал, что со стороны, вероятно, выглядел безумно странно.

– Мне нужно к маме, – он сказал, точно пытаясь убедить в этом самого себя. В мгновение ока вся его радость рассеялась, уступив место страху. Он очень боялся, что мама разозлится на него. Возможно, даже будет кричать. И хуже всего было то, что он заслужил это.

Чак шёл неторопливо, понурив голову, как будто отправлялся на казнь. Джерри шёл позади него, но не задавал вопросов, понимая, что другу нужно пространство.

Они спустились по лестнице, и на пороге Чак действительно увидел свою маму. Он встретился с ней взглядом всего на секунду и тут же опустил глаза.

– Спасибо Вам огромное, что приглядели за моим сыном, – Чак услышал её мягкий голос и увидел, как она протянула ему свою руку. У мальчика не хватило смелости посмотреть на выражение её лица, и он только медленно протянул руку навстречу её ладони.

– Что Вы, это было совсем не трудно, – весело ответила мама Джерри. Конечно, она не знала, что Чак обманул свою маму и попросту сбежал от неё, и Чак был благодарен, что его мама не стала позорить его перед новым другом. – Джерри, попрощайся с Чаком.

– Но мы ещё увидимся завтра?.. – спросил растерянный Джерри. Он смотрел на друга с тревогой и непониманием в глазах. Таким Чак не видел его за весь вечер, и внезапно он почувствовал стыд. Ощутил тяжёлую вину за то, что расстроил всех.

– Мне очень жаль, но завтра мы переезжаем, – сказала мама Чака с таким сочувствием, как будто действительно сожалела об этом. – Очень далеко отсюда. Мой сын вам не сказал?

– Нет... Чак? – Джерри посмотрел на него ещё более растерянным взглядом, от которого Чаку стало нехорошо. В тот момент ему захотелось провалиться сквозь землю. Наверное, в глазах Джерри он выглядел предателем. Злодеем хуже тех, что они видели в фильмах.

– Очень жаль... Ну, рады были познакомиться, – мама Джерри искренне улыбнулась Чаку. – Хорошей вам дороги!

– Большое спасибо, – мама Чака ответно улыбнулась женщине, после чего развернулась к двери и положила руку на спину сыну, подталкивая его в нужном направлении.

Чак в последний раз бросил на друга виноватый взгляд через плечо. Ему не хотелось выходить из этого уютного дома на холодную тёмную улицу, не хотелось оставлять позади всю радость. Он не испытывал ничего подобного никогда прежде, и понимал, что если уйдёт – не испытает больше никогда.

Как только дверь закрылась, Чак зажмурил глаза, приготовившись к трёпке.

– Ну, юноша, – он услышал внезапно изменившийся, теперь уже требовательный голос своей матери. – Ты ничего не хочешь мне сказать?

– Как ты узнала?..

– Три девочки мне сказали, что с тобой был этот мальчик и объяснили мне, где он живёт. Я же говорила, что люди всё видят, Чак. Но ты решил вместо матери послушать собственный эгоизм.

Чак не знал, что на это сказать.

– Я...

– Посмотри на меня, Чак.

Мальчик открыл глаза и поднял голову от земли. Он увидел маму, стоящую в укоризненной позе с руками, упёртыми в бока. Её серые глаза сверлили его и метали молнии.

– О чём ты только думал?! – она не кричала, но голос её звучал строго и сердито. – Сколько раз я тебе говорила не отпускать мою руку? Сколько раз я тебе говорила, что нельзя приближаться к людям?!

– Но люди не опасны... – Чак в робкой надежде попытался спорить. – Джерри хороший, он... Он мой друг...

– Друг? Человеческий мальчик – твой друг?! – его мама ещё более разъярённо всплеснула руками. – Чак, милый мой... Ты же ничего ещё не знаешь...

– Нам было весело, м-мы вместе ходили по домам, собирали конфеты... Потом он пригласил меня домой, и его мама была не против...

