SN: Кино

Кристалл 11

Западный ветер обувал пустынные улицы, вымощенные плиткой, с непонятного века, ещё когда этот город был Германией. Острые домики кололи небо, листва кружилась в дружном хороводе. Чёрно-белое кино.

Уши слышали звук кассет, выстрел, тихий, плёнка меняется на новую фотографию, фотография за фотографией. Плешивая скала. Плёнка. Сетчатка отображала перевёрнутое приближающееся дерево, выстрел за выстрелом, гаснет свет на каждые секунды. Дерево ближе. Ближе. Ещё ближе. Ветку заняла чёрная ворона. Махая крыльями раз в кадр. Ближе. Камера проходила через перья, сквозь глянец текстуры. Тьма. Выстрелы. Плёнка дрожала. Плёнка рвалась, высвечивалась. Плёнка менялась. Раз за разом. Раз за разом быстрее. Белый фон поразил комнату, освещая всё. Свет погас. На стене проектор отобразил труп что беззаботно лежит в поле.

Ворона каркала, улетала, махая крыльями, растворяясь в порошок, падая на землю. Ворона кричала. Кричала совсем рядом.

- Генрих, тише, малыш.

Рука в капроновой перчатке коснулась блестящих перьев. Глаза повернулись назад. Гараж был заставлен стульями. Безжизненно глядела женщина на экран, гладя уже давно засохший трупик вороны. Дед рассуждал о великом, глядя в выколотые глаза головы куклы. Их было много. Много белых халатов. Моя палата была тут. Палата номер 8,2. Дело близилось к обеду, повариха вылила жировые отложения в посещения. Наваливая в тарелку всё больше и больше жижи. Молодой человек кидает вещество в соседа, заливается смехом. Сосед подкидывал её вверх, пытаясь ловить тарелкой. Девушка билась в истерики в углу, её глаза белели, она выдирала клоки чёрных волос, кидая на серый пол, её лицо превращалось в страшные гримасы. Повариха кинула ей обедню на пол. Она толкнула уже тележку с кастрюлей. Тощая девушка встала на четыре конечности лакая суп, она подбежала, смотря с низу на повара. Сев, маня, маня словно прекрасная серена. Женщина нагнулась, смотря в её глаза. Серена накинулась, соединив их губы, превращая их в общий организм, по-свойски расхаживая языком по её нёбу. Повариха билась в истерике, пытаясь отбиться от неё. Получилось. Почти. Она вцепилась в язык зубами, глядя белыми глазами, бешено. Женщина билась почти кричала. Больные пели нудную песню в невпопад, сводя с ума. Женщина оттолкнула больную. Чувствовала, как рот наполняется кровью, течёт. Она смеялась сидя на полу, подкидывая, играясь с мёртвым языком, одна смеялась. Женщина обтекала кровью, со рта сочились ручьи. Она не могла кричать, теперь она не сможет звать на помощь, теперь она не сможет рассказать о своей боли всем и каждому. Глаза закатывались, темнело, голова кружилось. Холод. Жара. Глаза закрылись. Девушка, ползла к телу. Пнув, смеясь, вонзаясь зубами в кожу, оторвав кусок, она звала всех. Они ели долго, брали на запас, мухи бились в окно и мой террариум, я ловлю её ловко, языком, ем. Зелёная кожа красится в другой цвет. Повернув глаз, я смотрел на всё, всё происходящее, уцепившись двумя пальчиками за ветку. Эти сумасшедшие называли меня хамелеон.

Дождь отскакивал от плитки, тучи сгущались над небом, разряды грозы освещали тёмные переулки. По лужам хлюпали детские сапожки, мальчик в красной курточке бегал по улочкам, полностью мокрый, он безумно носился между домов скандируя женское имя, с его лица стекали капли, детское лицо было наполнено огромным переживанием, плачет. Проносится близко к магазинам. Его зовут.

- Мальчик, зайди!

Он останавливается, с красного плащика стекает вода, словно приведение его образ озаряется во тьме, поливая обильно дождём.

- Мама сказала не разговаривать с незнакомыми.

- Ты уже и так разговариваешь со мной.

Мальчик, сделал пару шагов в сторону магазина.

- Только не говорите маме, что я разговаривал с вами.

Мужчина закрыл дверь, перевернув вывеску на «Закрыто»

- Как тебя зовут, кого ты звал? – спросил мужчина, достав со склада упаковку печенек.

- Мама не разрешила говорить моё имя всем. Я звал Лизабет, это моя кошка, - мальчик залился слезами, протянув обрывок верёвки незнакомцу.

- Она сбежала?

- Да, она совсем одна, с ней может что-то случиться! – он вытирает слёзы мокрым рукавом, плача.

- А знаешь, что мы сделаем? Давай поищем её?

Плащина промелькнула около детского лица, стерев слёзы, он шмыгнул, кивнув головой.

Они вышли на улицу, ветер гонял кусочки домов, гроза освещала две фигуры. Как-то по-отцовски мужчина держал мальчика за руку направляясь в глубь улиц, сердечко мальчика рвалось на кусочки, он метался, он оглядывал с некой взволнованностью дома, что жидко смотрелись в полной тьме. Он молит бога, падает от безысходности.

- Давай домой? – прошептал торговец.

- Я обязан найти её!

- Проголодается и вернётся.

- Не вернётся. Теперь я её никогда не увижу!

Взор ребёнка был устремлён в пустоту, куда-то вдаль, куда-то в никуда он падает духом, поднимаясь с колен. Глаза бегают, ещё жива надежда, он зовёт её с новой силой, бежал в подворотню.

- Лизабет! – мужчина услышал высокий голос.

- Нашёл? – крикнул в ответ.

Он видел детскую фигурку, он не держал в руках животное, нет, его лицо сводила страшная гримаса, теперь он смотрел кровожадно. Подходил ближе. В руках ситцевый мешочек.

- Когда-то я её безумно любил... - он был через чур близко, он пугал, наглаживал мешочек, - она умерла, её убили уроды, когда мы гуляли, я, я всего лишь отлучился на пару мгновений. Они заставили смотреть меня. Они поджигали её, они били, кидали, как тогда я хотел сделать тоже самое с ними. Теперь я клялся каждый день не оставлять её одну. Честно, я люблю Лизабет такой ещё больше.

Он садится на плитку, медленно с огромной болью задирая штанину. Я видел, как приросшая плоть отрывается от джинс, как падает лохмотьями вниз. Он открывает пакетик, да чёрт возьми что он может достать оттуда? В его руках появляется нечто белое, живое. Подойдя поближе, продавец понял. Опарыши. Мальчик долго разговаривает с червём, медленно опуская его на ногу. Нога сочится плазмой, с побелевшими ранами, чуть сопревшей кожей. Давнишняя рана, как наверно его безумная любовь и больное сердце. Червь лениво ползёт, прячась под кожей, уползая куда-то далеко в него. Второй третий, они обгрызают. Мальчик сидит, мирно наблюдая за тем, как черви вонзают зубы в его плоть...

- Я любил её, теперь моя плоть в ней. А может и наша, - в руке блеснул нож, а его шею обнимало красное живое тёплое колье, медленно окутывая его.

- Есть чувства, которые грозят убить одинокого, если это им не удаётся, они должны сами умереть...* - тихо с последних сил недоговаривая окончания прошептало молодое тело, так близко к смерти.

*Фридрих Ницше – «Так говорил Заратустра»