Глава Vl
Отцеубийца.
С ужасом смотрел лесник Калина на жертву своей вспыльчивости, залитого кровью комиссара полиции.
И на Рольфа, и на всех прочих присутствующих случай оказал горестное впечатление.
Рольф должен был исполнить печальную обязанность - арестовать своего коллегу по профессии, лесника Калину, самостоятельно, поскольку второй
жандарм упал в обморок при виде сих страшных картин.
Комиссар, однако, не был мертв, и рана его была лишь легкого характера.
В конце концов, он привык к подобным ранам, которые не были редкостью во время его многочисленных столкновений с негодяями и кои его работа сама
собою приносила.
Залитый кровью, он поднялся с земли.
Он, конечно, был несколько ослаблен потерей крови, однако в целом чувствовал себя замечательно.
Беззлобно обратил он свой взгляд на отчаявшегося было Калину.
Тот был очевидно удивлен.
- О сын мой, можешь ли ты меня простить? - горе-
стю запричитал раненый комиссар.
- Дорогой отец, вы ли это, или обманывает меня мое зрение? - так воскликнул изумленный лесник.
- Да, это я, твой несчастный отец, владетельный и
наследственный граф Райзенштайнский, который тебя
когда-то из дома отцовского изгнал, - ответип граф Райзенштайн, как мы будем теперь истинным его именем
комиссара называть. - Долгие годы я тебя, сын мой, бесплодно искал! Боже милостивый, не так думал вновь с тобою встретиться отец твой, - добавил он.
- Долго носил я сию тайну укрытой в своей груди, -
ответил честный Калина, - и всегда верил, что однажды все же должен увидеться с отцом своим.
Граф вздохнул про себя, после чего сказал:
- Рассказывай, о сын, что ты по вине моего черствого сердца должен был вытерпеть на свете?
Калина раскурил свою трубку и начал рассказывать:
- Когда я в то время, по юношескому недомыслию взял вашу трубку, которую вы берегли как память о военной службе, то, будучи за это проклят и изгнан из
дома отцовского, бродил долгое время по свету, пока наконец, не пристал к цыганам. С ними попал я в страну, где, случайно спася молодому князю жизнь, был здесь в награду за то назначен лесником. За те годы, на протяжении которых я в довольстве здесь жил, я позабыл уже о том, откуда я родом, как не знаю уже ничего о своем доме и какова была наша
родовая фамилия, только по этому вытатуированному на руке дождевому червю, который был нашим семейным гербом, я знал, что происхожу из графского рода. Часто я спрашивал о своих родителях и искал их, никто, однако, мне не верил, или этого рода не знал, так что здесь жил я просто как Калина.
- Несчастный сын мой, ак много всего должен был ты вытерпеть на свете за это время по моей вине, - обратился к леснику граф Райзенштайн, вытирая с раны
на горле слезу, которая туда скатилась из глаза.
- Ах, - ответил Калина, - вы, дорогой отец, вытерпели теперь намного больше, когда я, ослепленный несправедливостью, которая произошла арестом меня, невиновного, нож свой вам в горло воткнул! Простите мне это, дорогой отец, и подайте мне в знак
примирения вашу благородную длань! Я вам клянусь, что на моих руках нет крови этих двух молодых людей, дочери моей и ее любимого!
- Что же? Эта прекрасная девушка - моя внучка? - спросил граф и добавил, - но мы здесь слишком увлеклись нашими семейными чувствами и проявлениями любви из-за счастливой встречи, а между тем преступники могли уже от нас скрыться. Мы друг с другом обо всем остальном поговорим позже, как и о том, почему я более не живу в замке Райзенштайнском как наследный его господин и почему должен был вступить в службу местного властителя как комиссар полиции. - Ныне, однако, оные благие чувства оттого, что нашел я своего потерянного сына, должны уступить служебным обязанностям, и мы обязаны немедленно начать поиски убийц этих молодых людей. Я конечно, дорогой сын, верю, что ты это преступление против дочери твоей и ее ухажера не совершил, однако же на свободу отпустить тебя не могу, так что считай и дальше себя арестованным. - Надеюсь, Господь
нам поможет в том, что еще сегодня мы схватим убийцу, чтобы я тебя, сын мой, мог освободить.
Старый Калина более уже ничего против своего ареста не возражал.
На небосклоне занялся уже рассвет, и в деревне звонили "Ангел Господень".
Граф предложил, чтобы все истово помолились за тех, кто здесь от руки убийцы в Бозе почил, как и за успех их экспедиции, чтобы негодяев удалось схватить.
Итак, все истово молились, включая и жандарма, который к тому времени пришел уже в себя.
Наиболее горячо молился, однако, Калина, благодаря за то, что рана, которую он своим ножом горлу комиссара нанес, оказалась не смертельной, и что он таким образом убийцей собственного отца не стал.
Затем все в последний раз осмотрели оное трагическое место, где недвижно лежали Мария с Трясоном и отправились прочь растроганные.
Сквозь ветви лесных деревьев на трупы с интересом глядело утреннее солнце.
Когда граф с жандармом, Калиной и Рольфом вернулись из леса на дорогу, перед их очами предстала ужасная сцена.
Карета, в которой жандармы со связанным Бендой и комиссаром сюда приехали, впрочем, по-прежнему там, где ее оставили, однако преступник из нее исчез, а жандарм лежал рядом с каретой мертвый.
Жандарм этот должен был Бенду, крепко связанного по рукам и ногам, сторожить до тех пор, пока комиссар и другой жандарм с Рольфом не вернулись бы от
места преступления.
Теперь же Бенда исчез, а его сторож лежал у кореты с разбитой головой.
И штык, который был у него на кивере, исчез.
Граф, осмотрев и изучив ближайшие окрестности, промолвил:
- Этот Бенда, должно быть, матерый негодяй! Лежа связанный в карете, он использовал тот момент и возможность, когда жандарм спиною к нему обратился, и перерезал свои веревки об острый штык жандарма, находившийся на одной высоте с каретой. Жандарм этот даже и не заметил. Впоследствии Бенда, избавившись от веревок, столкнул его под лошадей, как многочисленные раны от ударов копыт на голове свидетельствуют, и, двинув поводом, их испугал, так что они жандарма до самой смерти растоптали. Затем успокоил коней, вытащил мертвеца из-под копыт и, завладев штыком, бежал.
Рольф и жандарм начали осматривать окрестности вслед за ним, ища какие-нибудь следы пропавшего Бенды, как и убийц Трясоня и Марии.
Вдруг Рольф, который уже удалился по дороге от кареты метров на 750, воскликнул:
- Господин комиссар, подойдите сюда скорее! Здесь в скале какая-то щель, и кажется мне, что в нее вле-
зает что-то живое. Быстрее, быстрее!
- Уже бегу, - ответил граф Райзенштадтский и спешил туда, преследуемый по пятам Калиной.