– И что дальше?

– Почему ты говорила, что люди опасны? – внезапно ощутив прилив смелости, Чак поднял голову на мать и посмотрел ей прямо в глаза. Впервые он ответил на её вопрос таким же требовательным вопросом. – Ты врала, мама?

Он не знал, откуда у него появилось столько храбрости и сил. Он был шокирован, когда заметил на лице мамы промелькнувшую растерянность. Ему удалось смутить маму.

Она молчала, и Чак тоже молчал. Он смотрел на неё долго и уже собирался извиниться, когда услышал:

– Я не врала, милый. Просто ты ещё очень многого не знаешь. Ты ещё очень мал и прожил в этом мире слишком мало...

– Слишком мало? – не понял Чак. Он же знал, что родился и вырос не в мире людей.

На этот раз мама отвела от него взгляд.

– Ты умер, мальчик мой. Мы с тобой оба... Но ты был ещё совсем маленьким, – сказала она тихим голосом. – Мы попали в аварию... Но ты этого не помнишь.

Чак действительно ничего не помнил. Он знал, что он не живой; в том смысле, под которым люди понимают жизнь. Его сердце не билось, кожа была посиневшей и холодной, а на черепе красовался большой шрам с кровавым, но уже засохшим пятном – следы былой трагедии. Но многие зомби выглядели так. Чак думал, что он родился таким и что это нормально. Его изувеченное лицо, которое Джерри принял за умелую маску, на самом деле было настоящим.

Но Джерри этого не знал.

– Мы мертвы и больше не принадлежим к числу живых людей, – продолжила объяснять мама. – Поэтому нам опасно попадаться им на глаза, сын мой. Люди боятся того, чего не понимают, а когда люди боятся – они нападают. Если они выяснят, кто мы, это приведёт к панике, а нас с тобой попытаются убить во второй раз – непременно попытаются, милый...

– Но Джерри...

– Джерри всего лишь мальчик. Я не хочу сказать, что он плохой. Но он не знает, кто мы, Чак. И ему не следует этого знать. Искать друзей среди живых людей нам, мёртвым, запрещено. Ты должен отпустить его. Для его же блага.

Чак почувствовал себя ужасно. Одна часть его души знала, что мама права. Для Джерри будет лучше никогда не узнать правды – жить и думать, что Чак предатель, как бы больно самому Чаку ни было от этой мысли. Другая же, более эгоистичная, кричала о том, что он должен остаться со своим новым другом, ведь так весело ему ещё никогда не было, и дома, в маленьком сером городе, уже не будет точно. Это был знак, что ему нужно остаться здесь, поменять свою жизнь.

Но Джерри... Если узнает, наверняка сам отвернётся от него. Так что, если даже просто немного подумать, их дружба не может иметь продолжения. Чак уже взрослый и понимал, что должен нести ответственность за свои действия.

Не ослушайся он маму, продолжал бы спокойно жить в привычном для него мире, радоваться книжкам и тому немногому, что у него было, не ведая, что на самом деле можно жить и лучше. Теперь, познав счастье, он уже не сможет вернуться к прежней жизни, не вспоминая этот случай и не жалея бесконечно о том, что не остался.

С тяжёлым сердцем он был вынужден принять ответственность за свою ошибку.

– Хорошо... – он пробормотал ужасно тихим голосом.

Взгляд его матери смягчился. Она наклонилась к Чаку и с нежностью провела рукой по его щеке.

– Мне жаль, малыш… Но таков мир. Ты у меня один, и, поверь, я хочу для тебя лишь лучшего. У тебя доброе и открытое сердце, но именно такие чаще всего оказываются разбиты. Мне следовало объяснить тебе это лучше, а не быть с тобой строгой, – она слегка улыбнулась. Чак редко видел, чтобы его мама улыбалась. Да и вообще выражала какие-либо эмоции. Чаще она была невозмутимой. – Пойдём домой. Скоро восход, и мы должны успеть вернуться.

