Глава XXIX
В цыганском таборе.
Прохладная ночь.
Легкий ветерок приятно веет.
Сладостно подрагивают на этом ветру звезды, так, что даже мигают иногда от блаженства.
И языки костра, разведенного на краю леса, пляшут в дуновениях ветра.
У костра сидят цыгане и запекают собаку на сале.
Ветер уносит приятный запах жареного мяса чуть вдаль, под кроны деревьев, где в цыганской повозке сидит королева тех цыган.
Конечно же, это благоухание, издаваемое запекаемой и как раз разделываемой собакой, сильно дразнит её нюх, хотя сама она в трапезе не участвует.
Причина этого состоит, во-первых, в том, что эта королева - старуха, не моложе чем 105-летняя, не имеющая уже зубов, чтобы справиться с жестким собачьим мясом, во-вторых же по той причине, что прямо сейчас она принимает у себя важного гостя, и потому не может покинуть своего местоположения.
Пред нею на коленях стоит загорелый цыган, а рядом с ним расположился бледнолицый иноплеменник.
Оба рассказывают ей какой-то секрет.
Королева с вниманием их слушает.
Мы их рассказа здесь полностью представлять и повторять не будем, а расскажем читателю более кратко, в чём тут дело.
Дело в том, что королева цыган какое-то время назад прочла по звёздам, что у одной цыганки из того самого племени, в котором она была королевоб, родится
мальчик, который, по достижении зрелого возраста окончит свою жизнь на эшафоте, будучи повешенным.
В тот же самый час однако должны были родиться в одном замке трое детей, из которых ребенок
овцепаса-генералом, горничной- богатеем, а графини - кардиналом должны были стать впоследствии.
В пророчестве, однако, далее говорилось, что судьбу детей можно изменить, если подменить их одного на другого.
Тогда цыган должен будет умереть не в петле, а смертью храбрых на поле боя, генерал не падёт в бою, а умрёт дома в постели, богач вместо постели окончит дни свои у алтаря, а кардинал не у алтаря, а с веревкой на шее.
Как помнит любезный читатель из одной из предшествующих глав, действительно, все эти дети народились на свет в одном пограничном чешском городе, равно как произошла и замена тех новорожденных, которую произвел отец цыганского ребёнка,
переодетый чортом.
Он принёс по приказанию цыганской королевы в табор ребёнка горничной, а будущего кардинала в замке подменил.
Как мы видим, на судьбу поставили весьма хитроумный и расчётливый капкан.
Мы видим как раз этого цыгана, который докладывает королеве об удачно проведенной подмене.
Королева довольна достигнутым результатом.
Теперь она может умереть спокойно есть уверенность, что ребенок цыганской крови погибнет не висельником, а крупным военным начальником.
Однако же, дабы судьбу переменить, нужно было
поменять местами и трёх других детей, как, собственно, и случилось. Над этим, однако, королева особо не задумывалась.
С благосклонством посмотрела она на цыгана, стоявшего перед ней на коленях, который столь ловко
произвёл в замке подмену.
При этом её взгляд соскользнул на по-городскому одетого мужчину, стоявшего рядом с цыганом.
- Приветствую тебя, дорогой Ян, - зашамкала оная беззубая королева-бабка, - что вновь после долгого перерыва приводит тебя к нам? Не соскучился ли ты по нежному собачьему жаркому, или, как сам Перун, приходишь к нашему племени выбрать себе невесту?
- Ни то, ни другое, - ответствовал чужак, в котором к своему великому удивлению узнаем мы муниципального советника Егера- однако, принёс я нечто гораздо более важное!
С этими словами он многозначительно стрельнул
глазами в сторону коленопреклоненного цыгана.
Цыганская королева перехватила этот взгляд и послала цыгана прочь.
Цыган был рад тому, что уже не должен более стоять на коленях перед этой бабкой, и, довольный,
ушёл.
Он поспешил к товарищам к тому самому костру, чтобы подкрепиться кусочком печёной собачатины.
К тому времени советник Егер и цыганская королева уже вели оживленный разговор.
Было заметно, что они уже давно знакомы.
Советник стоял рядом с королевой, влюбленно обнимая её обветшавшее тело.
Королеве это было приятно, поскольку в ней начала разогреваться старая цыганская кровь от того, что её сжимал в объятиях подобный юноша.
Она внимательно слушала его слова.
- Помнишь ли ты, дорогая Эсмеральда, тот блаженный миг сорок лет назад, когда ты сжимала меня, крепкого юношу, сладостно в объятиях своих? - спрашивал у королевы советник.
- Как могу я этого не помнить, миленький, отвечала ему старуха, - У нас тогда была брачная ночь, а до того, - ах, какие яства! - в знак празднования этого, большой банкет в цыганских традициях.
Как будто прямо вчера ела я тот замечательный суп из кротовьих желудков, с жареными вороньими
шкварками! А каков был ёж, запеченный в глине! А ты тогда съел целого гуся и шестьдесят свежих колбасок из кошачьего мяса, а я, боясь, как бы ты до утра
не проголодался, наварила из гусиной муки 50 больших кнедликов, собачьим салом намазанных, в каждом по 5 колючек и 6 шипов, и ты их все съел. Любишь ли ты их и сейчас так же сильно, как тогда,
дорогой мой Ян?