Чак молча кивнул и позволил матери взять его за руку. Он больше не смел сопротивляться ей. Он был у неё один. И она была у него одна. Так было всегда, с самого начала. Он жил так всё время. Сможет и сейчас.

Внезапный шорох сухих листьев за спиной заставил его резко обернуться и застыть.

Джерри стоял с круглыми глазами и не мог поверить в то, что слышал. Он не знал, радоваться ему или бояться. Он дружил с настоящим зомби! Это же так круто! Ни один выскочка из его класса ему бы ни за что и никогда не поверил, если б он проболтался...

Но Джерри даже и не думал проболтаться. Он затаил дыхание, спрятавшись под кустом, чтобы лучше слышать разговор, свидетелем которого стал совершенно случайно.

После того, как Чак со своей мамой покинул его дом, Джерри продолжал стоять в растерянности, словно надеялся, что всё произошедшее возле прихожей ему просто привиделось или приснилось. Его мама тоже что-то сказала (но Джерри её тогда уже не слушал) и ушла. Он остался в коридоре один, смятённый и потерянный. Как мог его любимый праздник, в который он наконец нашёл себе приятеля, закончится вот так плохо?.. Им же было так весело с Чаком… Они смотрели фильмы, гуляли по площади, собирали конфеты…

Конфеты!

Внезапное воспоминание наконец заставило его шевелиться. Он побежал вверх по лестнице в свою комнату, дважды едва не споткнувшись о ступени; если он поторопится, то ещё успеет догнать Чака с его мамой. Хотя бы его часть конфет отдаст. И скажет на прощание что-нибудь получше того нелепого бормотания, которое он смог из себя выдавить на пороге, пребывая в трансе.

Схватив пакет со сладостями, он полетел вниз по лестнице. На последней ступеньке Джерри всё же оступился и упал бы, если б инстинктивно не выставил вперёд ладони. Мальчик слегка ушиб ногу, но сумел защитить лицо и, что немаловажно, вовремя отбросить пакет, так что сладости Чака не пострадали; в худшем случае лишь слегка помялись. Подняв пакет с пола, Джерри поторопился к двери… Когда услышал голоса. Он узнал Чака и его недавно пришедшую маму, и контекст разговора заинтересовал его. Вот так Джерри невольно совершил ужасное преступление – подслушал чужой разговор.

На протяжении нескольких секунд он стоял в оцепенении, переваривая только что услышанное. Только когда мать с сыном собрались уходить, его точно молнией ударило. Джерри мгновенно вспомнил о своей миссии и, недолго думая, вылез из своего нехитрого укрытия, звуковым сопровождением привлекая внимание.

Конечно, мальчишке тогда и в голову не пришла мысль о том, что его могли убить. А ведь в голове мамы Чака тогда промелькнул страх, безумный страх, который был подкреплён возможностью распространения информации. Этого мама Чака боялась больше всего. В её голове появились вопросы – как много мог услышать Джерри? – и варианты того, что можно с ним сделать. Были также версии, недостойные матери восьмилетнего мальчика. И произошло это всё за секунду в её голове. Но она быстро избавилась от этих отвратительных мыслей. И тогда Джерри заговорил:

– Пожалуйста, не уходите… Я никому не расскажу, вот – клянусь на своём мизинце. Или… Возьмите меня с собой, – голос его прозвучал настолько жалобно, что произвёл впечатление на обоих. Чак совсем не ожидал от задорного и бойкого товарища услышать что-либо в таком тоне, мама же его… Она просто не знала, как себя повести. Она, мама восьмилетнего мальчика, женщина, прошедшая через многое при жизни и после неё. В тот момент она сама почувствовала себя маленькой, растерянной девочкой, которую ждала трёпка.

– Джерри! – Чак внезапно подбежал к другу, а потом встал перед ним, будто намереваясь закрыть собой от удара. Безусловно, он чувствовал страх, но вместе с ним и решимость. – Мама, прошу, не трогай его!

Тогда страх за товарища пересилил страх за собственную безопасность и страх перед яростью матери. А последнего Чак очень боялся. Потому что мама злилась редко.

Но в этот раз она промолчала. Промолчала и улыбнулась, шокировав обоих людей.

– Чак, не волнуйся, – сказала она на удивление мягким голосом, которым редко разговаривала даже с сыном. Она приблизилась к мальчикам, и Чак уступил ей дорогу, осознав, что она хочет поговорить с Джерри, но не собирается причинять тому какой-либо вред.

– Джерри… – мягко обратилась мама Чака к мальчику, заглянув ему в самые глаза. – Ты правда дорожишь дружбой с моим сыном?

– Правда! – горячо ответил Джерри, глаза его засияли решимостью. Он готов был доказать, что он хороший друг для Чака, даже если ради этого ему придётся пройти какое-то испытание.

Глядя на бурные эмоции этого живого паренька, женщина поймала себя на странной мысли. О том, что этот мальчик и есть идеальный друг для Чака. Вот он, её спокойный, скромный сын, прежде ни с кем не общавшийся. В своём мире он всем соседским ребятам предпочитал компанию матери. Дети в их родном городе были унылыми, совсем как их взрослые; мама Чака была даже немного рада, что её сын занимался саморазвитием, читал книги и проводил с ней время. Сейчас она понимала, что ошибалась. Чаку нужно было общение. Общение с кем-то, кто ему интересен. Этот мальчик, Джерри – общительный малый; он смог сделать то, чего не смогла сделать она за всё это время.

Из-за этого мальчика в глазах её сына впервые появилась жизнь.

Конечно, это была не только заслуга одного Джерри. Окружающий мир, который так давно был интересен её сыну, сделал своё дело. Джерри лишь показал ему этот мир, мир, который она от него старательно скрывала столько лет... Она просто хотела защитить Чака. Но она не обращала внимания на то, как в действительности чувствовал себя сын; что он был одиноким не потому, что от рождения не являлся общительным, а потому, что общаться-то было не с кем. И она, как мама, должна была думать не только о его безопасности, но и о его благополучии. Разумеется, намного легче просто запретить ребёнку то, что может представлять для него потенциальную опасность. А ведь это не единственная её обязанность. Хорошая мать должна следить за своим ребёнком, а не запирать его в клетке; тем более, что ребёнок, которому запретили трогать спички, наверняка только сильнее захочет поиграться с ними. Так что своим запретом она даже защитить сына не смогла, а лишь подтолкнула его на нарушение правила. Как хорошая мать, она должна была это предвидеть, а не ожидать, что Чак послушает её беспрекословно. Она повела себя как плохая мать.

И она обязана была это исправить.

– Значит, ты никому не расскажешь о нашем маленьком секрете, верно?

Её голос звучал на удивление мягко. Она никогда не разговаривала так с чужими детьми. Не стоит лгать – даже со своим сыном довольно редко.

Джерри свёл к переносице густые рыжие бровки. Он не просто пытался казаться серьёзным, но такими его намерения и были.

– Обещаю, – ответил он твёрдым голосом. – Я никому не расскажу… Да ведь мне и не поверят. Подумают, что я сумасшедший, и попросят своих родителей вызвать санитаров. Но я всё равно никому не расскажу, мэм. Я Вам это обещаю…

Ещё минуту назад она думала, что это невозможно. Сейчас она смотрела на своего сына, который выглядел намного счастливее, как будто расцвёл; и на этого рыжего паренька, готового поклясться всем небольшим, что у него было, что никому не скажет ни слова.

Она готова была рискнуть; да ведь у неё и не было иного выбора.

– Хорошо, Джерри. Я тебе верю, – она слегка улыбнулась. – И я должна сказать тебе большое спасибо за то, что ты позаботился о моём сыне. Ему повезло с таким замечательным другом.

– Значит, Чак может остаться? – глаза Джерри засияли.

В этот раз она вынуждена была всего расстроить.

– Нет… Мы не можем находиться в мире живых дольше одной ночи, выпадающей на Хэллоуин. К сожалению, нам с Чаком снова придётся уйти…

– А можно мне с вами?

Внезапный вопрос Джерри обескуражил и самого Чака, и его маму.

– Джерри… – Чак легонько пихнул друга локтем. – Ты что такое говоришь?..

– Не надо, мальчик мой… Не надо. Тебе оно не нужно, – мама Чака мягко отговаривала его, поглаживая по волосам. – Мы вернёмся на следующий Хэллоуин. Ровно на одну ночь. Если захотите – можете встретиться. Я обещаю, что больше не буду препятствовать.

– Только на следующей Хэллоуин?..

На мгновение глаза ребёнка потускнели. Он выглядел ужасно отчаявшимся. Матери Чака было его жаль. Но вот рыжеволосый мальчик снова умудрился удивить её, решительно вскинув голову.

– Я понял. Буду ждать.

Благодаря Джерри мама Чака почувствовала одновременно и радость, и стыд. Радость за сына, который в этот момент точно так же просиял, и стыд за то, что долгое время оставалась в неведении сама и подвергала тому же Чака; ещё за то, что изначально думала о Джерри.

– Буду скучать, Чак, – теперь уже Джерри повернулся к нему, натянув улыбку. Как бы грустно ему ни было, он по-мужски сдерживал внутри себя эмоции, разрешив другу увидеть лишь его протянутую руку.

На сей раз Чак не колебался. Он пожал руку Джерри, крепко-крепко, снова ощутив тепло живой крови.

Так у него появился живой друг. Чак снова вернулся в свой дом, только теперь это ощущалось совсем по-другому. Он всё ещё любил читать книги и не бросал свои старые увлечения. Всё ещё общался с мамой, но теперь их беседы были куда интересней и оживлённей. Например, Чак поведал об их небольших приключениях с Джерри. Он впервые видел маму улыбающейся настолько искренне; не замученной, а улыбающейся. Как будто и она тоже избавилась от каких-то своих оков. Ей всё ещё было тяжеловато в одиночку воспитывать сына; тяготы и унылость прежней жизни никуда не исчезли, но теперь в существовании маленького Чака появилась цель. Из года в год он ждал Хэллоуин и в эту ночь позволял себе всё.

Стабильно они виделись с Джерри в конце октября. Оба постоянно росли, и в жизни Джерри происходило всё больше перемен. Он ведь был живой. Сначала средняя школа, потом старшая; через некоторое время он и вовсе поступит в университет. На место предыдущих опасений мамы Чака теперь пришло новое – о том, что Джерри мог забыть старого друга. Ведь так бывает у живых людей. Джерри был хорошим парнем, с характером; со временем его перестали задирать в школе, и у него появился свой круг общения, новые, живые друзья. Но нет. Он не забыл. Каждый раз приходил на то же место, где они условились видеться с Чаком. Если кто-то из новых знакомых Джерри и видел его, то он представлял Чака, как своего давнего приятеля, живущего вдалеке (он действительно называл далёкие штаты), который по семейной традиции приезжал сюда, на свою родину, на каждый Хэллоуин – так было заведено у них в семье. Кто-то мог посмеяться, но сомнений ни у кого не возникало. Никто из подростков уже не верил в существование монстров. Пару раз даже девушки интересовались им; пытались выяснить подробнее, где он живёт, но Джерри умело помогал смущённому другу от них отбиваться. Он же друг. Никогда не оставил бы в беде.

Единственная ночь в году, когда пришедшие из мира иного смешивались в одну толпу с живыми, веселились, пили, то вспоминая молодые годы, то пробуя это удивительное чудо впервые. Никто из людей даже не подозревал об этом, как и о существовании другого мира в принципе и об установленном контакте живого парня с мёртвым мальчиком, чья дружба оказалась крепкой наперекор законам жизни и смерти.